Мелодия школы

Турбаза «Лесные дали» встречала девятый «А» покосившимися деревянными домиками, запахом прелой хвои и звенящей майской прохладой. Поездка на старом, дребезжащем ПАЗике уже стала испытанием: на каждой кочке Ген драматично хватался за сердце, жалуясь, что его укачало, пока Сенку методично перечислял химический состав выхлопных газов, которыми они дышат. Тайдзю всю дорогу держал на коленях огромный рюкзак Юдзурихи, а Кохаку успела поспорить с Цукасой на отжимания прямо в проходе автобуса. Когда они наконец выгрузились, Рюсуй замер перед своим домиком. Он с недоверием уставился на облупившуюся краску, крыльцо, которое держалось на честном слове, и окно с натянутой внутри марлей от комаров. — Я желаю знать, где здесь кнопка вызова рум-сервиса, — пробормотал он, подхватывая свою брендовую дорожную сумку. — Если ты про тетю Глашу с ведром воды, то она будет завтра утром, — раздался тихий, насмешливый голос. Укио стоял на соседнем крыльце, закидывая на плечо гитару в плотном чехле. Он глубоко вдохнул лесной воздух, и на его лице появилось умиротворенное выражение. Здесь, вдали от гудящих трансформаторов и шума машин, его обостренный слух наконец-то мог отдохнуть. Рюсуй фыркнул, но, глядя на Укио, вдруг поймал себя на мысли, что готов спать хоть на земле, если этот парень будет играть рядом. Внутри домика его ждал новый удар: панцирная кровать, которая при малейшем движении издавала звук тонущего Титаника. «Настоящее испытание для капитана», — философски рассудил Рюсуй, бросая сумку на продавленный матрас. Вечер опустился на лес быстро, окрасив небо в густые черничные тона. Возле центральной поляны затрещал костер. Классная руководительница суетилась с пакетами, раздавая пластиковые стаканчики. Хром с горящими глазами рассказывал Рюри о том, какие редкие минералы можно найти на берегу местного озера, и девочка тихо смеялась, кутаясь в теплую куртку. Сенку, вздыхая, разводил огонь по всем правилам физики, пока Ген «помогал» ему морально, сидя на бревне и поедая зефирки. Рюсуй сидел на раскладном стульчике и с подозрением смотрел в свой стаканчик. Бумажный ярлычок от самого дешевого пакетика черного чая предательски оторвался и теперь плавал в кипятке среди чаинок. Мажор вздохнул, подцепил ярлычок веточкой и сделал глоток. Горячо. Сладко. И почему-то невероятно вкусно. Укио играл. Сегодня это были тихие, плавные мелодии без слов, идеальный фон для треска дров и лесных шорохов. Но через полчаса класс разошелся не на шутку. Тайдзю начал громко травить байки, девчонки визжали, пугаясь выдуманных историй про леших, а Ген включил на колонке какую-то попсу, пытаясь перекричать гитару. Рюсуй заметил, как Укио слегка поморщился. Он не сказал ни слова, просто мягко приглушил струны ладонью, убрал гитару в чехол и, кивнув кому-то из ребят, тихо отошел от костра в темноту сосновой аллеи. Рюсуй тут же поднялся. Оставив недопитый чай на бревне, он бесшумно скользнул следом. Он нашел Укио на старом деревянном пирсе у озера. Парень сидел на корточках на самом краю, глядя на темную, ровную гладь воды, в которой отражались звезды. Ветер здесь был свежее, пробирал до костей. Укио был лишь в легкой толстовке и слегка ежился, потирая предплечья. — Сбегаешь от команды, матрос? — голос Рюсуя нарушил тишину, но в нем не было обычной громкости. Он звучал низко и бархатно. Укио не вздрогнул. — Слишком много децибел для одного вечера. Тайдзю смеется на частоте, от которой у меня звенят пломбы. А здесь... — он повел плечом, — здесь вода бьется о сваи. Сорок ударов в минуту. Успокаивает. Рюсуй подошел ближе. Он стянул с себя свою плотную, дорогую ветровку и, не спрашивая разрешения, накинул её на плечи Укио. Тот удивленно вскинул голову. Куртка хранила тепло Рюсуя и пахла его терпким одеколоном, смешанным с запахом костерного дыма. — Нанами, ты же сам замерзнешь. Ты в одной футболке. — Я капитан, а капитаны не мерзнут! — гордо заявил Рюсуй, садясь рядом с ним прямо на доски пирса, вытягивая длинные ноги. — К тому же, я желаю, чтобы мой главный музыкант не застудил руки перед ОГЭ. Укио опустил взгляд, кутаясь в ветровку. Его пальцы нервно перебрали край ткани. — ОГЭ... — тихо повторил он. В его голосе проскользнула необычная, горькая нотка. — Забавно, что ты вспомнил. Рюсуй повернул голову. Лунный свет падал на лицо Укио, подчеркивая четкий профиль и светлые ресницы. — А что не так? Ты отличник, Сайонджи. Ты сдашь эту математику с закрытыми глазами, просто слушая, как Сенку пишет ответы на черновике. А потом — десятый класс. И мы сможем забрать еще парочку конкурсов в этой школе. Повисла пауза. Слышался только плеск воды о деревянные сваи. Тот самый ритм. Тук... тук. — Я не иду в десятый, Рюсуй. Имя, впервые произнесенное без фамилии, ударило по ушам сильнее, чем смысл фразы. Рюсуй замер. — Что? — его голос потерял всю самоуверенность. Укио посмотрел на него прямо, его глаза казались в темноте почти прозрачными. — Я забираю документы после девятого. Буду поступать в музыкальное училище. В другом городе. Папа уже договорился о прослушивании на июнь. Рюсуй почувствовал, как внутри что-то тяжело ухнуло вниз. Музыкальное училище? Другой город? Он ведь знал этого парня всего полтора месяца. Каких-то сорок пять дней назад Рюсуй ненавидел эту школу, считая дни до того момента, когда отец смилуется и вернет его в элитную гимназию. А теперь... теперь перспектива остаться в этих обшарпанных коридорах без Укио казалась ему невыносимой. Без его спокойного голоса, без перебора струн на лестнице, без этого тихого «посмотрим, капитан». Рюсуй стиснул зубы. — Я не позволю, — вдруг выпалил он. Укио грустно усмехнулся. — Ты не можешь купить музыкальное училище, Рюсуй. Мой талант, может, и нужен тебе для школьных конкурсов, но я хочу сделать музыку своей профессией. Это мой путь. — Да к черту конкурсы! — Рюсуй резко подался вперед. Расстояние между ними сократилось до минимума. Он поймал взгляд Укио и не позволил ему отвернуться. — Ты думаешь, мне нужны эти конфеты и школьная слава? Я получал всё это по щелчку пальцев всю свою жизнь! Укио затаил дыхание. В глазах Рюсуя горел такой искренний, отчаянный огонь, что по спине побежали мурашки. — Тогда что тебе нужно? — почти шепотом спросил Укио. Рюсуй протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся щеки Укио. Жест был таким невесомым, таким контрастирующим с обычной напористостью Нанами, что Укио даже не подумал отстраниться. Кожа обожгла кожу. — Я желаю... чтобы ты был рядом, — голос Рюсуя сорвался на хрип. — Ты мой композитор. Мой напарник. И я... я впервые в жизни не хочу отпускать то, что нашел. Сердце Укио забилось с такой скоростью, что, казалось, Рюсуй должен был это услышать. Музыкант судорожно сглотнул. Он чувствовал тепло ладони на своей щеке, видел, как взгляд Рюсуя скользнул к его губам и снова вернулся к глазам. На секунду весь мир сузился до размеров этого старого пирса. Укио прикрыл глаза, невольно подаваясь навстречу касанию, и тихо выдохнул: — Ты сумасшедший эгоист, Нанами. — Знаю, — Рюсуй наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись. Воздух между ними искрил. — Но я договорюсь со своим отцом. Я поеду в тот город, куда едешь ты. Я поступлю в любую чертову школу напротив твоего училища. Я не дам тебе сбежать. Укио открыл глаза. В них больше не было грусти — только мягкая, сдавленная улыбка. — Боюсь, там не будет таких удобных лестниц, капитан. — Мы найдем новые. Где-то вдалеке, у костра, Ген затянул новую песню, а Тайдзю взорвался очередным раскатистым хохотом. Но здесь, на берегу холодного озера, в обволакивающей тишине, были только они. Рюсуй медленно, не разрывая зрительного контакта, провел большим пальцем по скуле Укио. И в этот момент оба поняли, что ОГЭ, аттестаты и выбор колледжа — это лишь мелкие препятствия на пути к чему-то гораздо более важному.