Мелодия школы

Конец мая обрушился на школу удушливой жарой и густым, одуряющим запахом цветущей сирени, который забирался в приоткрытые окна вместе с тополиным пухом. До первого ОГЭ оставались считанные дни. Девятый «А» находился в состоянии перманентной паники, которая чудесным образом сплотила этот разношерстный коллектив. Рюсуй, откинувшись на спинку стула на задней парте, с легкой улыбкой наблюдал за своим «экипажем». За эти месяцы он научился читать класс как открытую книгу. В левом ряду, у окна, образовался своеобразный научный штаб. Сенку методично чертил на доске схемы решения задач по физике, игнорируя крики математички из коридора. Рядом с ним Хром, высунув язык от усердия, пытался эти схемы переписать, а Тайдзю просто смотрел на формулы как на инопланетные письмена, пока Юдзуриха терпеливо, в десятый раз, объясняла ему закон Ома, параллельно вышивая крестиком на пенале. В правом ряду правила бал сила. Кохаку прямо на перемене устроила турнир по армрестлингу, и сейчас против нее сидел Цукаса. Он был единственным, кто не поддавался ей, относясь к ее силе с искренним уважением. Рюри, сжимая в руках аптечку, с тревогой наблюдала за сестрой, готовая в любой момент бинтовать сбитые костяшки. И, конечно, Ген. Асагири курсировал между группами, как шпион двойного назначения. Он обменивал шпоргалки по русскому на ответы по биологии, собирал свежие сплетни и мастерски заговаривал зубы дежурным учителям. Именно к Гену Рюсуй и обратился пару дней назад с деликатным поручением. Раз уж Укио уезжает в другой город поступать в музыкальное, Рюсую нужно было знать точное название училища. Напрямую Сайонджи почему-то уходил от ответа, ссылаясь на то, что «еще не выбрал». Прозвенел звонок с шестого урока. Класс с облегченным стоном начал собирать рюкзаки. Рюсуй хотел подойти к Укио, но тот, быстро закинув тетради в сумку, пулей вылетел из кабинета. — Рюсуй-чан, — раздался вкрадчивый шепот над самым ухом. Ген незаметно оперся о его парту. В глазах менталиста не было привычного лукавства. Он выглядел... обеспокоенным. — Нашел списки? — деловито спросил Рюсуй, застегивая пиджак. — Нашел, — Ген понизил голос так, чтобы их никто не услышал. — Я пробил все три музыкальных училища в том городе, куда, по словам Укио-чана, он переезжает. Я даже позвонил в приемные комиссии, притворившись секретарем нашей завуча. — И? — Рюсуй нахмурился, чувствуя, как внутри зарождается неприятный холодок. — Никакого Сайонджи Укио в списках абитуриентов нет. И на прослушивания в июне он не записан. Рюсуй... он никуда не поступает Рюсуй замер. Шум передвигаемых стульев и смех одноклассников вдруг отошли на второй план. Он посмотрел на пустую парту Укио, затем на Гена. — Ты уверен? — На десять миллиардов процентов, как сказал бы Сенку, — Ген вздохнул. — Он нам наврал. Рюсуй нашел его на их привычном месте — на лестничной клетке между третьим и четвертым этажами. Укио сидел на подоконнике, но сегодня он не играл. Гитара лежала рядом в чехле. Он просто смотрел в открытое окно, на ветку сирени, нервно крутя в руках медиатор. Его плечи были напряжены, а под глазами залегли тени от недосыпа. Рюсуй поднялся по ступеням. Его шаги были тяжелыми и звонкими. — Почему ты не играешь? — спросил Рюсуй, останавливаясь напротив. Укио вздрогнул, вырванный из мыслей, и попытался натянуть привычную спокойную полуулыбку. — Пальцы устали. Пробник по русскому убил всю моторику. Рюсуй подошел вплотную. Он не стал ходить вокруг да около — это было не в его стиле. — Ген проверил списки. Во всех музыкальных училищах того города. Тебя там нет, Укио. Медиатор выскользнул из пальцев музыканта и с тихим пластиковым звуком упал на бетонный пол. Улыбка медленно сползла с лица Укио. Он побледнел, отведя взгляд в сторону окна. — Зачем ты копал, Рюсуй? — его голос дрогнул, потеряв всю свою бархатную ровность. — Я же просил... — Зачем я копал?! — Рюсуй вспылил. Он ударил ладонью по подоконнику, заставив Укио вздрогнуть. — Потому что я сказал, что поеду за тобой! Потому что я строил планы, как мы будем вместе покорять сцены! А ты... ты просто врал мне в лицо. Почему, Укио? Чего ты боишься?! Укио сжал руки в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он молчал, тяжело дыша, словно загнанный в угол зверь. — Отвечай мне! — потребовал Рюсуй, его голос эхом отлетел от обшарпанных стен. — Потому что если я скажу это вслух, это станет правдой! — вдруг сорвался Укио. Он резко повернулся к Рюсую, и в его глазах блеснули слезы бессилия, которые он изо всех сил пытался сдержать. — Потому что никакой музыки больше не будет, Рюсуй! Никакого училища. Никакой акустики. Ни-че-го! Рюсуй опешил от этой вспышки. Он никогда не видел Укио таким — сломленным, отчаянным. Весь его неприступный фасад треснул по швам. — Мои родители в разводе, — горько, почти шепотом продолжил Укио, опуская голову. — Я живу с мамой. Но она... она больше не тянет. Деньги, репетиторы — всё это слишком. Поэтому после девятого меня забирает отец. Укио горько усмехнулся, глядя на лежащий на полу медиатор. — Мой отец — военный, Рюсуй. Жесткий, принципиальный человек. Для него гитара — это мусор. «Не мужское дело». Я иду в десятый класс в его городе, под его полный контроль. А после одиннадцатого... у меня уже лежит направление в военное училище. Приказ генерала не обсуждается. Рюсуй стоял как громом пораженный. Слова били наотмашь. Военное училище? Укио? Человек, который живет аккордами, который слышит музыку в стуке колес и шуме дождя? На плацу, с автоматом, марширующий по приказу? — Я не хотел никому говорить, — голос Укио упал до едва слышного шепота. — Я хотел хотя бы эти несколько месяцев... с вами, с тобой... притвориться, что у меня есть будущее, о котором я мечтаю. Я хотел, чтобы ты смотрел на меня как на музыканта. А не как на того, кто сдался. Прости меня за эту ложь, капитан. В горле у Рюсуя встал ком. Вся его злость испарилась, оставив после себя лишь жгучее чувство несправедливости. Он смотрел на Укио — на его поникшие плечи, на пальцы, покрытые мозолями от струн, которые скоро заставят чистить оружие. — Сдался? — тихо, но твердо переспросил Рюсуй. Он сделал шаг вперед и, не задумываясь, обхватил лицо Укио обеими руками, заставляя поднять голову. Большие пальцы Рюсуя легли на его скулы, стирая влажную дорожку от единственной сорвавшейся слезы. Укио судорожно выдохнул, глядя прямо в золотистые глаза напротив. В них не было жалости. В них разгорался настоящий пожар. — Ты ни за что не сдашься, Укио Сайонджи, — чеканя каждое слово, произнес Рюсуй. — Ты думаешь, я позволю какому-то вояке запереть мой главный бриллиант в казарме? Ты думаешь, я позволю тебе закопать свой талант из-за денег? — Рюсуй, ты не понимаешь, это мой отец... — попытался возразить Укио, его губы дрожали от близости и тепла чужих рук. — Это ты не понимаешь! — перебил его Рюсуй, наклоняясь так близко, что их дыхание смешалось. — Я — Рюсуй Нанами! Я желаю получить эту жизнь целиком! И я желаю, чтобы в этой жизни ты играл на гитаре, а не маршировал! Укио смотрел на него широко распахнутыми глазами. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. — Я выбью из своего старика деньги. Я найду лучших адвокатов. Я оплачу тебе любую консерваторию в мире, ты понял меня? — голос Рюсуя вибрировал от переполнявших его эмоций. — Никто не смеет отбирать у тебя музыку. Никто не смеет отбирать тебя у меня. И, прежде чем Укио успел ответить, прежде чем успел осознать смысл этих слов, Рюсуй подался вперед и накрыл его губы своими. Это не был киношный, идеальный поцелуй. Он был отчаянным, соленым от слез Укио, резким и полным протеста против всего мира. Рюсуй целовал его так, словно хотел передать ему всю свою уверенность, всю свою непоколебимую силу. Укио задохнулся. Руки Рюсуя крепко держали его лицо, не давая отстраниться, но Укио и не хотел. Месяцы скрытых взглядов, случайных касаний и общих аккордов вырвались наружу. Укио неуверенно, дрожащими руками вцепился в лацканы пиджака Рюсуя и ответил на поцелуй, позволяя себе слабость. Позволяя себе поверить, что этот сумасшедший мажор действительно может спасти его. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Рюсуй прислонился лбом ко лбу Укио, не убирая рук с его лица. — Ты пойдешь в музыкальное, — прошептал Рюсуй прямо ему в губы, с уверенностью, не терпящей возражений. — Даже если мне придется купить для этого всю приемную комиссию. А сейчас... подними свой медиатор. Завтра ОГЭ по математике, и я желаю, чтобы сегодня ты сыграл для меня. Укио закрыл глаза, и впервые за долгие недели на его губах расцвела настоящая, легкая и счастливая улыбка. — Слушаюсь, капитан.