Блок Б13

Утро наступило слишком мягко для той ночи, которую они пережили. Кофе в чашке Уэнсдей остыл еще несколько часов назад, так и оставшись нетронутым. Фотография из конверта лежала на кухонном столе как обвинение — два их лица, запечатленные в момент улыбки. Энид стояла у стойки с телефоном в руке, покусывая губу. Уэнсдей не произносила ни слова уже пятнадцать минут — она чертила мелом идеальный квадрат вокруг фотографии, бормоча что-то на латыни, что звучало одновременно угрожающе и странно поэтично. Наконец Энид нарушила тишину: — Я звоню твоим родителям. Уэнсдей не подняла глаз. — Не смей. — Любовь моя… — Я сказала. не смей. — её тон был ровным, но взгляд - слишком острым. — Если ты призовешь их, они принесут с собой хаос. — Возможно, хаос - это именно то, что нам нужно, — сказала Энид уже мягче. — Ты ведешь себя так, будто всё в порядке, но это не так. За нами кто-то следит. Тот фрик из психушки, он снова тебя нашел. Уэнсдей вытерла перепачканные мелом кончики пальцев о полотенце. — Закон бесполезен в вопросах одержимости. Они снимут показания, потеряют улики и скажут мне жить дальше. А я отказываюсь быть поучительной историей, которую рассказывают посредственности со значками. Мои родители же захотят установить за мной надзор. Энид скрестила руки на груди. — И какой у тебя гениальный план? Просто сидеть и ждать, пришлет ли он еще какие-нибудь сувениры из твоего прошлого кошмара? — Я намерена поймать его, — просто ответила Уэнсдей. — Желательно живым. Ненадолго. — Уэнс… Тон Уэнсдей стал резким: — Энид. Они встретились взглядами, и мгновение никто не моргал. Это был тот самый взгляд, который пугал Энид при их первой встрече, но теперь он вызывал лишь щемящую боль в груди. — Ладно, — сказала Энид наконец. — Если ты не вызываешь копов, я позвоню тем, кто действительно знает, как с тобой справляться. Прежде чем Уэнсдей успела её остановить, Энид отвернулась и набрала номер. Трубку сняли почти сразу, и раздался вкрадчивый, знакомый голос: — Мортиша Аддамс. — Здравствуйте, миссис Аддамс, это Энид, — проговорила Энид, понизив голос. — Простите, что так рано, но… мне кажется, вы нам нужны. Пауза. Затем — идеальное спокойствие: — Что на этот раз натворила моя дочь? — Она… ну, вообще-то, натворила. Но не в том смысле. Ей пришла… посылка. От кого-то из её прошлого. От кого-то опасного. — Понимаю, — сказала Мортиша. — И она отказывается привлекать власти? — Очевидно, — пробормотала Энид. — Тогда мы будем у вас к полудню. Энид моргнула. — Погодите, вы хотите сказать, что правда приедете? — Дорогая, чувство опасности у Уэнсдей - наследственное. Если она не просит о помощи, мы сами её принесем. Энид вкратце обрисовала ситуацию и попрощалась. К тому времени, как Уэнсдей осознала, что наделала Энид, было уже поздно. Она метнула гневный взгляд через стол: — Ты предала меня. — Я позвонила твоей маме, — парировала Энид. — Это не предательство, это находчивость. — Она возьмет отца. — Отлично. Может, он сможет заколоть проблему в дуэли на шпагах. Глаза Уэнсдей сузились еще сильнее. — Он только всё испортит. Энид пожала плечами: — Зато тебе не будет скучно. Ровно в полдень звук шин, хрустящих по веткам, нарушил тишину дома. Уэнсдей резко повернула голову к окну. Длинный черный катафалк плавно заехал на дорожку. Из него вышла Мортиша в своем струящемся черном платье и Гомес в полосатом костюме, размахивающий букетом чертополоха. — Ах, обустройство дома! — объявил Гомес, входя внутрь без приглашения. — Так вот она - новая крипта моей маленькой гадюки? Уэнсдей скрестила руки: — Это дом, отец. Не мавзолей. — Пока еще нет, — с восторгом отозвался он. Мортиша проплыла следом, её присутствие мгновенно перестроило атмосферу в комнате. — Дорогая, ты прекрасно справилась с этим местом. Здесь уныло во всех нужных смыслах. — Мама, — холодно поприветствовала её Уэнсдей. — Чему я обязана этим вторжением? — Ты обязана этим Энид, — плавно произнесла Мортиша, подходя, чтобы поцеловать её в щеку. — Её голос звучал обеспокоенно. А это никогда не предвещает ничего хорошего. Гомес поставил чертополох в пустую вазу. — Она упомянула сталкера, бывшего пациента, согнутую вилку и нечто о психологических пытках. Это звучало чудесно готично! Я сказал твоей матери, что мы должны выехать немедленно. Уэнсдей сдавила переносицу пальцами. — Вы оба заблуждаетесь. Ситуация под контролем. — Под контролем? — вмешалась Энид. — Ты не ела со вчерашнего дня. — Я пощусь для ясности ума. — Ты голодаешь из-за тревоги. Гомес обнял дочь за плечи, сияя от гордости: — Моя дочь не паникует. Она замышляет! А ты, мой лучезарный оборотень, поступила правильно, позвонив нам. Аддамсы процветают в кризисные времена. Мортиша тем временем изучала меловой квадрат на столе. — Защитный символ? Уэнсдей кивнула: — Связывающий, если его завершить. Мортиша слабо улыбнулась. — Хорошая техника. Но, возможно, излишняя, если угроза исходит от человека. — Он не человек, — пробормотала Уэнсдей. Это вызвало удивленно поднятую бровь матери. — О? Энид поспешила уточнить: — Она имеет в виду, что он не в своем уме. Тон Мортиши смягчился, хотя её глаза блестели, как чернила: — Дорогая моя, у тебя всегда был талант притягивать сложные души. Это трогательно. — Скорее, прискорбно, — поправила Уэнсдей. Гомес хлопнул в ладоши. — Тогда мы должны превратить несчастье в искусство! У тебя есть ловушки? Тайники? Пространство под полом для засад? — Несколько, — ответила Уэнсдей. — Великолепно! Энид застонала: — Ребята, вы просто ходячий подкаст о тру-крайме. Мортиша скользнула ближе к ней, положив ладонь ей на руку. — Ты должна простить нас, дитя моё. Мы выражаем заботу способами, которые другие находят… парадоксальными. — Нет, я понимаю, — сказала Энид. — Это даже мило, в стиле фильмов ужасов. Мортиша улыбнулась: — Именно. Уэнсдей отошла к окну, устремив взгляд на лес. Её голос прозвучал тихо, но отчетливо: — Он всё еще там. Я чувствую это. Гомес проследил за её взглядом. — Тогда мы просто сделаем так, чтобы он тоже почувствовал, что его видят. — Она не это имела в виду! — быстро вставила Энид. Мортиша подошла к дочери, понизив голос: — Уэнсдей, ты пережила вещи пострашнее страха. Но эта фиксация - этот человек - это не загадка. Это вторжение. Позволь нам помочь. Пальцы Уэнсдей вцепились в подоконник. — Помощь подразумевает беспомощность. — Поддержка подразумевает силу, — мягко возразила Мортиша. — В этом есть разница. Это заставило Уэнсдей замолчать на мгновение. Достаточно долго, чтобы Мортиша успела убрать выбившуюся прядь с её лица. — Ты построила свою собственную жизнь. Тебе не нужно встречаться с каждым призраком в одиночку. Челюсть Уэнсдей напряглась. Она не ответила. Гомес, почувствовав перемену настроения, попытался разрядить обстановку: — Идемте, осмотрим территорию! Возможно, он оставил визитную карточку или плохо вырытую могилу! Ничто так не сплачивает семью, как детективная работа! Энид пробормотала себе под нос: — Вы, люди, просто находка для криминальной хроники. Уэнсдей наконец отвернулась от окна, её взгляд был нечитаемым. — Ладно. Но мы всё будем делать по-моему. — Разумеется, — сказал Гомес. — Веди нас на охоту, моё свирепое дитя! Вторая половина дня прошла как странная домашняя слежка. Гомес патрулировал территорию с увеличительным стеклом в одной руке. Мортиша дрейфовала по коридорам, время от времени прижимая ладонь к холодным точкам в воздухе, словно пытаясь угадать чужие намерения по тишине. Энид следовала за Уэнсдей, которая двигалась методично: проверяла задвижки на каждом окне и оставляла крошечные зарубки на дверных косяках. — Знаешь, — сказала Энид, — большинство пар проводят выходные за обычными делами. Например, ходят на бранч. Уэнсдей присела у задней двери. — Бранч - это капиталистическая иллюзия, призванная замаскировать лень под роскошь. — Ладно, но как же мимоза? — Я предпочитаю мышьяк. Энид вздохнула. — Тебе везет, что ты такая сексуальная. — Объективация принята к сведению. — Считай это комплиментом, — ответила Энид. — Я к тому, что тебе бы сошло с рук даже убийство. Уэнсдей выпрямилась, её глаза блеснули. — Таков план. Энид всплеснула руками. — Вот видишь! Именно поэтому я и позвонила твоим родителям. К сумеркам лес снаружи окрасился в цвета ржавчины и дыма. Гомес и Мортиша приготовились уезжать. — Позвонишь, если что-нибудь случится, — сказала Мортиша, поправляя лацкан платья Уэнсдей. — Я справлюсь, — ответила та. — Я знаю, — мягко произнесла Мортиша. — Это меня и пугает. Гомес поцеловал дочь в лоб. — Помни, миха — настоящий Аддамс никогда не прячется от тьмы. Она приглашает её на чай. — А затем травит её, — добавила Уэнсдей. Он ухмыльнулся: — Моя девочка. Энид крепко обняла Мортишу , она не планировала этого, просто так вышло. Женщина ответила на объятия без колебаний, прохладная и грациозная, как сама ночь. — Позаботься о ней, — прошептала Мортиша. — Всегда, — ответила Энид. Когда машина скрылась вдали, тишина стала еще тяжелее. Лес навис над домом. Уэнсдей пристально смотрела в окно, её отражение застыло в сумерках. — Он вернется, — сказала она. — Они всегда возвращаются. Энид подошла сзади, обхватила её за талию и прижалась щекой к плечу. — Ну и пусть. Он не знает, с кем имеет дело. Губы Уэнсдей чуть дрогнули в подобии улыбки. — Обожаю, когда ты звучишь опасно. — Училась у лучших. Последний свет угас. Где-то вдалеке хрустнула ветка. Ни одна из них не отвела взгляда от окна. Ночью лес выглядел иначе. Деревья на краю участка казались скелетами, их ветви, тонкие и дрожащие, четко выделялись на фоне луны, которая казалась слишком огромной для этого неба. Лежа в постели, Энид слышала тихий ветер, просачивающийся сквозь стекло — звук, похожий на медленное дыхание. Уэнсдей лежала рядом, повернувшись к окну, с закрытыми глазами; ритм её дыхания действовал почти гипнотически. Неподвижность шла ей, в такие моменты весь мир вокруг казался мягче. Пока Энид не заметила движение. Сначала это был лишь блик. Искажение тени среди деревьев, мимолетный силуэт, которому там не было места. Она моргнула, решив, что это отражение ветки, но тень шевельнулась снова. На этот раз она стала выше. Сердце Энид екнуло. Она тихо откинула одеяло и подошла к окну. Холодный воздух коснулся обнаженных ног там, где заканчивались пижамные шорты. Прижав ладонь к стеклу, она всмотрелась в темноту. Там, у самой линии забора, стояла фигура. Неподвижно. Наблюдая. — Уэнс? — прошептала она, но Уэнсдей не пошевелилась. Фигура сделала один медленный шаг вперед, и слабый осколок лунного света коснулся лица человека — недостаточно, чтобы разглядеть черты, но хватило, чтобы увидеть линию челюсти и мешки под глазами. Ей не нужно было больше ничего, чтобы понять. — Калеб, — выдохнула она. Внутри неё что-то оборвалось. Гнев, страх и инстинкт сплелись в одну безрассудную нить. Она не думала. Она просто действовала. Входная дверь скрипнула, впуская ночную прохладу. Холод впился в кожу, когда она босиком бросилась вниз по ступеням на траву. Травинки были мокрыми и колкими, но она не останавливалась. — ЭЙ! — закричала она, и голос эхом разнесся между деревьями. — Что тебе нужно?! Фигура вздрогнула и обернулась. Даже в тени Энид увидела блеск глаз. Он отступил назад, в густую черноту леса. — Хватит бегать! — крикнула Энид, задыхаясь. — Зачем ты это делаешь? Его голос донесся до неё — грубый, ломающийся от расстояния: — Потому что именно ты должна меня понять. Звук заставил её замереть. — Понять что? — Что тьма не разрушает! — его тон сорвался. — Ты приняла её, ты заставила её увидеть это! Она должна была понять меня, а не тебя! У Энид всё перевернулось внутри. — Уэнсдей не понимает тебя... ты причинил ей боль! Горький смех донесся из теней. — Ты звучишь в точности как они. Но она другая. Она одна из нас. А ты... — его голос перешел в шепот, — ты просто шум, который заставляет её забыться. И он исчез, растворившись в лесной черноте, как туман. — Стой! — Энид бросилась за ним, ветки хлестали её по рукам, колючки цеплялись за ноги. Лес полностью поглотил свет её фонарика. Легкие горели, сердце бешено колотилось. Она заметила мелькнувший силуэт в глубине и сделала выпад. Нога зацепилась за корень. Мир перевернулся. Она тяжело рухнула на землю, острая боль прошила голень ,она сильно ободрала ногу о зазубренный камень. От шока перехватило дыхание. К тому моменту, как она поднялась, его уже не было. Ни звука. Ни следов. Только ночной шепот вокруг, снова спокойный, будто ничего и не произошло. — Черт возьми, — пробормотала она, прижимая руку к ноге. Рана горела под ладонью. — Ах ты, трусливый маленький... — Энид? Голос сзади заставил её замереть на полуслове. Она обернулась. Уэнсдей стояла на краю поляны в пижамных штанах и спортивном топе, в котором спала. Черная фигура на фоне серого света, волосы распущены, спутаны ветром, в руке блестит нож. На её лице не было гнева. Это был страх, надевший маску ярости. — Что случилось? — голос Уэнсдей не сорвался на крик, но вибрировал от напряжения. — Где он? Энид тяжело выдохнула: — Он ушел. Уэнсдей быстро сократила расстояние, окинув её взглядом с ног до головы. Когда она увидела кровь, стекающую по голени Энид, всё её тело одеревенело. — Он ранил тебя. — Нет-нет, — быстро сказала Энид. — Я споткнулась. Это просто царапина. — Он касался тебя. — Не касался, — настаивала Энид. — Я упала, ясно? Сама виновата. Уэнсдей перевела взгляд с раны на её лицо, сузив глаза. — Не лги, чтобы поберечь меня. — Я не лгу, Уэнс, — уже мягче сказала Энид. — Ты бы поняла, если бы я лгала. Несколько секунд слышен был только ветер. Затем Уэнсдей выронила нож и опустилась перед ней на колени; лезвие бесшумно упало в траву. Её руки, бледные и осторожные, потянулись к ноге Энид. Кровь размазалась по кончикам её пальцев. Уэнсдей уставилась на неё — тонкая красная линия, светящаяся на коже в лунном свете. — У тебя кровь, — пробормотала она почти благоговейно. Энид издала короткий смешок. — Спасибо за сводку новостей, доктор Аддамс. Но Уэнсдей не слушала. Её взгляд был прикован к багровому следу, на лице мелькнул восторг, как тень, пробегающая по свету. Голос стал низким и странным: — Ты выглядишь изысканно в таком виде. — Окровавленной? Уэнсдей подняла на неё свои темные, честные глаза. — Это будоражит. Энид вздрогнула от неожиданного смеха. — Уэнни, пожалуйста, только не говори мне, что ты сейчас возбудилась. — Тебя расстроит, если я скажу «да»? Брови Энид взлетели вверх. — Ну... нет, но люди обычно не говорят такого, когда их девушка истекает кровью. — Я не «люди», — отрезала Уэнсдей. — А ты - не обычная добыча. — О боже, — Энид покачала головой, наполовину смеясь, наполовину смущаясь. — Ты просто психопатка. Уголок рта Уэнсдей дернулся. — Есть немного. — Это... — Энид беспомощно махнула рукой. — Это так в твоем стиле. Я даже злиться не могу. Уэнсдей осторожно коснулась края раны. — Ты бросилась в лес одна ради меня. Это одновременно безрассудно и великолепно. — Я не собиралась позволять ему шпионить за тобой, — пожала плечами Энид, хотя её голос всё еще подрагивал. — Я думала, что смогу его поймать. Губы Уэнсдей слегка приоткрылись, словно от одной этой мысли у неё кружилась голова. — Ты преследовала мужчину вдвое больше тебя в темноте и без оружия. — Ага, и в итоге проиграла в схватке с природой. Не очень-то героически. — Я считаю это героическим, — тихо произнесла Уэнсдей. — И дико притягательным. Энид тихо рассмеялась, убирая волосы с лица. — И что теперь? Кровь тебя заводит? Нам что, в следующий раз ножи использовать, когда мы... ну, понимаешь? — Не искушай меня, — совершенно серьезно ответила Уэнсдей. Энид поперхнулась смехом. — Ладно, нет, это была шутка. Уэнсдей наклонила голову: — А я этого хочу. Она оторвала полоску от штанины своей пижамы и аккуратно перевязала ногу Энид, затянув идеальный узел. Её рука задержалась на секунду дольше необходимого — прикосновение было нежным, но заряженным энергией. Энид посмотрела на неё. — Ты дрожишь. — Я в ярости, — просто сказала Уэнсдей. — Из-за того, что он видел тебя. Что он был здесь. Что ты пошла за ним одна. — Я не хотела, чтобы тебе причинили боль. — Это моя реплика, — мягко произнесла Уэнсдей. Энид слабо улыбнулась: — Кажется, я её украла. Уэнсдей подняла голову, и её глаза поймали лунный свет. На этот раз они не казались холодными — они были живыми и полными того, что она не умела выразить словами. — Ты меня пугаешь, — призналась она. — Потому что я сожгла бы весь этот лес, чтобы уберечь тебя, и не думаю, что пожалела бы об этом. Голос Энид стал совсем мягким: — Это не страшно, Уэнс. Это любовь. Уэнсдей пожала плечами: — Одно и то же. Она поднялась и протянула Энид руку. — Идем в дом. Ты замерзла. Энид приняла помощь. Мир снова стал маленьким — только они двое, запах леса и легкое жжение в ноге, напоминающее о том, что всё это по-настоящему. Когда они возвращались к дому, кот выскочил из-под крыльца, мяукая, словно предупреждая об опасности. Уэнсдей без комментариев подхватила его и прижала к груди. Войдя внутрь, она плотно закрыла дверь и заперла её. Её рука задержалась на засове чуть дольше обычного. — Я больше не подпущу его к тебе, — тихо сказала она. — Если он хочет моего внимания, то обнаружит, что я уже не то существо, которое он знал. Энид провела большим пальцем по её руке. — Он уже это понял. Ты больше не одна. — Полагаю, у одиночества есть свои недостатки, — ответила та. Энид ухмыльнулась: — Ага, например, отсутствие того, кто скажет тебе, когда ты ведешь себя как сумасшедшая. — Это называется «методичность». — Угу. Конечно. Уэнсдей помогла ей подняться по лестнице, отказываясь отпускать, даже когда Энид настаивала, что может идти сама. — Ты ранена, — отрезала Уэнсдей. — Это царапина. — Тогда считай её символической. — В каком смысле? Уэнсдей оглянулась через плечо: — Ты пролила за меня кровь. В моей семье это практически предложение руки и сердца. Энид слабо рассмеялась: — Предложение будешь делать ты. Не я. — Я подумаю над этим. Они дошли до спальни. Окно всё еще было открыто, шторы колыхались, как призраки. Уэнсдей пересекла комнату, закрыла его и долго стояла там, глядя на отражение леса в стекле. Уэнсдей так и не расслабилась. Всю неделю она лишь притворялась. Утренний кофе с Мортишей и Гомесом, когда те заезжали. Поздние ночные прогулки по коридорам её нового дома. Рутина. Структура. Она могла на память перечислить инвентарь каждого запертого окна и засова на двери, но её мысли продолжали кружить вокруг одного и того же человека. Одно отсутствие. Энид. Впервые за долгое время Уэнсдей Аддамс поймала себя на ожидании чего-то столь приземленного, как телефонный звонок. Она презирала то, насколько нормальным это казалось: телефон на столешнице, его молчание почему-то было громче всего остального. К полудню она проверила его уже дважды. К часу дня она смотрела на него достаточно долго, чтобы почувствовать себя нелепо. В час пятнадцать она перестала притворяться. Она позвонила. Телефон прозвенел один раз. Голосовая почта. Уэнсдей немедленно повесила трубку. Ожидание на голосовой почте было уделом сентименталистов и коммивояжеров. Пять минут спустя она позвонила снова. Все еще ничего. К третьему разу она уже мерила комнату шагами. Звук собственных шагов по дереву казался навязчивым, нетерпеливым. Она ненавидела себя за то, что замечала, как её пульс тикает каждые несколько секунд. «Способ тела предать тоску», — решила она. — Это нелепо, — пробормотала она, свирепо глядя на телефон, словно тот лично её оскорбил. — Я не какая-то там убитая горем дебютантка из готического романа. Телефон, предсказуемо, не ответил. Она положила его, скрестила руки и уставилась еще свирепее. И тут он зазвонил. Уэнсдей замерла. Её рука метнулась мгновенно, словно устройство бросило ей вызов. Она смахнула ответ. — Ты опоздала, — сказала она без приветствия. Голос Энид в трубке звучал звонко и запыхавшееся. — О боже, Уэнсдей! Ты в порядке? Что случилось? Я видела, ты звонила три раза, я подумала... — Я не умерла, — сухо сказала Уэнсдей. — Если бы это случилось, я сомневаюсь, что загробная жизнь включает безлимитный интернет. — Я... что? — запнулась Энид, всё еще в панике. — Тогда почему ты столько раз звонила? Ты никогда не звонишь. — Я проверяла теорию. — Какую теорию? — Что ты ответишь на третий раз, — просто сказала Уэнсдей. Последовала пауза. Затем тихий смех. — Ты чуть не довела меня до сердечного приступа, знаешь? Я увидела все эти пропущенные и подумала, что Калеб ворвался или типа того. — Твоя паника излишня, но принята к сведению, — сказала Уэнсдей. Её голос смягчился почти незаметно. — Мне просто... захотелось позвонить. Энид как раз жевала сэндвич в комнате отдыха больницы. — Погоди, правда? — Да. — В смысле - ты скучала по мне? — Дай определение слову «скучать». — Ты позвонила мне три раза, Уэнс. — Твои дедуктивные способности остаются неразвитыми. — Уэнсдей. — ...Да, — наконец признала Уэнсдей. — Я скучала по тебе. Последовавшая тишина не была неловкой; она была наполненной. Теплой. Улыбка Энид расцвела мгновенно. — О боже, ты правда это сказала. — Я уже об этом жалею. — Ты скучала по мне! Это так... так мило, я даже не знаю, куда деть себя. — Сдерживай свой восторг, — сказала Уэнсдей. — Это не подобает взрослому человеку. — Это ты ведешь себя как приставучая девчонка. — Я не приставучая, — возразила Уэнсдей. — Я просто слежу за тем, чтобы наша связь не ослабевала. — Ну да... — Так и есть. — Тогда почему ты позвонила три раза вместо одного? — ...Тестирование на избыточность. Энид рассмеялась так громко, что медсестра на другом конце комнаты отдыха бросила на неё взгляд. — Ты превращаешься в морскую ракушку, которая намертво прилипла ко мне под бок. — Я последовательна, — поправила Уэнсдей. — Это разные вещи. — Ты просто прелесть, вот ты кто. — Это клевета. — Ой, малышка стесняется, — поддразнила Энид. — Я вешаю трубку. — Нет, не надо! — быстро сказала Энид, хихикая. — Я шучу. Ты не стесняешься. Ты просто... Как бы это сказать... эмоционально закрепощена. — Как романтично, — отчеканила Уэнсдей. — Тебе стоит писать тексты для поздравительных открыток. — О, я бы с радостью! Они бы разлетались как горячие пирожки. «Для эмоционально недоступного гота в твоей жизни...» — Энид. — Прости, прости, — сказала Энид, всё еще смеясь. — Тебя так весело дразнить, когда ты пытаешься быть серьезной. — Я серьезно. — Я знаю. Это и делает ситуацию смешной. Уэнсдей выдохнула через нос, но тень улыбки дернулась в уголках её рта. — Ты невыносима. — Скучаешь по мне еще сильнее? — Спорно. Энид откинулась на спинку стула, покусывая кончик соломинки. — Так чем занимаешься? Сидишь у окна, как одинокий вампир? — Я читала, — сказала Уэнсдей. — Потом это начало меня раздражать. Потом я смотрела в потолок. Потом позвонила тебе. Энид хмыкнула. — Это самая типичная для тебя последовательность событий, которую я когда-либо слышала. — Я нахожу утешение в закономерностях, — ответила Уэнсдей. — Хотя в последнее время мои закономерности были нарушены. — Чем? — Тобой — просто сказала Уэнсдей. Энид снова замолчала. Глупая маленькая улыбка расплылась по её лицу - такая, за которую коллеги точно бы её высмеяли. — Знаешь, кажется, это самое приятное, что мне когда-либо говорили. — В следующий раз я снижу планку. — Только попробуй. Тон сменился - меньше поддразниваний, больше искренности. Энид вертела в руках кофейную чашку, обводя пальцем ободок. — Но ты правда в порядке? Ты звучала... иначе, когда я взяла трубку. Уэнсдей поколебалась, затем вздохнула. — В доме снова слишком тихо. У Энид сжалось в груди. — Ты спишь? — Изредка, — сказала Уэнсдей. — А когда сплю, мне снится лес. — О Калебе? — Нет. О том, как ты стоишь в этом лесу. Энид моргнула, в горле пересохло. — Это... э-э... — Романтично? — предложила Уэнсдей бесстрастным тоном. — Или жутко? — И то, и другое, — тихо сказала Энид. — Но в основном романтично. Голос Уэнсдей стал тише. — Значит, это правда. Линия снова затихла - лишь слабое гудение связи между ними. — Ты могла просто сказать, что скучаешь, знаешь ли, — заметила Энид спустя мгновение. — Я сказала. — Ты скучала по мне о-о-очень сильно. Уэнсдей выдержала паузу, затем признала: — Возможно. — «Возможно», ага, как же. Ты звонила мне снова и снова. — Я не люблю ждать. — Ждать чего? — Тебя. — просто сказала Уэнсдей. Энид прижала ладонь к лицу, пытаясь скрыть улыбку. — Ах ты, соблазнительный дьявол. — Меня называли и хуже. — Ага, я и называла, — рассмеялась Энид. — Боже, не верится, что это та самая девушка, которая угрожала людям мачете. — Я всё еще это делаю, — сказала Уэнсдей. — Просто делаю исключения. — Для меня? — Для очень немногих. Улыбка Энид смягчилась. — Знаешь, тебе не обязательно быть так часто одной, милая. Я могу остаться у тебя на эти выходные. Я даже принесу нормальную еду. — Твое определение «нормального» включает в себя кондитерскую посыпку и разложение. — Ты вспоминаешь те капкейки один-единственный раз! — В них были съедобные блестки. — Они были праздничными! — Они были кощунственными, — парировала Уэнсдей, хотя её тон стал легче. — Ладно. Оставайся на выходные. Приноси свою проклятую выпечку. — Ты имела в виду капкейки. — Я сказала то, что сказала. Энид ухмыльнулась в трубку. — Договорились. И я возьму розовую глазурь, просто чтобы посмотреть, как ты будешь страдать. — Твоя жестокость вдохновляет меня. — В этом и цель. С конца Энид послышался тихий стук — сигнал о том, что перерыв окончен. Она вздохнула. — Пора бежать, пациенты ждут. — Не лечи никого слишком хорошо, — сказала Уэнсдей. — Мне может понадобиться повод навестить тебя на работе. — Уэнсдей, тебе нельзя симулировать психическое расстройство только ради того, чтобы увидеться со мной. — Дай определение слову «симулировать». — Уэнсдей! — Я шучу, — сказала Уэнсдей. Затем, после небольшой паузы: — Почти. Энид снова рассмеялась, качая головой. — Увидимся завтра вечером, хорошо? — Завтра, — эхом отозвалась Уэнсдей. — Не заставляй меня звонить четыре раза. — Теперь я отвечу с первого, — мягко сказала Энид. Наступила секунда тишины. Затем голос Уэнсдей, едва громче шепота: — Хорошо. Я ненавижу ждать. — Пока, Уэнс. — До свидания, Волк. Когда связь прервалась, Уэнсдей долго смотрела на телефон. На черном экране мерцало её отражение — слабая, кривая улыбка, которая отказывалась исчезать.