Увядающая осень

      Шэнь Цинцю.. умер?..       Абсолютно неадекватная, невероятная мысль всколыхнулась в его сознании как маленькая галька, упавшая в центр озера, взволновала его гладь.         Этого не может быть.       Однако алая жидкость продолжала капля за каплей медленно стекать с прекрасного меча, огибая эфес, постепенно скапливаясь всё в большую лужицу под неподвижным телом.        Этого не могло произойти.        — Шэнь Цинцю? — голос звучал слишком робко для прославленного Бога Войны.        В ответ лишь тишина и звук собственного бьющегося сердца.       Лю Цингэ медленно на негнущихся ногах двинулся к безмолвному телу, ощущая себя словно под тоннами воды. Каждый шаг давался с трудом и критически не хватало воздуха как при гипоксии в горах. Он не отводил взгляд, как ребёнок надеясь, что в любую секунду иллюзия развеится и мужчина закашляется и задышит полной грудью.       Он не должен быть там! Его просто не может там быть!       Но он был там. Немыслимо. Невозможно.       Тот человек как настоящий злодей продолжал безучастно висеть с торчащим из груди Ченлуанем, будто насмехаясь как ни в чем не бывало. Будто был ни при чем.       — Что ты вообще здесь делал? — вопрос звучит глупо, ведь он уже знал на него ответ, а его собеседник не собирался отвечать.       Взгляд, некогда высокомерный, был пустым и отрешенным, таким каким никто не видел никогда при жизни. Глаза, в чьей глубине раньше можно было заметить утопающий зеленью Тихий пик, сейчас казались стекляшками, не имеющими ничего общего с величием горного лорда. Пустые. Выцветшие. Неживые.       Его худое лицо больше не выражала насмешки. Какая то скорбь пролегла меж тонкий бровей. Находясь уже совсем рядом с телом, Лю Цингэ попробовал прощупать пульс. Его пальцы легли на тонкое запястье, и, должно быть, делали это неумело, потому что… пульса не было.       Он попытался прислушаться к дыханию, но не мог ничего расслышать за своим бешено бьющимся сердцем, всецело отдающим в перепонки.        Как бывалый воин он смог лишь вовремя отшатнуться, чтобы не упасть на покалеченного мужчину, когда грудь вдруг свела судорога. Поток дурной крови вышел и смешался с алой жидкостью на полу, окрашивая его штаны в мерзкий бордовый цвет. Он даже не осознавал, что всё это время не дышал. Ему требовался воздух, но он не мог вздохнуть.       — Надо же. — насмешливый голос призрака, казалось, доносился отовсюду. — Ты клялся, что победишь. Но посмотрите: ты снова стоишь передо мной на коленях.        Лицо, не покрытое посмертной пеленой, предстало перед его глазами. Притягивающие взгляд глаза цвета бамбука смотрели с презрением и свысока. Юноша, что должен был стать его братом, стал злейшим противником.       Что же он тогда ответил?       — Это всё твои бесчестные приемы! — мгновенно вспыхнул он.       Это НЕ МОЖЕТ быть Шэнь Цинцю. Этот коварный ублюдок скорее сам бы убил его, чем погиб бы от его руки.       Быть может это всё часть его коварного плана? Эта змея нашла столь извращенный способ сжить его со свету?        Гнев придал ему сил, и он рывком встал, чтобы сказать всё, что он об этом думает, в лицо этому хитрому лису. Он чувствовал, как к ядру с новой силой устремляются потоки энергии, переполняя всё тело и туманя рассудок. Воздух словно загустел и потяжелел, дышать становилось всё труднее.       — Шэнь Цинцю!.. ты..!       Стеклянные глаза напротив его лица были абсолютно равнодушны к его крикам. Но он не мог остановиться. Он чувствовал себя тележкой катяшейся с горы прямо в пропасть.        — Это ты во всём виноват!       В голове мысли крутились быстрее чем энергия циркулировала по его золотому ядру, грозя разорвать его на части. Потоки Ци, никем не контролируемые, подхватывали маленькие камешки, создавая потоки ветра, отчего иссиня черные волосы второго Лорда начали извиваться подобно змеям. Такими же, каким был их владелец.       Лю Цингэ, казалось, что он видел мелкий тремор мышц у самой шеи заклинателя. Однако как бывалый боец он не смел себя обманывать — посмертные конвульсии лишь доказательство факта.       Шэнь Цинцю мертв.       Они никогда не ладили. Часто цапались как кошка с собакой. Но никогда (никогда!) в своей жизни он не представлял, что он закончит всё вот так.       — Лю Цингэ! — Услышал он чей-то знакомый голос. Мир перед глазами расплывался яркими пятнами, и не было никакой возможности собрать всё воедино. — Лю Цингэ, ты в шаге от искажения!       Настоящие и воспоминания (воспоминания ли?) наслаивались друг на друга образуя водоворот образов. Ощущение было такое, что неведомая сила выворачивает его наизнанку. Стирались из сознания все мысли, переживания, воспоминания, оставляя только боль.       — Лю Цингэ, — услышал он у самого своего уха — голос тихий и печальный. Почему кто-то его звал?       Но вместо ответа в его дантянь хлынул поток живительной ци, отодвигающей его за грань искажения. Вместе с ним развеялся и мираж. Через бесконечное количество времени перед его взором предстал Му Цинфан, имея весьма потрепанный вид для бессмертного заклинателя.        Его лицо было донельзя обеспокоенное, но он крепко сжимал его запястье, а в другой руке подготовленные иглы на крайний случай. Увидев вместо безумного оскала отголосок разума, пиковый Лорд в своей неповторимой манере спрятал иглы в рукава.       Почему Му Цинфан первым подошел к нему? Может Цинцю ещё можно помочь?       Он заглянул в печальные тёмные глаза доктора, похожие на сливовые косточки, и не нашел в них ответа.       — Цанцюн совсем опустеет, если вместо одного лорда мы потеряем двух. У тебя снова критическое искажение ци, Шисюн.        Должно быть, он всё же спросил вслух.       — Но Шэнь Цинцю.. ты разве его не видишь?        — Не думай об этом. Этот мастер не может позволить себе потерять еще второго шисюна. — лекарь печально улыбнулся и отвел глаза, пряча выражение лица за длинным рукавом.       Эта картина была последней, что видел Лю Цингэ, прежде чем он потерял сознание.