Блок Б13

Кофейня, работающая допоздна, не представляла собой ничего особенного. Кирпичные стены, деревянные столы со сколами, меловое меню, которое не обновлялось неделями. Но это было их место, выкроенное из долгих смен и бессонных ночей — убежище, где Энид и Йоко могли снять свои бейджи и просто побыть двумя уставшими коллегами с кофеиновой зависимостью. Энид постукивала ложечкой по ободку кружки, чувствуя, как нервы стягиваются в тугой узел. Сидящая напротив Йоко уже прикончила половину своего колд-брю и теперь барабанила ногтями по стеклу, пристально изучая подругу проницательным взглядом. — Ты тянешь время, — наконец констатировала Йоко. Энид поморщилась. — Нет. — Тянешь. — Йоко наклонила голову. — У тебя такое лицо бывает только тогда, когда ты собираешься вывалить на меня что-то грандиозное. Как в тот раз, когда ты призналась, что въехала в машину пациента на парковке для персонала. — Это было… — Энид скривилась. — Ладно, справедливо. — А еще когда ты созналась, что случайно проспала обход в четыре утра, и мне пришлось тебя прикрывать. Энид застонала. — Я же просила мне об этом не напоминать. Йоко ухмыльнулась. — И тем не менее, мы здесь. Этот привычный подкол должен был успокоить Энид — обычно так и происходило. Именно это она и ценила в Йоко: легкий ритм, который они нашли в работе, и негласное доверие. Йоко была той, кто подсовывал ей лишние батончики мюсли во время двойных смен, кто тайком проносил наушники, чтобы они могли слушать музыку, пока заполняют карты, и кто однажды отвлекал капризного пациента байками о вампирах ровно столько времени, сколько Энид потребовалось, чтобы проверить показатели без сопротивления. Если и был человек, которому Энид хотела открыться, то это была Йоко. И это только усложняло задачу. — Ладно, но это посерьезнее парковки или сна, — сказала Энид. Её голос дрогнул, несмотря на попытку звучать твердо. — Тут всё иначе. Глаза Йоко сузились. — Ты меня пугаешь. — Я не хочу тебя пугать. — Энид глубоко вздохнула. — Просто пообещай, что ты не… — Не психану. Ага, конечно. — Йоко закатила глаза, но под слоем сарказма чувствовалось беспокойство. — Ты же знаешь, что эта фраза никогда не работает? Это всё равно что умолять меня выйти из себя. Энид подалась вперед, сцепив руки так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Я серьезно, Йоко. Это важно. Йоко выдохнула, подперев подбородок рукой. — Ладно. Валяй. Сердце Энид бешено колотилось. Слова вылетели прежде, чем она успела их остановить: — Я встречаюсь с Уэнсдей. Тишина. На секунду Энид показалось, что Йоко не расслышала её из-за шипения кофемашины. Затем Йоко моргнула, раз, другой и выпрямилась. — С Уэнсдей Аддамс? Энид вздрогнула. — Тише ты! — С Уэнсдей Аддамс? — повторила Йоко, на этот раз громче, хотя, к счастью, единственный посетитель поблизости был слишком поглощен своим ноутбуком. Энид прошипела: — Да, с Уэнсдей Аддамс! Рот Йоко открылся, затем снова закрылся. Она еще несколько раз моргнула, прежде чем прошептать: — Твою же мать. Энид хотелось рассмеяться. Вместо этого она бессильно откинулась на спинку дивана, закрыв лицо руками. — Я знала, что ты так отреагируешь. — Как «так»? Как нормальный человек? — Йоко подалась назад, указывая на неё острым ногтем. — Ты говоришь мне, что встречаешься с самой пугающей женщиной из ныне живущих, и ждешь, что я просто кивну и продолжу пить кофе? — Она не пугающая, — автоматически ответила Энид, убирая руки от лица. Затем передумала: — Ладно, она пугающая. Но она еще и… она… Она замолчала, подыскивая слова. Ни одно из них не казалось достаточно весомым. — Она что? — настаивала Йоко. Щеки Энид горели. — Она — Уэнсдей. Йоко простонала, проведя ладонью по лицу. — Боже, ты втрескалась по уши. Энид беспомощно улыбнулась. — Да. Кажется, да. Они посидели в тишине, ощущая тяжесть признания. Наконец Йоко тяжело вздохнула. — Энид, ты же понимаешь, что это значит? Энид внутренне подобралась. — Да. — Точно понимаешь? — Голос Йоко стал резче. — Потому что если в больнице кто-нибудь узнает, это не просто сплетни будут. Это будут рапорты. Комитеты по этике. Аннулирование лицензий. — Я знаю, — тихо ответила Энид. Взгляд Йоко смягчился, в нем проскользнула печаль. — Ты так пахала ради всего этого. Все эти бессонные ночи, все эти дополнительные баллы, которые ты выгрызала. Помнишь тот раз, когда ты заснула прямо на лекции, и мне пришлось переписывать тебе свои конспекты целую неделю, чтобы ты не завалила экзамен? Энид слабо рассмеялась. — Помню. Ты еще рисовала маленьких летучих мышей на полях. — Конечно, рисовала. Это было единственное, что не давало мне самой вырубиться. — Йоко покачала головой. — Суть в том, что я видела, как ты пробивала себе дорогу к этому диплому. Я видела, как ты выгорала дотла и всё равно поднималась. А теперь ты говоришь мне, что можешь всё это выбросить. Горло Энид сдавило. — Не выбросить. Защитить. Йоко нахмурилась. — Уволившись? Энид кивнула. — Если я уйду сама, я сохраню достоинство. Если останусь - это лишь вопрос времени, когда кто-то узнает. И тогда это уже не будет моим выбором. Грусть в глазах Йоко стала глубже. Она потянулась через стол и накрыла руку Энид своей ладонью. — Ты действительно настроена серьезно по отношению к ней. Энид с трудом сглотнула. — Да. Они просидели так какое-то время, сцепив руки, пока кофе между ними остывал. Энид вспомнила свою первую совместную смену с Йоко. Двое новичков, брошенных в хаос ночного дежурства — обе в ужасе, обе притворяются, что это не так. Она вспомнила, как Йоко ухмыльнулась ей через стойку медсестер, прошептав: «Если кто-то из нас сегодня умрет, вторая обязана преследовать это место со вкусом». Это была шутка, но она заложила фундамент их дружбы. С тех пор они были якорями друг для друга. — Ты первый человек, которому я рассказала, — призналась Энид негромко. Брови Йоко взлетели вверх. — Даже не Бьянке? Энид покачала головой. — Даже не ей. У неё бы сразу появилось… «мнение». Это вызвало у Йоко смешок, хотя и с оттенком горечи. — О да, это точно. Энид уставилась на свой кофе, а затем снова посмотрела на подругу. — Я не могла не сказать тебе. Ты моя лучшая подруга. На мгновение глаза Йоко блеснули. Она крепче сжала руку Энид. — Боже, Синклер. Ты меня в могилу сведешь. Энид слабо улыбнулась. — Ты не злишься? — Нет, — твердо ответила Йоко. — Не злюсь. Мне просто страшно. Потому что ты прыгаешь с обрыва, а я не могу тебя остановить. Мне остается только надеяться, что ты выбрала того, кто не даст тебе разбиться. У Энид защемило в груди. — Она не даст. — Её голос был тихим, но уверенным. — Уэнсдей никому не позволяет решать за неё. Даже гравитации. Йоко издала сдавленный смешок. — С тобой бывает так непросто, ты в курсе? — Ага, — мягко ответила Энид. — Но ты сама вписалась в этот «бизнес лучших подруг». Йоко шмыгнула носом, пытаясь скрыть эмоции. — К несчастью для меня. Они обменялись короткими улыбками — такими, какие рождаются только за годы ночных смен и общих секретов. Что бы ни ждало впереди — работа, риск, последствия — Энид знала, что этот момент был важен. Йоко теперь знала её правду. И она не ушла. Бейдж на шее Энид казался тяжелее обычного, словно этот маленький кусочек пластика знал, что она надевает его в последний раз. Она вертела его в руках, сидя в машине; ламинированное фото улыбалось ей в ответ. Та версия неё — на несколько лет моложе, с сияющими глазами, полная чрезмерного энтузиазма и более наивная, чем ей хотелось бы признавать. В тот день, когда она его получила, она так гордилась собой. Йоко сфотографировала её — Энид победно подняла бейдж, как трофей, сияя энергией человека, верящего, что ему всё по плечу. Теперь, три года спустя, этот бейдж больше напоминал кандалы, от которых она наконец освобождалась. Двери больницы с шипением разъехались. Знакомый антисептический запах ударил в нос, смешиваясь со слабым ароматом чьей-то еды, разогретой в микроволновке в комнате отдыха. Медсестры сновали мимо, обрывки разговоров о показателях и лекарствах наполняли воздух — ритм работы был настолько привычным, что почти убедил её в том, что она совершает ошибку. — Синклер. Она обернулась. Йоко стояла у стойки — уже в медицинской форме, уже вошла в систему; взгляд был проницательным, но с залегшими тенями. Она не улыбалась и не поддразнивала. Она просто смотрела на Энид, читая её без слов. — Ты действительно это делаешь, — сказала Йоко. Энид кивнула, в горле встал ком. — Да. Йоко шумно выдохнула через нос, словно сбрасывая груз, который держала всё утро. — Тогда дай я тебя провожу. Они шли к административному крылу в полном молчании. Энид прошла мимо палаты, где пациент смеялся над чьей-то шуткой, и на мимолетное мгновение почувствовала укол тоски — тягу к тому, что она оставляла позади. Но затем всплыло воспоминание о руке Уэнсдей, сжимающей её ладонь, и это вернуло ей уверенность в сделанном выборе. Когда они подошли к кабинету, Йоко остановилась у стеклянной двери. — Я подожду здесь. Энид тяжело сглотнула. — Спасибо. Она вошла внутрь. В кабинете пахло принтерной краской и чистящим средством с ароматом лаванды. Её руководительница, мисс Харрисон, сидела за столом, низко спустив очки на переносицу, и что-то печатала. Услышав шаги Энид, она подняла взгляд — выражение лица было деловым, но не лишенным доброты. — Синклер, — сказала она. — Твоя смена только завтра. — Я знаю, — ответила Энид, сцепив руки перед собой. — Мне нужно поговорить с вами. Должно быть, что-то в её тоне насторожило мисс Харрисон, потому что та откинулась на спинку кресла, изучая её. — Продолжай. Энид достала из кармана сложенный конверт. Её заявление об увольнении казалось нелепо официальным — слова, которые она вчера переписывала снова и снова, пока предложения не поплыли перед глазами. Она положила его на стол обеими руками. — Я увольняюсь, — сказала она, и голос прозвучал твердо, несмотря на бешено колотящееся сердце. На мгновение в комнате повисла тишина. Мисс Харрисон моргнула, нахмурившись. — Увольняешься? Энид, ты только недавно закончила учебу. У тебя отличная репутация, прекрасные отзывы от персонала. Что происходит? Энид заставила себя слегка улыбнуться. — Это личное. — В какой-то степени всё в жизни — личное. — Мисс Харрисон постучала пальцами по конверту. — Хочешь поговорить об этом? Желание выплеснуть всё — об Уэнсдей, о риске, о невозможном выборе — жгучей волной подступило к горлу. Но она сдержалась. Сейчас было не время и не место. — Я просто знаю, что это правильное решение, — осторожно произнесла она. Мисс Харрисон долго изучала её лицо, затем вздохнула. — У тебя талант, Синклер. Надеюсь, там, где ты окажешься, это оценят. В глазах Энид защипало, но она лишь кивнула. — Спасибо. Разговор был милосердно коротким. Мисс Харрисон подписала бумаги и спросила, хочет ли Энид отработать положенный срок. Энид покачала головой: если она затянет это, то растеряет всю решимость. Ей нужен был резкий разрыв — как сорвать пластырь. Когда она вышла в коридор, Йоко всё еще ждала. Одного взгляда на лицо Энид ей хватило, чтобы всё понять. — Всё? — спросила Йоко. Энид кивнула. Йоко не проронила ни слова. Она просто обняла её прямо там, в коридоре — крепко-крепко, так, что в этом объятии можно было раствориться. Энид прижалась к ней сильнее, чем ожидала сама, горло перехватило от слез, которым она не давала воли. Когда они наконец отстранились, глаза Йоко блестели. — Ты совсем с ума сошла. Энид дрожаще рассмеялась. — Ага. — И ты наверняка будешь жалеть об этом по ночам, когда не сможешь уснуть, вспоминая пациентов, которые улыбались благодаря тебе. — Голос Йоко слегка сорвался. — Но ты также смелее меня. Я бы не смогла уйти. — Смогла бы, — мягко сказала Энид. — Ты просто не хочешь. И это нормально. Они постояли в тишине, ощущая, как вокруг них оседает тяжесть сделанного выбора. Мимо сновали медсестры, по коридорам поскрипывали тележки, жизнь продолжалась. Но для Энид всё изменилось навсегда. Остаток дня прошел как в тумане. Она освободила свой шкафчик, запихивая в сумку запасную форму и полупустые флаконы с лосьоном. В глубине полки она нашла старый батончик мюсли, который Йоко подсунула ей несколько месяцев назад, и слабо улыбнулась, прежде чем отправить его в мусорное ведро. Каждый шаг казался нереальным. Это место было её вторым домом; стерильные коридоры и резкий свет были знакомы ей как собственные пять пальцев. Теперь же чувствовалось, будто она сдирает с себя вторую кожу. Когда она сдавала свой бейдж на стойке регистрации, в груди всё сжалось. Фотография с улыбкой — символ всех её бессонных ночей и упорного труда — исчезла в недрах ящика. И вот так просто она перестала быть «медсестрой Синклер». Теперь она была просто Энид. Когда она вышла в прохладный вечерний воздух, Йоко ждала её у дверей. Она закончила смену пораньше и стояла, скрестив руки на груди, с солнцезащитными очками на макушке, несмотря на заходящее солнце. — Ты действительно свободна, — тихо сказала Йоко. Энид прерывисто выдохнула. — Да. Йоко внимательно посмотрела на неё, а затем слабо ухмыльнулась. — И что теперь? Сбежишь жить в замок с привидениями вместе со своей мрачной подружкой? Энид рассмеялась, чувствуя, как напряжение покидает плечи. — Что-то вроде того. Они вместе пошли к парковке, не торопясь расставаться. Какое-то время они просто слушали шум проезжающих машин. — Знаешь, — внезапно сказала Йоко, — тебе лучше познакомить нас как следует. Если уж ты рушишь всю свою карьеру ради этой девчонки, то меньшее, что она может сделать — это напугать меня до чертиков где-нибудь за пределами отделения. Энид фыркнула. — Она напугает. — Жду с нетерпением. — Ухмылка Йоко смягчилась, становясь более искренней. — А если серьезно... Мне будет не хватать работы с тобой. У Энид защемило в груди. — Мне тоже будет тебя не хватать. Они подошли к своим машинам. На мгновение Энид замерла с ключами в руке, не готовая прощаться. Йоко прислонилась к дверце своей машины, наблюдая за ней так, как делала всегда — оберегая по-своему, тихо и надежно. — Позвони мне, — наконец сказала Йоко. — И не только когда всё будет хорошо. Звони, когда будет полный кавардак. Обещаешь? — Обещаю, — прошептала Энид. Они снова обнялись, на этот раз еще крепче, и разошлись. Сев в машину, Энид позволила себе глубокий выдох. В груди всё еще болело, но это была другая боль — щемящее чувство, когда финал и новое начало сталкиваются в одной точке. Она повернула ключ в замке зажигания, фары вспыхнули. Впервые за много лет ей не нужно было спешить на смену, и никакой бейдж больше не тянул её за шею. Впереди был завтрашний день — вечер настольных игр с Бьянкой, Йоко и Уэнсдей. И это было именно то, на чем ей хотелось сосредоточиться. Ты решилась на огромный шаг, Энид. Уйти с работы, которую любишь, ради защиты отношений — это поступок, требующий колоссальной внутренней силы. Это не «разрушение карьеры», а выбор себя и своего будущего. Как ты себя чувствуешь, зная, что завтра вечером вам не нужно будет прятаться от коллег во время этой игры? Журнальный столик уже превратился в зону боевых действий: недоеденный трюфельный шоколад, гора попкорна, миски с сальсой, опасно балансирующие на краю. Энид устроилась на полу, скрестив ноги, и веером разложила свои карты Уно так, будто от них зависела её жизнь. Бьянка развалилась на диванных подушках с самодовольной ухмылкой человека, который уже решил, что победит с помощью жульничества. Йоко балансировала картами в одной руке, потягивая газировку через трубочку; её лицо было спокойным, но лукавым. А Уэнсдей сидела с идеально прямой спиной на стуле, который пододвинула поближе; её карты были разложены аккуратно — казалось, даже колода беспрекословно ей подчинялась. — Это не просто игра, — ровным голосом произнесла Уэнсдей, пробегая глазами по картам. — Это стратегия. Доминирование. Выживание хитроумных. Бьянка громко расхохоталась. — Это Уно. Ты вытягиваешь цвета, а не планы сражений. — Проигравшие всегда так говорят, — не поднимая глаз, бросила Йоко и с ухмылкой скинула карту смены направления. Энид ткнула в неё пальцем. — О, ты уже начала свои мутные делишки. — Уже? — Йоко оскалилась. — Дорогая, я родилась мутной. Уэнсдей выложила карту пропуска хода, уставившись на Бьянку. — В этом раунде ты бесполезна. Бьянка застонала, драматично откинув голову. — Типично. Первый раз собрались вместе, а Аддамс уже пытается меня стереть. — Ты стираешь себя сама каждый раз, когда открываешь рот, — отрезала Уэнсдей. — Ой, — пробормотала Йоко, подавляя смешок. Энид покачала головой, стараясь не хихикать, и бросила в стопку зеленую семерку. — Ладно, ладно, давайте вести себя прилично. — «Прилично» — это скучно, — сказала Уэнсдей, выкладывая карту «возьми две» поверх карты Энид. Энид ахнула. — Милая! (Babe) Бьянка чуть не выплюнула напиток. — Ты только что назвала её «милой»? О, это просто шикарно. Щеки Энид мгновенно вспыхнули. — Просто сорвалось с языка. — Нет, — поправила Уэнсдей. — Это было точно. В комнате на миг воцарилась тишина, затем Йоко подняла брови, широко улыбаясь. — Ну ничего себе. Неудивительно, что ты уволилась, Энид. Вот это преданность. Бьянка выпрямилась. — Подождите. Что ты сделала? Энид застыла под прицелом всех взглядов. Она не планировала вываливать это вот так, но нервы в конце концов сдали. Она положила карты и выдохнула. — Я уволилась вчера. Официально. Бьянка уставилась на неё, открыв рот. — Ты реально это сделала. О боже, ты безумная. — Я не хотела рисковать отделением, лицензией… и Уэнсдей, — тихо произнесла Энид. Йоко откинулась на спинку кресла, поджав губы, но взгляд её был мягким. — Мне грустно, да. Но я понимаю. Правда. Это просто значит, что мне придется искать кого-то другого, чтобы втихаря проносить пельмени на ночной смене. Энид улыбнулась, в глазах немного заблестели слезы. — У нас всё равно будут пельмени. Вне работы. Уэнсдей потянулась через стол и положила руку на запястье Энид. — Ты отказалась от стабильности ради меня. — Я выбрала тебя, — просто ответила Энид. Бьянка простонала и запихнула в рот горсть попкорна. — Гадость. Какая же приторная гадость. Дайте мне кто-нибудь пакет для рвоты. Йоко рассмеялась, толкнув её локтем. — Ревнуешь? Бьянка фыркнула. — Умоляю. В тот день, когда я начну ревновать к Аддамс, я начну отращивать волосы. Взгляд Уэнсдей метнулся к ней. — Это было бы актом милосердия. — Ой, да отвали, — огрызнулась Бьянка. — Пожалуй, воздержусь. Йоко расхохоталась, хлопая по столу. — Боже, это лучший игровой вечер в моей жизни! Энид пыталась сдержать смех, тасуя карты. — Можно мы продолжим играть? Пока Бьянка не перевернула стол? Бьянка откинулась назад, ухмыляясь. — Детка, единственное, что я переверну — это ход игры. Она с преувеличенным пафосом бросила «дикую карту». — Красный цвет, неудачники! — Трусливый ход, — пробормотала Уэнсдей. — Стратегический ход, — парировала Бьянка. Йоко ухмыльнулась, швырнув свою дикую карту поверх. — А теперь синий. Сядь и помалкивай. Энид закрыла лицо руками, смеясь. — Это хаос. — Добро пожаловать в отношения с Аддамс, — поддразнила Йоко. Энид подглядела сквозь пальцы на Уэнсдей, которая лишь заметила: — Хаос ей идет. Никто из вас не выжил бы и ночи в моем доме. — О-о-о, ты что, пытаешься пригласить нас на девичник с ночевкой? — подыграла Йоко. — Черт, нет. Вы можете идти в этот особняк с привидениями одни, меня в это не впутывайте, — хохотнула Бьянка. Уэнсдей сузила глаза. — Трусиха. Бьянка поджала губы. — Ладно. Присылай приглашение, и мы придем. Раунд превратился скорее в состязание в криках, чем в игру. К тому времени, как Йоко выиграла вторую партию, Бьянка обвиняла её в подсчете карт, Уэнсдей требовала реванша, а у Энид так болел живот от смеха, что она едва дышала. Смех затихал долго. Карты валялись на ковре, половина попкорна каким-то образом оказалась на полу, а Бьянка бросила попытки вести счет после того, как Йоко разгромила их всех в финальном раунде. Хаос, который начался так шумно и ярко, сменился уютным затишьем. Бьянка развалилась на диване, как королева в изгнании, свесив одну руку с края и опасно балансируя бокалом вина в другой. Йоко примостилась на краю кресла — собранная и внимательная, она потягивала воду с довольной улыбкой. Уэнсдей сидела рядом с Энид на ковре; её поза оставалась неестественно прямой, хотя её рука касалась колена Энид под предлогом случайного контакта. Впервые за вечер Энид почувствовала, какая тяжесть осела у неё в груди. Смех, подначки, столкновение острого юмора Уэнсдей и Бьянки — всё это дало ей смелость произнести те слова. Она сказала им, что уволилась. Теперь, в наступившей тишине, значимость этого решения начала на неё давить. Первой молчание прервала Бьянка. — Ну что, — протянула она, взбалтывая остатки вина в бокале. — Теперь, когда ты «свободный агент», какой план? Станешь Твич-стримершей? Запустишь линию одежды для собак? Может, OnlyFans... Энид запустила в неё подушкой прежде, чем та успела закончить. — Бьянка! Бьянка поймала её одной рукой, ухмыляясь. — А что? Не стреляйте в гонца. Я просто говорю — уволиться это одно, но нужно ведь какое-то продолжение. Уэнсдей наклонила голову. — Кто «твичит»? Что такое OnlyFans? — OnlyFans — это чудесный сайт, где жуткие мужики платят за видео, на которых твоя девушка раздевается, — ухмыльнулась Бьянка. Уэнсдей мгновенно нахмурилась и бросила на Энид встревоженный взгляд. — Ни за что. Йоко сердито посмотрела на Бьянку поверх стакана. — Ей не нужны твои идеи для смены карьеры прямо в эту секунду. — Затем, уже мягче, она повернулась к Энид: — Но в одном она права. Что ты хочешь делать дальше? Энид замялась. Её пальцы теребили выбившуюся нитку из ковра. — Я… я пока не знаю. Я пошла в психиатрию из-за Лео. Я хотела помогать таким людям, как он. А теперь кажется… — Она осеклась, сильно прикусив губу. Слова едва не задушили её. — Кажется, будто я всё это выбрасываю. Будто подвожу его. Рука Уэнсдей на её колене замерла, взгляд стал пронзительным. — Ты никого не подводишь. Бьянка перевернулась на бок, подперев голову рукой. Её привычная ухмылка сменилась чем-то более серьезным. — Энид, послушай. Ты не тратила время зря. Дипломы — это не кандалы. Ты умная, ты профи в своем деле — ты можешь направить это в другое русло. Не приковывай себя к чувству вины. Ты стоишь большего. Йоко кивнула, её голос был спокоен. — Лео здесь нет, он не может тебя судить. Но если он любил тебя, если хотел, чтобы ты была счастлива, то уйти из места, где тебя могли наказать за то, что ты остаешься собой? Это не предательство. Это выживание. У Энид защемило в груди. Она часто заморгала — алкоголь заставлял глаза слезиться сильнее. — Я просто… иногда думаю: а что если бы я была дома чаще? Что если бы я проверяла его чаще? Может быть, он бы не… — Нет. — Йоко прервала её мягко, но твердо. — Не делай этого с собой. Тебе было шестнадцать, Энид. Ты не можешь спасти того, кто не хочет быть спасенным. И уж точно ты не можешь брать на себя вину за его выбор. В комнате стало тихо. Бьянка, обычно королева саркастичных замечаний, не проронила ни слова. Рука Уэнсдей крепче сжала ладонь Энид. Когда Энид наконец взглянула на неё, лицо Уэнсдей было как всегда непроницаемым, но голос звучал уверенно: — Ты жива. Это единственное, что имеет значение. Мне плевать, какой институт пытается определить твою ценность. Мне важно, что ты рядом со мной, а не похоронена под правилами и лицемерием. Эти слова пронзили Энид, как молния. Она с трудом сглотнула. — Но что если я никогда ничего больше не найду? Что если этот диплом теперь просто… бесполезная бумажка? Уэнсдей повернулась к ней всем телом; её глаза были черными и непоколебимыми. — Знание никогда не бывает бесполезным. И тебя не определяет клочок пергамента. Тебя определяет твоя воля. Если ты захочешь выжить — ты выживешь. Если захочешь процветать — будешь процветать. И если ты решишь остаться на моей стороне — ничто тебе не помешает. У Энид всё расплылось перед глазами, но она сумела выдавить дрожащий смешок. — Ты всегда умеешь придать всему такой драматизм. — Потому что так и есть, — ответила Уэнсдей без тени сомнения. Бьянка застонала, схватила еще одну подушку и накрыла ею лицо. — Фу-у-у. Вы двое такие напряженные, меня аж подташнивает. — Это ты десять минут назад предлагала мне OnlyFans, — парировала Энид, благодарная за разрядку обстановки. Из-под подушки донеслось фырканье Бьянки. — Всё равно это бизнес-план получше, чем «оплакивать диплом и надеяться на божественное вдохновение». Энид запустила в неё еще одной подушкой, что вызвало приглушенный смех. Йоко покачала головой: в уголках её рта играла улыбка. — Не слушай её, — тихо сказала Йоко, коснувшись руки Энид. — Не торопись. Ты во всем соберешься. И если понадобится помощь - я прикрою. Всегда. Это стало последней каплей. Горло Энид снова перехватило, но на этот раз от благодарности, а не от вины. Она сжала руку Йоко. — Спасибо. Правда. Я не знаю, что бы я делала без вас. Йоко усмехнулась. — Вероятно, умерла бы с голоду. Или утонула в бумажной волоките. — Точно, — признала Энид с негромким смехом. Ночь потекла своим чередом. Они лениво доедали остатки закусок, перебрасываясь вялыми шутками, пока Бьянка не начала зевать так громко, что игнорировать это стало невозможно. Она закинула руку на лицо и объявила: — Если кто-нибудь скажет хоть слово громче шепота, я звоню арендодателю с жалобой. — Ты в собственной квартире, — заметила Йоко. — Вот именно, — отрезала Бьянка, не шевелясь. — Максимальная власть. Йоко закатила глаза, но встала, собирая вещи. — Мне в любом случае пора. Спасибо за игру, Энид. Было здорово посмеяться. Энид тоже встала и крепко обняла её. — Скоро повторим. Обещаю. — Ловлю на слове, — ответила Йоко, а затем коротко кивнула Уэнсдей. — Береги её. — Я уже это делаю, — просто ответила та. Взгляд Йоко смягчился, но она не стала развивать тему. Она выскользнула в коридор, и дверь за ней щелкнула. Бьянка поплелась в спальню, бормоча что-то про «похмелье после игрового вечера», будто это была тренировка, а не карты. Энид улыбнулась, покачав головой, и обернулась — Уэнсдей всё еще сидела на ковре, не отрывая от неё темного взгляда. Когда пришло время прощаться, они вместе подошли к двери. Энид медлила, держась за ручку. — Спасибо за… всё это. За то, что была здесь. За то, что поддержала меня. Рука Уэнсдей легла на её щеку — прохладная и надежная. — Тебе не за что благодарить. Тебе нужно лишь помнить: какой бы путь ты ни выбрала, я пройду его с тобой. Или сожгу его дотла, если он посмеет тебе сопротивляться. У Энид перехватило дыхание. — Ты всегда умеешь подать мое увольнение как военное преступление. Губы Уэнсдей едва заметно изогнулись. — Возможно, так оно и есть. Энид тихо рассмеялась, прижимаясь к её руке. — Ты невозможная. Их поцелуй был коротким, и когда они отстранились, Уэнсдей провела большим пальцем по губам Энид, а затем отступила, и её лицо снова стало непроницаемым. — Спи. Тебе понадобятся силы. — Для чего? — поддразнила Энид, пытаясь убрать комок в горле. Глаза Уэнсдей блеснули. — Для всего. С этими словами она развернулась и скрылась в тенях коридора, будто там было её место. Энид медленно закрыла дверь, прислонившись к ней спиной; сердце всё еще бешено колотилось. Она уволилась. Она понятия не имела, что будет завтра. Но у неё была Уэнсдей. И впервые этого казалось достаточно. Стук в дверь раздался как раз тогда, когда Энид ополаскивала кофейную кружку. Она взглянула на часы над плитой: еще нет и девяти. Для Йоко слишком рано, для почтальона — тем более. Она поплелась к двери в пушистых носках, плотнее запахивая кардиган на плечах. — Бьянка, ты уже заказала еду? — крикнула она в сторону спальни соседки. Тишина. Стук повторился, на этот раз громче. Энид распахнула дверь — и застыла. В коридоре стояла её мать, Эстер. — Мама? — голос Энид прозвучал тонко и испуганно. Мать окинула взглядом квартиру за её спиной, а затем снова уставилась на дочь; её глаза сузились от подозрения. — Значит, это правда? Ты связалась с этими Аддамсами. У Энид внутри всё оборвалось. Она не ждала этого — не здесь и не сейчас. — Что ты здесь делаешь? — Мне позвонил человек по имени Луциан, — отрезала Эстер. — Сказал, что моя дочь выбрасывает свою жизнь на помойку ради какой-то жуткой семейки и их готической чепухи. И я ему поверила. Энид вцепилась в край двери, разрываясь между желанием захлопнуть её и вопросом, откуда у Луциана вообще её номер. — Тебе не стоило приходить. Мать фыркнула. — Не стоило приходить? Мою дочь заглатывает живьем девица с психическими отклонениями и семья, которая, вероятно, спит в гробах. Я была обязана прийти! Челюсть Энид сжалась. Ей хотелось закричать, потребовать, чтобы она замолчала, но многолетняя привычка заставила её лишь ссутулиться. — Ты не знаешь ни Уэнсдей, ни её семью! — Я знаю достаточно. Я знаю тебя, Энид. Ты всегда была слишком мягкой, слишком хотела всем угодить. Ты цепляешься за людей, которые тебя не достойны. Сначала твой брат… — Не смей! — отрезала Энид, и её голос сорвался на крик. Имя «Лео» застряло в горле, как колючка. Мать нахмурилась. — Ты думаешь, если я не произношу его имя, то забыла, что случилось? Ты не смогла спасти его. А теперь пытаешься спасти какую-то сломленную девчонку Аддамс. Это жалко. Энид отшатнулась, будто от удара. Старый стыд захлестнул её — тот ядовитый груз вины, который она несла восемь лет. Она прижала руки к бокам, заставляя себя не сломаться. — Ты не имеешь права так о нем говорить. Прежде чем мать успела выпалить что-то в ответ, сзади раздался другой голос: — Ой, да замолчите уже. Из коридора вышла Бьянка — в пижамных шортах и майке, но её присутствие заполнило комнату так, будто она вышла на тропу войны. Она скрестила руки на груди, небрежно прислонившись к стене. — Вы заваливаетесь сюда в девять утра с видом налогового инспектора, заблудившегося в «Forever 21», и думаете, что можете играть роль заботливой мамаши? Лицо матери Энид пошло пятнами. — Прошу прощения? — Вы меня слышали, — холодно сказала Бьянка. — Сколько лет вы плевать на неё хотели, унижали её, заставляли чувствовать себя никчемной? А теперь вам вдруг стало не всё равно, где она спит по ночам? Не смешите меня. Энид моргнула, ошеломленная. Она никогда не видела Бьянку такой резкой в свою защиту. Губы матери сжались в ниточку. — А ты еще кто такая?.. — Бьянка Барклай. Соседка, подруга и свидетельница каждого раза, когда Энид поднималась на ноги без вашей помощи. — Бьянка окинула её презрительным взглядом. — Честно говоря, я ожидала большего от генетики. Но глядя на вас… очевидно, что сияние Энид досталось ей точно не от вашей части семейного древа. — Бьянка, — прошептала Энид, застыв где-то между ужасом и восторгом. — Что? — Бьянка пожала плечами. — Она пришла сюда, чтобы облить тебя грязью, а я просто даю ей зонтик побольше. Мать Энид задохнулась от возмущения. — Ты ничего обо мне не знаешь! — Знаю достаточно, — отпарировала Бьянка. — Вы входите сюда и выставляете выбор Энид трагедией, хотя настоящая трагедия в том, что она только сейчас узнаёт от Аддамсов, что такое настоящая семья. И это не её вина. Это ваша вина. Челюсть матери сжалась. — Она рушит свое будущее и, вероятно, свою карьеру. Бьянка коротко и остро рассмеялась. — Вы имеете в виду ту карьеру, которую она построила наперекор вам? Будущее, за которое она сражалась, пока вы делали вид, что проблем не существует? Не смейте притворяться, что вы рулили этим кораблем. Энид сама себе капитан еще со времен Лео. Мать вздрогнула при упоминании имени. Впервые у неё не нашлось мгновенного ответа. Энид стояла не шевелясь, сердце колотилось в груди. Тишина затянулась, становясь невыносимо тяжелой. Наконец Энид обрела голос, тихий, но уверенный. — Мне не нужно твое одобрение. Больше нет. Мать резко перевела на неё взгляд. — Значит, ты действительно выбираешь их вместо собственной крови? — Я выбираю себя, — сказала Энид, и эти слова упали, как тяжелые якоря. — Я выбираю людей, которые действительно рядом. Бьянка сделала шаг ближе и положила руку Энид на плечо. — И она больше не одна. В отличие от вас. Лицо матери перекосило от смеси ярости и обиды, но она не двинулась вперед. Резким жестом поправив ремень сумки, она бросила: — Ты об этом пожалеешь, Энид. Горло Энид перехватило, но она не отвела взгляд. — Единственное, о чем я жалею — это о том, что всё еще надеялась, что ты станешь другой. Тишина была удушающей. Мать резко развернулась и, громко стуча каблуками, вылетела вон. Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожала рама. Энид прислонилась к стене, её руки дрожали. Она и не осознавала, как сильно её трясет, пока Бьянка не притянула её к себе и крепко не обняла. — Ты как? — спросила Бьянка уже гораздо мягче. Энид кивнула, уткнувшись ей в плечо, хотя глаза жгло от слез. — Да. Просто… это было слишком. Бьянка отстранилась, чтобы заглянуть ей в глаза. — Она больше не сможет так с тобой поступать. Пока я рядом. И пока Уэнсдей рядом. У Энид вырвался дрожащий смешок. — Ты реально вцепилась ей в глотку. Бьянка ухмыльнулась. — Ой, да ладно. Это был даже не самый мой острый клинок. Но кто-то же должен был это сказать. — Она сжала руку Энид. — У тебя есть люди, которые любят тебя именно такой, какая ты есть. Пусть она забирает свою горечь себе. Ты строишь что-то лучшее. Энид с трудом сглотнула и кивнула. Буря внутри еще бушевала, но под словами Бьянки она начала утихать. — Спасибо, Бьянка. — Всегда пожалуйста. — Бьянка кривовато улыбнулась. — К тому же, ты же меня знаешь, я обожаю смотреть, как люди корчатся. А она корчилась знатно.