Шипы для семерых

«Они не бьют, чтобы убить. Они бьют, чтобы напомнить: ты вещь.»

Сынмин отступил на шаг, впуская Бан Чана в свою маленькую комнату над магазином. Альфа вошёл неспешно, огляделся — дешёвый диван, постеры с цветами, стопка книг по флористике, кружка с треснувшей ручкой. — Уютно, — сказал он без насмешки. — Только бедно. — Я не продаю цветы ради денег, — ответил Сынмин, скрещивая руки на груди. — Зачем вы пришли? Бан Чан поставил букет гортензий на стол. Живые, свежие, с каплями воды на лепестках. Он знал, что Сынмин любит гортензии. Знал, значит, всё. — Сядь, — альфа кивнул на диван. — Не бойся, я не трону. Пока. — Не хочу сидеть. — Тогда я постою. Мне не сложно. — Бан Чан прислонился к стене, засунув руки в карманы пальто. — Сынмин-сси, ты умный мальчик. Ты уже понял, что бежать некуда. Чхве тебе всё рассказал. Твой магазин — наша собственность. Твоя квартира — наша. Даже твой любимый фикус в горшке поливается водой из-под нашей аренды. Вопрос не в том, станешь ли ты нашим. Вопрос в том, как быстро ты примешь это с наименьшей болью. — Я никогда не приму, — голос Сынмина дрогнул, но он выпрямился, вцепившись в подлокотник дивана. — Убейте меня сейчас. Я не стану вашей игрушкой. Не стану цепным омегой для семерых убийц. Бан Чан вздохнул, как учитель над нерадивым учеником. — Убить тебя — скучно. Мы хотим, чтобы ты жил. С нами. Добровольно. — Тогда вы ошиблись адресом, — прошипел Сынмин. — Я не был добровольцем ни разу в жизни. Я сирота, я сам себя вырастил. И никому не позволю собой командовать. Альфа хотел что-то ответить, но внизу хлопнула дверь магазина — та самая, которую Сынмин запер на два замка. Тяжёлые шаги прогрохотали по лестнице. Не один человек. Не два. В комнату ввалились они. Хван Хёнджин — с родинкой под левым глазом, улыбающийся, как кот, дорвавшийся до сметаны. Со Чанбин — мощный, с руками-бревнами, скулы напряжены. Ли Феликс — белокурый дьявол, поигрывающий зажигалкой. А за ними ещё трое: Ли Минхо с пустыми глазами удава, Хан Джисон с безумным огоньком, Ян Джисон — тихий и самый опасный, потому что его улыбка не касалась губ. Семь альф в одной маленькой комнате. Сынмину показалось, что воздух кончился. Запах альф — мускус, табак, озон, виски, пот, адреналин — заполнил всё пространство, вжал его в стену. — Мы почти всё слышали, — Хёнджин плюхнулся на диван, закинул ногу на ногу. — Красиво говоришь, цветочек. Я бы даже поверил. Но ты забыл одну деталь. — Какую? — выдавил Сынмин, чувствуя, как колени подгибаются. — Ты уже наш. С того момента, как свернул в тот переулок. А если быть точным — с того дня, как подписал договор аренды с дядей Чхве. Сынмин хотел ответить, но в кармане завибрировал телефон. Он вытащил его, надеясь на чудо — может, полиция, может, старый друг, может, кто-то, кто вызволит его из этого ада. На экране высветилось: «Нам Джихо». Джихо. Тот самый друг, с которым они вместе учились на флориста. Тот, кто помогал ему открывать «Мимозу». Тот, кто знал все его секреты, все слабости, все страхи. Сынмин ответил, почти плача от облегчения: — Джихо-я! Мне нужна помощь, меня… Голос в трубке перебил его — холодный, чужой. — Прости, Сынмин-а. Я не могу помочь. — Что? — Сынмин замер. — Я с ними. С самого начала. — Джихо говорил ровно, без эмоций. — Чхве-аджосси не один такой. Мне заплатили. За то, чтобы я присматривал за тобой. За то, чтобы ты ни в кого не влюбился, никуда не уехал. Ты был идеальной кандидатурой — доверчивый, одинокий, без семьи. Я… я правда виноват. Но они убьют мою семью, если я сорвусь. Трубка пискнула — вызов оборвали. Сынмин смотрел на телефон, на чёрный экран, на своё отражение. В отражении был не он. Там был кто-то сломленный. — Твой лучший друг, — лениво протянул Хёнджин. — Твой арендодатель. Твои соседи снизу, твоя бывшая одноклассница, которая иногда заходит за ромашками. Все они работают на нас. Думаешь, ты просто так три года жил в покое? Мы тебя холили, цветочек. Ждали, пока повзрослеешь, пока станешь достаточно… сочным. Сынмин медленно сполз по стене, сел на пол, обхватив колени. — Вы чудовища, — прошептал он. — Мы стая, — поправил Бан Чан. — Чудовища убивают без причины. Мы убиваем по делу. И тебя мы не убьём. Мы сделаем с тобой кое-что получше. — Что? — глаза Сынмина наполнились слезами. — Мы дадим тебе неделю, — сказал Минхо своим ледяным голосом. — Ровно семь дней. Привыкни к мысли, что ты наш. Привыкни к нашему запаху, к нашим голосам. Полиция не придёт. Друзья предали. Бога нет. Только мы. — А если я сбегу? — Беги, — улыбнулся Хан Джисон. — Мы любим охотиться. Тем более, когда жертва такая хорошенькая. Сынмин сжался. Стая поднялась. Один за другим они направлялись к выходу, но перед дверью Бан Чан обернулся. — Перед уходом я хочу, чтобы ты кое-что понял, Сынмин-сси. — Он кивнул кому-то. — Чанбин, покажи ему, как мы относимся к непослушанию. Чанбин — огромный, страшный — навис над Сынмином. Омега вжался в пол, ожидая удара. Но Чанбин вдруг схватил его за пояс джинсов, развернул к себе спиной и… Шлепок. Громкий, звонкий, унизительный. Открытой ладонью по маленькой, упругой попке, обтянутой тканью. Не больно физически. Но настолько по-собственнически, по-хозяйски, по-свински, что Сынмин замер с открытым ртом. Его ударили. Не в лицо. Не по почкам. Шлёпнули, как ребёнка. Как сучку. — Чтобы в следующий раз не дерзил, — Чанбин сжал его ягодицу на секунду и отпустил. — И не дрожал так красиво, — добавил Хёнджин. — А то мы можем и раньше вернуться. Семь альф вышли. Хлопнула дверь. Громыхнули ботинки по лестнице. Тишина. Сынмин сидел на полу, не двигаясь. Щёки горели от слёз. Он закрыл лицо руками и завыл — глухо, по-звериному, так, как воют только полностью раздавленные омеги. Они забрали у него всё. Друга. Дом. Безопасность. Достоинство. А он даже не знал, ненавидит ли их за это. Или уже начинает бояться, что не сможет ненавидеть достаточно долго. --- Через час он поднялся. Вытер слёзы рукавом фланелевой рубашки. Достал из шкафа рюкзак, кинул туда сменное белье, паспорт, все наличные — около трёхсот тысяч вон. Но на полпути к двери остановился. Они сказали: беги. Они любят охотиться. Он опустился на колени, вытряхнул вещи обратно. Лёг на пол, глядя в потолок с трещиной в виде материка. — Придётся играть по их правилам, — прошептал он пустой комнате. — Но не сдаваться. Выжидать. Ударить, когда они не ждут. Внизу, в магазине, зазвонил телефон. Сынмин не пошёл. Он знал, что на том конце — никто из тех, кто хочет ему помочь. Потому что все, кто мог помочь, уже предали.