Мелодия школы

Суровая реальность ударила Рюсуя под дых ровно через два дня. Он стоял в коридоре школы, прижимая к уху дешевый кнопочный телефон, который одолжил у Гена. На другом конце провода, за тысячу километров отсюда, бесстрастный голос Франсуа — верного дворецкого и помощника его отца — чеканил приговор: — Мне очень жаль, господин Рюсуй, но Нанами-старший был непреклонен. Ваши счета заморожены до момента получения вами высшего образования. Любые попытки перевести средства третьим лицам или оплатить чье-либо обучение будут блокироваться банком. Это условие вашего перевоспитания. Рюсуй с силой сжал телефон, так что пластиковый корпус жалобно хрустнул. — Франсуа, мне плевать на мои счета! Возьми из моего личного фонда! Продай одну из машин! Мне нужны деньги для Укио! — Извините, господин. Я не могу нарушить прямой приказ вашего отца. До свидания. Короткие гудки резанули по ушам хуже пенопласта по стеклу. Рюсуй медленно опустил руку. Впервые в жизни его желание, его знаменитое «Я желаю получить всё!» разбилось о бетонную стену отсутствия ресурсов. Он был бессилен. Мажор без копейки в кармане. Укио, ожидавший его у расписания, всё понял по одному только взгляду. Он подошел неслышно, мягко забрал телефон из побелевших пальцев Рюсуя и вернул его подошедшему Гену. — Я же говорил тебе, Рюсуй, — спокойно произнес Сайонджи. В его голосе не было разочарования, только тихое принятие. — Жизнь — это не кино. Ты не можешь купить всё. Рюсуй стиснул зубы, отворачиваясь к окну. Ему хотелось разбить стекло. Июнь выдался душным и нервным. ОГЭ пронеслось по школе ураганом, оставив после себя валерьянку на партах и красные от слез глаза. Списки с результатами вывесили на первом этаже в день Последнего звонка. Девятый «А» сгрудился у ватмана, толкаясь локтями. — Да! Да!!! — Тайдзю так радостно взревел, что с потолка посыпалась побелка. Он поднял Юдзуриху на руки и закружил по коридору. — У меня тройка по математике! Я сдал! Юдзуриха, твои шпаргалки на ластиках спасли мне жизнь! Кохаку с облегчением выдохнула, увидев свои минимальные проходные баллы, и тут же со смехом ударила Цукасу в плечо — их ночные зубрежки не прошли даром. Сам Цукаса сдал всё блестяще и уже паковал вещи в колледж олимпийского резерва. А вот у стенда с литературой разворачивалась настоящая драма — Как это «неуд»?! — орал на весь коридор Хром, размахивая руками перед лицом завуча. — Я написал потрясающее сочинение! — Хром, — устало вздохнула завуч, поправляя очки. — Темой сочинения был «Внутренний конфликт Евгения Онегина». Ты написал три страницы о том, какой химический состав был у пороха в дуэльных пистолетах того времени, и доказал, что пуля Ленского должна была лететь по другой траектории! Это не литература, это баллистика! Идешь на пересдачу в резервный день! Сенку, стоявший рядом, саркастично хмыкнул, но тут Ген с мстительной улыбкой ткнул пальцем в его результаты по русскому языку. — Ой-ой, Сенку-чан! А что это у нашего гения? Троечка за изложение? Сенку недовольно почесал ухо. — Гуманитарные науки на десять миллиардов процентов нелогичны. Зачем пересказывать текст, если можно выразить его суть в одном предложении? Экзаменатор просто не оценил моей эффективности. Мне плевать, аттестат всё равно дадут, а физику с химией я сдал на максимум. Ген же сиял, как начищенный пятак — он выкрутился на высший балл по всем гуманитарным предметам, просто налив в сочинениях столько «воды» и красивых слов, что проверяющие плакали от умиления. Укио и Рюсуй стояли в стороне. У обоих были отличные результаты, но никого из них это сейчас не волновало. По коридору поплыли звуки школьного вальса. Девочки в белых фартуках, парни в строгих костюмах, красные ленты с золотой надписью «Выпускник» через плечо. Рюри, к сожалению, пропустила свой праздник — она слегла с ангиной после турбазы, и Хром, забив на свою пересдачу, уже убежал к ней с апельсинами и каким-то «целебным» отваром из шиповника собственного производства. — Значит, завтра поезд? — нарушил тишину Рюсуй. Он был в своей любимой белой рубашке, но сегодня выглядел мрачнее тучи. Укио кивнул. Он смотрел на танцующих одноклассников, и в его глазах отражалась легкая светлая грусть. — Папа прислал билеты. В августе комиссия в военно-морское. Он сказал, что мой слух... — Укио запнулся на секунду, но продолжил увереннее, — что мой слух идеально подойдет для работы гидроакустиком. Сонаром на подводной лодке. Рюсуй резко повернул голову. — Сонаром? Подводной лодке? — Да, — Укио слабо улыбнулся. — Оказывается, в море тоже есть музыка, Рюсуй. Стук винтов, эхо рельефа дна, киты... Наверное, это не так уж плохо. Я буду слушать океан вместо зала. Там свой ритм. В голове Рюсуя вдруг будто щелкнул тумблер. Сонар. Флот. Океан. Его глаза, потухшие в последние несколько дней, вдруг снова загорелись тем самым безумным, жадным огнем. Он схватил Укио за плечи, разворачивая к себе. — Военно-морское училище, говоришь? — на губах Рюсуя медленно расплылась его фирменная хищная усмешка. Укио моргнул, сбитый с толку резкой сменой настроения. — Ну да... — Ха! Ха-ха-ха! — Рюсуй вдруг рассмеялся так громко, что пара первоклассников испуганно обернулась. — Идеально! Это же просто гениально! — Рюсуй, у тебя стресс? — Укио с тревогой посмотрел на парня. — Ты же понимаешь, что я буду военным? Контракт, устав, форма... — Я понимаю, что мой отец лишил меня денег, но он не лишил меня амбиций! — Рюсуй притянул Укио ближе, не обращая внимания на снующих вокруг учителей. — Я вернусь в семью. Я окончу университет, я заберу компанию старика и построю свой собственный флот! Самый современный, самый масштабный коммерческий и исследовательский флот в мире! И знаешь, кто мне будет нужен на флагманском судне? Укио замер. Его глаза расширились. — Лучший в мире гидроакустик с абсолютным слухом! — провозгласил Рюсуй, и в его голосе звенела такая непоколебимая вера, что по коже Укио побежали мурашки. — Иди в свое училище, Укио Сайонджи. Учись там. Носи их форму. Слушай их океан. Но запомни одну вещь... Рюсуй наклонился, его губы оказались в миллиметре от уха Укио, и он прошептал так, чтобы слышал только он: — Как только твой военный контракт закончится... я выкуплю тебя. Я заберу тебя на свой корабль, и ты будешь слушать море только для меня. Это приказ твоего будущего капитана. Сердце Укио пропустило удар, а затем забилось в бешеном, рваном ритме. Вся горечь от предстоящей разлуки, весь страх перед казармами и строгим отцом вдруг испарились. Рюсуй не просто смирился — он вписал Укио в свое будущее. Он дал ему смысл просыпаться под звуки горна. Укио поднял голову. Из-под козырька кепки (которую он сегодня наотрез отказался снимать даже ради Последнего звонка) на Рюсуя смотрел уже не сломленный парень, а человек, у которого появилась цель. Укио потянулся к карману своих брюк. Он достал оттуда свой любимый жесткий медиатор — тот самый, который уронил тогда на лестнице, — и вложил его в ладонь Рюсуя, сжав его пальцы своими. — Тогда... тебе лучше поторопиться со строительством своего флота, капитан Нанами, — мягко, но с вызовом ответил Укио. — Потому что я не собираюсь ждать вечно. Рюсуй сжал медиатор так крепко, что острые края впились в кожу. Он посмотрел на губы Укио, затем на полный людей коридор, и, наплевав на все правила «пролетарской школы», притянул его к себе, целуя на виду у всего девятого «А». Где-то на заднем фоне ахнула завуч, Ген восхищенно присвистнул, а Сенку, закатив глаза, пробормотал что-то о «неконтролируемых всплесках гормонов». Но им было всё равно. Пахло сиренью, слезами и надеждой. Они не знали, как сложатся следующие пять или десять лет. Впереди Укио ждали плац, форма и крики офицеров, а Рюсуя — тяжелая борьба за свое наследство и империю. Но, стоя в этом скрипучем коридоре, они точно знали одно: их песня не закончилась. Она просто сменила ритм.