Блок Б13

Энид отперла дверь своей квартиры с осторожностью человека, надеющегося никого не потревожить, а затем вспомнила, что Бьянка уже ушла на всю ночь. Замок щелкнул, и она толкнула дверь, впуская знакомый аромат ванильно-коричной свечи, которую Бьянка всегда оставляла зажженной на кухонном столе. Дом. Иногда слишком обычный. Но сегодня фигура Уэнсдей, уже ждавшая внутри, превратила эту обыденность во что-то совершенно новое. Уэнсдей сидела на диване так, словно заявила на него свои права. Маленькая лампа отбрасывала на неё бледный круг света, очерчивая её косы на фоне строгой ткани блузки. Она не встала, когда вошла Энид, но её глаза следили за каждым шагом. — Ты снова вошла сама, — сказала Энид, пытаясь говорить игриво, хотя её голос был полон нервозности, которую она несла в себе всю смену. — Ты оставила ключ спрятанным в том же месте, где и всегда. — Тон Уэнсдей был ровным, но её глаза слабо блеснули. — Едва ли это можно назвать вызовом. Энид поставила сумку у двери и скинула туфли, с облегчением выдохнув. — Бьянка гуляет с друзьями. Вернется поздно. — Я в курсе. — Конечно, ты в курсе. — Энид закатила глаза, но улыбка сама собой коснулась её губ. Она подошла и опустилась на диван рядом с ней, достаточно близко, чтобы их плечи соприкоснулись. — Я скучала по тебе. Уэнсдей не ответила, но её взгляд смягчился на самую малость. Она подняла одну руку и осторожно заправила прядь волос Энид ей за ухо. От этого жеста сердце Энид забилось сильнее, чем следовало. Долгое мгновение они сидели в тишине, и единственным звуком между ними было гудение холодильника. Энид откинула голову на спинку дивана, повернув её к Уэнсдей. — Работа была... нормальной. Суматошной. Но я не могла перестать думать о тебе. Губы Уэнсдей сжались в едва заметную линию. — Отвлечение неэффективно. — Ну да, конечно. Но ты – очень хорошее отвлечение. Это принесло ей взгляд, который казался острым, но не недобрым. — Ты говоришь об этом так, будто это добродетель. — Так и есть. — Энид придвинулась ближе, пока её колено не коснулось колена Уэнсдей. — Поверь мне. Взгляд Уэнсдей задержался на её глазах, нечитаемый, но её рука переместилась и легла поверх руки Энид. Энид не спешила заполнять тишину. Она позволила ей растянуться, на этот раз уютной, пока Уэнсдей наконец не нарушила её. — Бьянка терпит мое присутствие больше, чем твоя домовладелица, — сказала она с оттенком сухого сарказма. Энид фыркнула. — Она не против. В основном. К тому же, ты ей нравишься больше, чем она показывает. Уэнсдей выгнула бровь. — Жалость какая. Энид тихо рассмеялась. Затем она посерьезнела, наклонив голову, чтобы рассмотреть лицо Уэнсдей в свете лампы. — Ты выглядишь уставшей. — Я не устаю. — Ты погружена в свои мрачные думы. — Это, — признала Уэнсдей, — точно. Энид наклонилась и коснулась губами щеки Уэнсдей, задержавшись ровно настолько, чтобы почувствовать тепло её кожи. — Тогда, может быть, я могу с этим помочь. Уэнсдей не шелохнулась, но её глаза впились в глаза Энид, темные и поглощающие. Комната словно сузилась вокруг них, а мягкое сияние лампы стало их единственным свидетелем. Рука Энид скользнула по руке Уэнсдей, пальцы осторожно переплелись. Она не стала давить сильнее. Она лишь прошептала: — Я рада, что сегодня только мы. Голос Уэнсдей стал низким и твердым. — Я тоже. Тишина между ними тянулась, пока Энид не пошевелилась, поджав ноги на диване так, чтобы оказаться лицом к Уэнсдей. Их соединенные руки оставались сцепленными, пальцы сжимались в безмолвном обмене, который ни одна из них не облекала в слова. Улыбка Энид была маленькой, неуверенной. — Знаешь, тебе не обязательно сидеть так далеко, будто мы незнакомки, верно? Уэнсдей наклонила голову на долю секунды, её глаза сузились, словно взвешивая риски. Затем она придвинулась ближе, пока её бедро не прижалось к бедру Энид. Энид выдохнула воздух, который, сама того не замечая, задерживала. Она потянулась к ней, коснувшись губ Уэнсдей робким поцелуем. Контакт был легким и коротким, но он нес в себе ту же искру, что и всегда, словно неподвижность Уэнсдей была фитилем, который могла зажечь только Энид. Уэнсдей сначала не двигалась. Затем её рука поднялась, обхватив челюсть Энид прохладными, уверенными пальцами. Поцелуй углубился, всё еще сдержанный, но эта сдержанность только заставляла Энид тосковать сильнее. Когда они отстранились друг от друга, щеки Энид залил теплый румянец. Она прошептала: — Останься со мной сегодня. Взгляд Уэнсдей не дрогнул. — Я так и хотела. Они двинулись вместе без лишних слов, Энид мягко потянула её к спальне. Комната была маленькой, мягкой в тех смыслах, в каких поместье Аддамсов никогда не было. Светлые стены, узорчатое одеяло, разбросанная одежда, которую она не потрудилась сложить. Это не было романтично, но это было «по-энидовски». Уэнсдей стояла у кровати как страж, сложив руки перед собой и стараясь не выказывать нервозности. Энид закрыла дверь с тихим щелчком и подошла к ней, потянувшись, чтобы коснуться одной из её кос невесомыми пальцами. — Ты так напряжена, — пробормотала Энид, прижимаясь поцелуем к её виску. — Я не кусаюсь. — Жаль, может быть, я хочу, чтобы ты это сделала. — Но голос Уэнсдей стал еще ниже, мягче, и её рука нашла путь к талии Энид. Они снова поцеловались, на этот раз дольше, жар нарастал между ними в полумраке комнаты. Руки Энид осторожно блуждали, скользя под ткань блузки Уэнсдей, чтобы почувствовать тепло её кожи. Она почувствовала, как Уэнсдей напряглась, её дыхание лишь слегка сбилось. — Скажи мне, если мне нужно остановиться, — прошептала Энид ей в губы. — Ты узнаешь об этом, — ответила Уэнсдей хрипло, но твердо. Это заверение подтолкнуло Энид дальше. Она мягко повалила Уэнсдей на край кровати, стоя между её коленей, пока они целовались, её руки исследовали всё с осторожностью. Она слегка потянула за край брюк Уэнсдей, безмолвная в своем намерении. И именно тогда Уэнсдей застыла. Всё её тело окаменело, дыхание перехватило в груди. Её рука метнулась вперед, с силой вцепившись в запястье Энид. Энид немедленно остановилась. Она отстранилась, её пульс зашкаливал не от отказа, а от беспокойства. — Эй. Всё хорошо. Поговори со мной. Горло Уэнсдей дернулось, глаза были темными и широко открытыми. Она не отпускала запястье Энид, но её хватка слегка дрожала. Её голос, когда она заговорила, был более сокрушенным, чем Энид когда-либо слышала. — Говори мне, как ты собираешься коснуться меня, — прошептала она. — Каждый раз. Мне нужно... мне нужно услышать это до того, как ты это сделаешь. Чтобы я не...— Она оборвала себя, челюсть напряглась. — Чтобы я не испугалась. Это признание что-то надломило в груди Энид. Она нежно обхватила щеку Уэнсдей свободной рукой, удерживая её взгляд. — Хорошо. Я могу это сделать. Я хочу это сделать. Уэнсдей быстро моргнула один раз, словно сражаясь за то, чтобы снова собрать свои доспехи. Наконец она ослабила хватку на запястье Энид, хотя её рука всё еще была рядом и безмолвным предупреждением, и мольбой. Энид поцеловала её в лоб, затем в щеку, затем в губы – медленно и обдуманно. — Я собираюсь зацеловать тебя всю сегодня, — прошептала она. — Но я буду говорить тебе об этом первой, каждый раз. Тебе не придется гадать. Дрожь прошла по телу Уэнсдей – Энид поняла, что это не от страха, а от облегчения. Капитуляция, позволение кому-то другому устанавливать правила вместе с ней. — Продолжай, — сказала Уэнсдей, хотя её голос едва заметно дрожал. Энид мягко улыбнулась. Она придвинулась ближе, касаясь губами её уха. — Я буду делать это медленно, — пообещала она. — Ты будешь знать обо всем до того, как это случится. И когда дыхание Уэнсдей выровнялось, Энид начала терпеливо и осторожно – каждое прикосновение называлось до того, как совершалось, каждый поцелуй объявлялся до того, как случался. — Я бы хотела поцеловать твою грудь, но предпочтительно, чтобы часть одежды была снята, — прошептала Энид на ухо Уэнсдей. Та вздрогнула и ответила коротким послушным кивком. Энид аккуратно сняла верхнюю часть одежды Уэнсдей и посмотрела на её брюки, не уверенная, стоит ли сейчас просить и об этом. Уэнсдей ждала терпеливо. Они переместились так, что Уэнсдей оказалась под Энид на кровати; Уэнсдей проводила ногтями по пояснице Энид, надавливая на кожу, когда та целовала её грудь, как и было обещано. — Теперь твой живот, — пробормотала Энид и наклонилась ниже, прокладывая дорожку поцелуев от грудины до линии брюк. — Ты... хочешь снять брюки? — осторожно спросила она. — Пожалуйста, — прошептала она в ответ. Осторожно Энид стянула брюки с Уэнсдей и постаралась не пялиться на свою почти обнаженную не-совсем-девушку. Её кожа была гладкой, её тело было хрупким, и Энид могла думать только об одном… — Ты самый прекрасный человек, которого я когда-либо видела. Уэнсдей закрыла глаза и шевельнула ногами, словно эти слова сами по себе были физическими поцелуями на её теле. — Мои руки ложатся тебе на талию, и сейчас я буду целовать твои бедра, — мягко сказала Энид. Она сделала, как обещала, и Уэнсдей жалобно застонала, ледяной жар разлился по её телу. Почти незаметно её зрачки расширились, и всё её внимание было сосредоточено исключительно на теплых губах, дарящих ласку её коже. Спустя время Энид наконец спросила: — Тебе комфортно снять белье? Без колебаний Уэнсдей стянула его и выжидающе посмотрела на неё. Её жажда Энид была сильнее, чем когда-либо, жар между ног стал невыносимым. Она боялась, что нет вежливого способа сказать то, чего она хочет, поэтому хранила молчание. — Я... собираюсь коснуться языком твоего... Уэнсдей прикусила губу и запустила руку в волосы Энид, словно говоря: «сейчас». Её язык был гораздо мягче, чем она ожидала, почти слишком мягким, но когда он скользнул по ней, Уэнсдей вскинулась от неожиданности, и у неё вырвался стон, который тут же оборвался из-за спазма в горле. Она хотела извиниться, но вместо этого из её рта вырвался другой звук. Энид не остановилась, она только положила руку на живот Уэнсдей и снова мягко прижала её к кровати. Уэнсдей не знала, что делать с этим всепоглощающим чувством наслаждения. Оно было робким, осторожным. Энид нашла её клитор и сосредоточила всё внимание там, и Уэнсдей подумала, что взорвется прямо здесь и сейчас. — Ты... черт, Энид, — выдохнула она. Её хватка на волосах Энид усилилась, и Энид застонала, вибрируя. Её язык двигался маленькими кругами, бедра Уэнсдей нежно следовали за этими движениями. Губы блондинки изменили форму, и внезапно чувствительный бугорок Уэнсдей начали посасывать, словно в ритме пульса. Она чувствовала себя так прочно прикованной к земле этим ощущением, и в то же время летела сквозь экстаз. Уэнсдей никогда не издавала таких уязвимых звуков – стонала и вскрикивала, пот увлажнил её челку и капал из подколенных впадин. — Уэнсдей, — прошептала Энид, продолжая посасывать её клитор, одновременно лаская его языком. — Да, — выдохнула Уэнсдей. — Ты нужна мне, — сказала она дрожащим голосом. Слезы наворачивались от чистого удовольствия. Она то и дело содрогалась и таяла одновременно. Нажим языка Энид стал сильнее, её темп ускорился. Уэнсдей чувствовала себя так, словно висит на краю обрыва – всё внутри накопилось, и некуда было деться. Но ногти Энид глубже впились в талию Уэнсдей, и этот резкий укол боли столкнул её в бездну. Её бедра потеряли контроль, тело напряглось в дрожи, и с последним криком у неё случился первый оргазм. Когда её мышцы расслабились, Энид отстранилась и наблюдала, как Уэнсдей пытается прийти в себя и снова начать дышать нормально. Её глаза затуманились, уставившись в потолок. — Могу я лечь на тебя сверху? Уэнсдей быстро показала большой палец, и Энид вскарабкалась на неё, запечатлев нежный поцелуй в изгибе её шеи. — Вечно. Мы будем делать это вечно, — прохрипела Уэнсдей. Энид рассмеялась. На следующее утро Бьянка вернулась со своей обычной кипучей энергией, бросив пальто на подлокотник дивана и напевая что-то под нос, пока копалась в холодильнике. Энид сидела за кухонной стойкой, потягивая апельсиновый сок, вкуса которого почти не чувствовала – её тело всё еще вибрировало от воспоминаний о руках Уэнсдей, её голосе и её доверии. — Поздняя ночка? — поддразнила Бьянка, не поднимая глаз. Энид чуть не поперхнулась соком. — Что? Нет… то есть, да. Вроде того. Бьянка усмехнулась, открывая баночку с йогуртом. — Ты сияешь. Что бы там ни произошло, продолжай в том же духе. Энид пробормотала что-то невнятное и схватила сумку прежде, чем Бьянка успела продолжить расспросы. Её смена приближалась, и если бы она осталась в квартире еще хоть на секунду, то могла бы выболтать всё на свете. Энид работала в этих коридорах два года, но сегодня каждый звук казался громче, каждое движение – бесцеремоннее, словно сам мир сговорился напомнить ей, что она уже не та девушка, которая уходила со смены вчера. Её разум отказывался оставаться на привязи. Каждый раз, когда она наклонялась над картой пациента или касалась чьего-то запястья, чтобы проверить пульс, она чувствовала призрачное дыхание Уэнсдей на своей шее и приказ в её голосе, когда та прошептала: «Продолжай». Её щеки горели, и она быстро опускала голову, чтобы другие медсестры ничего не заметили. — Синклер, — окликнул её один из коллег с другого конца поста. — Ты в порядке? Энид слишком быстро закивала, вцепившись в планшет как в спасательный круг. — Да! Полный порядок. Коллега бросил на неё скептический взгляд, но не стал настаивать. Энид заставила себя двигаться дальше, хотя её руки были неуверенными, а ручка дрожала, когда она делала записи. К середине смены её концентрация была вдребезги. Она слишком ярко улыбалась, когда пациенты шутили, слишком громко смеялась, когда кто-то рассказывал о внуках, в общем делала всё, чтобы скрыть то, как её пульс отказывается успокаиваться. Когда она, наконец, проскользнула в комнату отдыха для персонала на перерыв, она с за стоном рухнула на диван и закрыла лицо руками. — Соберись, Синклер. Ты должна быть профессионалом. Но её тело решило взбунтоваться. Даже когда она сидела неподвижно, жар закручивался низко в животе, неумолимый, гудящий воспоминанием о пальцах Уэнсдей, сжимающих её запястье, и о том, как голос Уэнсдей сорвался во что-то уязвимое: «Скажи мне, как ты собираешься коснуться меня». Дыхание Энид стало поверхностным. Она смотрела на часы, умоляя их идти быстрее, желая, чтобы смена закончилась, но стрелки замедлились ей наперекор. Она сжала бедра, но это только ухудшило ситуацию. Она резко встала и с напускным спокойствием направилась по коридору. Мимо поста медсестер, мимо палат, в уборную. Замок щелкнул за её спиной. Она прислонилась спиной к двери, грудь тяжело вздымалась. Она закрыла глаза, прижав ладони к прохладному дереву, и прошептала в пустоту комнаты: — Боже, Уэнсдей… Потребность, которую она игнорировала всё утро, вырвалась на свободу — слишком острая, чтобы её сдерживать. Ей следовало бы чувствовать вину или просто осознавать неправильность того, что она собиралась сделать. Но желание поглотило её. Она просунула руку в брюки, под белье, и начала мягко ласкать себя. Колени чуть не подогнулись в ту же секунду, как она коснулась кожи. В голове вспыхнули образы Уэнсдей, двигающей бедрами навстречу её губам, и тихий всхлип вырвался из горла. Она почти чувствовала её вкус. Её пальцы надавили сильнее, закружились быстрее, дыхание стало частым и коротким. Она представляла Уэнсдей здесь, в этой кабинке, стоящую перед ней на коленях. — Черт, — прошептала она, крепко зажмурившись. Ей хотелось стонать в голос и выплеснуть всё напряжение, но она не могла. Её рука скользнула ниже, она ввела в себя два пальца, и перед глазами почти поплыли звезды. Что бы сделала Уэнсдей, если бы узнала, что Энид вытворяет это с собой? Её пальцы двигались в ровном темпе, а ладонь терлась о клитор. Ей было почти неловко от того, как быстро она начала приближаться к развязке. — Да, о боже, да, — прошептала она еще тише, почти одними губами. Ноги ослабли, и она сползла по двери, пока, наконец, не получила то ощущение, которого так жаждала. Энид быстро доковыляла до раковины и тщательно вымыла дрожащие руки. Она посмотрела на себя в зеркало, почти уверенная, что видит, как на шее бьется пульс. — Обратно к работе.