Шипы для семерых

«Страх приходит не с одним волком. Он приходит со всей стаей».

Сынмин сжёг визитку. Смыл пепел. Вымыл руки с мылом — три раза. Потом нашатырём протёр запястье, чтобы убить чужой запах. Ничего не помогло. Ему казалось, что мускус въелся прямо в кровь, прямо в железу, туда, где омеги хранят самые потайные феромоны. Он закрыл магазин в обед. Повесил табличку «Технический перерыв» и заперся изнутри. — Это ничего не значит, — бормотал он, расхаживая между стеллажами. — Богатый клиент. Просто наглый альфа. В большом городе таких полно. Он не знает, что я был в переулке. Не знает. Трубка телефона холодила ухо. 112. Полиция. Сынмин уже почти нажал, когда в витрину постучали. Он вздрогнул всем телом. За стеклом стоял другой мужчина. Моложе, чем тот, с пальто. Светлые, почти белые волосы, лицо усыпано веснушками, как у подростка. Но глаза — холодные, прозрачные, как льдинки. Он улыбался, и в улыбке было что-то хищное, кошачье. На нём была простая чёрная футболка, открывающая мускулистые предплечья с татуировками — паутина, череп, какие-то руны. Сынмин застыл. Он узнал его. Вчера в переулке этот белокурый стоял с краю и совершенно не поморщился, когда кровь убитого брызнула ему на туфли. Мужчина постучал ещё раз. Показал на табличку «Open» — Сынмин забыл её перевернуть — и вопросительно поднял бровь. Сынмин помотал головой. У него пересохло во рту. Он попятился вглубь магазина, ища чёрный ход. Блондин перестал улыбаться. Он медленно, с расстановкой, достал телефон, что-то набрал и приложил экран к стеклу, чтобы Сынмин мог прочитать. На телефоне было набрано: «Я не кусаюсь. Пока. Открой. Мне нужны белые лилии» Сынмин сглотнул. Он мог бы не открывать. Вызвать полицию. Забарикадироваться. Но в голове стучало: если они знают, где мой магазин, они знают, где я живу. Лучше показать, что я не боюсь. Показать, что я обычный продавец, и вчера ничего не видел. Трясущимися пальцами он отпер замок. — Вы Ли Минхо? — спросил он первое, что пришло в голову? Нет, имя было с визитки, а от того, Бан Чана. Этот был другой. — В-вам что-то нужно? — Уже сказал. Белые лилии. Десять штук, — парень вошёл, и запах ударил в нос — не мускус и табак, как у первого, а морозная свежесть, озон и что-то резкое, вроде чистой водки. Альфа. Ещё один альфа. — Ты дрожишь. Вчера не спал, цветочник? Сынмин выпрямился, вцепившись в край прилавка. — Спал. Просто холодно. — Лжёшь, — блондин улыбнулся своей кошачьей улыбкой. — У омег дрожь не от холода. У омег дрожь от страха или от течки. Течки у тебя нет. Значит, боишься. Чего? — Не люблю, когда врываются без спроса. — Я постучал. Дважды. — Парень наклонил голову, рассматривая Сынмина как букашку под стеклом. — Ли Феликс. Запомни имя, цветочник. Ты будешь его часто слышать. Он обошёл прилавок, и Сынмин инстинктивно отшатнулся, ударившись локтем о кассовый аппарат. Феликс не прикасался к нему. Просто встал рядом, вдохнул воздух возле его шеи — от этого жеста у Сынмина подкосились колени — и хмыкнул. — Пахнешь паникой и гортензиями. Жалкий коктейль. Чанбин сказал, ты плюнулся? Это было смело. — Кто такой Чанбин? — выдавил Сынмин, хотя догадывался. — Тот, кого лучше не злить. — Феликс отступил и кивнул на витрину с лилиями. — Давай, заворачивай. И без фокусов. Сынмин, чувствуя, что сейчас упадёт в обморок, механически вытащил из ведра десять белых лилий — самых крупных, с тяжелыми бутонами. Пальцы не слушались. Он порвал упаковочную бумагу, замял ленту, и Феликс нетерпеливо вздохнул. — Медленный ты. Ладно. Он вытащил из внутреннего кармана джинсов туго набитый конверт и бросил на прилавок. — Здесь полмиллиона. Это за лилии и за твоё молчание. Ты понял, о чём я? Сынмин побледнел. — Я… я вообще не знаю, о чём вы. Вчера я был дома. Смотрел телевизор. — Умный мальчик. — Феликс взял букет, но не ушёл. Он положил ладонь на затылок Сынмина — жёстко, по-хозяйски — и притянул к себе так, что их лбы почти соприкоснулись. — Только дуракам кажется, что они умнее нас. Ты видел то, что нельзя было видеть. Ты теперь наше. Вопрос только: как быстро ты это примешь. Колокольчик звякнул, дверь закрылась. Сынмин остался стоять с конвертом в руке. Потом его вырвало в горшок с фикусом. Он не взял деньги. Засунул конверт в ящик стола, подальше. И впервые за долгое время позволил себе разрыдаться в голос — навзрыд, по-детски, вытирая слёзы рукавом и чувствуя, как пахнет озоном, который чужой альфа оставил на его волосах. Они знают. Все знают. И я не сбегу. Он просидел так минут двадцать. Потом вытер лицо, заварил себе самый крепкий кофе и позвонил. Не в полицию. А единственному человеку, которому доверял — старому Чхве, который сдавал ему помещение под магазин. — Дядя Чхве, — голос дрожал. — У меня… проблемы. Мне нужно съехать. Прямо сейчас. — Сынмин-и, ты чего? Контракт же до весны. — Забудьте про контракт. Я переведу неустойку. Но сегодня. Старик помолчал. — От мафии бежишь, что ли? — спросил он вдруг спокойно, даже буднично. Сынмин замер. — Откуда вы… — Сынмин, деточка. Я сорок лет сдаю помещение в этом районе. Тут треть улицы под ними. «Stray Kids» здесь всё купили. И твой магазинчик — тоже. Ты думал, я просто так тебе аренду в полцены дал? — В голосе старика послышалась вина. — Мне велели найти тихого, молодого омегу. Цветочный магазин — прикрытие. Прости. Ты хороший мальчик. Но я старый и трусливый. Сынмин уронил кружку. Кофе разлился по столу, закапал на пол. — То есть… вы с самого начала… — Они тебя отобрали год назад. Когда ты только искал помещение. Ты был идеален: сирота, без стаи, без альфы, без связей. Они ждали удобного момента. А вчера ты сам им в руки пришёл. Трубка выскользнула из пальцев. Сынмин не помнил, как закончился разговор. Как добрался до своей комнаты над магазином. Как свернулся калачиком на полу, прижав колени к груди. Он не был случайным свидетелем. Он был выбран. Год назад. Всё это время — спокойная жизнь, любимые цветы, запах гортензий по утрам — была ловушкой. А теперь ловушка захлопнулась. --- В дверь громко постучали уже в темноте — в десятом часу вечера. Сынмин вздрогнул, но не пошевелился. Дверь была металлической, с двумя замками. Но он уже знал, что замки не остановят тех, кто вломится, если захотят. Стук повторился, а следом — голос. Низкий, спокойный, тот самый, что утром. — Сынмин-сси, откройте. Бан Чан. Я один. Хочу поговорить. Сынмин молчал. — Я знаю, что вы слышите. Знаю, что вы напуганы. Знаю про звонок Чхве. — Пауза. — Откройте, или я выбью дверь. Мне не хочется ломать ваше имущество. Сынмин встал. Ноги были ватными. Он подошёл к двери, прижался лбом к холодному металлу. — Вы можете меня убить, — сказал он в щель. — Это будет быстрее. Чего вы тянете? С той стороны тихо рассмеялись. Искренне, почти тепло. — Убить омегу, который пахнет гортензиями и утраченной надеждой? Мы не чудовища, Сынмин-сси. Мы просто хотим предложить вам сделку. — Какую? — прошептал он. — Откройте. И узнаете. Сынмин закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Он сбросил засов, повернул ключ и приоткрыл дверь. Бан Чан стоял на пороге — тот же, что утром, пальто, водолазка, спокойное лицо. В руках он держал не оружие. А большой букет — белые гортензии, те самые, что Сынмин любил больше всего. — Здравствуй, — сказал альфа мягко. — Прости, что пугаем. Но у нас к тебе разговор на миллиард вон. Впустишь? Сынмин отступил. На пороге его судьбы.