Блок Б13

Спустя неделю после гала-вечера воспоминание о её публичном признании всё еще цеплялось за Уэнсдей, как фантомные синяки - резкие, неоспоримые и странно пьянящие. Она не думала, что способна произнести это вслух, позволить этим трем словам сорваться с цепи. И всё же они были здесь, всё еще эхом отзываясь в смехе Энид, в том, как семья смотрела на неё с гордостью, и в том, как Энид целовала её - так, будто мир мог расколоться, если она этого не сделает. Однако теперь полем битвы стала небольшая лавка мороженого в трех кварталах от квартиры Энид. Здесь пахло сахаром и теплыми вафлями - место, которое Уэнсдей обычно презирала бы как нечто легкомысленное. Но Энид затащила её внутрь, пообещав «отпраздновать неделю выживания после семейной драмы». Уэнсдей стояла у прилавка, с презрением глядя на кричащие лотки с розовым, синим и радужным мороженым. — Это напоминает свернувшийся праздничный торт, — пробормотала она. Энид, уже наполовину расправившаяся с двойной порцией печенья с тестом, ухмыльнулась: — В этом-то и смысл. — Смысл, — холодно ответила Уэнсдей, — в том, чтобы потреблять пищу. А не карнавальную жижу. Прыщавый подросток-кассир, который выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь, прокашлялся. — Э-э... что вам положить? Глаза Уэнсдей скользнули по лоткам, как ястреб, высматривающий добычу. Она остановилась на самом черном оттенке шоколада, какой только смогла найти. — Это. Оно больше всего напоминает смерть. — Э-э... темный фадж? — спросил парень. — Да. Энид фыркнула в свой рожок. Когда Уэнсдей присоединилась к ней за крошечным металлическим столиком у окна, она угрюмо поставила свою порцию. Откусив один кусочек, она не изменилась в лице. — Ну? — поддразнила Энид. Уэнсдей моргнула. — Сносно. Энид рассмеялась, наклоняясь над столом: — В твоем словаре это практически пять звезд. Некоторое время они ели в приятном молчании. Снаружи улица гудела звуками выходного дня. Уэнсдей всё это игнорировала. Она была куда более занята пятнышком мороженого на щеке Энид. — Ты устраиваешь зрелище, — сухо сказала она. Энид вытерла лицо салфеткой, закатив глаза. — Спасибо, мам. — Я не твоя мать, — ответила Уэнсдей. — Хотя, если говорить о семейных ролях... — Она отложила ложку, впиваясь в Энид тем самым пронзительным взглядом, который всегда заставлял ту замереть. — Я решила пригласить Бьянку и Йоко на ночевку в поместье. Энид моргнула, застыв с открытым ртом. — Ты... что? Тон Уэнсдей был ровным, будто она обсуждала погоду. — Ночевка. Она послужит нескольким целям. Бьянка озвучила свой страх перед домом, что делает её идеальным кандидатом. Мне доставляет удовольствие наблюдать за террором. Йоко обеспечит баланс. Энид чуть не поперхнулась. — Ты серьезно планируешь девичник в особняке Аддамсов? С Бьянкой, которая и так думает, что ты в двух секундах от того, чтобы скормить её гильотине? — Её страх - это подпитка, — просто сказала Уэнсдей. — Кроме того, она должна понять, чего стоит преданность. Если она хочет быть твоим и моим другом, она должна выжить в этом доме. Энид покачала головой, всё еще смеясь. — Только ты могла превратить ночевку в тест на выживание. Уэнсдей проигнорировала это. — Ты, разумеется, тоже придешь. Полагаю, у тебя есть подходящая пижама? Энид вскинула брови. — Подходящая в каком смысле? — Такая, на которой нет мультяшных собак. — Грубо! — Энид откинулась на спинку стула, притворно надувшись. — Чтобы ты знала, моя пижама с розовыми пуделями - это классика. — Это мерзость, — отрезала Уэнсдей. Энид ухмыльнулась. — Значит, ты всё-таки на них пялилась. Уголок рта Уэнсдей дернулся, выдавая намек на улыбку. Она поспешно занялась своим мороженым. — Так, давай проясним, — сказала Энид. — Ты, Уэнсдей Аддамс, чье представление о веселье - это препарирование лягушек или фехтование до первой крови... Хочешь устроить девичник? Со закусками, фильмами и настолками? — Закуски и фильмы не имеют значения, — ответила Уэнсдей. — Но страх... страха будет в избытке. Энид рассмеялась так сильно, что чуть не выронила рожок. — О боже. Бьянка будет визжать. — В этом и цель, — глаза Уэнсдей блеснули. — И когда она закричит, я буду наслаждаться моментом. Энид снова наклонилась вперед, подперев подбородок рукой и изучая её. — Ты изменилась, ты это знаешь? — Я всегда была другой. — Нет, я имею в виду - сейчас. С тех пор как... ты сказала мне. — Её голос смягчился. — Ты всё та же, но... ты позволяешь себе получать больше удовольствия. Ложка Уэнсдей замерла. Её взгляд метнулся вверх, нечитаемый. На мгновение она выглядела почти загнанной в угол. Затем она произнесла осторожно: — Если человек намерен сгореть, лучше делать это в открытую. Сердце Энид забилось чаще. Она улыбнулась. — Это... чертовски романтично. Для тебя. — Никогда больше не используй это слово при мне, — предупредила Уэнсдей, хотя в голосе не было яда. — «Романтично»? — поддразнила Энид. Глаза Уэнсдей сузились. — Именно. — Жаль, — улыбнулась Энид. Она наклонилась через стол и поцеловала её - быстро, но уверенно, не заботясь о взглядах с соседних столиков. Когда она отстранилась, взгляд Уэнсдей задержался на ней. Никакого отвращения, никакого отступления. Только гордость. — Мы пригласим их, — тон Уэнсдей не терпел возражений. — И когда Бьянка задрожит, когда Йоко усмехнется, когда сам дом сговорится заставить их усомниться в реальности - ты увидишь, что мы непоколебимы. Энид облизала ложку, всё еще улыбаясь. — Ты имеешь в виду, ты покажешь им свою непоколебимость. А я буду той, кто готовит попкорн и убеждает Бьянку, что она не умрет. — Не лги ей, — сказала Уэнсдей. Энид снова расхохоталась. Некоторое время они просто сидели, мороженое таяло, мир снаружи продолжал вращаться. И в тишине, возникшей между ними, Уэнсдей подумала (уже не в первый раз), что признания не всегда облекаются в слова. Иногда ими просто живут. ———————————————————————— Поместью Аддамсов не нужны были генераторы тумана или хэллоуинские гирлянды - оно было проклято по умолчанию. Лунный свет окрашивал крышу в оловянный цвет, летучие мыши кружили над башенками, и что-то выло как раз на таком расстоянии, чтобы ночь казалась живой. Бьянка замерла на гравийной дорожке, сжимая сумку. — Говорю сразу, — заявила она. — Если стены начнут истекать кровью, я сваливаю. — Расслабься, — сказала Йоко, совершенно невозмутимая. — Ты привыкнешь. — К чему привыкну, к звукам замученных душ? — потребовала ответа Бьянка, глядя на грозный фасад. — Как вообще можно посещать это место добровольно? Йоко поправила худи, её клыки блеснули в лунном свете. — Потому что это легендарно. Я умирала от желания это увидеть. — Осторожнее с формулировками, — прощебетала Энид, выходя из тени с фонариком, который едва работал. — У этого дома страсть к иронии. Бьянка подпрыгнула. — Господи! Не подкрадывайся так. Уэнсдей появилась рядом с Энид, совершенно бесшумно, одетая в черный шелк, будто сама ночь решила следовать за ней. — Это не «подкрадывание», если тебе просто не хватает бдительности. Бьянка застонала. — Клянусь, каждый раз, когда ты открываешь рот... — Тебе напоминают, почему я выше тебя? Йоко фыркнула. — Боже, как я по этому скучала. Рука Энид коснулась локтя Уэнсдей, она извиняюще улыбнулась. — Она шутит. В основном. Уэнсдей не стала отрицать. — Заходите внутрь, пока дом не начал выбирать любимчиков. Бьянка застыла на полпути к ступеням. — Выбирать любимчиков? — Да, — просто ответила Уэнсдей. — Те, кто ему не нравится, склонны слышать голоса через половицы. Йоко ухмыльнулась: — Жуть. Классно. Энид хихикнула, потащив Бьянку за собой: — Она шутит! Внутри воздух пах дымом, специями и старой полиролью. Люстры мерцали в неровном ритме — то ли из-за призраков, то ли из-за плохой проводки, и в этом доме шансы были равны. Смех Гомеса прогремел откуда-то из глубины коридора: — Они здесь! Бьянка заметно вздрогнула. — Почему он орет так, будто мы - жертвенные приношения? — Потому что энтузиазм у нас наследственный, — ответила Уэнсдей с каменным лицом. Мгновение спустя появился Гомес, так и пышущий теплом и драматизмом. — Добро пожаловать, друзья моей дочери! И сияющая Энид, наш драгоценный свет в этой мгле! Энид густо покраснеела. Рука Уэнсдей по-хозяйски накрыла её руку. Бьянка моргнула. — Вы что... просто держитесь за руки? При родителях? — Да, — сказала Уэнсдей без колебаний. — Они переживали ужасы и похуже. Мортиша вплыла в комнату, как черный дым. — Добрый вечер, дети, — произнесла она своим медленным мелодичным голосом. — Располагайтесь поудобнее. Ужин почти готов. Бьянка пробормотала: — Уточните определение «поудобнее». Мортиша слабо улыбнулась: — Вы всё еще дышите. Йоко наклонилась к Бьянке: — Она потрясающая. Ужин подавали в парадном обеденном зале — месте, которое казалось одновременно собором и склепом. Свечи выстроились на столе неровными рядами, их воск застывал в формах, которые выглядели подозрительно продуманными. — Это рагу, — объявил Гомес с гордым жестом, — семейный рецепт! Немного костей, немного крови и много любви. Бьянка замерла, не успев сесть. — Простите... он только что сказал «крови»? — Это метафора, — быстро вставила Энид. Затем шепотом спросила Уэнсдей: — Это ведь метафора, правда? Уэнсдей невозмутимо помешивала в своей миске. — В основном. Йоко сделала осторожный глоток. — Вообще-то, довольно вкусно. Гомес просиял. — Ах, храбрая душа! Вы напоминаете мне меня в вашем возрасте. Ложка Бьянки звякнула о тарелку. — Что это значит? — Именно, — нежно ответил Гомес. За столом царила хаотичная энергия. Мортиша и Гомес обменивались флиртом настолько бесстыдным, что Бьянка чуть не подавилась. Пагсли демонстрировал, как использовать вилку в качестве отмычки. Йоко и Энид плакали от смеха. Уэнсдей, как всегда, была образцом контраста. Собранная, невозмутимая, но её рука ни разу не покинула бедро Энид под столом. Когда Энид подтолкнула её, дразня: «Ты на самом деле ведешь себя мило», Уэнсдей отшутилась: «Не говори никому. Это погубит мою репутацию». После десерта (чего-то черного и губчатого, что, возможно, пульсировало, если в него ткнуть пальцем), Мортиша элегантно поднялась. — Восточное крыло в вашем распоряжении на эту ночь. Комнаты... гостеприимны. Постарайтесь поспать до того, как духи начнут бродить по дому. Бьянка моргнула. — Простите, кто начнет бродить? — Спокойной ночи, — сказала Мортиша с понимающей улыбкой и исчезла. Энид прошептала Бьянке: — Она тебя разыгрывает. Бьянка прошептала в ответ: — Тогда почему свет мигнул именно тогда, когда она это сказала? ————————————————————————- Гостиная была превращена в то, что Энид оптимистично называла «зоной отдыха», хотя это больше походило на зал для спиритических сеансов. Здесь были мягкие подушки, ревущий камин и коллекция жутких чучел, наблюдающих с каминной полки. Уэнсдей стояла перед камином, скрестив руки. — Мы начнем с игр. — Игр? — повторила Бьянка. — Типа «Монополии»? — Боже упаси, — Уэнсдей выглядела искренне оскорбленной. — Мы предпочитаем развлечения с риском. Йоко ухмыльнулась. — Я вся во внимании. — Дартс, — сказала Уэнсдей. — Но ножами. Бьянка застонала. — Я ненавижу это. — Ты выживешь, — бодро ответила Энид. Йоко сделала первый бросок — идеально сбалансированное лезвие вонзилось прямо в центр мишени в форме черепа. Пагсли неистово зааплодировал. — Класс! Бьянка забилась в угол, бормоча молитвы. Энид сидела на диване рядом с Уэнсдей, наблюдая с нежностью. Уэнсдей наклонилась к ней: — Она выглядит неустойчиво. — Она просто взволнована. — Похоже, она сейчас покроется испариной. — Ладно, может, ей страшно. — Превосходно, — промурлыкала Уэнсдей. — Уэнсдей, — рассмеялась Энид. — Ты пригласила её, потому что она боится твоего дома, чего ты ожидала? — Именно этого. Йоко расхохоталась. — Она мне так и сказала, что это единственная причина. Бьянка сверкнула глазами. — Вы все психи. — Комплимент принят, — гладко ответила Уэнсдей. Игры переросли в абсурд. Йоко учила Пагсли жонглировать ножами, Бьянка вскрикивала каждый раз, когда клинок ударялся о пол, а Энид не могла перестать смеяться. В какой-то момент Уэнсдей откинулась на спинку , наблюдая за хаосом, как гордый куратор выставки. — Ты выглядишь счастливой, — тихо сказала Энид. — Я развлечена. — Нет, я имею в виду - по-настоящему счастливой. Взгляд Уэнсдей скользнул к ней, темный и пристальный. — Пока я принадлежу тебе. Бьянка издала звук отвращения. — Если вы двое начнете целоваться, я уйду спать на улицу. Энид ухмыльнулась и придвинулась достаточно близко, чтобы Уэнсдей самодовольно улыбнулась. — Тебя так легко вывести из себя. — Только потому, что я в ужасе, — пробормотала Бьянка. Когда снаружи прогремел гром, Йоко объявила, что это идеальное время для страшных историй. Бьянка тут же наложила вето, что, конечно же, означало, что историям быть. Они собрались в круг на полу. Свечи догорали, камин потрескивал, тени плясали на их лицах. Пагсли начал с истории о фантоме, который заманивал людей в стены и навсегда запечатывал там их шепот. Бьянка вздрагивала от каждого скрипа половиц. Йоко постоянно тыкала её в плечо. Энид почти плакала от смеха. Когда Пагсли закончил, заговорила Уэнсдей. — Это детская сказка. Настоящее привидение в этом доме не шепчет. Бьянка замерла. — Только попробуй. — Она напевает, — продолжала Уэнсдей с серьезным видом. — Прямо перед рассветом. Обычно из восточного коридора. — Заткнись, — прошипела Бьянка, кутаясь в одеяло. Йоко улыбнулась. — Ого, это круто. — Круто ей, блин! — огрызнулась Бьянка. Энид шутливо толкнула Уэнсдей. — Ты ведешь себя вредно. — Ошибка, — сказала Уэнсдей. — Я веду себя как обычно. Шторм на улице усилился, молнии белыми вспышками озаряли окна. На мгновение свет погас. Ровно на столько, чтобы комната погрузилась в полную темноту. Бьянка закричала. Йоко радостно заулюлюкала. Когда свет мигнул и включился, Уэнсдей выглядела совершенно невозмутимой. — Что ж, — сказала она, — это было восхитительно. Бьянка прерывисто выдохнула. — Ты буквально дьявол. — Только по выходным. Йоко рухнула на диван, вытирая слезы от смеха. — Это лучшая ночевка в моей жизни. — Я больше никогда не усну, — пробормотала Бьянка. Энид прислонилась к боку Уэнсдей, улыбаясь. — Миссия выполнена. Уэнсдей позволила себе обнять её за плечи, поглаживая большим пальцем её ключицу. — Терроризировать других - это приносит удовлетворение, — промурлыкала она, — но делить это с тобой - божественно. Йоко уловила эту фразу и театрально ахнула. — Это что, сейчас был романтический монолог? — Она становится мягкой, — обвинила Бьянка. — Мягкой? — повторила Уэнсдей. — Я могу сбросить тебя в пруд. Мы до сих пор не нашли его дна. — Видите? Всё еще пугающая, — просияла Энид. — Идеальный баланс. Гром сменился глухим рокотом. Свечи мерцали всё слабее. В конце концов Пагсли зевнул и удалился наверх, оставив девушек продолжать веселье. К часу ночи Йоко и Бьянка свернулись калачиком на диване, наполовину уснув. Энид укрыла их одеялом и повернулась к Уэнсдей. Взгляд Уэнсдей следовал за её движениями, мягкий и тихий. — Тебе нравится заботиться о людях, — сказала она. Энид пожала плечами. — Мне нравится, когда им комфортно. — Даже когда они тебя боятся? — Особенно тогда. Уэнсдей долго изучала её, затем протянула руку, убирая прядь волос с лица Энид. — Они и меня боятся, — промурлыкала она. Энид слабо улыбнулась. — Да. Но тебе это нравится. Губы Уэнсдей изогнулись, но глаза оставались серьезными. — Только когда это заслуженно. Камин потрескивал. Воздух между ними стал густым. Взгляд Уэнсдей задержался на губах Энид, став темнее, полным невысказанного смысла. — Ты устала? — прошептала Энид. — Нет. — Я тоже. Их руки нашли друг друга, пальцы медленно переплелись. Бьянка тихо захрапела на диване. Йоко пошевелилась во сне. Шторм снаружи снова глухо зарычал. Бьянке не потребовалось много времени, чтобы снова вскочить. Дом ожил: дерево скрипело, ветер вздыхал в разбитых вентиляционных отверстиях, а далекие раскаты грома рокотали, словно аплодисменты. Энид готова была поклясться, что шторм стал громче, хотя она не понимала - дело ли в погоде или в нервных шагах Бьянки. — Я не шучу, — резко прошептала Бьянка, сжимая телефон как талисман. — В коридоре только что что-то пошевелилось. — Наверное, это просто ветер, — сказала Энид, наполовину смеясь, наполовину зевая и складывая одеяло. — Внутри дома нет ветра! Йоко сидела на ковре, скрестив ноги, и потягивала черный чай, подозрительно похожий на чернила. — Ты же понимаешь, как скучно было бы здесь без призраков? Бьянка сверкнула глазами. — Ты же понимаешь, как это травматично, если они здесь есть? Энид хихикнула. — Всё нормально. Дом любит гостей. Ну, большинство из них. Бьянка замерла. — Что это значит? Прежде чем Энид успела ответить, свет снова мигнул. Бьянка взвизгнула так громко, что где-то наверху рыцарские доспехи со звоном выразили протест. Мгновение спустя в комнату вошла Уэнсдей, неся канделябр со своим обычным спокойствием. — Если собираешься вопить, — сказала она, — делай это в тональности, которая не пугает мебель. — О боже, — прошипела Бьянка. — Ты напугала меня до смерти! — Значит, вечер уже удался. — Уэнсдей подошла к камину и зажгла свечи от гаснущего пламени. Внезапное сияние сделало её лицо острым и потусторонним. Энид прислонилась к каминной полке, наблюдая за ней. — Тебе это слишком нравится. — Разумеется. — Уэнсдей оглянулась через плечо, её темные глаза блеснули. — Страх - это самая чистая форма развлечения. Бьянка рухнула на диван. — Я никому из вас ничего не подарю на Рождество. — Справедливо, — пробормотала Йоко. Уэнсдей поставила канделябр, затем повернулась к Энид, наклонив голову. — Не хочешь помочь мне в чем-то более стимулирующем, чем экзистенциальный кризис Бьянки? Энид ухмыльнулась. — Всегда готова. Бьянка застонала: — Если там будет кровь, я пас. — Тогда ты многое потеряешь, — просто сказала Уэнсдей, беря Энид за руку. Они поднялись по лестнице, где на стенах висели портреты давно умерших Аддамсов, смотрящих вниз слишком живыми глазами. Энид проводила пальцами по старым рамам. — В этом коридоре всегда как-то сыро, — прошептала она. — Это потому, что из портрета кузена Влада подтекает бальзамирующая жидкость, — обыденно заметила Уэнсдей. Энид моргнула. — ...Погоди, серьезно? Где-то над ними раздался звук капающей воды. — Серьезно, — повторила Уэнсдей. Энид взвизгнула и отпрыгнула назад, врезавшись в неё. Уэнсдей инстинктивно поймала её, крепко обхватив за талию. Контакт затянулся; воздух между ними наэлектризовался. — Жестоко, — обвинила её Энид, улыбаясь вопреки себе. — Познавательно, — поправила Уэнсдей. — Тебе так повезло, что я тебя люблю, — пробормотала Энид. — Я знаю, — низким голосом ответила Уэнсдей. — Это моя любимая удача. Её тон был настолько будничным и честным, что Энид на секунду забыла, как дышать. Но тут снизу донесся грохот. Бьянка снова закричала. За этим последовал смех Йоко: — Расслабься! Это просто доспехи! Я проверяла, пустые ли они внутри! Уэнсдей вздохнула. — Теперь точно пустые. Они вернулись и обнаружили Бьянку, прячущуюся за диванной подушкой, пока Йоко весело расставляла части доспехов в сидячую позу. — Это искусство, — заявила Йоко. — Очень «аван-мертво». Бьянка огрызнулась: — Сегодня ты спишь между мной и дверью. Энид опустилась на диван рядом с Уэнсдей, качая головой. — Ты умеешь принимать гостей. Рука Уэнсдей скользнула за её плечи привычным, уверенным движением. — Только самых запоминающихся. Бьянка указала на них пальцем: — Так, вот это... вот эта ваша «домашняя идиллия», или что там у вас, пугает меня больше, чем призраки. Энид рассмеялась. — Мы буквально просто сидим. — Вы сидите так, будто нравитесь друг другу, — сказала Бьянка. — В этом доме. Это кажется неправильным. Уэнсдей повернулась к ней с невозмутимым видом. — Я в курсе, что счастье вызывает у тебя дискомфорт. — Мягко сказано, — пробормотала Йоко. — Она рассталась со своей последней девушкой, потому что та слишком восторженно говорила «доброе утро». — Эй! — запротестовала Бьянка. — Она говорила это как персонаж Диснея! Энид смеялась до слез, и Уэнсдей позволила себе едва заметную улыбку. Йоко тут же это заметила. — О боже мой. Она улыбается. Я чувствую себя польщенной. — Осторожнее, — предупредила Энид. — Она может забрать её обратно. Уэнсдей, совершенно не смутившись, притянула Энид ближе. — Нет. Эта - заслуженная. Бьянка вскинула руки. — Всё. Я ухожу. Пойду найду призрака, чтобы поболтать; это менее страшно, чем ваша «милота». Где-то после часа ночи поместье начало утихать - если дом Аддамсов вообще мог утихнуть. Шторм сменился ритмичным дождем. Камин догорал. Гомес и Мортиша давно удалились, оставив девушек наедине с ночью. Йоко, всё еще полная адреналина, копалась в стопке древних настольных игр. — Эй, а что такое «Кровавые шарады»? Бьянка прищурилась. — Это реально существует? Уэнсдей кивнула. — Как обычные шарады, только проигравшего запирают в подвале на минуту. — Ты шутишь. — Я никогда не шучу. — Я не играю, — отрезала Бьянка. — Значит, ты уже проиграла, — ухмыльнулась Йоко. Энид устроилась на подлокотнике кресла Уэнсдей, обняв её за плечи. — Тебе ведь это втайне нравится. — Я ненавижу-люблю это, — призналась Бьянка. — Есть разница. Уэнсдей откинула голову назад, чтобы взглянуть на Энид. — Мне нравится, когда они страдают, — тихо сказала она. — Делает ли это нас совместимыми? Энид улыбнулась. — Абсолютно. К двум часам ночи усталость накрыла всех разом. Бьянка свернулась калачиком на одном диване, Йоко растянулась на другом. Дождь снаружи превратился в колыбельную. Энид собрала кружки. — Они отключились. — Удобно, — промурлыкала Уэнсдей. — Ты всё еще не спишь? — Я редко сплю. Из-за кошмаров? Нет, потому что сны излишни, когда реальность и так достаточно странная. Уэнсдей встала, снова протягивая руку. — Пойдем со мной. Они прошли через темный холл в спальню Уэнсдей. Она замерла у двери, взглянув на Энид. — Если они проснутся, — сказала она, — скажи им, что крики были от призраков. — Ты такая драматичная. — Ты говоришь это так, будто это недостаток. — Я говорю это так, будто я это обожаю. Уэнсдей открыла дверь, и свет свечей внутри залил их обоих - бледный, мерцающий, живой. Она повернулась, её черная ночная сорочка коснулась лодыжек. — Если ты собираешься остаться, — сказала она низким и напряженным голосом, — ты не будешь насмехаться над тем, чего я жажду сегодня ночью. Энид понимающе улыбнулась. — И чего же? Глаза Уэнсдей блеснули. — Контроля. Потерянного, но не отнятого. Воздух между ними стал тяжелым. Энид подошла вплотную. — Ты доверяешь мне это? Вместо ответа Уэнсдей слегка приподняла подбородок - одновременно разрешение и вызов. Когда пальцы Энид коснулись её челюсти, пульс Уэнсдей выдал её. Он колотился. Она ненавидела это. И она это обожала. Первое прикосновение было благоговейным, второе - более твердым. Пальцы Энид сомкнулись на её горле - не для того, чтобы причинить боль, а чтобы утвердить власть. Уэнсдей резко вдохнула. — Еще, — прошептала она, прежде чем гордость успела её остановить. Мир сузился до этого давления, до дрожи доверия в позвоночнике. Когда Энид притянула её к себе, Уэнсдей почувствовала головокружение от капитуляции. — Ты уверена? — прошептала Энид. — О том, что сказала раньше... про «еще»? — Я не предлагаю себя дважды, Синклер. Мир превратился в звуки и дыхание: шепот соскальзывающей сорочки, шорох ногтей по коже, выдох той, что пытается не умолять. Энид отошла на мгновение, перерывая ящики комода. — Что ты ищешь? — почти заныла Уэнсдей, ненавидя расстояние между ними. — Это. — Энид вытащила черный кожаный ремень. Уэнсдей не пыталась притворяться. Она почувствовала резкий вдох предвкушения. Она отдала свое тело Энид, но никогда раньше не сдавала контроль так. Часть её боялась, и она упивалась этим страхом. Без слов Энид подтолкнула её к кровати. — Ты будешь делать то, что я скажу? Уэнсдей сглотнула. — Что угодно. — Ложись на живот. Уэнсдей подчинилась. Она закрыла глаза, чувствуя, как кожаный ремень скользит по её спине. Гусиная кожа покрыла тело. Внезапно ремень оторвался от кожи, и Уэнсдей затаила дыхание. Через секунду кожа с громким треском обрушилась на её ягодицы. Этот звук был тише, чем гортанный стон, вырвавшийся у Уэнсдей. Затем последовал второй удар. Уэнсдей сжала простыни, как спасательный круг. — Тебе нравится, — тихо сказала Энид, будто сама не могла в это поверить. — Мне нравится то, что ты со мной делаешь, — выдохнула Уэнсдей. И Энид - милая, сияющая Энид - улыбнулась порочной улыбкой, которой гордилась бы даже Мортиша. Ритм между ними стал первобытным. Боль переплеталась с наслаждением. Энид отбросила ремень и прижалась к спине Уэнсдей, перехватив её запястья и прижав их над головой. — Как ты собираешься взять меня сзади, Синклер? — спросила Уэнсдей с весельем в голосе. — Если бы мы были у меня, ты бы увидела, на что я способна. Не сомневайся во мне. Любопытство затопило Уэнсдей. Она мысленно пообещала себе закупить всё необходимое оборудование при первой возможности. Но Энид не собиралась останавливаться. Её пальцы скользнули между ног Уэнсдей. Та содрогнулась. — Я отпущу твои руки при одном условии. Ты должна будешь доставлять себе удовольствие, пока я буду внутри, — потребовала Энид властным голосом. Уэнсдей прошептала «да». Когда руки освободились, она нашла свой клитор. Тепло мгновенно заполнило низ живота. Энид ввела пальцы, и спина Уэнсдей выгнулась, бедра поднялись выше. — Ш-ш-ш... Моя милая девочка, — ворковала Энид, когда стоны Уэнсдей стали громче. Уэнсдей чувствовала, как внутри нарастает давление. — Пожалуйста, Энид, пожалуйста... — прохрипела она. — Что? — Мне нужно больше! Энид добавила третий палец. Это было тесно, но божественно. Уэнсдей почувствовала, как из неё изливается теплая жидкость. Сквирт. Но Энид не остановилась. Она задвигалась быстрее, прошептав: «Боже, я люблю тебя». Уэнсдей достигла оргазма, вскрикнув и сильнее вдавливая бедра в матрас. Энид прикусила её плечо - так сильно, что Уэнсдей почти потеряла сознание от смеси боли и кайфа. — Продолжай трогать себя, — приказала Энид. Она уже была рядом, прижимаясь и терлась о ногу Уэнсдей, доводя себя до пика. Они кончили одновременно, грубо и громко. Когда всё закончилось, Уэнсдей чувствовала, как её тело вибрирует. — Напомни мне взять полотенце в следующий раз. Кто же знал, что ты так умеешь? — тихо рассмеялась Энид, целуя укушенное плечо. — Неважно, — пробормотала Уэнсдей в полузабытьи. Её сердце всё еще колотилось, но она была истощена. — Я пока не могу ходить. Сделай одолжение, принеси чистые простыни из шкафа в коридоре.