Шипы для семерых

«Они убивают за меня. И ласкают меня. И я больше не знаю, чего боюсь сильнее».

Сынмин проснулся с тяжёлой головой и липкими простынями. Ночью ему снились руки — много рук, гладящих, сжимающих, шлёпающих. Проснувшись, он обнаружил, что его пижамные штаны влажны спереди. В первый раз за всё время он кончил во сне — без чужого прикосновения, только от воспоминаний. Стыд обжёг лицо. Он быстро стянул штаны, засунул их в стиральную машину в ванной (ему разрешили пользоваться — всё под контролем, конечно) и встал под душ. Холодная вода снова не помогла. Возбуждение пульсировало где-то глубоко и не уходило. — Что они со мной делают? — прошептал он, прижимаясь лбом к кафелю. Ответа не было. Завтрак. На завтрак Сынмин спустился в свитере с высоким горлом, чтобы скрыть след от поцелуя Хёнджина на шее — маленький красный синяк, который альфа оставил нарочно. За столом были все семеро, но атмосфера отличалась от обычной. Никто не улыбался. Бан Чан сидел во главе с каменным лицом, перебирая какие-то бумаги. — Сегодня будут гости, — бросил он, не поднимая глаз. — Сынмин, ты будешь в своей комнате. Не выходить. Дверь запрём снаружи. — Почему? — спросил Сынмин, садясь на своё место (сегодня стул был свободен). — Потому что гости опасны, — ответил Минхо своим ледяным голосом. — Для тебя. Им нужен ты. Сынмин похолодел. — Кто? — Конкуренты. Клан «Алые змеи». Они узнали о тебе через своих информаторов. Хотят предложить сделку. — Какую сделку? — Сынмин переводил взгляд с одного альфы на другого. — Обменять тебя на территорию, — спокойно сказал Ян Джисон. — Мы отказались. Поэтому они едут «поговорить». Но разговоры с ними быстро переходят в драку. Ты будешь в безопасности наверху. — А вы? — Мы разберёмся, — усмехнулся Чанбин, похрустывая костяшками пальцев. Сынмин посмотрел на него. У Чанбина были самые большие руки из всех — широкие ладони, толстые пальцы. Сынмин вспомнил, как эти руки тащили его за шкирку, и по спине пробежал холодок. Но сейчас альфа выглядел не угрожающе, а скорее... защитнически. Странно. Прибытие гостей. После завтрака Сынмина заперли в его комнате. Он слышал, как внизу хлопнула входная дверь, раздались голоса — несколько незнакомых, грубых, вперемешку со знакомыми. Потом голоса стихли. — Увели в подвал, — пробормотал Сынмин, прижимаясь ухом к двери. — Там разборки. Он не ошибся. Через толстые стены пробивались глухие удары, крики, звон разбитого стекла. Сынмин замер, прислушиваясь. Кто-то застонал — не из стаи, чужой. Потом тишина. Потом шаги по лестнице — лёгкие, быстрые. — Всё кончено, — услышал он голос Феликса. — Живые, но надолго не запомнят. Ключ повернулся в замке. Дверь открылась. На пороге стоял Феликс — белокурый, с каплей крови на скуле, чужой. — Ты в порядке? — спросил Сынмин, рассматривая пятно. — Это не моя, — Феликс усмехнулся, слизнул кровь пальцем. — Их главарь попытался ударить меня ножом. Рука дрогнула. Своей же порезался. — Жестоко. — У нас такая работа, цветочек. — Феликс вошёл в комнату, прикрыл дверь. — Ты не боишься меня? Я только что искалечил трёх человек. Сынмин посмотрел на него. Кровь на лице, белые волосы растрёпаны, глаза блестят — в нём было что-то дикое, первобытное. Но страх куда-то ушёл. Исчез. Осталось только странное, тянущее чувство внизу живота. — Нет, — ответил он честно. — Не боюсь. — Зря. — Феликс шагнул ближе. — Я самый непредсказуемый из нас. Чанбин — сила. Хёнджин — жестокость. Минхо — холод. А я — безумие. Со мной никогда не знаешь, чего ждать. Он протянул руку, коснулся щеки Сынмина. Палец с чужой кровью оставил на коже тёплый, влажный след. — Но сегодня я не хочу делать тебе больно, — прошептал Феликс. — Сегодня я хочу сделать тебе хорошо. Сынмин замер. — У нас нет времени на полноценное, — альфа провёл пальцем по губе Сынмина. — Сейчас вернутся остальные. Но несколько минут у меня есть. Позволишь? — А у меня есть выбор? — голос Сынмина дрогнул. — Всегда есть выбор. Я могу уйти, и ты останешься один до их прихода. А могу остаться и... поласкать тебя. Не трахать. Просто руки. — Феликс говорил тихо, почти мурлыча. — Ты такой напряжённый, цветочек. Тебе нужно расслабиться. — Я не... не хочу, — выдавил Сынмин. — Твои глаза говорят обратное. Он обхватил лицо Сынмина ладонями, большими и горячими, и поцеловал. Не в губы — в уголок губ, в скулу, в закрытое веко. Поцелуи были лёгкими, почти невесомыми, но от них по всему телу разливался жар. — Разреши мне, — прошептал Феликс. — Только дотронуться. Обещаю, мы не зайдём дальше, чем ты позволишь. Сынмин закрыл глаза. — Хорошо, — выдохнул он. — Но только... руки. Феликс улыбнулся и медленно, очень медленно стянул с Сынмина свитер. Тот вздрогнул от холода, но альфа тут же прижался к нему грудью, согревая. — Красивый, — прошептал он, проводя ладонями по голым плечам, по ключицам, спускаясь к груди. — Как мраморная статуя. Только тёплый. Он гладил Сынмина везде — не трогая самые интимные места, но заставляя каждый сантиметр кожи гореть. Пальцы скользили по животу, обводили пупок, спускались к талии, но останавливались чуть выше резинки штанов. — Ты уже завёлся, — констатировал Феликс, чувствуя, как напрягся член Сынмина под тканью. — Это хорошо. Это значит, ты живой. — Не надо... про меня, — простонал Сынмин, откидывая голову назад. — Не буду. Я просто смотрю. — Феликс прижал его к стене, встал сзади и провёл ладонями по спине, спустился к ягодицам. Сжал их раз, другой, разминая, как тесто. — Ты знаешь, что у тебя идеальная задница? Маленькая, круглая, упругая. Хёнджин прав. — Тш-ш-ш, — прошептал ему на ухо. — Молчи. Не говори о других. Сейчас я только с тобой. Рука Феликса скользнула в штаны — не глубоко, только ладонь на копчик, пальцы чуть ниже, по ягодичной щели, не касаясь самого главного. Сынмин выгнулся, закусил губу. — Нет... туда нельзя, — выдохнул он. — Не лезу, — ответил Феликс, и правда не трогая анус. Просто гладил рядом, вокруг, создавая мучительное, сводящее с ума трение. — Смотри, как ты реагируешь. Ты почти кончаешь от простых прикосновений. Представь, что будет, когда мы... — Не надо представлять, — перебил Сынмин, чувствуя, как набухает член, как влага выступает сзади, смазывая вход, которого не касались. — Пожалуйста... прекрати. Феликс тут же убрал руки. — Всё. Я сказал — только до твоего «нет». — Он развернул Сынмина к себе, заглянул в глаза. — Ты красный, как твои розы. И пахнешь так сладко, что у меня слюнки текут. Но я могу ждать. Мы все можем. Он поцеловал Сынмина в лоб, поправил его сползшие штаны и отошёл к двери. — Приведи себя в порядок. Через десять минут все будут здесь. И не трогай себя — пусть это томление останется. Оно тебе поможет потом. Он вышел. Сынмин сполз по стенке на пол, обхватив колени. В паху пульсировало, сзади было влажно и горячо. Он не кончил — Феликс остановился вовремя. Но тело вопило о разрядке. — Идиоты, — прошептал он, баюкая себя за плечи. — Идиоты, сволочи, извращенцы... — голос сорвался на всхлип. — Почему мне это нравится? Ответа не было. Возвращение стаи. Через пятнадцать минут дверь открылась снова. Вошли все семеро — потные, некоторые в крови (чужой, судя по всему), но живые и почти невредимые. Бан Чан нёс в руке окровавленный нож, который бросил в урну по пути. — Змеи уползли, — сказал он устало. — Надеюсь, надолго. Хёнджин посмотрел на Сынмина, сидящего на полу, растрёпанного, с горящими щеками. Втянул носом воздух. — Феликс, ты его трогал? — спросил он без осуждения, скорее с любопытством. — Немного, — ответил Феликс, разводя руками. — Он разрешил. — Пахнет течкой, — добавил Минхо, проходя мимо. — Не настоящей, но предтечной. Организм готовится. Сынмин вжался в стену. Все альфы смотрели на него — семеро пар голодных, усталых, возбуждённых битвой глаз. Бан Чан подошёл первым. Опустился на корточки, взял Сынмина за подбородок, поднял лицо. — Не бойся, — сказал он тихо. — Сегодня мы все вымотаны. Никто тебя не тронет. Но завтра... завтра будет другой разговор. Он поцеловал его в губы — коротко, сухо, почти по-братски. Встал и вышел. Остальные потянулись за ним, кто-то кивнул, кто-то просто прошёл мимо. Последним уходил Чанбин. Он остановился в дверях, обернулся и сказал: — Ты храбрый. Не каждый омега выдерживает семь альф в одной комнате. — Помолчал. — Я уважаю это. Но когда ты сдашься — я буду первым, кто возьмёт тебя жестко. Так что готовься. Он вышел, закрыв дверь. Сынмин остался один. Он сидел на полу, прижимая колени к груди, и чувствовал, как дрожит всё тело. Возбуждение никуда не делось — оно пульсировало в такт сердцу. Но к нему примешивалось что-то новое. Уважение. От Чанбина. Самого страшного из них. — Я спятил, — прошептал Сынмин. — Я точно спятил. Он лёг на ковёр, свернулся калачиком и проспал так до вечера — без снов, без рук, без альф. Но когда проснулся, первое, что он почувствовал — это не голод и не страх. Это было одиночество.

По этим тварям он скучал.