Шипы для семерых

«Они сказали, что не тронут, пока я не захочу. Они солгали. Или нет? Я сам не знаю, чего хочу».

Магазин встретил его запахом пыли и увядших лепестков. Неделя без присмотра — и гортензии завяли, розы осыпались, фикус стоял с поникшими листьями. Сынмин застыл на пороге, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Поливали? — спросил он Хан Джисона, который маячил за спиной. — Нет, — ответил тот равнодушно. — Не наша забота. Цветы — твоё дело. Сынмин скинул куртку и принялся за работу. Полил фикус, обрезал сухие листья, сменил воду в вазах. Руки двигались автоматически, успокаивая разум. Запах земли, зелени, влажной коры — это был запах свободы. Пусть иллюзорной, но своей. Хан Джисон сел в углу подсобки, положил ноги на ящик и уткнулся в телефон. Сынмин чувствовал его взгляд — не тяжёлый, но внимательный. Альфа не мешал, не комментировал, только изредка шуршал страницами. — Ты всегда молчишь? — спросил Сынмин, чтобы разорвать тишину. — Когда нечего сказать — да, — ответил Джисон. — А тебе нужно, чтобы я говорил? — Нет. Просто непривычно. — Привыкай. Я не из тех, кто лезет с разговорами без повода. Сынмин вернулся к цветам. К вечеру магазин снова выглядел живым. Он расставил свежие розы на витрину, подрезал стебли хризантем, протёр листья монстеры. Чувство удовлетворения смешивалось с горечью: всё это — не его. Просто клетка с красивыми стенами. — Закрываемся, — сказал Джисон, когда стрелка часов подползла к шести. — Завтра приедем снова. Обратно ехали молча. Сынмин смотрел в окно на вечерний город — люди спешили по своим делам, никто не знал, что парень в чёрной машине — пленник. Казалось бы, кричи — не достанется. Но кричать было некому. Ночь Он принял душ, лёг в кровать. Комната пахла ландышами — ароматизатор, который кто-то из них поставил. Сынмин не спалось. Он ворочался, сбивая простыни. В дверь постучали. — Не спится? — голос Феликса, приглушённый деревом. — А тебе какое дело? — Открой. Поговорим. Сынмин колебался. Феликс был одним из самых непредсказуемых — то ласковый котёнок, то хищник, готовый рвать глотку. Но после сегодняшнего дня в магазине одиночество давило сильнее страха. Он открыл дверь. Феликс стоял в пижамных штанах и растянутой футболке. Без татуировок, без чёрной одежды, с влажными после душа волосами, он выглядел почти нормальным. Почти человеком. — Можно войти? — спросил он. — Ты всё равно войдёшь, даже если я скажу нет. — Правда. Но я спрашиваю. Сынмин отступил, пропуская альфу. Феликс прошёл к кровати, сел на край, похлопал по месту рядом. Сынмин не сел. Остался стоять у двери. — Чего ты хочешь? — спросил он напрямую. — Хочу, чтобы ты перестал бояться. Хотя бы на минуту. — Не получится. — Тогда просто посиди рядом. — Феликс улыбнулся своей кошачьей улыбкой. — Я не буду тебя трогать. Честно. Слово альфы в клетке с омегой. Сынмин медленно подошёл и сел на противоположный край кровати, оставив между ними целую пропасть из одеяла и подушек. Феликс не приближался. Он просто сидел и молчал. — Зачем ты здесь? — спросил Сынмин через минуту. — Чтобы ты знал: мы не чудовища. Не только чудовища. — Феликс посмотрел на него. — Я видел, как ты сегодня в магазине разговаривал с цветами. Шептал им что-то. Ты думал, никто не слышит. А я слышал. Сынмин покраснел. — Ты… это… это не твоё дело. — Знаю. Но мне стало грустно. Ты одинок даже среди живых существ, которые не могут ответить. — Я привык. — Не надо привыкать. Не здесь. Феликс протянул руку. Медленно, давая Сынмину возможность отшатнуться. Сынмин замер, но не отодвинулся. Пальцы альфы коснулись его щеки — прохладные, мягкие. Провели по скуле, по подбородку, остановились на губе. — Ты дрожишь, — сказал Феликс. — От холода. — Лжёшь. Он наклонился ближе. Сынмин вжался в спинку кровати, но пути назад не было — стена. Феликс замер в сантиметре от его губ. — Скажи «нет», и я уйду, — прошептал он. — Скажи. Прямо сейчас. Сынмин молчал. Губы пересохли. В голове билась паника: надо сказать «нет», надо оттолкнуть, это же они, враги, тюремщики. Но тело не слушалось. Где-то глубоко, низко в животе, заворочалось что-то тёплое и липкое. — Не могу, — выдохнул он. — Не можешь сказать «нет»? — Не могу сказать «да». Феликс усмехнулся, отстранился. — Этого достаточно. Я ничего не буду делать, пока ты не захочешь сам. — Он встал, поправил футболку. — Но знай: когда захочешь — мы будем здесь. И ты не пожалеешь. Он вышел, притворив дверь. Сынмин остался сидеть, прижимая пальцы к губам, которых коснулось чужое дыхание. Губы горели. Внизу живота пульсировало. — Идиот, — прошептал он себе. — Ты должен ненавидеть их. Ненавидеть. Но тело уже начало отдельную жизнь. Жизнь, которую Сынмин не контролировал. Он не спал до трёх.