Заяц для Аристотеля

Антон никогда не был романтичной натурой. Свидания, ночные прогулки под дождем, серенады под окнами — все это вызывало в нем отторжение и усмешку. И оттого было еще веселее, когда Дима одним вечером предложил ему выступить в новом заведении, где в честь открытия решили устроить тематический вечер под чудаковатым названием — «Клуб Романтиков». Подобные вечеринки в пору было приурочить к какому-нибудь дню всех влюбленных, но на то, что на дворе был ноябрь, всем было откровенно плевать. Бар «Джин» с приличного размера танцполом, точнее, его владелец, не сильно заморачивался по поводу концепции — выбрав локацию через дорогу от университета, он знал, что от посетителей отбоя не будет, как мероприятие не назови. Студенты и преподаватели поселятся тут без промедления, больше не вынужденные мотать на другой конец города за новыми впечатлениями и крепкими напитками. Антон досиживал остаток пар этим пятничным днем, в предвкушении постукивая ручкой о парту и мысленно уже теряясь в своем скудном гардеробе в поисках подходящих шмоток. Новых впечатлений вечер обещал сполна. Правда, по чуть менее прозаичной причине. В последние несколько месяцев он всерьез начал подумывать о том, что его ночные пляски за диджейским пультом из ленивого хобби от нечего делать постепенно перерастали в нечто большее — не карьеру пока, но вполне себе неплохую подработку. Одно напрягало: совмещение ночных выступлений с учебой в универе грозило вылиться как минимум в хронический недосып, а как максимум — в возможное отчисление с бюджета. Родители точно такую перспективу бы не оценили. Да и не так сильно бы Шастуна тревожили собственные прогулы, если бы не одно но. С большинством преподавателей кафедры философии, которая состояла по большей части из флегматичных дядечек, мало настроенных на волну приземленного и мирского, проблем у него никогда не возникало. Пропустил семинар — скинь на почту пару статей, пройди минималку по плагиату и зачет в кармане, а лицо ваше наблюдать в аудитории мы не прям чтобы очень хотим. Так были настроены почти все профессора. Все, кроме одного. Стараясь не думать о завтрашней первой паре по античной философии, точнее, о невозможности ту прогулять, Антон закинул на плечо рюкзак, предварительно запихнув в него безразмерную красную худи и белую маску, уши которой едва помещались внутрь. И кто вообще ставит первую субботнюю пару в восемь утра? Нехорошие люди, вот кто. Однако досаду и раздражение он решил отложить на завтра. Сегодняшний вечер не про это. Выступать под маской белого зайца было идеей Позова: тот откопал ее у какой-то знакомой из соседнего общежития театралов, и всучил в руки Антону перед первым выступлением еще в конце первого курса. Шастун не то чтобы сильно боялся быть рассекреченным; анонимность родилась всего лишь в попытке нагнать сценическому образу определенного шарма и мистики. Ночные полупьяные посетители клубов такое ценили, и грех на этом было не сыграть. А спустя пару удачных выступлений, когда на его свежесозданном канале за ночь образовалось четырехзначное число подписок с восхищенными комментариями и попытками в знакомство, он понял, что не прогадал. — Там сегодня народу обещали нагнать со всего города, человек триста обещали, так что удачи! — Позов хлопнул соседа по комнате по плечу, и Антон, воздержавшись от лезущей на язык шутке о водителе трактора, лишь нервозно кивнул в ответ. — Пора снова устроить мясо.

***

«Джин» надежды оправдал: людей и впрямь пришло столько, что у дверей выстроилась очередь, которая тянулась до самого угла здания. Уже имеющий определенную репутацию в городе Hasnuts, чье имя светилось на неоновой афише над входом, явно обещал качественное шоу, а Антон готов был его дать. Каждый раз — все лучше и лучше. Клуб гудел, и ритмичный топот прыжков на танцполе сливался с битами фонка и электроники. Свет бил в глаза, искусственный дым забивался в горло, и всё вокруг было одним пульсирующим телом — дыхание толпы, крики, бас, учащенный пульс, отдававшийся эхом в собственных ушах. Антон стоял за пультом, привычно растворяясь в ритме. Маска белого зайца закрывала лицо, в наушниках стучала другая реальность — та, где он хозяин момента, не студент, опаздывавший на лекции, не тихий парень в капюшоне на последнем ряду аудитории, а поистине король этого вечера. Здесь, путаясь окольцованными пальцами в клавишах микшеров и кнопках, он из недовольного молодого человека, не знающего разницу между Кантом и Декартом, превращался в того, кто одним властным взмахом руки заставлял сотню человек то застыть на месте в ожидании великолепного дропа, то подпрыгивать под самый потолок, истерично крича и умоляя никогда не останавливаться. Здесь он мог быть собой. Он привычным движением порхающих рук свёл два трека, поймал очередную волну толпы — и вдруг бессознательно замешкался. Периферийным зрением зацепился за что-то, что не сразу смог распознать, а спустя несколько секунд осознание накрыло волной тревоги. Он не мог ошибиться. Чужой взгляд, цепкий и пристальный, мазнул по его маске из толпы, почти сливаясь с другими. Но не узнать его было невозможно. «А он-то что тут забыл?» — раздраженно подумал Антон, на автомате продолжая впечатывать клавиши пальцами, но фокус сместился с толпы на одного конкретного человека. Арсений Сергеевич, чью первую пару так хотелось завтра утром прогулять, сменил свой официальный черный пиджак на голубую футболку, а строгие брюки — на узкие джинсы. Он стоял, облокотившись о барную стойку, не танцевал вместе с толпой, но явно был очень заинтересован диджеем, и кивал в такт битам, изредка обращаясь к стоящему рядом малознакомому мужику. Кажется, тот был лаборантом с кафедры, которого Антон видел лишь однажды в начале учебного года. Шастун и подумать не мог, что его преподаватель свое свободное время предпочитает проводить подобным образом. Хотя, если быть до конца откровенным, Антон в целом имел слабое представление о досуге Попова: на его глубоко субъективный взгляд, главным увлечением этого человека было тиранить и третировать студентов в своей надменной пассивно-агрессивной манере. Особенно — Антона, который в какой-то момент, после очередного неуда по античности, сделал целью своей жизни довести препода до истерики. Так себе жизненный ориентир, но эти деланные движения тонких пальцев, вырисовывающих очередной «неуд» в зачетке, вызывали внутри странный переполох. Но Арсений Сергеевич выходить из себя не собирался еще, видимо, долго — и из раза в раз, леденящим душу спокойным голосом называл работы Антона «посредственностью, какой поискать», ставил оценку ниже среднего и обращал на него внимание лишь затем, чтобы в очередной раз поставить его в пример перед аудиторией как самого неспособного к познанию студента. «Лучше бы вы столько времени уделяли учебе, Шастун, а не ночным похождениям, или чем вы там можете заниматься вместо учебы!» — насмешливо комментировал тот опоздания студента с тихим «проспал», на что получал несколько одобрительных смешков с передних парт. «Сам-то, небось, был выскочкой без друзей и личной жизни, пока учился. Да и сейчас ничего не изменилось — мудак и позер,» — обзывался в ответ Шастун, но только шепотом и только дойдя до общаги, не решаясь ничего ответить этому извергу в лицо. И видеть теперь этого надменного преподавателя среди ревущей толпы задымленного заведения было настолько непривычно, что Антон чуть было не пропустил момент перехода треков, в последний момент выкручивая штекер и досадуя на свою реакцию. То, что у него в руках теперь был козырь против заклятого врага, отзывалось внутри теплым чувством удовлетворения и азарта. «Кто еще из нас завтра на лекцию опоздает, Арсень Сергеич, с такими-то ночными похождениями.» Антон, ехидно улыбаясь под маской, подозвал к себе официантку, которая крутилась как раз недалеко от пульта, и на ухо прошептал заказ. Сам он во время выступлений запрещал себе даже прикасаться к алкоголю, да и надобности не было — опьянение от громкой музыки и драйва по ощущениям было гораздо приятнее последствий условной текилы. Официантка, милая девушка в короткой юбке и фартуком с логотипами клуба, принесла ему стакан минералки с лаймом, а затем, выполняя его просьбу, прошла к бару и передала в руки Попова большой бокал фирменного коктейля с двойной порцией джина, который Антон заранее оплатил. Арсений Сергеевич переглянулся с коллегой, брови его хмурились в недоумении, пока официантка не протараторила что-то ему на ухо, перекрикивая музыку, и не указала рукой в сторону диджейского пульта. Антон, пристально наблюдавший за их разговором, дождался, пока преподаватель переведет на него взгляд, и отсалютовал ему своим стаканом, кивая и забавно дергая заячьими ушами. Непонимание на лице Попова сменилось какой-то очень уж довольной улыбкой, и он поднял свой бокал в ответ. «Удачного похмелья, сволочь. Столько джина даже наш завхоз после смены не выпивает,» — злорадно усмехнулся про себя Шастун, сменяя трек. Если уж философ вторгся на его территорию — то будь готов, дорогой, платить по счетам.

***

Вернувшись в общагу за пару часов до рассвета, Антон с усталым стоном повалился на скрипучую кровать прямо в кроссовках. Позов снова ночевал у Кати, и будить своими громкими стенаниями в подушку было некого. Поспать бы хоть пару часов, но первая пара — в восемь, и не было ни единого шанса не проспать будильник. Поэтому, приняв волевое решение дождаться конца занятий, и лишь потом отрубиться до самого вечера, Антон вернулся в стоячее положение и заварил себе кофе. Лениво полистал комментарии на канале, куда выкладывал видео с выступления, лайкнул пару удачных своих фото от фанаток из зала, и хотел было закрыть Телеграмм, как взгляд зацепился за знакомое лицо в кружочке рядом с непрочитанным личным сообщением. «Даже подписался, вот же зараза,» — восхищенно подумал Шастун, открывая сообщение, которое, судя по времени, было отправлено чуть ли не сразу после его реверанса в виде коктейля. Антон до сих пор был уверен, что сделал это только для того, чтобы наблюдать у Арсения Сергеевича головную боль на утро. Никаких других более-менее адекватных причин угощать ненавистного препода в баре уставший мозг не находил, и Антон вполне удовлетворился той, что была. Попов А. С. 01:24 «Спасибо за коктейль! Выступление было великолепным, Вы очень талантливы!» Смеясь про себя тому факту, что у персоны Hasnuts ряды фанаток пополнялись весьма незаурядным образом, Антон набрал ответное сообщение. Hasnuts 05:38 «Всегда рад видеть в зале новые лица. Надеюсь, не в последний раз ;)» Кажется, это было перебором, но Антона ситуация забавляла настолько, что сдерживать себя не представлялось возможным. К тому же, сам факт того, что Попов умеет говорить что-то, кроме лекционного материала и едких замечаний, вызывал в груди зуд. Хотелось продолжать тыкать палкой в этот улей, и плевать, если результатом может стать покусанная задница. Впрочем, Антон глупо хихикнул своим мыслям, такой результат — тоже своего рода перформанс, посмотреть на который он был бы не прочь. Промаявшись остаток утра за скроллингом ленты, Антон влил в себя второй кофе, находу забрасывая в рюкзак несколько распечатанных листов, гордо идентифицирующих себя лабораторной работой, и направился к главному корпусу. Благо, общежития находились всего в пяти минутах ходьбы от университета. Пожав пару приветливых рук сонных однокурсников, он поднялся в самый конец аудитории и занял свое излюбленное место на последнем ряду, кутаясь в капюшон. Ноябрь обещал вот-вот припорошить город первым снегом, и принесенный с улицы воздух неприятно холодил пальцы.

***

Подавая документы на философский факультет, Шастун в первую очередь руководствовался описанием курсов на сайте университета, которые после очень поверхностного анализа с его стороны показались легкими и в достаточной мере неважными. То, что материала придется изучать чуть больше, чем юристам и историкам вместе взятым, он с бесконечной тоской обнаружил после первой же ознакомительной лекции в начале первого курса, когда за ночь пришлось штудировать восемьсот страниц, пару сотен имен, а впридачу — столько же незнакомых ранее терминов. Нужно было поступать на экономиста, думал Антон, потирая слезящиеся от чтения глаза той ночью и стоически принимая тот факт, что онтология — это не антология, а за букву «ё» в слове «бытие» в тебя могут кидаться мелом. К концу первого курса он почти смирился со своей участью, и решил доучиться скорее из упрямства, а ко второму — вошел во вкус и даже обзавелся парочкой любимых трактатов. И все же до полноценного ценителя философских трудов он не дотягивал, продолжая из раза в раз списывать тезисы из интернета. Зато научился нести полную ахинею уверенно и с видом знатока, за что большая часть преподавателей, покачав головой, ставила «хорошо» в синюю книжечку и отпускала филонить остаток пары. Большая часть. С Поповым такие уловки не прокатывали. Уверенный голос в его аудитории срывался и тускнел, а любая попытка переврать текст своими словами выливалась в тираду о его «некомпетентности». Арсений Сергеевич добивался побуквенного понимания древнегреческих писаний до того яростно, что сам Диоген, послушав его объяснения собственных работ, завязал бы с писательством и тихонько ушел доживать свой век в винной бочке от греха подальше. До звонка оставалось еще минут десять, и под тихие переговоры прибывающих студентов Антон снова зашел в Телеграмм. Не веря своим глазам, перечитал сообщения несколько раз, а затем удовлетворенно усмехнулся. Попов А. С. 7:52 «Тоже на это очень надеюсь))» «Где и когда Вас можно будет снова лицезреть?» Полистав свой календарь на телефоне, Антон, не задумываясь, набрал ответ. Hasnuts 7:55 «В эту пятницу, клуб тот же. Считайте это личным приглашением, официального анонса еще на канале не было ;)» И зачем только взялся ставить эти дурацкие смайлы? Антон чуть было не удалил сообщение, испугавшись собственной наглости, но вовремя себя одернул: писали не ему. Писали эпaтажному зайцу в огненно-красном худи, а не сутулому студенту на задней парте. Поэтому и переживать не стоило за чересчур заигрывающий тон сообщений. А вот за что действительно стоило переживать, так это за то, что именно Антон будет делать, если Попов почтит-таки его перформанс своим присутствием во второй раз. Наверняка ведь захочет подойти после выступления. И что тогда делать? Огромная маска эффективно закрывала все лицо, а плотный материал вполне неплохо справлялся с легким искажением голоса. Не слишком хорошо, чтобы не быть узнанным близкими друзьями, но достаточным для тех, кто не слышал его уверенный тембр без нее. Уверенности же в голосе Антона на лекциях Арсения Сергеевича было ровно ноль, поэтому Шастун, поколебавшись с минуту, оставил сообщение в чате и махнул рукой. Была не была. Прозвенел звонок, который каждый раз вызывал тошнотворные воспоминания о школьных уроках (и зачем вообще в универе звонок?), и пара опаздывающих студентов забегали в аудиторию, тормозя при этом у проектора и удивляясь отсутствию преподавателя. Никто обычно не решался опаздывать на лекции Попова — это грозило обернуться тем, что тебя просто-напросто пошлют из аудитории догуливать остаток пары, а потом обязательно вспомнят твое имя на сессии. Сам же Попов всегда приходил минут за двадцать, чтобы подключиться к проектору, пройтись беглым взглядом по материалу и обязательно отметить всех отсутствующих самостоятельно, не доверяя ни одной старосте на потоке. Сейчас же кресло за большим столом пустовало, а проектор грустно мигал красной точкой, словно чувствуя приближение опасности. Долго ждать не пришлось, но Шастун все равно победоносно усмехнулся, наблюдая, как спустя пару минут после звонка в проеме показалась знакомая фигура. Неизменный черный костюм, идеально выглаженная рубашка, разве что верхняя пуговица воротника непривычно расстегнута. Зато лицо… Антон расплылся в улыбке — шалость удалась. Ночные реверансы в виде нескольких коктейлей и периодические кивки в сторону нового гостя клуба дали свои плоды: Попов был бледным, руками не с первого раза смог нащупать кнопку проектора, чуть было не выронил ручку, доставая ту из портфеля, а заспанный и усталый взгляд метнулся по аудитории непривычно быстро и почти без интереса. «Добро пожаловать в мир страданий,» — язвительно прошептал себе под нос Шастун, сильнее прячась в капюшоне. — Доброе утро, второй курс, — чуть проседающий на гласных голос напоминал о необходимости перекрикивать музыку прошлой ночью. Арсений Сергеевич кашлянул, прочищая горло, и с усилием потер пальцами висок, чуть морщась. — Надеюсь, никто не забыл, что сегодня последний день, когда я принимаю доклады по прошлой теме. «Аспирин прими лучше, приниматель,» — пронеслось в голове, пока Антон рассматривал результаты своей подготовки к паре, а именно — грустное ничего на четырех помятых листах в файлике, добросовестно сворованное с какого-то старого форума у пользователя, чей ник он не удосужился посмотреть. Судя по количеству скачиваний, человечек в теме не плавал, и Антон без раздумий содрал весь текст под копирку. — Готовы сдаваться? — Попов обвел взглядом аудиторию, по которой прокатился шорох перешептываний, и, не дождавшись инициативно протянутых вверх рук, шумно выдохнул. — Раз желающих нет, пойдем в алфавитном порядке. Шастун! Резкий голос вырвал Антона из размышлений, и тот уставился на преподавателя испуганным взглядом. — Я же на «Ша»… — попытался возразить он. — А кто вам сказал, что порядок не может быть обратным? — Попов вскинул брови, всем своим видом давая понять, что сдавать лабораторную сегодня будет мучительно больно. «Башка болит, так решил на мне отыграться?» План, казавшийся еще вчера гениальным, на деле привел к полной противоположности — провалу. Антон с грустью сгреб свою работу с парты, которая не тянула даже на лекционные записи, не то что правильно оформленный доклад, и под сочувствующие взгляды однокурсников нарочито медленно пошел по ступенькам вниз между рядами. — Шастун, такими черепашьими темпами у нас не то, что пара — учебный год закончится, пока вы к нам спуститесь! — Попов не изменял своей привычке, хотя в голосе явно поубавилось задора, и то и дело пробивалась хрипотца. — На это и расчет, — едва различимо произнес Антон в надежде, что препод его комментария не услышит. Вроде, пронесло. Опустившись на стул рядом с преподавательским столом, Шастун пролистал тетрадь до последней кое-как записанной лекции. За спиной однокурсники ненадолго расслабились, радуясь великому рандому, и теперь тихо переговаривались между собой. Шастун бросил короткий взгляд на лицо Попова, отмечая залегшие тени под голубыми глазами, и хотел было порадоваться, но былой запал куда-то делся, оставляя за собой лишь привычную тревогу и злость, которые каждый раз появлялись при виде этого надменного лица. — «Поэтику» изучили? — не глядя на студента, спросил Попов, листая стопку распечаток с прошлой лекции. — Или как обычно будем по одному слову из вас вытягивать? — Изучил, — едва слышно ответил Антон, растеряв из головы все, что успел засунуть туда прошлым вечером, и судорожно припоминая, почему в слово «Поэзия» закралась ошибка и причем тут греки. — Тогда вперед, — Арсений Сергеевич махнул рукой в приглашающем жесте, не отрывая при этом внимательного взгляда от своих бумаг. Антон помедлил секунду, собираясь с мыслями, и принялся зачитывать работу с листа: — Эпос и трагедия, а также комедия, дифирамбическая поэзия и большая часть авлетики и кифаристики — все они являются вообще подражанием. А отличаются они друг от друга… С каждым словом глаза преподавателя округлялись все больше. Он медленно отложил карандаш, которым помечал что-то в журнале, с деланным вниманием развернулся и посмотрел прямо на Антона, который тут же замолчал, не окончив фразы. Неужели он снова использовал неверную формулировку? Или в слове «авлетика» ударение все же на третий слог? Не решаясь спрашивать, что пошло не так на этот раз, Антон лишь смущенно уставился Попову куда-то в скулу, боясь не выдержать потемневший взгляд голубых глаз. — Шастун, вы просто великолепны в своей наглости, — с тихим восхищением медленно прошептал он. — Я мог понять, когда вы зачитывали мне выдержки из Википедии. Я прощал, когда слышал явные нейросетевые формулировки, — он шумно выдохнул и покачал головой все с той же актерской медлительностью, — но зачитывать мне вслух мою же работу десятилетней давности… Либо это очень слабая попытка в комплимент, либо, что более вероятно, на мой взгляд, вы настолько потеряли связь с реальностью, что вам в пору поискать новый предмет для изучения. Желательно, за пределами философского факультета. Блядство. Антон, кажется, не вздохнул ни разу с момента, как Попов перевел на него взгляд. Как можно было так неосторожно принести ему его же доклад? Выдавая себе порцию мысленных пощечин, Антон сделал над собой волевое усилие и глянул-таки преподавателю в глаза. Но все аргументы в свою защиту он оставил вместе со своей внимательностью где-то на рабочем столе в общаге, а потому тупо сверлил голубые глаза напротив. «У него ресницы длинные, как у девчонки,» — пронеслось почему-то в голове вместо попытки сформулировать оправдание. — Шастун, будут сегодня тезисы, написанные лично вами? Или ваш предел — развлекаться где попало вместо учебы? — Кто бы говорил, — подумал Антон, досадливо сминая край доклада во влажных пальцах. Подумал ведь? — Что вы сказали? — Попов прошипел едва слышно, сощурившись и придвигаясь ближе. И было бы безопасным и правильным качнуть головой, промямлить что-то в духе извинений и попытаться загладить ситуацию, и вообще прекратить весь этот цирк, но… — Если у вас проблемы со слухом — это не ко мне, это к специалистам, — сухо прошептал Антон, пугаясь собственной наглости, — а ваше пренебрежение на каждой паре в мою сторону мне не упало. Сами со своим Аристотелем разбирайтесь, — и, не дожидаясь ответа от шокированного преподавателя, он резво поднялся и спустя пару секунд уже захлопывал за собой дверь в аудиторию. Вещи свои заберет после пары, благо, хоть телефон остался в кармане худи.

***

Остаток недели прошел под эгидой «сгорел сарай — гори и хата». Антон, зарекнувшись даже случайно пересекаться с Поповым в стенах вуза, — настолько он был зол, — после окончания пар в понедельник решил, что остальные преподаватели точно не будут против его отсутствия. Семестр был в самом разгаре, до сессии оставалось достаточно времени, поэтому Шастун с относительно чистой совестью позволил себе филонить до самой пятницы, закрывшись от всего бренного в общаге: на голове — наушники, под пальцами — ноутбук и мини-микшерная, которую тот выкупил у знакомого больше полугода назад за смешные пару тысяч. И провел бы он в этом творческом оцепенении без перерывов, перебирая пальцами рычажки и кнопки и с головой ныряя в глубокие волны звуковых дорожек на экране, если бы не уведомление в Телеграмме, которое заставило ожить экран телефона около шести вечера того же понедельника. Антон колебался не дольше минуты: азарт выигрывал у злости и ущемленной гордости с большим отрывом, да и злость по большей части была напускной — сам ведь оплошал, не проверив автора содранной статьи, потом еще и высказался в грубой форме, а беситься за то, что его в этом уличили, дольше минуты было мелочно. Да и не о статье он думал вовсе, перечитывая в сотый раз короткое сообщение, а вспоминал мелкое дрожание длинных ресниц и хищные голубые глаза, которые должны были вызывать страх, а вместо этого лишь подстегивали воображение. Что именно это самое воображение рисовало — Антон и сам толком не мог определить, знал только, что от злости и раздражения низ живота обычно не тянет теплом, да и чувство голода не подменяется чувством неприкаянности по ночам. Попов А. С. 18:12 «Слушал сегодня «Naked» и в очередной раз восхищался вашими талантами. Во сколько вы заканчиваете выступление в пятницу?» «Меня, кстати, Арс зовут.» «Арс, значит. Ну, хоть не Сергеичем представился, и то слава богу.» Кончики пальцев зудели от предвкушения — чего, пока было не ясно. Антон подумал, что могло так заинтересовать такого человека, как Попов, в андерграунд-артисте со специфическим жанром, и решил остановиться на том, что его цель в какой-то мере все же оказалось достигнута: он своим ответом довел-таки препода до точки кипения, вот только за неимением студента, на котором тот мог сорваться, Попов решил пойти в атаку на кого-то другого. Знать бы ему, насколько он попал в цель. Hasnuts 18:14 «Красивое имя! Как пойдет, но не позже часа ночи, обычно так. Есть какие-нибудь интересные предложения по поводу продолжения вечера? :)» Антон перечитал собственное сообщение и закусил губу. Зажмурился, ощутив привкус металла на языке, снова перечитал и тихо выругался. Чего хотел от него Арсений — было ясно как день. А вот то, какую цель преследовал подобными текстами сам Антон, он себе признаваться готов пока не был. Отключаем голову, включаем инстинкты и плывем по течению — девиз этой недели. Попов А. С. 18:18 «Одно точно есть ;)» Снова — блядство. Правда, теперь чуть более обнадеживающее, чем несколькими часами ранее, и совсем по другой причине.

***

Заячьи уши миксовали треки один за другим, не видя, а лишь на слух угадывая визжащую толпу, от прыжков которой стакан с газировкой рядом с микшерами мелко подрагивал. Дым-машины сегодня выкрутили на максимум, а лазеры разрезали густой белесый воздух в такт битам, грозясь откликнуться бэд-трипом для неподготовленного к таким спецэффектам зрителя. К середине сета Антон в очередной раз за вечер мазнул взглядом по макушкам столпотворения, и выцепил наконец ту, что выискивал уже час: до отвратительного узкие черные джинсы и широкая футболка с розовым то ли кармашком, то ли наклейкой на груди методично пробирались от входа к углу бара, который находился ближе к диджейскому пульту, чем остальной танцпол. Внутри что-то предательски ухнуло, когда знакомые глаза взглянули в упор — не будь Антон уверен в собственной маске, стушевался бы и свалил в закат как можно скорее. Однако маловероятного узнавания не случилось — и гость с чертинкой в улыбке кивнул зайцу в ответ на приветственно поднятый стакан. В голове пронеслась переписка, которую они вели почти всю неделю, и по рукам пробежали предательские мурашки. Ничего конкретного, ничего за гранью — но количество полунамеков и грязного флирта, которые сквозили в каждом сообщении, в общей сумме давали вполне ожидаемый результат. Что ж, Антон злости больше точно не испытывал, это как минимум. О роскошном максимуме же он подумает при личной встрече после вечеринки. Обойдя половину готового плейлиста, Шастун нашел нужный трек и очень манерно поклонился Попову, который, услышав знакомый бит, расплылся в совсем уж развратной улыбке, пройдясь кончиком языка по линии зубов. Close your eyes Take it Take it Take it Take it Облокотившись о бар, Арсений покачивался в такт музыке, отпивая заранее заказанный для него коктейль, на этот раз легкий и фруктовый, одной ногой упирался в стенку бара позади себя, а пьянеющий (или скорее — опьяняющий) взгляд не сводил с белой маски, время от времени скользя им ниже, к самому поясу, который скрывался за стойкой установки, и обратно к скрытому лицу. Хвала плотному пластику: без него даже в этой дымной темноте можно было бы разглядеть, как щеки Антона заливались краской, а губы, которые он терзал весь вечер, предательски блестели. Мысли о том, что вся эта затея изначально намеревалась стать некого рода местью за издевательства на парах, чудесным образом улетучились, стоило Попову появится в его поле зрения. Он тоже ведь был не совсем собой сегодня: этот расслабленный и горящий взгляд, искренний, казалось, интерес в текстах и светящаяся улыбка точно не принадлежали тому Попову, который методично закапывал своего студента в землю на лекциях. Точно так же, как Антон точно не был тем угрюмым студентом, который боялся взглянуть в глаза на парах, пока с расслабленными плечами и гордо поднятой головой заставлял толпу перед ним орать и сотрясать танцпол. Так почему бы им обоим не притвориться кем-то другим хотя бы на один вечер? Диджей-сет сменился заготовленным плейлистом, заяц помахал на прощание толпе и быстро скрылся за тяжелыми дверьми, ведущими на кухню и к подсобным помещениям. В конце небольшого коридора был вечно пустующий офис управляющего, а рядом — комната отдыха для сотрудников, на которой теперь был пришпилен лист с надписью «Hasnuts». Антон приподнял маску на лоб, перевел дух и глотнул из бутылки с водой. Нужно было быстро переодеться, привести растрепанные кудри на голове в относительный порядок и вернуться к бару, где его ждал Попов. Однако планы у того явно были не далеко идущие, и продолжать длинный вечер еще более длительным разговором тот, по всей видимости, не был настроен. Потому что спустя секунду раздался стук в дверь. Судорожно натянув маску обратно на лицо, Шастун приглушенно крикнул: «Открыто», одновременно с этим гася верхний свет и оставляя комнату в полумраке янтарной подсветки над диваном. В проеме показалась знакомая футболка, и Антон с трудом сглотнул подступивший к горлу ком. Да все он мог и понимал по античной философии. Не было у него проблем по предмету, и вся его бравадная некомпетентность на лекциях ему самому казалась теперь отвратительным цирком. Проблемы у него были из-за этих стройных ног, переминавшихся теперь у входа, из-за бледных длинных пальцев, которые теребили край футболки подобно тому, как он сам делал перед тем, как в очередной раз начать вымаливать автомат на сессии. Антон усмехнулся своим мыслям. Было что-то забавное в том, как упорно он отрицал наличие у себя интереса к этому невыносимому преподу. Что ж, хотел ответной реакции — получите-распишитесь, пусть он и не догадывается, кому именно он посылал комплименты в сообщениях и перед кем теперь буквально робел на пороге. — Надеюсь, не помешал? — Смущенно улыбнувшись, Арсений прикрыл за собой дверь, щелкнув замком и не отводя взгляда от маски. И длиннющие черные ресницы быстро-быстро трепетали почти издевательски. И Антон подвис бы окончательно, не почувствуй он внезапную горячую волну, вызванную этой знакомой хрипотцой в голосе, которая обдала щеки и прокатилась по низу живота. В два шага преодолев расстояние между ними, он чуть склонил голову на бок, в который раз напоминая себе, что сейчас он — тот, кем хочет быть, и может отпустить себя окончательно. Глаза из-под маски скользнули по лицу напротив, останавливаясь на тонкой коже между ключицами. Антон различил сбивчивое поверхностное дыхание, удовлетворенно хмыкнул и на пробу, чуть ниже обыкновенного, произнес: — Ничуть. В глазах напротив не отразилось ни шока узнавания, ни малейшего подозрения, и он, чуть успокоившись, продолжил: — Думал предложить тебе еще пару коктейлей, но… — Но к чему этот выпендреж, правда? — Арсений перебил его на полуслове, сокращая расстояние до полуметра. Антон хотел было ответить какой-то заготовленной шуткой, но чужие пальцы, мимолетно коснувшись его запястья, провели вверх по внутренней стороне предплечья, обдавая жаром даже сквозь ткань худи, и все возможные реплики ретировались из головы со скоростью света. Все, что осталось — голое, тупое осознание так давно скрываемого желания. Коснуться в ответ, почувствовать вкус этой бледной мраморной кожи, забраться пальцами в самую душу. — Надеюсь, ты не против и понимаешь, почему я это делаю… — Антон отступил на шаг в сторону, слепо нашарил какую-то бандану-платок на столике рядом и свернул ее в несколько слоев. Арсений не ответил — лишь перехватил платок пальцами, улыбнулся и прикусил кончик языка, заставляя сердце ухнуть куда-то вниз. Медленно поднес ткань к глазам и затянул плотный узел на затылке. — Страхи, сомнения, пожелания? — Метрономом отбил Шастун, с каждым словом приближаясь на шаг. — Я весь в твоем распоряжении, — одними губами произнес Арсений, и последняя капля воли, удерживающая съезжающую крышу, сорвалась в пропасть. Заячьи уши с глухим звуком ударились о деревянный пол. Одним резким движением Антон притянул Арсения к себе за бедра, выбивая у того из груди рваный вздох, и впился в его губы, которые податливо двинулись навстречу. Чужие руки судорожно пробрались под худи и проехались короткими ногтями по ребрам. Антон едва сдержал сдавленный стон, до того горячими были его прикосновения. Арсений целовался жадно и почти отчаянно, глубоко проникая языком, а стоило Антону оторваться на мгновение, чтобы впиться губами в мраморную кожу на шее, издал хриплый протяжный стон. Так сильно башню Антону еще не сносило никогда, и ему потребовалось немало сил, чтобы отбросить все переживания по этому поводу на как минимум завтра. Сейчас — только обжигающая солоноватая кожа шеи под мажущим языком, вибрирующая тихим постаныванием в ответ на каждый поцелуй. Арсений отстранился на секунду, слепо отыскивая края собственной футболки и стягивая ту рваным движением, едва не задев повязку на глазах. Антон последовал за ним, освобождаясь от худи. Притянул Арсения к себе снова, шумно выдыхая куда-то между ключиц, когда обнаженная кожа соприкоснулась с его — горячая и трепещущая от нетерпения. Мысль о том, что его преподаватель мог быть таким — открытым, доверчивым и податливым, возбуждала до одури. Рука скользнула между ног, находя подтверждение собственным догадкам, и Антон сжал каменное возбуждение сквозь джинсовую ткань, не переставая вылизывать чужую шею и улыбаясь в ответ на шумные вздохи. Арсений дернулся навстречу его руке, явно не желая растягивать прелюдию ни на одну лишнюю минуту. Антона долго уговаривать было не нужно: вслепую пальцами он расстегнул ширинку и не без помощи дрожащих арсеньевских рук стянул с него джинсы, от которых тот избавился в пару киков и отбросил ногой в сторону. Немало усилий стоило отлепиться от сладкой кожи, и Антон на секунду остановился, переводя дух и пытаясь наметить план дальнейших действий. Его заминку восприняли немного иначе, и Арсений произнес сбивчиво, наугад кивая куда-то в сторону: — В кармане все есть. Антон непонимающе перевел на него взгляд, затем отыскал на полу чужие джинсы и хмыкнул: чтобы умудриться поместить пачку презервативов и небольшой тюбик смазки в настолько облегающий карман, требовался талант. — Ты, я смотрю, на «нет» даже не рассчитывал? Неплохо подготовился, — Антон давил ехидную усмешку, которая, однако, плохо скрывала восхищение: самоуверенности тому явно было не занимать. — Ты даже не представляешь пока, насколько, — улыбка вышла настолько вызывающей, что в лицо ударило жаром. Оглядев комнату, Шастун решил не церемониться с собственностью сотрудников и широким движением сгреб содержимое стола на пол. За руку притянув Арсения к себе, он жестко развернул того спиной. Арс хотел было распластаться грудью по столу, но Антон удержал его ладонью, прижатой к груди, и, насколько хватило остатков выдержки, нежно и влажно прижался губами к позвонку на шее. Россыпь родинок на чужой бледной коже хотелось изучать и соединять в созвездия кончиком языка, хотелось продлить момент насколько возможно, наслаждаясь рваными вздохами. Арсений недвусмысленно жался бедрами к его паху, чувствуя чужое возбуждение и не переставая тихо постанывать сквозь плотно сжатые губы. Продолжая прижимать Арса к себе спиной одной ладонью, второй он взъерошил тому волосы на затылке, проводя языком от основания шеи к местечку за мочкой уха, вызывая у того по всему телу мелкую дрожь. Он и подумать не мог, насколько чувствительным и отзывчивым на прикосновения окажется человек, который во время пар казался неколебимой скалой без чувств и эмоций. Теперь же грудная клетка его вздымалась и трепетала от каждого нового касания мокрого языка по коже, и Антон натурально сходил с ума. Не в силах больше мучать ни себя, ни извивающегося перед ним Арсения, он двумя пальцами провел по его позвоночнику от шеи до ягодиц, задержавшись между ними и внезапно издав вопросительный вздох. Охуеть. — Ты?.. — Я предупреждал. Вторая часть слова вырвалась из уст Арсения протяжным стоном, когда пальцы Антона слегка надавили на основание пробки сквозь тонкую ткань боксеров. Полный пиздец. Антон заставил Арсения наклониться и уложил того, наконец, грудью на стол, тихо погибая внутри от одного вида преподавателя, который прогибался в пояснице с кошачьей грацией. Сдернул боксеры, опуская те до лодыжек, и застыл на секунду, давая себе насладиться этим великолепным видом. Легким шлепком по внутренней части бедра заставив Арсения развести ноги шире, он опустился на колени, сминая ягодицу ладонью, пока вторая крепко обхватила чужой член у основания. Обоим для разрядки явно не требовалось много времени, поэтому помучить Арса еще немного представлялось самой лучшей идеей. Врать себе больше смысла не было: Антон не раз представлял в своей голове, как после очередной едкой ремарки хватает Попова за шкирку и раскладывает прямо на преподавательском столе, выдалбливая из того сладкие всхлипы вместе с остатками философских учений. Но то, что происходило прямо сейчас, не в воображении под одеялом в общаге, а прямо здесь, в реальности, было в миллион раз лучше. То, как отзывчиво Арсений реагировал на каждое прикосновение, как губы его дрожали в полуулыбке, едва ли созданные для лекций, скорее — для этих отчаянных вздохов, все это выбивало воздух из легких похлеще самых горячих фантазий. Пальцы ухватили основание из черного силикона с блестящим камнем по центру, и Антон осторожно провернул пробку, вдавливая чуть глубже. Колени Арса дернулись, и не будь под ним стола, тот пожалуй рухнул бы на пол. Продолжая сжимать другой рукой основание члена плотным кольцом, он издевательски медленно прокручивал, вытаскивал наполовину и снова вставлял пробку глубже, наблюдая, как та растягивает покрасневшее колечко мышц самой широкой частью, на что получал в ответ тихие всхлипы. — Пожалуйста! Едва различимое в череде беспорядочных вздохов, оно прозвучало почти умоляюще. — «Пожалуйста» что? — Антон не узнал собственный голос, который сел тона на два. Сверху донеслась новая нечленораздельная партия, прерываемая протяжным скулежем, когда игрушка снова погрузилась по самое основание. — Я не слышу, — требовательно повторил Антон. — Я очень близко, — чуть более различимо, но все так же высоко, глотая последние буквы. Антон облизал губы, едва сам сдерживаясь, чтобы не застонать — один только этот умоляющий голос распалял его настолько, что тот готов был кончить, так и не прикоснувшись к собственному члену, который болезненно терся о плотные брюки. Но потакать Арсению сейчас было бы слишком просто, и он ответил, стараясь звучать спокойнее: — Я еще не наигрался. Кончишь, когда я разрешу. Рука моментально пропала с чужого члена, на что Антон получил обиженное хныканье, которое моментально сменилось протяжным стоном: пробка одним слитным быстрым движением была вытащена с пошлым звуком и отброшена на стол. Усевшись поудобней на коленях, Антон большим пальцем огладил покрасневший вход. На ерзанья сверху он ответил звонким шлепком по бедру, затем оттянул ягодицы в стороны обеими ладонями, и широко мазнул языком по промежности на пробу. Услышав сверху довольный вскрик и не услышав протестов, он снова и снова стал проводить размашистыми движениями по промежности, иногда приникая губами. Вылизывал каждую складочку, пошло причмокивая, оставляя тонкие нити слюны и остатков смазки от пробки тянуться до губ и капать на подбородок. Изредка поглядывал на Арса, который уже откровенно не сдерживался и забыл о паузах между стонами: он распластался на столе окончательно, длинными пальцами выцарапывая замысловатые узоры на деревянном покрытии и мелко подрагивая от удовольствия. Щеки его горели алым, сливаясь с тоном повязки, которая начинала намокать, собирая пот со взмокшего лба. Антон продолжал вылизывать его бесконечно долго, наслаждаясь каждым откликом податливого тела, наблюдая, как кольцо мышц сжимается и снова раскрывается на касания влажного и горячего языка, особенно когда кончик его спустя время начал то и дело погружаться внутрь. Это действие явно сводило Арсения с ума, и тому пришлось закусить ребро ладони, когда язык в очередной раз проскользнул в растянутый вход, чтобы не закричать. Хотя поздновато было: если их до сих пор не услышали за громкой музыкой и кухонной суматохой снаружи — то теперь уж точно вряд ли. Сполна насладившись чужими муками, Антон встал и дотянулся до тюбика со смазкой, выдавил прохладную вязкую жидкость прямо между ягодиц Арса и на пробу погрузил в него сразу два пальца. Мышцы не успели сжаться обратно после пробки, и указательный и средний пальцы скользнули внутрь с малозаметным сопротивлением. Дотянувшись до чужого плеча, не вытаскивая при этом пальцев, Антон заставил Арсения подняться, и тот спиной вновь припал к его груди, запрокидывая голову и оголяя перед ним шею — красивый до одури, возбужденный до предела. Третий палец с усилием толкнулся внутрь, подушечки нащупали простату, на что Арс резко дернулся, чуть не повалив их обоих с ног, и Антон принялся ритмично двигать пальцами. Губами припал к обнаженной шее, впивался зубами, тут же заменяя их языком. С тихими хриплыми стонами буквально поедал бледную влажную кожу, физически ощущая вибрации на губах от каждого чужого вскрика. — Господи, какой же ты потрясающий, — в шею шептал Антон, выцеловывая каждый сантиметр. Пальцам внутри было влажно и невообразимо горячо, и останавливаться было совершенно невыносимо, но Антон все равно сбавлял темп, а то и вытаскивал их полностью, когда чувствовал, что Арсений вот-вот кончит, заставляя того буквально скулить от негодования. Давал тому полминуты на передышку, и снова погружался внутрь одним движением на все три фаланги, снова и снова подводя к пику. — Я… больше… не могу, — на выдохе по слову, почти не разобрать, жалостливо и невыносимо жарко. — Можешь, — бесцеремонно прошептал Антон, пальцами свободной руки попеременно сжимая соски, прокручивая их, ногтями спускаясь по ребрам. — Дай мне кончить, — на выдохе, слабо контролируя подкашивающиеся колени, заходясь мелкой дрожью. Повязка, которая плохо прилегала к коже у носа, чуть сбилась, и по щеке Арсения скатилась капля не то пота, не то слез. — А волшебное слово? — Антон опалил его ухо горячим дыханием. — Умоляю, — тихим всхлипом, срывая голос на высокой ноте, не в силах больше выдерживать этой сладкой пытки. С низким рокочущим стоном Антон резко вытащил из него пальцы, разворачивая к себе лицом и за бедра подсаживая на стол. За удивительные пару секунд избавившись от брюк, он спешно раскатал презерватив по собственному члену и без промедления вошел на всю длину. Ноги Арсения подхватил и закинул себе на плечи и начал вбиваться с бешеным ритмом, сходя с ума от того, насколько великолепный вид перед ним открывался. Рука, которой Арс сам себе то и дело зажимал рот, не спасала, и его надрывные стоны заполняли собой горячий воздух маленькой комнаты. Волосы совершенно растрепались, челка липла ко взмокшему лбу, а вторая рука отчаянно цеплялась за край стола за головой. К себе он не прикасался — правила игры понял и принял с самого начала, и теперь лишь кусал покрасневшие губы, когда налитой от возбуждения член головкой ударялся о впалый живот с каждым новым толчком. — Давай, можно, — Антон сорвался на сумасшедший темп, яростно вдалбливая Арсения в стол и чувствуя собственный подступающий оргазм. Рука потянулась накрыть член Арса, но толком провести по нему тот не успел — не пришлось: Арсений выгнулся дугой с протяжным стоном, руки вцепились в стол до побелевших костяшек, тело его мелко задрожало, и густые капли брызнули на живот. От жара и тесноты перед глазами Антона заплясали искры, и ему потребовалось всего пара размашистых движений, чтобы кончить следом за ним. Не выходя из Арсения, он повалился сверху, приникая губами к разгоряченной коже под ключицами, и шумно выдохнул, пытаясь прийти в себя. — Охуеть, — только и смог прошептать Антон куда-то в грудную клетку. — Согласен полностью, — улыбаясь, ответил ему Арс, тяжело дыша и бессовестно зарываясь пальцами в кудри на голове. Больше ничего говорить не хотелось: оба были совершенно вымотаны. Понимание, кто именно сейчас под ним, промелькнуло где-то на окраине затуманенного сознания, но не потревожило — к черту, было хорошо, а остальное не имеет значения. Гештальт можно считать закрытым, а о последствиях он подумает как-нибудь в другой раз. Слишком правильно сейчас все ощущалось, и портить момент внутренними загонами не хотелось совершенно. Арсению, по всем видимости, подобные вопросы совести вообще в голову не приходили, и он расслабленно продолжал путаться пальцами в чужих волосах. Спустя несколько минут, натянув одежду и маску, он помог Арсению расправиться с повязкой — руки того все еще слушались плохо. Заткнув кусок ткани за поясной ремешок, он огладил его подбородок, получая в ответ отвратительную довольную улыбку. — Тебя куда-нибудь подкинуть? — мягко поинтересовался Антон, не желая отпускать такого расслабленного и улыбающегося Арсения одного из клуба. Да и вообще куда бы то ни было. — Доберусь, спасибо, — Арс качнул головой, накрыл его пальцы на щеке своей ладонью и добавил тише: — Это было… потрясающе. Надеюсь, не прощаемся? Антон хотел было ляпнуть что-то про то, что увидятся они гораздо скорее, чем Арсений подозревает, но вовремя сдержался. — Тоже очень на это надеюсь.

***

Первая пара в восемь утра в субботу — испытание покруче тех, что ради забавы устраивали спартанцы своим нерадивым бойцам в наказание. Особенно, когда ночь перед этим прошла так великолепно, что каждый из десятка будильников был послан на хер. Матеря весь белый свет и расписание пар в частности, Антон в панике забрасывал в рюкзак распечатки и тетради, молясь, чтобы среди них волшебным образом оказалось хотя бы подобие подготовки к лекции по античной философии. Набросив первые брюки, что подвернулись под руку из груды вещей на стуле, и относительно свежую футболку, он буквально находу дочищал зубы, пока сбегал по лестнице общежития, а после швырнул зубную щетку в урну у входа. Непозволительная роскошь для студента, которому полагается быть бедным, но времени на здравые решения не оставалось. Ко входу в здание он подлетал, слыша изнутри звонок на первую пару и тихо чертыхаясь. В голове пронеслась мысль о том, как было бы славно, если бы Арсений решил, что после хорошего секса полагается взять выходной. Но все надежды на это испарились, стоило ему толкнуть дверь в аудиторию третьего этажа. Однокурсники, не отрываясь, уже усердно записывали что-то в конспектах, пока Попов мучил одну из студенток у доски: той явно не доставало подготовленных ответов, и на вопросы она отвечала еще более задумчивыми вопросами, стараясь изо всех сил скрыть панику в глазах. — Шастун, задержитесь, будете следующим, — монотонно произнес Арсений, даже не оглядываясь на дверь, и Антон замер на пороге, нервно сглатывая. На преподавателе был неизменный черный костюм, а вместо привычной рубашки — темно-зеленый бадлон, закрывающий шею до самого подбородка. Антон незаметно усмехнулся, пряча взгляд. Видимо, прошлой ночью он всё-таки переусердствовал, хотя винить себя было не в чем — ради таких реакций, какие выдавал ему вчера Арс, он готов был проворачивать подобные шалости хоть ежедневно. «Интересно, он после вчерашнего будет зверствовать еще больше или как обычно?» — пронеслось в голове, и Антон мысленно готовился к очередному неуду в зачеткой книжке, когда до него долетели вдруг слова преподавателя. — К следующей паре дочитайте трактат, будьте добры. Пока ничего не ставлю. Шок на лице не получилось скрыть не только Антону: однокурсница, готовая вот-вот расплакаться, долго непонимающе хлопала глазами, а потом медленно прошла к своему месту, забирая свои листки со стола преподавателя. По аудитории прокатился удивленный шепот. «Видимо, я не зря старался», — Антон внутри почти ликовал: таких поблажек Попов не делал никому и никогда, даже заядлым отличникам, коей девушка далеко не являлась. Да и в целом преподаватель выглядел спокойным и расслабленным, и Антон с грустью подумал, что это — лишь отголосок того, каким он может быть на самом деле. Если не для всей аудитории, то хотя бы для него одного. — Шастун, вам требуется особое приглашение? — Арсений быстро записывал что-то в журнал, искоса поглядывая на студента, который настолько погрузился в свои мысли, что не расслышал просьбу в первый раз. — Простите, — сухо уронил тот, и занял место у массивного преподавательского стола, выуживая из рюкзака записи лекций. — Надеюсь, сегодня ответ будет чуть лучше, — Попов все так же не отрывал взгляда от бумаг, а Антон, поняв наконец, чего от него хотят, нервно провел рукой по шее. Злосчастная «Поэтика» не открывалась с прошлой пятницы, а содранный у Арсения же доклад после недолгих поисков в рюкзаке не оказался. Это был провал. Спасением было либо тянуть эту аристотелевскую лямку еще неделю, что вряд ли бы не усугубило положение дел, либо напроситься на отработки в виде доклада на свободную тему к концу семестра. И пусть за подобные околонаучные темы Попов выше тройки никому не ставил, даже такая оценка выглядела сейчас крайне привлекательно. Не так привлекательно, как руки с выступающими голубоватыми венами и длинные пальцы, которые бережно держали карандаш, и на которые Антон безбожно залипал которую минуту, но все же. Пытаясь подобрать формулировку и выкроить себе освобождение от ответа хотя бы на сегодня, он склонил голову и тихо произнес: — А можно как-то по-другому сдать, Арсений Сергеевич? Попов закатил глаза, стянул очки с переносицы, и только теперь перевел глаза на Антона. Взгляд его скользнул вниз, задержался на мгновение. Губы, дрогнувшие было, чтобы ответить, так и остались приоткрытыми, а зрачки расширились так стремительно, словно в них ударили прожектором. Затем взгляд метнулся вверх, встречаясь с глазами напротив, и Антон увидел, как лицо преподавателя накрывает настоящий испуг. Не понимая в чем дело, он опустил глаза и только теперь обнаружил, что именно достал в утренней спешке из свалки вещей. Синие приталенные брюки украшала алая бандана, край которой выбивался из-под футболки и краснел теперь на его бедре открытой раной. Вот теперь уж точно: блядство. Не веря в то, как ужасно и бесповоротно он проебался, Антон судорожно сглотнул подступивший к горлу ком. Собрав в кулак последние остатки самообладания, он с мольбой в глазах взглянул на Арсения. Выражение на лице того успело смениться с ужаса на стыд, а со стыда — на искреннее непонимание, что говорить и делать дальше. И Антону бы позлорадствовать, да только все, что он чувствовал — это желание накрыть руку Арса своей и сказать, что все, что было, останется тайной, и он никогда в жизни не станет использовать прошлую ночь в качестве шантажа. Хотя бы потому, что очень надеется на еще одну. Они продолжали смотреть друг на друга так долго, что в пору было бы прозвенеть звонку, оповещая об окончании пары. Антон, по всей видимости, выглядел не менее напуганным, потому что ни злости, ни гнева в лице напротив он так и не увидел. Набрав наконец воздуха в легкие, он хотел было разразиться извиняющейся тирадой, но Арсений его опередил коротким: — Можно. Брови Антона поползли вверх от удивления: он отказывался верить в то, что услышал. Но Арсений лишь смущенно улыбнулся, отводя взгляд, а затем снова заглядывая в глаза напротив с надеждой. Шастун, справившись с шоком, едва заметно кивнул ему в ответ, прикусывая губу и скрывая улыбку. — Тогда я… занесу доклад, — забывая дышать, он выдавил тихо, — сегодня, например. После, кгхм, пар. — Да, — так же тихо ответил Попов, оправляя горло бадлона, — звучит как план. Антон медленно прошел к своему месту в конце аудитории. Они обязательно поговорят о том, что произошло. Но как-нибудь в другой раз. Точно не сегодня.