Блок Б13

В новом доме царила тишина, какой в поместье Аддамсов никогда не бывало. Он не скрипел и не шептал, в нём не гудела энергия предков и не отдавался эхом далекий смех. Стены всё ещё изучали её, и Уэнсдей не была уверена, что ей нравится то, как много места эта тишина оставляет для её собственных мыслей. Она тщательно выбирала это место: высокие потолки, полы из темного дерева и вид на густой лес за домом. Каждая тень была ровно там, где она хотела. И всё же, когда Энид не было рядом, тишина давила слишком сильно. Однажды вечером она наполнила ванну на львиных ножках так, что пар затуманил зеркало. По комнате поплыл аромат кедрового мыла. Единственным источником света был ряд черных свечей, расставленных вдоль края; их пламя изгибалось и дрожало при каждом её движении. Энид прислонилась к дверному косяку, с улыбкой наблюдая за ней. — Ты вьешь гнёздышко, — поддразнила она. — Никогда не думала, что доживу до этого дня. Уэнсдей не подняла взгляда от воды. — Это атмосферное очищение. — Ага, конечно, — сказала Энид, подходя ближе. — Ты в последнее время какая-то... беспокойная. Это из-за дома? Уэнсдей помедлила, затем едва заметно кивнула. — Здесь слишком тихо. — Слышать это от тебя - просто ирония судьбы. — Ладно, дело не столько в тишине, сколько в пустоте. Улыбка Энид смягчилась. — Ты не такой уж одиночка, как сама думала. — Когда тебя нет рядом, эта тишина кажется... — она подыскивала слово, нахмурившись, — ...будто она не для меня. У Энид защемило в груди от такой честности. Она шагнула вперед, проведя большим пальцем по челюсти Уэнсдей. — Тогда, полагаю, нам просто нужно немного пошуметь. Уэнсдей прищурилась. — В ванне? — Не в этом смысле, — усмехнулась Энид. — Я имела в виду компанию. Тебе нужна компания. Уэнсдей замолчала, а затем, не встречаясь с ней взглядом, тихо произнесла: — Тогда присоединяйся ко мне. Энид не нужно было повторять дважды. Она сбросила одежду и первой скользнула в ванну, слегка поморщившись от жара, после чего жестом пригласила Уэнсдей. Когда Уэнсдей устроилась между её ног, прижавшись спиной к груди Энид, напряжение в её плечах исчезло не сразу. Энид чувствовала её скованность и то, как дыхание Уэнсдей замерло, прежде чем стать ровным. — Видишь? — прошептала Энид ей на ухо. — Теперь не так одиноко. Голос Уэнсдей прозвучал глухо, почти поглощенный паром: — Я не привыкла нуждаться в чьем-то присутствии. — Хорошо, что я не против быть нужной. Энид взяла мочалку и мыло, вспенивая их. Она начала проводить губкой по руке Уэнсдей — медленно и не торопясь. Мыло оставляло слабые ароматные следы на бледной коже, и Энид следовала за ними руками, смывая пену водой. — Твои мышцы словно узлы, — пробормотала Энид. — Удивлена, что ты вообще можешь двигаться. — Я функционирую. — Ты превращаешься в камень. Уэнсдей издала слабый, неохотный звук, опасно похожий на смешок. — Твоя озабоченность принята к сведению. Энид снова окунула мочалку в воду и на этот раз провела ею по плечам, вниз по позвоночнику. Дойдя до кончиков кос Уэнсдей, она начала расплетать их, одну за другой. Темные пряди освобождались — тяжелые и влажные, они прилипали к её спине. — Ты никогда их не расплетаешь, — прошептала Энид. — Они удерживают мои мысли в границах. — Может, дашь им подышать хотя бы одну ночь? — Энид улыбнулась. Она запустила пальцы в волосы Уэнсдей, осторожно разделяя пряди и распутывая их с терпеливой легкостью. Звук пальцев, скользящих по мокрым волосам, был мягким и почти гипнотическим. С каждым движением Уэнсдей всё глубже оседала в её объятиях, словно постепенно сдаваясь теплу. Энид прижалась губами к её виску. — Лучше? Голос Уэнсдей был тихим и честным: — Невероятно. Энид снова опустила пальцы в воду, касаясь шеи Уэнсдей, очерчивая изгиб ключиц до того места, где грудная клетка мерно вздымалась в ритме дыхания. — Когда ты такая тихая, — мягко сказала Энид, — ты больше не пугаешь. Уэнсдей слегка наклонила голову. — Я тебя пугаю? — Иногда, — призналась Энид. — Но не сейчас. Не тогда, когда ты такая. Рука Уэнсдей легла на руку Энид, и её большой палец начал рассеянно описывать маленькие круги. — Тебе не стоит любить меня, я - нечто ужасающее, — произнесла она с легкой ухмылкой, которую Энид не могла видеть. — И всё равно люблю. — Значит, ты идиотка. — Всегда ею была, — поддразнила Энид, наклоняясь вперед, пока их щеки не соприкоснулись. Они оставались так долго, не произнося ни слова — просто дыша в унисон под тихий плеск воды о фарфор. Уэнсдей закрыла глаза, её голова откинулась назад, а волосы расплылись в воде, как чернила. — Иногда я забываю, как останавливаться, — тихо сказала Уэнсдей. — Останавливаться в чем? — Перестать держать оборону, — прошептала она. — Даже когда для этого нет причин. Энид поцеловала её в плечо. — Тебе не нужно этого делать. Не со мной. Ответ Уэнсдей последовал через мгновение, едва слышный: — Я знаю. После ванны Уэнсдей и Энид бродили по новому дому босиком, завернутые в полотенца. Черный кот - один из бездомных, которому Уэнсдей «неохотно позволила поселиться здесь» ходил за ними, как молчаливый сопровождающий. Они оказались на кухне, обе слегка расслабленные после жара воды, обе притворялись, что не улыбаются. Энид порылась в холодильнике. — У тебя тут нет ничего, кроме яблок, бутилированной воды и того, что, я на девяносто процентов уверена, является консервированной кровью. Уэнсдей приложила палец к подбородку. — Это свекольный сок. Кажется. — «Кажется»? — Он был в банке без этикетки. Я сочла это знаком. Энид одарила её долгим взглядом. — Тебе везет, что ты милая, когда говоришь жуткие вещи. Уэнсдей оперлась о стойку, вода с волос всё еще стекала ей на спину. — Ты считаешь меня милой только потому, что уровень твоего серотонина падает, когда я выхожу из комнаты. — Ошибаешься, — сказала Энид, поднимая банку. — Он падает, когда я открываю твой холодильник. Уэнсдей едва заметно улыбнулась. — Ты всегда можешь уйти, если боишься голодной смерти. — Ой, да ладно тебе, — фыркнула Энид, доставая нож из ящика. — Если я уйду, это ты умрешь с голоду. Ты же питаешься только кофеином и жаждой мести. — Оба источника энергии вполне экологичны. Энид запрыгнула на стойку, отрезая ломтик яблока, и протянула его Уэнсдей. — На. От твоего дефицита витаминов. Уэнсдей позволила Энид скормить ей фрукт. — Ты предлагаешь мне плоды, но я предпочитаю тот, что у тебя между ног, — промурлыкала она. У Энид отвисла челюсть. — Ты съела один кусочек яблока, и у тебя сразу появились силы на секс? — Для тебя у меня всегда есть силы, — сказала Уэнсдей. — Ты заставляешь моё тело и разум отправляться в такие места, где даже в аду было бы неуютно. Энид моргнула, забавляясь. — Ты сейчас сказала, что наш секс оскорбляет Сатану? — Да. — И это был... комплимент? — Очевидно, — с каменным лицом ответила Уэнсдей. Энид рассмеялась, толкнув её ногой. — Ты делаешь успехи, знаешь ли. Начинаешь говорить как человек. — Я и есть человек. — Ты понимаешь, о чем я. Ты стала меньше похожа на... — она помахала рукой в воздухе, — ...бесстрастного гота-робота. Уэнсдей сделала вид, что обдумывает это. — Я приму это. Но только потому, что ты права. Они обе рассмеялись — легким звуком, который казался удивительно нормальным в этом огромном доме. Стены не отражали звук так, как в поместье; казалось, они впитывали его, будто само здание училось теплу. Энид спрыгнула со стойки, подошла к проигрывателю и просмотрела растущую коллекцию винила Уэнсдей. — А ты зря времени не теряла. Тут всё - от Шопена до... погоди, Paramore? — Мне нравится женская ярость, — просто ответила Уэнсдей. Энид ухмыльнулась и поставила пластинку. Первые аккорды «Still Into You» наполнили кухню — дерзкий, яркий контраст мрачному декору. Уэнсдей уставилась на проигрыватель так, словно он её предал. — Это кажется святотатством. — Потанцуй со мной, — сказала Энид, уже хватая её за руку. — Нет. — Да. — Я не танцую под поп-музыку. К тому же, это не самая моя любимая их песня, хотя логично, что ты поставила именно её. — Тогда страдай в ритме, — ответила Энид, потянув её на себя. Уэнсдей позволила себя увлечь, наполовину протестуя, наполовину забавляясь. Полотенца упали на пол. Энид крутанула её один раз — неуклюже, и Уэнсдей споткнулась об неё (она позже утверждала, что сделала это специально). — Кажется, ты теряешь координацию, когда на мне ничего нет, — пробормотала Уэнсдей, но она тоже смеялась - тихо, неудержимо. Глубокий смех, который пробился сквозь годы сдержанности. — Видишь? — поддразнила Энид. — Ты всё-таки смеешься. — Я буду это отрицать. — Поздно, я видела. Это как затмение. Пугающе и красиво. — Лесть поможет тебе только в том, чтобы тебя похоронили заживо, — сказала Уэнсдей. — Обещаешь? Уэнсдей пристально посмотрела на неё, и на мгновение в её глазах блеснуло знакомое темное веселье. — Я действительно должна была принадлежать тебе. Посылка из прошлого После этого они сидели на полу в кухне, доедая рис, который нашла Энид. Пальцы Уэнсдей касались пальцев Энид, когда они лениво передавали друг другу вилку. — Ты быстро приспособилась к простой жизни, — заметила Энид. — Я не стала заурядной. — У тебя буквально появились шторы. — Это светонепроницаемые драпировки. — Всё равно считается. Уэнсдей слабо ухмыльнулась. — В следующий раз ты обвинишь меня в сентиментальности. — Тебя? Никогда. Энид прислонилась головой к плечу Уэнсдей, тихо напевая под затихающую музыку. На долгое мгновение воцарился покой. Тепло, тихий смех, мурлыканье кота у ног. А потом раздался стук. Энид подняла голову. — Ты кого-то ждешь? Выражение лица Уэнсдей изменилось: едва заметный наклон головы, мгновенное замирание дыхания. — Нет. Снова стук. На этот раз медленнее. Она встала и быстро накинула полотенце. — Оставайся здесь. — Уэнс... — Оставайся. Энид всё равно поднялась, подхватив своё полотенце, и последовала за Уэнсдей через гостиную. В доме было темно, если не считать отсвета свечей сверху. Через окно было видно, что крыльцо пусто, если не считать маленькой квадратной коробки, аккуратно стоящей на верхней ступеньке. Уэнсдей открыла дверь; ночной воздух ударил в них — резкий и прохладный. Она присела и подняла посылку. Обычная коробка, завернутая в коричневую бумагу, перевязанная бечевкой. Ни имени, ни обратного адреса. Энид нахмурилась. — Жутковато. Даже для тебя. Уэнсдей провела пальцами по шпагату, её глаза слегка сузились. — С чего бы... Уэнсдей развязала узел. Внутри, в белой папиросной бумаге, лежала одна погнутая металлическая вилка. Её зубцы были загнуты внутрь, а на ручке виднелись засохшие коричневые пятна. Голос Энид стал тихим, настороженным. — Это что...? — Да. Руки Уэнсдей были тверды, но пульс — нет. — Он пользовался ею в отделении. — Калеб, — тихо произнесла Энид. Уэнсдей не ответила. Звук собственного имени из уст Энид показался ей далеким, заглушенным эхом чего-то старого, что зашевелилось вновь. Мгновение она просто стояла, сжимая в руках реликвию кошмара, который уже похоронила. Энид сделала шаг ближе. — Эй, я вижу в тебе сейчас ту прежнюю Уэнсдей. Вдохни и посмотри на меня. Уэнсдей послушалась. Напряжение в челюсти спало, когда рука Энид коснулась её запястья. — Ты больше не в психушке, — сказала Энид. Уэнсдей медленно выдохнула и кивнула. — Значит, кто-то очень хочет мне об этом напомнить. После часа утешений и массажа головы Энид каким-то образом удалось заставить Уэнсдей уснуть. Утром Энид проснулась рано. Она сидела на кровати Уэнсдей, поджав под себя ноги, в одной из её безразмерных футболок и потягивала кофе из кружки с надписью «Гот №1». Когда Уэнсдей вышла из ванной, окутанная клубами пара, она резко замерла при виде коробки на коленях Энид. — Ты слишком сильно улыбаешься, — сказала она. — Это подозрительно. Энид расплылась в еще более широкой улыбке. — Это потому, что я кое-что тебе принесла. — Это еще одна секс-игрушка? — Ты... нет, у нас их и так достаточно. Уэнсдей выглядела разочарованной. Энид подняла коробку. — Это телефон. Уэнсдей нахмурилась. — Верни его. — Ну уж нет. Ты входишь в двадцать первый век, нравится тебе это или нет. — Я и так наблюдаю за цифровым разложением человечества с безопасного расстояния. Не вижу смысла присоединяться к этой инфекции. Энид похлопала по матрасу. — Садись. Ты пройдешь краткий курс общения нормальных людей. — Я предпочитаю воронов. — У них нет GPS. — В том-то и смысл. Тем не менее, Уэнсдей села, скрестив руки на груди, пока Энид распаковывала гладкий черный прямоугольник. Чехол был матовым, с крошечными летучими мышами, вытисненными на задней панели. — Я выбрала этот, потому что он больше всего похож на вещь из дома с привидениями, — с гордостью сказала Энид. — Лучше, чем бабочки, — признала Уэнсдей неожиданно мягким голосом. — Ладно, первый шаг - разблокируй его. Уэнсдей коснулась экрана так, будто он мог сдетонировать. — Он требует мой отпечаток пальца. — Это называется «безопасность». — Откуда он узнает мой отпечаток, если я никогда раньше его не касалась? — Пока что он настроен на мой. Мы это исправим. Уэнсдей вздохнула и наблюдала, как Энид прижала палец к сенсору. Телефон разблокировался с бодрым писком, от которого Уэнсдей заметно вздрогнула. — Он чирикнул, — отрезала она. — Я его ненавижу. — Он приветствует тебя в современном мире. — Мне скучно. Энид рассмеялась, придвигаясь ближе. — Ладно, мисс Позитив. Это Safari. Ты можешь использовать его, чтобы искать информацию. — У меня есть книги. — В книгах нельзя «гуглить». — Я могу проводить исследования, не внося вклад в доходы от рекламы. Несмотря на сарказм, Уэнсдей начала печатать. Её первый запрос: «Психиатрические записи Калеба Хау 2023». Энид застонала: — Ты невероятная. Телефон у тебя всего три минуты, а ты уже расследуешь дело убийцы. — Он не убийца, — сказала Уэнсдей, сузив глаза на экран. — Он авантюрист с манией интеллектуального величия. — Это еще хуже. Она прокручивала страницу, изучая статьи. Большинство из них были отредактированы. Однако один заголовок привлек её внимание: «Бывший пациент пропал после отказа в переводе». Она смотрела на него достаточно долго, пока Энид, наконец, не протянула руку и осторожно не забрала телефон. — Так, — мягко сказала Энид, — давай не будем погружаться в «убийственный Гугл» до завтрака. — Я собираю контекст. — Ты накручиваешь себя. Челюсть Уэнсдей напряглась, но она отступила. — Ладно. Научи меня чему-нибудь еще, пока я не удалила общество. — С радостью, — ответила Энид, снова просияв. — Это приложение для сообщений. Напиши мне что-нибудь, я уже добавила свой номер в контакты! Уэнсдей печатала довольно медленно. Сообщение появилось на телефоне Энид мгновением позже: «Приветствую, Волк». Энид хихикнула. — Ты пишешь сообщения как призрак из 1800-х годов. — Я была вежливой. — Попробуй что-то повседневное. Например, «доброе утро». Уэнсдей напечатала снова: «Доброе утро. Готовься страдать». — Прогресс, — сказала Энид, сияя. — Ты прелесть. — Я притворюсь, что ты этого не говорила. — Тебе не нужно притворяться, ты покраснела. — Я перегреваюсь от воздействия идиотизма. Энид наклонилась и поцеловала её в щеку. — Признай, тебе это нравится. Уэнсдей была заметно сбита с толку. — Я допущу это, — сказала она. А затем тише: — Возможно, мне понравилось. Энид рассмеялась так сильно, что чуть не пролила кофе. — Ты безнадежна. — Ты всё равно выбираешь быть со мной. — Трагично, правда? Их смех наполнил комнату. Дом, такой пустой до этого, на мгновение стал похож на настоящий дом. А затем раздался стук. Энид нахмурилась. — Пожалуйста, скажи мне, что это Ларч. — Он не стучит, — сказала Уэнсдей, уже поднимаясь. Веселье исчезло из её голоса. Энид последовала за ней вниз босиком по холодному дереву. Утренний свет заливал высокие окна, отбрасывая длинные тени на пол. На крыльце лежал одинокий крафтовый конверт — ни марки, ни подписи. Энид заколебалась. — Ты ведь не собираешься его открывать? — Я обязательно его открою, — ответила Уэнсдей, поднимая пакет. Внутри была одна фотография. Черно-белый снимок, слегка зернистый. Уэнсдей узнала его мгновенно. Главные ворота поместья Аддамсов, витая арка с надписью ADDAMS, похожей на предупреждение. А в центре — она сама и Энид. Рука Энид обнимала её за талию, обе они были запечатлены в момент улыбки. Это был случайный снимок, невероятно естественный. Не на публику, не постановочный. Энид помнила тот день — это было незадолго до переезда Уэнсдей. Небо было серым, воздух благоухал петрикором. Они никого не видели вокруг. Энид прижала руку ко рту. — Это... как? Это было несколько месяцев назад! Голос Уэнсдей был низким: — Он следил за нами дольше, чем мы думали. Энид коснулась плеча Уэнсдей. — Эй. Даже не думай начинать накручивать себя. Здесь он не может тебе навредить. Глаза Уэнсдей метнулись к окнам, каждая мышца в её теле напряглась. — Это еще предстоит доказать. — Тогда докажем вместе, — твердо сказала Энид. — Никаких одиночных детективных миссий. Уэнсдей ответила не сразу. Её пальцы сжали фотографию так, что края загнулись. Затем она потянулась к своему телефону - тому самому, которым клялась никогда не пользоваться и открыла камеру. — Собираю улики, — пробормотала она. — Для полиции? — с надеждой спросила Энид. — Для себя. Энид вздохнула: — Ну конечно. Но она не стала её останавливать. Она стояла рядом с Уэнсдей, касаясь рукой её спины, давая ей опору. Наконец Уэнсдей опустила телефон, её голос снова стал ровным — это было затишье перед чем-то темным. — Если он хочет моего внимания, — сказала она, — он его получил. К вечеру дом погрузился в тишину, слишком осторожную, чтобы быть настоящей. Снаружи последние нити дневного света зацепились за мокрую траву и исчезли за полосой леса. Уэнсдей стояла в центре гостиной с блокнотом, полным планов, которые больше походили на чертежи для осады, чем на декор интерьера. — Ладно, — сказала Энид, упершись руками в бока. — Ты официально превратилась в детектива-отшельника. — Я предпочитаю термин «подготовленная», — ответила Уэнсдей. — Отшельники отступают, а я заманиваю. — Ты уже дважды проверила каждый замок. — Трижды, — поправила Уэнсдей. — Повторение предотвращает самоуспокоенность. Энид вздохнула и присела рядом с небольшой кучкой предметов, которые Уэнсдей собрала на кофейном столике: компактная камера, два старых зеркала, катушка ниток и нечто, подозрительно похожее на датчик давления, украденный у Пагсли. — Не верится, что ты ставишь ловушки в собственном доме. — Это системы раннего оповещения. Если он переступит порог, я узнаю об этом раньше, чем он успеет выдохнуть. Энид покачала головой, почти смеясь. — Ты ведь понимаешь, что могла бы просто установить фонари с датчиками движения? — Искусственная бдительность притупляет инстинкты. — Это самая «уэнсдеевская» фраза, которую я когда-либо слышала. Они работали в странном тандеме. Энид натягивала нити поперек оконных задвижек, Уэнсдей подправляла зеркала так, чтобы видеть входную зону от двери своей спальни. В воздухе между ними сохранялся баланс: тревога, переплетенная с юмором. В какой-то момент Энид застала Уэнсдей за тем, как та фонариком телефона осматривала края оконной рамы. — Посмотрите на неё, — поддразнила она. — Уже вовсю пользуешься технологиями. — Я презираю то, насколько это полезно, — пробормотала Уэнсдей. — Слишком легкое повиновение. — Да уж, я тоже ненавижу, когда телефоны делают то, что я хочу. Уэнсдей подняла на неё взгляд, сухой, но полный нежности. — Сарказм идет тебе почти так же сильно, как розовый цвет. Когда они закончили, Энид зажгла последнюю свечу на столике. Уэнсдей предпочитала свечи электричеству, когда это было возможно. — Видишь? — сказала Энид. — Мы в крепости. Никаких психопатов или призраков. Только мы. Уэнсдей не стала спорить, но напряжение в её плечах не спадало, пока Энид не опустилась на диван и не похлопала по месту рядом с собой. — Иди сюда, командир. Ты уже дырки в полу прошагала. — Моим ногам нравятся упражнения, — сказала Уэнсдей, хотя всё же села. Энид обхватила её за талию и мягко притянула к себе. На мгновение Уэнсдей оставалась скованной. Затем, со вздохом, прозвучавшим почти неохотно, она прижалась к Энид, и её жесткая поза таяла молекула за молекулой. — Ты пахнешь домом, — тихо сказала она, уткнувшись в ткань футболки. — Это либо самое милое, либо самое жуткое, что мне когда-либо говорили. — Выбирай «милую» интерпретацию. — Постараюсь, — прошептала Энид, перебирая волосы Уэнсдей. Пряди, не заплетенные после ванны, мягко и дико рассыпались под её пальцами. Она начала легко массировать основание черепа Уэнсдей медленными кругами, чтобы успокоить. Глаза Уэнсдей закрылись. — Ты опасно хорошо это делаешь. — Профессиональная деформация. Эксперт по снятию стресса. Какое-то время они молчали. Свеча потрескивала, ветер за окном сменил направление. Дыхание Уэнсдей выровнялось, его звук был тихим на фоне сердцебиения Энид. А затем, молниеносно, рука Уэнсдей скользнула назад и отвесила Энид звонкий шлепок по заднице. Энид вскрикнула: — УЭНСДЕЙ! Ухмылка, изогнувшая губы Уэнсдей, была маленькой, но неоспоримой. — Проверка рефлексов. — Рефлексов?! Это была подлая атака! — Ты прошла тест, — безмятежно сказала Уэнсдей. — Едва-едва. Энид уставилась на неё, наполовину обиженная, наполовину смеющаяся. — Ты сделала это нарочно! — Очевидно. — Зачем? Уэнсдей наклонила голову, в её глазах блеснул огонек. — Потому что твоя невозмутимость меня забавляет, а твои реакции приводят меня в восторг. — Это не оправдание! — Для меня - вполне. Энид простонала, пряча лицо в ладонях, а Уэнсдей не смогла сдержать короткий, тихий смешок. Когда Энид снова подняла голову, этот смех всё еще таился на губах Уэнсдей. — Ты что... сейчас хихикнула? — спросила Энид с притворным недоверием. — Я издала краткий звук удовлетворения, — поправила её та. — Это было хихиканье. — Продолжишь в том же духе - и я снова проверю твои рефлексы. — Обещаешь? — парировала Энид, ухмыляясь. Уэнсдей выдохнула через нос, борясь с улыбкой, которая в итоге победила. — Ты невыносима. — Ты за это меня и любишь. — Я обдумываю этот вариант, — промурлыкала Уэнсдей, снова устраиваясь в её объятиях. Они сидели так в полумраке дома, окутанные теплом, которое казалось еще сильнее от того, каким хрупким оно было совсем недавно. Снаружи шептал лес, где-то хрустнула ветка - возможно, это был просто ветер. Энид поцеловала Уэнсдей в макушку. — Мы со всем разберемся. Он не будет жить в твоей голове бесплатно. — Не будет, — сказала Уэнсдей, открыв глаза и глядя на пламя свечи. — Но если он снова ступит в мой мир... он пожалеет об условиях аренды. Энид не сомневалась в этом. Она потянулась и погасила свечу, зажав фитиль пальцами. Дым устремился вверх, серебрясь в темноте. Уэнсдей чуть повернулась в её руках, устраиваясь поудобнее и позволяя тишине окончательно воцариться. Её последние слова были тихими и почти нежными: — Спокойной ночи, Волк. Энид улыбнулась, уткнувшись в её волосы. — Спокойной ночи, моя любимая маленькая угроза. Ни одна из них не заметила слабого красного мигания датчика движения за окном. Сенсор камеры сработал на что-то, что двигалось прямо за линией забора.