Заяц для Аристотеля

— Арсений Сергеевич, зайдите ко мне на кафедру в ближайшее время. Разговор есть. Голос декана в трубке звучал не то, чтобы обеспокоено — скорее, напряженно, однако Попов был слишком занят, чтобы придать этому значение. — Без проблем, Станистав Владимирович, дайте мне… кгммм… пару минут, отчет закончу и спу… и спущусь! Пальцем со второго раза еле попадая по кнопке отбоя, Арсений бросил телефон поверх бумаг и запрокинул голову, шумно выдыхая. Картинка перед глазами плыла, и он для надежности вцепился пальцами в край стола до побелевших костяшек. — Я тебя не отвлекаю? — Раздался голос откуда-то снизу. — С набитым ртом не разговаривай, это некультурно, — проговорил Арсений и тут же охнул, когда по члену снова проехался горячий и влажный язык. Шастун, улыбнувшись, крепче сжал чужие бедра и насадился ртом до самого основания, выбивая из собственных глаз слезы, а сверху — протяжный тихий стон, эхом прокатившийся по пустой аудитории. Спустя еще пару быстрых движений горло заполнилось вязкой горечью, и Антон, большим пальцем смахнув остатки капель с губ, выбрался из-под преподавательского стола. — Мне срочно нужно бежать, — Арсений торопливо застегнул брюки и напоследок оставил на губах Антона невесомый поцелуй. — До понедельника? — А у нас разве в понедельник сдача чего-то? — Шастун выгнул бровь, наспех стараясь изобразить на голове подобие адекватной прически — чужие пальцы знатно постарались, впиваясь в пряди несколькими минутами ранее. Арсений, все ещё дыша прерывисто, мельком глянул ему в глаза и дернул подбородком. — Нет. А ты только за оценки на коленях готов стоять? Уголки губ Шастуна поползли вверх. — Нет, но мало ли, — Антон робко протянул руку к лицу напротив и бережно заправил выбившуюся прядку волос за ухо. Затем, словно одергивая себя, опустил руку, подхватил с пола рюкзак и пошел к выходу. — Подбросишь? Я подожду, пока ты с Шеминовым разберешься. — С удовольствием. Арсений прикрыл глаза, стараясь отпечатать на коже невесомое прикосновение. По предплечьям вновь пробежали предательские мурашки, пропавшие в миг, когда за его спиной хлопнула дверь. Решив отложить рефлексию до лучших времен, он стряхнул наваждение и быстрым шагом направился в деканат. За окнами громкими возгласами легко разодетых студентов и шелестом молодых клёнов университетской аллеи бушевал май. Преподаватели с запавшими глазами и бледными лицами привидениями проносились по коридорам, едва ли радуясь приближающейся сессии больше паникующих студентов. Те в свою очередь, запасаясь кофеином на бессонные ночи, в который раз пытались обмануть Вселенную и освоить годовой запас материала за пару дней. Редкие же отличники, работавшие на зачетку весь год до этого и уверенные в автоматах, прогуливали пары и были единственными, кто мог сполна насладиться теплой погодой за окном. Арсений не паниковал. Он исправно тиранил свои группы до истощения на каждой паре, и отработанная годами система давала свои плоды: к окончанию года хвосты подбирать почти не приходилось, а средний балл по его предмету на экзаменах превосходил все ожидания ректорской комиссии. Поэтому секретарше в кабинете декана он улыбался расслабленно и без задней мысли, что вызывали его по какому-то серьезному вопросу. — Арсень Сергеич, проходи, — Станислав выглянул из своей берлоги, заставленной стеллажами с бумагами, в которую свет если и проникал в глухо заставленное стопками документов окно, то исключительно по чистой случайности. Пожав коллеге руку, Шеминов опустился в кресло, складывая руки в замок перед собой, и гуляя взглядом по кабинету. — Как дела у третьего курса? — начал он издалека. — А как у них могут быть дела, Стас? — Арсений скривил губы, вспоминая последний семинар по античности, после которого одну из студенток пришлось отпаивать валерьянкой в подсобке. — Ленивые, доклады писать не хотят, читают исключительно краткие содержания. Но к сессии, в целом, готовы. Со скрипом, но сдадут. — Ну, ты хвостов не оставляй, главное. Где получится — автоматов наставь, чтобы отчислений с нашего факультета не было. Сам знаешь, проверка грядет. Шеминов терялся глазами за плечом преподавателя, на мягких лапах обходя что-то, о чем говорить ему явно не хотелось. Арсения его безразличный тон заставил подобраться. — Хвостов не будет, всё подберем и всем всё проставим, — отрапортовал он, продолжая выискивать в лице напротив подвох. — Я не сомневаюсь, — проговорил Стас и добавил, обращаясь к стене за спиной Попова: — Как у Шастуна дела, кстати? Успевает по твоему предмету? А вот и подвох. Сердце кувыркнулось, а по спине пробежал холодок. — С переменным успехом, но точно лучше, чем в прошлом полугодии, — осторожно ответил Арсений, стараясь не выдать в голосе нервозности. — А что, есть какие-то проблемы? — Да есть одна, Арсень, — Стас тяжело выдохнул и взглянул, наконец, на коллегу. Во взгляде его не читалось ничего хорошего. — Слухи по кафедре пробежали. Ничего серьезного, разумеется. Я тоже порой студентов на личном авто домой подвожу, все мы там были, все на маршрутку опаздывали… Главное ведь, чтобы все поездкой ограничилось, так? Арсений шумно сглотнул. Он ждал Антона после занятий не так часто, да и в машине он обычно не задерживался. Разве что пару недель назад, когда в темноте университетской парковки было особенно тяжело оторваться от припухших влажных губ, которые так яростно терзали его шею. — Я ни в коем случае не осуждаю, — Шеминов примирительно поднял обе ладони в воздух, наблюдая, как бледнеет Арсений, не в силах выдавить из себя ни слова в оправдание. — Да и не верю, если уж на то пошло. Верить слухам с кафедры — все равно, что верить бабкам у подъезда. Но это — первое и последнее предупреждение. — Станислав поджал губы. — Сам знаешь, что будет, если до ректора дойдет. Он не станет разбираться, что выдумки, а что нет. Полетите оба из универа как птицы перелетные. Осмотрительнее будь, а там уж делай, что хочешь. Мое дело — предупредить. Арсений, кажется, пообещал, что все понял и поводов для слухов больше не допустит — в висках стучало так, что собственного голоса он не услышал. Пулей вылетев из кабинета, он устремился по бесконечным коридорам и лестницам к выходу, сжимая челюсть до ноющей боли. Казалось, каждый, кто встречался ему на пути, бросал на него косые взгляды. Скорее всего, то была паранойя, но рубашка под пиджаком все равно противно липла к спине, а слух улавливал собственное имя там, где его не было. Попов откровенно злился. В основном, на самого себя, но и совсем немного — на Антона. Он, казалось, больше переживал о том, как бы его не связали с набирающей популярность персоной диджея, о котором знали и говорили теперь по всему городу, а не только в студенческих кругах. А вот на заверения Арсения в том, что связь их грозит ему отчислением, он словно и не беспокоился вовсе. Конечно, саботировать их отношения он не брался — звонил только ночью, оставлял стаканчик с горячим кофе на преподавательском столе, лишь убедившись, что в аудитории никого нет, да и на отказы встретится лишний раз реагировал вполне спокойно. Даже во время лекций не отсвечивал, отвечая на вопросы без панибратства и исправно записывая материал, появляясь вовремя к первой паре даже после бессонных ночей в клубе. И все равно копившиеся месяцами страх и раздражение бог знает на что выплескивались теперь через край. Хотелось сесть в машину и колотить руками по клаксону, как делают брутальные мужики в советских драмах. Но Арсений в советских драмах не снимался, а наводить шум на парковке и привлекать к себе лишнее внимание было бы как минимум бестактно. Уже на улице, вспомнив о недавнем обещании, он выудил телефон из кармана и отправил сообщение в чат. Попов А. С. 16:42 «Изменились планы, подвезти не смогу.» «Прости.» Не дожидаясь ответа, он сел в машину и откинул телефон на заднее сидение. На душе было паршиво. Хотелось вжаться носом в теплые кудри и просидеть так до самой ночи, но позволить себе продолжать идти на поводу у своих слабостей он больше не мог. «Ради секса вылетать из универа было бы глупо,» — повторял он про себя мантрой по дороге домой, отчаянно пытаясь не думать о нежных касаниях, которые вышибали у него почву из-под ног. «У нас нет ничего общего, и ему без меня будет так же хорошо, даже лучше,» — звенела связка ключей, пока Арсений непослушными пальцами открывал дверь в пустую квартиру. «Он забудет мое имя спустя месяц, ему такие отношения не нужны,» — стучал наполненный стакан виски о столешницу, пока майский ветер из открытого окна откровенно не справлялся с выветриванием из головы навязчивых мрачных мыслей.

***

Середина июня обозначилась проливными дождями. Промокшие до нитки и счастливые до писка автоматники гурьбой сыпали в университетский дворик по окончании очередного экзамена, оставляя за спиной тех, кому еще предстояло тянуть билеты и вымаливать дополнительное время у профессоров. Арсений, распустивший остаток дипломников на полчаса раньше за неимением других пар, замкнул кабинет и направился было на кафедру занести пару отчетов, как в толпе в конце коридора увидел мелькнувшую макушку с копной кудрей, выбивающихся из-под капюшона. Встретившись всего на мгновение с глазами, полными непонимания, он резко развернулся на сто восемьдесят и пошел в сторону выхода, ускоряя шаг. В груди предательски заныло. Последняя сволочь сбрасывает звонки и оставляет сообщения висеть без ответа, и именно такой сволочью Арсений себя теперь ощущал. Той ночью после неприятного разговора с деканом он с десяток раз набирал и стирал полотно, в котором объяснял Антону, как объясняют бездарным студентам, почему им больше не стоит видеться вне занятий и почему ему, Антону, не стоит винить себя. Ни одно из написанных слов так и не было отправлено, оставляя Шастуна в самом натуральном игноре, а Арсения — с красными на утро глазами. «Это пройдёт,» — повторял себе Попов каждый раз, когда чувствовал накатывающие волны жара при виде студента, входящего в аудиторию, и с каждым таким днем становилось только хуже. Антон первые пару недель никак не пытался переступить жестко очерченных границ, полагая, видимо, что в преддверии экзаменов у преподавателя может быть слишком загружен график. А затем по чуть-чуть начал нащупывать путь обратно, туда, где остались горячие касания в подсобке клуба и долгие поцелуи на заднем сидении машины. Раз в пару дней он писал осторожное «Всё в порядке?» и «Я соскучился», которые вскоре перетекли в «Если я чем-то обидел тебя, я хотел бы извиниться» и «Мне тебя не хватает». Арсений читал их, долго мозолил глазами клавиатуру на телефоне и закрывал мессенджер, понимая, что никакие объяснения не сделают ситуацию лучше. Антон поймет, что Попов — все тот же надменный и самолюбивый препод, и ему ничего не будет стоить двинуться дальше и найти себе кого-то другого. А уж Арсений со своими низменными желаниями как-нибудь совладает. Только вот желания если и ворочались где-то, то не так болезненно, как сердце, которое предательски сжималось каждый раз, откликаясь на пронзительный взгляд зеленых глаз с последней парты. Шагом, переходящим в легкую трусцу, Арсений добрался до машины, за несколько секунд успевая промокнуть под забористым ливнем, и поехал домой, попутно матеря себя шепотом за слабость, которую позволил себе когда-то в клубе. Но больше — за трусость, из-за которой сбегал теперь в очередной раз без объяснений, которых Антон точно заслуживал. Апогея ощущения собственной никчемности и совершенного бессилия он достиг в душе, с тихим стоном опускаясь на кафельную плитку под горячими струями воды. Еще пара недель, еще пара экзаменов, и можно будет уехать из города до конца августа, тогда уж точно станет легче, думал он. И просидел бы так еще черт знает сколько, если бы за шумом воды не расслышал настойчивый стук в дверь. Попытка стук игнорировать успехом не увенчалась: долбили негромко, но ритмично и с явным нежеланием уходить без ответа. Тихо выругавшись, Арс натянул на мокрое тело спортивки с футболкой и прошлепал босыми ногами к входной двери, оставляя за собой влажный след на полу. — Серег, если ты пришел читать мне нотации на тему моей бестолковости — то езжай домой, я себя и сам сегодня поругаю, — устало проговорил он сквозь плотный дерматин, отмечая, что стук прекратился. Матвиенко в последнее время повадился заваливаться к нему без приглашения, и в любой другой день был бы принят с распростертыми объятиями, но не сегодня. — Арс, я хочу поговорить. Голос Антона заставил ладони похолодеть. Слышать его здесь было непривычно и странно: он был в квартире Попова всего раз, и тот — мимоходом, когда возвращал галстук, удобно стягивающий запястья за пару ночей до этого. — Я не знаю, что я сделал, чтобы ты начал меня игнорить вот так, но я не разборки устраивать пришел, — не дождавшись ответа, продолжил Шастун. Голос его не выражал ни злости, ни истерики — лишь отчаяние и непонимание. — Если ты нашел себе кого-то другого, я пойму, просто скажи мне об этом. Хоть на хуй меня вслух пошли, и я уйду, обещаю, я просто не могу вот так с ничего пожать плечами и свалить. Так что можешь играть в свою молчанку до бесконечности, просто знай: я продолжу доканывать тебя сообщениями и звонками, пока не услышу от тебя хоть что-то вразумительное. Ответа снова не последовало. Щелкнул замок. Открыв дверь, Арсений шагнул обратно в полумрак квартиры, облокачиваясь о стену и пялясь на собственные голые стопы. Помедлив мгновение, Антон прошел внутрь, запирая за собой и стягивая кроссовки. Стащил промокший от дождя капюшон и также молча сложил руки на груди, наблюдая, как с темных прядей напротив стекают капли воды, оставляя на футболке влажные разводы. — Никого я не нашел, Антон, — проговорил, наконец, Попов. — Нас видели вместе у общежитий, Шеминов сказал, чтобы больше не попадались. Иначе — сам понимаешь. — И ты решил просто потеряться вместо того, чтобы сказать мне об этом? — Антон говорил спокойно, без раздражения, но обида в его голосе все равно болезненно сдавливала легкие. — Просто впредь не будем в машине оставаться, вот и всё. — Тебя могут из универа погнать, и останешься ты без диплома, — Попов продолжал искать что-то у себя под ногами, не в силах поднять глаза. Антон осторожно, на пробу, сделал шаг навстречу, сокращая расстояние между ними до вытянутой руки. — И тебя — тоже. Если ты переживаешь о своей работе, то так и скажи — ограничимся общением по выходным, я ведь тоже не идиот, Арс, я не хочу подставлять тебя. Никогда не хотел. — Да причем тут я и моя работа вообще? — Арсений произнес резче, чем хотел, и тут же поджал губы. Встретившись взглядом с Антоном, тут же пожалел, что вообще решился поднять глаза. Добавил, стараясь придать голосу как можно больше безразличия: — Давай так, Шаст. Если очень хочется — оставайся, мы поебемся еще разок, и после этого ты можешь быть свободен. Найди себе кого-то, с кем тебе будет проще. Оно того не стоит, со мной уж точно. А для меня все это… слишком. Не дожидаясь ответа, он приблизился сам и, прикрыв глаза, впился в плотно сомкнутые чужие губы. Попытка закончить разговор таким образом успехом, однако, не увенчалась — крепкие руки мягко отстранили его за плечи. Антон склонил голову, не желая верить в то, что только что услышал. — Арсений, я правильно тебя понял: ты думаешь, что я рискую своей учебой и карьерой, часами говорю с тобой по телефону, мчу на другой конец города в любое время дня и ночи, таскаю тебе твой латте несладкий на двухпроцентном, треклист и график выступлений под твое расписание подстраиваю, — ради перепихона? Скажи мне, ты совсем дурак? Арсений молчал, не в силах произнести ни слова. Лишь хлопал глазами, изредка судорожно глотая ртом воздух. — Если бы я хотел кого-то, как ты выразился, «попроще», на раз-другой, я бы себе этого кого-то давно нашел и не ебал бы мозги ни тебе, ни себе. Но мне «кто-то» не нужен. Уж не знаю, нужно ли оно тебе, — Шастун осекся, отпуская, наконец, его плечо. — Если тебе отношения не нужны, и все это, как ты сказал, для тебя «слишком»… — Нужны, — выпалил Арсений, перехватывая чужую ладонь в воздухе. — Я думал, что я один вижу в этом что-то… большее. Не знал, как сказать тебе, думал, ты услышишь и прекратишь всё это, потому что оно тебе не надо, а я не хотел, чтобы это заканчивалось. — И в итоге не сказал ничего вообще, — губы Антона тронула слабая улыбка. — Для кандидата философских наук вы удивительно немногословны, Арсений Сергеевич. — Пошёл ты, — Попов слабо ткнул его в бок. Камень, сдавливающий грудь бесконечные месяцы, страх потерять тлеющую надежду на что-то большее, рассыпались за секунды, стоило услышать тихий и лёгкий смех. Горячее дыхание, опалившее кожу у виска, спустилось ниже, оставляя невесомый поцелуй на скуле. За подбородок притянув к себе Арсения двумя пальцами, Антон коснулся уголка его губ, снова заглядывая в глаза. Убедиться, что понял правильно, что — можно, что его больше не станут отгораживать молчаливой стеной. Арсений же решил, что разговоров на сегодня достаточно. Абсолютное счастье, захлестнувшее его в тот момент, все равно было бы невозможно облачить в слова. Он запустил руку в чужие кудри — так, как в последние несколько недель хотел сделать до бесконтрольного зуда в пальцах, и снова потянулся за поцелуем. На этот раз — ему ответили. Не бешено и рвано, в попытках успеть все за пару минут на заднем сидении машины. Не пьяно и развратно, как в первую их встречу, пока глаза покрывала красная повязка. Нежно, осторожно, с бесконечным трепетом, словно впервые изучая границы дозволенного и замечая малейшие изменения и реакции друг друга. Они простояли так долго, очень долго, не решаясь оторваться ни на мгновение, словно любая секундная пауза рисковала снова превратиться в дни и недели. Антон, сократив расстояние между ними до минимума, теперь кончиками пальцев оглаживал линию челюсти, спускаясь к шее, касался оголенных ключиц, другой рукой крепко прижимая к себе Арсения за пояс. В узких джинсах было тесно с самого первого касания, да и чужое возбуждение явственно ощущалось бедром, но Антон не хотел больше никуда спешить — с наслаждением выцеловывал каждый миллиметр знакомых губ, оттягивал нижнюю зубами и тут же зализывал языком, глотая чужие шумные вздохи. — Как же сильно я по тебе скучал, — едва уловимо, в самые губы, прошептал Арсений. — Я знаю, — вторил его шепоту Антон, — я тоже. Почти не разрывая поцелуя, за руку — в спальню, не включая свет, собирая плечами дверные косяки, на кровать — все также близко, не решаясь отпустить друг друга. Антон, нависая сверху, не без помощи Арса стянул с себя худи и снова приник губами — теперь уже к шее, выбивая из чужих легких тяжелый вздох. Арсения вело похлеще, чем после залпом выпитого джина. Каждое прикосновение отдавалось на коже электрическим разрядом, и он буквально плавился в горячих руках, которые избавили его уже от футболки и изучающе блуждали теперь по ребрам. Вело сильнее, чем в их первую встречу: анонимность, опьянение и жуткий азарт не могли сравниться теперь с той трепетной близостью, которая звенела в воздухе между ними. Арсений хотел было снова начать корить себя за то, каким был упрямым и молчаливым идиотом все это время, считая, что имеет права решать за двоих, но не стал. Не сегодня. Не когда на него смотрят так. За такой взгляд он готов был простить себе всё. Избавив от остатков одежды и себя, и Арсения, Антон бегло оглядел комнату и вопросительно качнул головой в сторону прикроватной тумбы. Получив в ответ подтверждающий кивок, он достал оттуда тюбик и растер смазку между ладоней. Спустившись ниже, обхватил твердый член рукой за основание, кончиком языка проходясь по уздечке, а пальцы другой руки приставляя ко входу и массируя колечко мышц. Арсений дернулся, выгибаясь в пояснице, и не смог сдержать протяжного стона. Антон растягивал его бесконечно медленно и осторожно, пока язык очерчивал каждую вену и оглаживал головку, балансируя между нежностью и почти издевательской пыткой. Не выдержав и пары минут этих мучений, он запустил пятерню в волосы, оттягивая Антона от себя. Хотелось большего, хотелось прямо сейчас. — Давай, — хрипло проговорил он, отмечая про себя, что Антону сдерживать себя ничуть не легче. — Ты еще узкий пиздец, — судорожно выдохнул Антон, облизывая губы. — Похер. — Презервативы есть? Где? — Тоже похер, — мотнул головой Арсений, шумно сглотнув. — Хочу тебя. Зрачки Антона расширились, мгновенно затапливая радужку. — Пиздец, — снова прошептал он. Подушку — под поясницу, одну ногу — себе на плечо, добавляя и растирая густую смазку по своему члену, болезненно дернувшемуся от долгожданного прикосновения. Приставив головку ко входу, он вошел медленно, на половину длины, рукой за коленку раскрывая шире и вторя облегченному стону Арса, который запрокинул голову, обнажая длинную шею. Он сжался вокруг члена так, что тело Антона тряхнуло горячей волной удовольствия, и дернул бедрами навстречу. — Не торопись ты так, — прошептал Шаст, губами касаясь тонкой кожи на щиколотке и выходя почти до конца, — я никуда не денусь. — Обещаешь? — Произнес внезапно Арсений, с отчаянием и надеждой вглядываясь в лицо напротив. — Обещаю, — с мягкой улыбкой ответил Антон, и снова вошел — медленно, с оттяжкой, по самое основание. Арсений, впившись руками в скомканную простынь, издал жалобный скулеж. Слабая, едва ощутимая боль быстро сошла на нет, стоило головке внутри проехаться по комку нервов. Антон быстро набирал темп, понимая, что оба долго сегодня не протянут. Убрав ногу с плеча, он за бедра подтянул к себе Арса, не выходя, усадил его сверху и втянул носом знакомый солоноватый запах, проходясь языком по влажной коже. Член Арсения с каждым толчком бился о его живот, оставляя тянуться за собой капли смазки — он насаживался уже сам, обхватив Антона за плечи и подставляя шею и ключицы под жадные касания губ. — Я очень близко, — вскоре сбивчиво простонал Арс куда-то в висок, окончательно теряя связь с реальностью. Волнами накатывающий оргазм застилал сознание, и сдерживать себя больше не было никаких сил. — Давай, мой хороший, — хриплым шепотом ответил Антон, срываясь на быстрый темп, зубами прихватывая тонкую кожу ключицы, и почти зарычал, чувствуя, как вокруг члена сжимается и пульсирует кольцо мышц. Ему хватило пары движений, чтобы кончить следом за Арсом, наплевав на запоздалую мысль о том, что они не предохранялись. Слишком хорошо, чтобы остановиться. Оставаясь внутри, он дотянулся до его губ, прихватив нижнюю зубами и обхватывая разгоряченное лицо ладонями. Арсений, с трудом переведя дыхание, первым разорвал поцелуй, оставаясь в миллиметрах от его губ. — Какой же ты… — прошептал он, прикрывая глаза. — Вредный? Надоедливый? А, нет, знаю: бездарный! — Не дав ему договорить, смешливо сощурился Шастун. Арсений рассмеялся в ответ. — Самый лучший, — с улыбкой закончил он, снова увлекая Антона в поцелуй.