it won't suck itself

Экран смартфона в темноте спальни казался ослепительно ярким, выжигая глаза холодным синим светом. Мегуми прищурился, лениво листая бесконечную череду лиц. Это занятие уже несколько недель было его личным сортом мазохизма перед сном. Свайп влево. Свайп влево. «Привет, красавчик, не хочешь развлечься?» — Бан. «Скинь фото ног». — Блокировка. «Я ищу серьезные отношения, но живу с мамой и кошкой, готов ли ты…» — Свайп влево. Фушигуро вздохнул, роняя телефон на грудь. В свои двадцать он чувствовал себя столетним стариком, разочаровавшимся в человечестве. Его опыт в дейтинг-приложениях ограничивался парой неловких свиданий, где он больше половины времени рассматривал узор на скатерти, и сотней заблокированных извращенцев. Ему хотелось… чего-то. Чего-то острого, настоящего, возможно, даже того самого «секса на одну ночь», о котором так просто рассуждали его сверстники, но который для самого Мегуми казался чем-то из области квантовой физики. Он снова поднял телефон, собираясь закрыть приложение, когда экран обновился. Рёмен. 28 лет. Мегуми замер, забыв выдохнуть. Резкие черты лица, взгляд, который, казалось, прошивал экран насквозь, и татуировки, выглядывающие из-под воротника черной рубашки. На втором фото он стоял вполоборота, держа стакан с чем-то темным, и в линии его плеч читалась такая тяжелая, зрелая сила, что у Мегуми мелко дрогнули пальцы. Двадцать восемь. На восемь лет старше. Мегуми судорожно сглотнул. Обычно он обходил таких стороной — слишком взрослые, слишком опытные, слишком… много. Но этот «Рёмен» зацепил его чем-то необъяснимым. В его профиле не было глупых цитат или списка требований к партнеру. Просто короткое: «Постарайся». — Высокомерный тип, — прошептал Мегуми, но анкету не пролистнул. Вместо того чтобы немедленно нажать на «сердечко», он вдруг поймал себя на том, что… паникует. Мегуми быстро вышел из профиля Рёмена и перешел в настройки собственной анкеты. Он критически осмотрел свои фотографии. На первой он стоял в тени деревьев, наполовину скрытый воротником куртки — «слишком мрачно?». На второй он читал в библиотеке — «слишком занудно?». На третьей, которую тайком сделала Нобара, он чуть улыбался, глядя куда-то в сторону. Мегуми закусил губу. В сравнении с этим мужчиной он сам казался себе каким-то неоперившимся подростком. Он поправил описание, удалив лишнее, оставив только сухую информацию об учебе и краткое «предпочитаю честность». Вернувшись к анкете Рёмена, он еще раз всмотрелся в его лицо. Палец завис над правой стороной экрана. Мегуми чувствовал, как ладони становятся влажными. Если это не будет «метч», он, пожалуй, удалит это чертово приложение навсегда, потому что после такого экземпляра смотреть на обычных парней из университета будет просто невыносимо. «Пожалуйста», — пронеслось в голове, что было совсем на него не похоже. Он решительно свайпнул вправо. Экран не изменился. Просто следующая анкета. Мегуми выдохнул, чувствуя, как эйфория сменяется резким уколом разочарования. Конечно. Почему такой мужчина должен был заинтересоваться студентом с вечно растрепанными волосами и взглядом побитой собаки? Он отшвырнул телефон на другой край кровати и накрыл лицо подушкой. Глупо. Как же это глупо — так волноваться из-за пикселей на экране. Прошло около пяти минут. Мегуми уже почти провалился в тяжелый, тревожный сон, когда тишину комнаты прорезал короткий, резкий звук уведомления. Дзынь. Он подскочил, едва не скатившись с кровати, и схватил гаджет. На заблокированном экране светилось системное сообщение от приложения: «У вас новая пара! Посмотрите, кто это». Руки дрожали так сильно, что он дважды промахнулся мимо пароля. Когда приложение наконец открылось, сердце Мегуми, казалось, остановилось. На экране красовались две фотографии: его собственная и — Рёмена. «Это Метч! Вы оба понравились друг другу». Мегуми уставился на надпись, чувствуя, как к щекам приливает жар. Он совпал с ним. Этот мужчина, этот Рёмен, действительно лайкнул его в ответ. Он открыл окно чата. Пусто. Мегуми замер, глядя на мигающий курсор. Нужно было что-то написать, но все слова внезапно вылетели из головы. «Привет»? Слишком банально. «Как дела»? Ужасно. Пока он мучительно подбирал фразу, внизу экрана появилось уведомление: «Рёмен печатает...» Мегуми затаил дыхание, наблюдая за прыгающими точками. Рёмен: «Интригующее фото» Мегуми уставился на эти два слова. Всего два слова, а он уже чувствовал себя так, будто его загнали в угол. Нужно было ответить. И ответить так, чтобы не показаться скучным студентом, который первый раз вышел в онлайн-мир. «Спасибо. Твои татуировки тоже выглядят интересно. Ты давно их делал?» — Нет, — Мегуми удалил текст. — Звучит как интервью для школьной газеты. Слишком скучно. «Ты выглядишь слишком круто для этого приложения». — Боже, нет, Фушигуро, просто сразу напиши «пожалуйста, наступи на меня», — он поморщился, стирая буквы. — Слишком жалко. «Интригующее? Это вежливый способ сказать, что я выгляжу странно?» Мегуми занес палец над кнопкой отправки, но остановился. Слишком агрессивно. Если Рёмен привык к уверенности, такая защита может его просто оттолкнуть. Он закусил губу, глядя на фото мужчины в красном. Взгляд Рёмена на снимке был насмешливым. Мегуми вдруг разозлился на собственную нерешительность. В конце концов, это просто приложение. Он быстро напечатал: «Интрига обычно подразумевает недосказанность. Ты хочешь, чтобы я что-то объяснил?» Он нажал «отправить» и тут же перевернул телефон экраном вниз, чувствуя, как лицо горит. — Идиот, — пробормотал он в подушку. — Теперь он точно подумает, что я какой-то драматичный подросток. Через три секунды телефон снова завибрировал. На экране высветилась реакция — маленькое смеющееся лицо под его последним сообщением. Мегуми нахмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного предвкушения. Рёмен: «Приедешь, если скину адрес?» Прямолинейно. Грубо. Ожидаемо. Мегуми почувствовал, как эйфория от «метча» моментально испарилась, оставив после себя горьковатый привкус разочарования. Он знал, на что подписывается, заходя в это приложение, но почему-то именно от Рёмена он подсознательно ждал игры подольше. К горлу подкатил комок волнения, смешанного со страхом. С одной стороны — это было именно то, ради чего он здесь: быстрый способ избавиться от лишнего напряжения, не вступая в долгие, высасывающие душу разговоры. С другой — Мегуми был до мозга костей рационалистом. Он никогда не ездил вот так, к незнакомцам из сети. А вдруг это фейк? На фото — мужчина мечты, а по факту его встретит какой-нибудь сорокалетний затворник, решивший поиграть в ролевые игры? Или, что еще хуже, кто-то опасный? Его воображение уже рисовало заголовки криминальной хроники: «Студент пропал после свидания в дейтинг-приложении». «Черт, Фушигуро, возьми себя в руки», — приказал он себе, хотя ладони предательски вспотели. Ему было не только страшно за безопасность, но и просто до смерти не хотелось попасть в ситуацию, которую он про себя называл «максимальный кринж». Если этот Рёмен настоящий — Мегуми не знал, хватит ли у него опыта, чтобы соответствовать такому мужчине. Он сделал глубокий вдох и начал печатать, стараясь, чтобы его неуверенность не просачивалась сквозь экран. Мегуми: «А ты настоящий? Не хотелось бы потратить время на дорогу и обнаружить, что под твоим именем скрывается кто-то другой. В дейтингах слишком много любителей выдавать желаемое за действительное». Он перечитал сообщение. Звучит достаточно трезво и даже немного нагло. Не как у напуганного девственника (хотя Мегуми им и не был, опыта у него было катастрофически мало для таких авантюр), а как у человека, который просто ценит свое время. Он отправил сообщение и уставился на индикатор статуса. Сейчас Сукуна либо посмеется над его подозрительностью, либо… Телефон завибрировал. Рёмен: «Осторожный, значит. Похвально». Следом пришло еще одно уведомление — вложение. Мегуми затаил дыхание. Это было видео Мегуми на секунду замешкался, прежде чем нажать на «play», чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Экран наполнился движением. Это было короткое селфи-видео, снятое на фронтальную камеру. Сукуна сидел в просторной, залитой приглушенным светом гостиной. На фоне виднелся край дорогого кожаного дивана и панорамное окно, в котором отражались огни ночного города. Мужчина чуть повернул голову, демонстрируя татуировки, которые в динамике выглядели еще более вызывающе, и посмотрел прямо в объектив. — Вполне настоящий, Мегуми, — раздалось из динамиков. Голос был именно таким, каким его подсознательно и рисовал Мегуми: низким, густым, с легкой, едва уловимой хрипотцой, которая, казалось, вибрировала прямо в кончиках пальцев Фушигуро. — И даже не живу в подвале, как видишь. Сукуна усмехнулся — не вежливо, а скорее хищно. Видео оборвалось, оставив Мегуми в оглушительной тишине его собственной комнаты. Он сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Это было… слишком. Сукуна был слишком уверенным, слишком взрослым и, черт возьми, слишком хорошим для этого дурацкого приложения. Весь этот образ заставлял Мегуми нервничать так, как он не нервничал перед самыми сложными экзаменами. Но это не было неприятное чувство. Напротив, по телу разливалось странное, будоражащее тепло. Это волнение заставляло сердце биться чаще, а мысли — путаться. Мегуми резко сел на кровати, сбрасывая с себя одеяло. Прохладный воздух комнаты немного остудил пылающие щеки, но внутри всё продолжало вибрировать от этого низкого голоса. Он запустил пальцы в свои и без того растрепанные волосы, сжимая их у корней. Мысли неслись вскачь. Если сейчас выключить внутреннего критика, отбросить паранойю и чертову социальную неловкость, то ответ был до боли очевиден: он хотел поехать. Пиздец как сильно. Он никогда не считал себя особенно авантюрным. Весь его багаж — пара невнятных эпизодов с однокурсником, когда им обоим было скучно и одиноко, и тот самый пьяный раз после выпуска, о котором он старался не вспоминать, потому что там было больше неловкости, чем удовольствия. Всё это и близко не стояло с тем, что он видел в порно или о чем читал, представляя, как это — когда тебя действительно берут. Властно, уверенно, не оставляя выбора. И сейчас, глядя на экран, он почему-то четко представлял: Сукуна — именно тот человек, который может это сделать. От одной мысли об этом внизу живота потянуло тугим узлом. «Должен ли я строить из себя недотрогу? — Мегуми прикусил губу. — Есть же какие-то негласные правила этих приложений… Типа, не соглашайся сразу, подожди полчаса, заставь его поуговаривать». Но он не умел в эти игры. У него голова пухла от попыток угадать «правильный» алгоритм поведения. В этот момент телефон снова коротко вздрогнул в руке. Рёмен: «Так ты приедешь?» Мегуми издал невнятный звук — что-то среднее между стоном и всхлипом — и уронил голову на колени. Прямо сейчас он либо делает этот шаг в неизвестность, либо продолжает дрочить на фотографии в темноте своей спальни. Пальцы сами начали летать по клавиатуре. Мегуми: «А ты не боишься, что я всё-таки не настоящий?» Ответ прилетел почти мгновенно. Рёмен: «Нет». Рёмен: «Вызвать тебе такси?» Мегуми уставился на эти сообщения. Лаконичность Сукуны била сильнее любых длинных тирад. «Нет» — потому что он уверен, что справится с любым «сюрпризом». «Вызвать такси» — потому что он не спрашивает разрешения, он просто берет на себя управление процессом. Фушигуро почувствовал, как по спине пробежал табун мурашек. Это было пугающе и чертовски возбуждающе одновременно. Он медленно выдохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он посмотрел на свои ладони — они всё еще немного дрожали. — К черту всё, — прошептал он в пустоту комнаты. Он напечатал адрес своего дома и нажал кнопку отправки. Пути назад больше не было. Теперь оставалось только ждать уведомления о машине и надеяться, что Рёмен всё-таки окажется не маньяком.

***

Коридор элитного жилого комплекса встретил Мегуми стерильной тишиной и запахом дорогого парфюма, который, казалось, въелся даже в стены. Он стоял перед массивной дверью, обитой темным деревом, и чувствовал себя полнейшим идиотом. Его ладони не просто вспотели — они казались ледяными. «Кринж. Это абсолютный, эталонный кринж», — билось в голове в такт бешеному пульсу. Одно дело — переписываться в приложении, скрываясь за экраном и тщательно подбирая слова. Совсем другое — стоять здесь, понимая, что ты приехал к совершенно незнакомому мужчине среди ночи с одной единственной целью. Мегуми на мгновение зажмурился. А вдруг за дверью всё-таки маньяк? Вдруг те фото и видео были лишь приманкой? В голове пронеслись варианты побега: развернуться, вызвать такси обратно, заблокировать Рёмена и сделать вид, что этого вечера никогда не было. Но что-то — то ли упрямство, то ли то самое «хочу», которое пересиливало страх — заставило его остаться на месте. Он только успел занести руку, чтобы всё-таки постучать, как замок щелкнул. Мегуми замер, так и не коснувшись двери. Она открылась бесшумно. Сукуна в жизни оказался еще более внушительным, чем на экране. На нем была черная футболка, плотно облегающая широкие плечи. Татуировки на его лице и шее в тусклом свете коридора казались еще темнее, почти угольными. Он выглядел чуть нахмуренным, между бровей пролегла складка — вид человека, который провел тяжелый день и теперь не настроен на светские беседы. Мегуми проглотил заготовленное «привет», которое внезапно показалось ему детским и неуместным. Он просто уставился на мужчину, чувствуя, как его собственная уверенность осыпается штукатуркой. — Потерялся? — голос Сукуны прозвучал низко, с той самой хрипотцой. В его тоне не было издевки, скорее ленивое осознание того, что парень перед ним мялся под дверью как минимум пару минут. — Нет, — быстро, почти слишком резко выдохнул Мегуми. Сукуна не стал дожидаться продолжения или каких-то оправданий. Он чуть отступил в сторону, освобождая проход, и коротким, властным жестом пригласил его внутрь. — Проходи. Мегуми переступил порог, и дверь за ним закрылась с глухим, окончательным щелчком. Квартира была под стать хозяину: минимализм, панорамные окна с видом на ночной Токио и странное ощущение «стерильной» силы. Сукуна прошел мимо него вглубь комнаты, даже не оглядываясь, уверенный, что Мегуми последует за ним. — Раздевайся и проходи. Или ты планируешь стоять у входа до утра? Взгляд Сукуны скользнул по Мегуми — оценивающе, тяжело, задерживаясь на его лице чуть дольше, чем того требовали приличия. Мегуми почувствовал, как по коже пробежал мороз. Мегуми заставил себя сделать шаг вглубь квартиры. Каждый сантиметр этого пространства давил на него своей выверенностью и дороговизной. Он чувствовал себя здесь инородным телом, но при этом отчаянно пытался держать спину прямо. «Не сутулься. Не смотри в пол. Ты приехал сюда сам, ты взрослый человек», — твердил он себе, словно мантру. Он старался двигаться размеренно, снимая куртку так, будто делал это в гостях у Сукуны сотни раз. Он надеялся, что со стороны выглядит как парень, который знает себе цену и не боится подобных встреч. Но на деле он был абсолютно безоружен: у него не было ни опыта, ни той брони из наглости, которая, казалось, была у Рёмена второй кожей. Сукуна тем временем прошел к кухонному острову. Его движения были ленивыми и скупыми. Он не пытался впечатлить, не принимал картинных поз. Он просто забросил капсулу в кофемашину, и та отозвалась приглушенным урчанием. Для него всё происходящее было обыденностью — приезд парня из приложения ничем не отличался от проверки почты или заказа еды. Он обернулся, опираясь поясницей о край столешницы, и в упор посмотрел на Мегуми. — Будешь кофе? Мегуми сидел на самом краю дивана, чувствуя, как кожа обивки холодит его через тонкую ткань джинсов. Он старался не дышать слишком громко, хотя в этой оглушительно дорогой тишине его сердцебиение казалось ему грохотом строительного крана. Он украдкой следил за каждым движением Рёмена. Мужчина возился у кофемашины с такой естественностью, будто Мегуми был просто еще одной деталью интерьера. Но эта будничность пугала больше всего. Для Сукуны это был обычный вечер, обычный парень из приложения, обычный секс. А для Мегуми… Он завороженно смотрел на руки мужчины. Когда Сукуна потянулся за чашкой, мышцы под кожей перекатились, и черные линии татуировок на его предплечьях и кистях пришли в движение, будто оживая. Мегуми никогда не видел ничего подобного так близко. В спортзале университета были парни с рельефными телами, но в них не было этой пугающей, хищной грации. Каждая линия на теле Сукуны казалась выверенной, а его физическая близость вызывала у Мегуми почти физический трепет. Осознание того, что этот человек — взрослый, властный, пугающе красивый — прямо сейчас хочет его, заставляло кончики пальцев неметь. Сукуна что-то спросил — кажется, про сахар или предпочтения в кофе, — но Мегуми завис, слишком долго перебирая в голове варианты ответа. «Просто черный» звучало слишком скучно? «На твой вкус» — слишком покладисто? Пока он мучительно подбирал слова, время ушло, и вопрос повис в воздухе. — Так... — Мегуми сглотнул, пытаясь заставить себя говорить. — Что мы... что мы будем делать? Голос прозвучал тише, чем ему хотелось бы. Сукуна не ответил сразу. Он взял со столешницы рокс с эспрессо и медленно, неторопливо пошел к дивану. Мегуми замер, чувствуя, как внутри всё сжимается. Расстояние между ними сокращалось, и с каждым шагом Рёмен казался всё больше, всё мощнее. Мужчина остановился прямо перед ним, нависая тяжелой тенью. Мегуми пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. В одной руке Сукуна держал стакан, а вторую, свободную, медленно протянул к лицу Мегуми. Это было так неожиданно, что парень даже не успел отшатнуться. Горячие пальцы, пахнущие кофе и кожей, обхватили его подбородок, фиксируя на месте. Сукуна не сжимал сильно, но в этом жесте была такая неоспоримая уверенность, что Мегуми почувствовал себя окончательно пойманным. Большой палец мужчины небрежно, почти лениво провел по нижней губе Мегуми, заставляя ту чуть приоткрыться. Взгляд Сукуны — тяжелый, изучающий — теперь был сосредоточен исключительно на его губах. — А что тебе хочется, Мегуми? — негромко спросил он. Голос прозвучал совсем рядом, обволакивая и лишая последних остатков воли. Мегуми казалось, что воздух в комнате внезапно стал плотным, как свинец. Его мир сузился до одной-единственной точки — горячего большого пальца Сукуны, который всё еще лежал на его нижней губе. Всё, что он испытывал раньше — те неловкие подростковые опыты или пьяные поцелуи, — поблекло, превратившись в серый шум. Здесь и сейчас интенсивность момента была такой запредельной, что Мегуми физически не мог пошевелиться. Он чувствовал, как губы предательски подрагивают под чужим касанием, а во рту стало так сухо, что даже короткий вдох давался с трудом. Дыхание сбилось, становясь тяжелым и рваным, и он был уверен, что Сукуна слышит, как бешено колотится его сердце. Мужчина чуть склонил голову, наблюдая за ним с тем же ленивым, но пугающе внимательным интересом, с каким наблюдают за запертым в клетке зверем. — Тебе комфортно? — негромко спросил Сукуна. Его палец медленно, почти невесомо надавил на губу, чуть оттягивая её вниз и заставляя рот Мегуми невольно приоткрыться. Это было простое движение, но Фушигуро почувствовал, как от него по телу прокатилась такая мощная волна жара, что у него на мгновение потемнело в глазах. Мегуми заторможенно кивнул, хотя его внутренний голос буквально кричал: «Нет, мне не комфортно! Мне страшно, я в ужасе, и я хочу, чтобы ты немедленно прекратил это… или, наоборот, сделал что-то еще более безумное». «Комфортно» — это когда ты сидишь с книгой под пледом. То, что он чувствовал сейчас, было балансированием на краю бездны. Сукуна хмыкнул. Он явно не поверил ни на секунду. — Тогда почему ты так нервничаешь? Мужчина сделал еще полшага вперед. Теперь он стоял так близко, что его колени почти касались колен Мегуми. Фушигуро пришлось сильно закинуть голову назад, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. С этого ракурса Сукуна казался еще более массивным и неоспоримым. Мегуми видел каждую черную линию татуировок на его подбородке, чувствовал исходящее от него тепло и терпкий аромат эспрессо, смешанный с запахом дорогой кожи. Зрительный контакт стал почти болезненным. Сукуна не мигал, его взгляд — темный, глубокий и абсолютно спокойный — словно вытягивал из Мегуми все признания, которые тот не решался произнести вслух. — Твои руки дрожат, Мегуми, — заметил Сукуна, и в его голосе не было насмешки, скорее странное, почти хищное удовлетворение. — Ты боишься меня? — Я не боюсь, — прошептал Мегуми. Голос прозвучал так тихо, что едва ли мог перекрыть шум крови, пульсирующей в ушах. Слова давались с трудом, словно каждое из них нужно было выталкивать через застрявший в горле ком. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Обычно возбуждение было чем-то локальным, понятным — просто глухое тепло ниже пояса, которое легко было игнорировать или унять. Но сейчас оно, как сорвавшаяся лавина, растекалось по всему телу, покалывая в кончиках пальцев, обжигая легкие и заставляя колени дрожать. Это было пугающе интенсивно. Это было абсолютно по-новому. — Тогда расслабься, — голос Сукуны был спокойным, почти будничным, что в этой ситуации казалось Мегуми верхом жестокости. Палец мужчины, всё еще лежащий на нижней губе, надавил сильнее. Мегуми невольно подчинился, позволяя своему рту приоткрыться шире, и в ту же секунду почувствовал, как Сукуна ввел палец внутрь. Ощущение было ошеломляющим: влажное тепло собственного рта и чужая, грубая кожа, которая теперь медленно и уверенно поглаживала его язык. Мегуми не сдержался — из груди вырвался шумный, рваный выдох, больше похожий на стон. Он вцепился пальцами в ткань джинсов, пытаясь найти хоть какую-то опору. Сукуна выглядел до невозможного расслабленным. В его позе, в том, как он продолжал держать рокс с эспрессо в другой руке, не было ни капли той бури, что сейчас разрывала Мегуми на части. Фушигуро на секунду захлестнула обида вперемешку с отчаянием: ему безумно, до боли хотелось увидеть на этом лице хотя бы тень того же смятения. Чтобы Сукуна почувствовал хотя бы десятую часть этого парализующего, сладкого ужаса. Но Рёмен лишь чуть прищурился, наблюдая за реакцией парня. — Расслабь челюсть, — негромко скомандовал он. Мегуми шумно сглотнул, чувствуя, как чужой палец касается нёба. Послушание пришло инстинктивно, почти против воли. Он медленно прикрыл глаза, не в силах больше выносить этот прямой, всевидящий взгляд. В темноте под веками ощущения обострились до предела. Он перестал видеть роскошную квартиру и огни города. Остались только запах кофе, тяжелое присутствие мужчины перед ним и то, как властно и неторопливо Сукуна исследовал его рот. Разрыв между ними сейчас ощущался как целая пропасть: он, зажатый, неопытный двадцатилетний студент, который даже в собственной спальне стеснялся смотреть на себя в зеркало, и Сукуна — мужчина, который, казалось, владел не только этой роскошной квартирой, но и самим временем. Для Мегуми секс всегда был чем-то из области редких, почти случайных событий, окутанных туманом неловкости и молчания. Он не привык озвучивать желания, потому что толком и не знал, как они называются. А Сукуна… Сукуна был в абсолютном контакте с собой. В каждом его ленивом движении, в том, как он перекатывал во рту глоток горького кофе, читалось спокойное признание собственной силы и права на удовольствие. Он не торопился. Он наслаждался тем, как Мегуми плавится под его руками, и это было для него почти забавно — как интересная, но предсказуемая реакция в химическом опыте. — Чего ты хочешь? — повторил Сукуна, и его взгляд стал еще более пронзительным. Мегуми шумно сглотнул, чувствуя, как палец мужчины мешает нормально дышать. — Я… я не знаю, — выдохнул он. Голос прозвучал жалко, а из-за пальца во рту слова вышли смазанными, с легкой, постыдной шепелявостью. Сукуна коротко ухмыльнулся, словно именно такого ответа и ожидал. Он медленно допил свой эспрессо, ни на секунду не разрывая зрительного контакта, и отставил пустой рокс на столик. Звук стекла о дерево показался Мегуми оглушительным. Свободная рука Сукуны, та, что не была во рту, медленно поднялась и зарылась в темные, жесткие волосы Мегуми на затылке. Пальцы мужчины сжались, не больно, но достаточно крепко, чтобы зафиксировать голову и заставить Мегуми еще сильнее податься вперед. В то же время большой палец во рту Мегуми надавил глубже, входя почти до упора, заставляя парня издать сдавленный звук где-то в глубине горла. — Так не пойдет, малыш, — голос Сукуны стал ниже, в нем зазвучали властные, учительские нотки, от которых у Мегуми потянуло внизу живота. — Мне нужно понимать, что мы с тобой можем делать сегодня. Сукуна чуть склонился к его лицу, обдавая запахом кофе и тепла. — Оральный секс? Анальный? — он перечислял это так спокойно, будто обсуждал пункты контракта, но для Мегуми эти слова, произнесенные вслух таким голосом, были подобны ударам тока. — Какие у тебя фетиши? Какие границы? Я не собираюсь гадать, Мегуми. Говори. Мегуми на мгновение прикрыл глаза, стараясь унять внутренний тремор. Тьма под веками не помогала — она лишь делала ощущения от чужих пальцев в волосах и во рту еще более острыми, почти невыносимыми. Он судорожно пытался сообразить, что ответить. Врать было глупо — Сукуна явно видел его насквозь, — но признаться в том, что он практически «чистый лист», было страшно. Ему казалось, что такая неопытность — это скучно. Что Сукуна, привыкший к женщинам и мужчинам, которые точно знают, чего хотят, просто потеряет к нему интерес. Но, несмотря на этот страх, Мегуми понимал: он не хочет уходить. То, что он чувствовал сейчас — этот вязкий, тяжелый жар, разливающийся по венам, — было самым интенсивным переживанием в его жизни. — Я... не знаю, — выдохнул он, и слова вышли нечеткими, с влажным шипением из-за пальца Сукуны. Мегуми инстинктивно сжался, ожидая усмешки или разочарованного вздоха, но почувствовал лишь, как пальцы мужчины на его затылке ласково, но крепко потянули за прядки волос, заставляя его чуть сильнее запрокинуть голову. Сукуна медленно вытащил палец из его рта, давая возможность говорить нормально, но руку с затылка не убрал. Его лицо теперь было совсем близко, и насмешливая искорка в глазах сменилась чем-то другим — спокойным, почти деловым, но от этого не менее давящим. — Давай проясним несколько моментов, раз уж ты «не знаешь», — произнес Сукуна. Голос его звучал серьезно, без тени издевки. — Ты девственник? Мегуми вздрогнул от такой прямоты. О таком действительно стоило предупреждать, и он понимал, почему Сукуна спрашивает: первый раз с первым встречным из дейтинг-приложения мог обернуться катастрофой для обоих. Мегуми быстро и отрицательно качнул головой. — Нет, — тихо ответил он, чувствуя, как краснеет. — Просто... опыта не так много. Сукуна кивнул, принимая ответ. Его большой палец медленно очертил контур челюсти Мегуми. — Хорошо. Теперь второй вопрос: ты меня хочешь? — он сделал акцент на слове «хочешь», глядя Мегуми прямо в зрачки. — На самом деле. Не потому что ты уже приехал или тебе неловко отказать. Ты хочешь, чтобы я сейчас продолжил? Мегуми сглотнул. Этот вопрос требовал честности перед самим собой. Он посмотрел на Сукуну — на его татуировки, на уверенную складку у губ, на мощные плечи — и почувствовал новый укол возбуждения, от которого потяжелело внизу живота. — Да, — твердо сказал он. — Хочу. — И тебе комфортно? — Сукуна не отступал. — Несмотря на то, что ты нервничаешь. Это «правильное» волнение? Мегуми на секунду задумался. «Правильное»? Да. Это не был страх за свою жизнь или желание сбежать. Это был трепет перед чем-то огромным и неизбежным. — Да. Мне... мне нравится это. Сукуна чуть заметно расслабился, но его взгляд остался серьезным. — Слушай меня внимательно, — Сукуна чуть наклонился, понижая голос до доверительного полушепота. — Мы можем остановиться в любой момент. Если тебе станет неприятно, страшно или ты просто передумаешь — одно слово, и я прекращу. Сразу. Без вопросов и обид. Ты понимаешь? Мегуми кивнул, чувствуя странное облегчение. Сукуна не просто доминировал над ним — он устанавливал правила, в которых Мегуми чувствовал себя в безопасности. — Понимаю, — прошептал он. — Хорошо, — ухмылка Сукуны вернулась, на этот раз более мягкая, — Тогда, раз ты не знаешь своих предпочтений, сегодня я буду выбирать их за тебя. Согласен? Мегуми закивал — быстро, почти лихорадочно. С каждым словом Сукуны, с каждым проговоренным правилом липкий, парализующий страх отступал, а на его место приходило нечто иное. Чистое, концентрированное желание. Это было так странно и ново — понимать, что тебя не просто «разводят» на секс, а ведут. Что всё это происходит открыто, без ужимок и глупых игр в «ой, мы случайно перебрали с вином». В жизни Мегуми всё всегда было зыбким: неловкие касания в темноте, отведенные взгляды, страх сделать лишнее движение. А здесь… Сукуна смотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде была такая честность, что у Мегуми перехватило дыхание. Это было откровеннее, чем если бы они уже были в постели. Сукуна удовлетворенно улыбнулся — на этот раз почти мягко — и разжал пальцы, выпуская волосы Мегуми. Он сделал небольшой шаг назад, разрывая ту душную близость, которая едва не лишила парня чувств. — Раздевайся, — скомандовал он, и этот тон не допускал возражений. — Оставь только белье. Мегуми замер на долю секунды, а затем медленно поднялся с дивана. Его пальцы, когда он потянулся к краю футболки, заметно дрожали, и он ненавидел себя за эту слабость. Но отступать было поздно. Ткань скользнула вверх, открывая сначала живот, затем грудь. Мегуми знал, что у него хорошее тело — долгие часы в университетском зале не прошли даром. Он был поджарым, с четким рельефом мышц, без капли лишнего жира. Но сейчас, под тяжелым, немигающим взглядом Сукуны, он чувствовал себя так, будто с него сдирают кожу. Он аккуратно сложил футболку на подлокотник дивана, стараясь не смотреть на мужчину. Затем пришла очередь джинсов. Металл пряжки ремня звякнул в тишине комнаты, и Мегуми показалось, что этот звук отозвался где-то у него в позвоночнике. Когда он наконец остался в одних боксерах, он почувствовал себя абсолютно беззащитным. Прохладный воздух кондиционера коснулся разгоряченной кожи, вызывая волну мурашек. Сукуна не торопился. Он стоял, чуть откинув голову назад, и медленно сканировал фигуру Мегуми. Его взгляд задержался на узкой талии, прошелся по линии плеч и остановился на лице, где на скулах парня пылал яркий румянец. — Красивый, — коротко бросил Сукуна. Это не был комплимент ради приличия. Это была констатация факта, от которой у Мегуми внутри всё перевернулось. Мужчина небрежным, отточенным движением завел одну руку за голову, перехватывая ткань черной футболки на спине. Одним рывком он стянул её через голову, даже не глядя, и отбросил куда-то в сторону. Мегуми шумно, почти со свистом выдохнул. Он видел в своей жизни спортивных парней, видел подтянутые тела в раздевалках, но то, что представлял собой Сукуна, было совершенно иным уровнем. Это было тело мужчины, который не просто «ходит в зал», а обладает настоящей силой. Широкие плечи, рельефные грудные мышцы и четкие кубики пресса, по которым спускались те самые черные линии татуировок, создавая на коже сложный, гипнотический узор. У Мегуми внутри всё буквально перевернулось. Он залип на том, как татуировки подчеркивают изгибы мышц, и поймал себя на мысли, что у него фигурально текут слюни. Это было чертовски красиво. Настолько красиво, что это казалось почти нереальным — как ожившая статуя. — Нравится то, что видишь? — Сукуна негромко усмехнулся, заметив этот остекленевший взгляд. Он снова шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума. Мегуми замер, когда Сукуна остановился почти вплотную. От его обнаженной кожи исходил ощутимый, почти обжигающий жар, который, казалось, окутал Мегуми плотным коконом. Чужое дыхание коснулось его лба, и Фушигуро почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. — Да, — выдохнул Мегуми. Он наконец заставил себя оторвать взгляд от татуированной груди и посмотреть Сукуне в глаза. — Очень нравится. Голос прозвучал на удивление честно. Вся та броня из неловкости и сомнений, которую Мегуми выстраивал весь вечер, окончательно рухнула. Сейчас, глядя на этого мужчину, он понимал, что готов на всё, лишь бы эта близость не заканчивалась. Сукуна посмотрел на него сверху вниз — его взгляд потемнел, стал еще более тяжелым и властным. Он не стал тратить время на поцелуи или долгие прелюдии. Он перешел к делу с той самой прямолинейностью, которая одновременно пугала и до безумия возбуждала Мегуми. — Сними с меня джинсы, — негромко приказал Сукуна, и его голос провибрировал где-то глубоко в груди Мегуми. — И опустись на пол. Сердце Мегуми пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Это было оно. Начало. Безвозвратная точка, после которой всё изменится. Он медленно, стараясь, чтобы руки не дрожали слишком сильно, потянулся к поясу чужих джинсов, чувствуя, как его собственное возбуждение становится почти болезненным. Мегуми шумно выдохнул через приоткрытые губы, когда медленно потянул джинсы вниз, заставляя их соскользнуть по крепким ногам мужчины. Он опустился на колени. Твердый пол под ним казался надежнее, чем его собственные ноги, которые окончательно превратились в вату. С этого ракурса мир Мегуми схлопнулся. Он видел перед собой сильные, тяжелые бедра, покрытые темной вязью татуировок, которые уходили куда-то под ткань белья, завершая этот порочный, идеальный рисунок. Дыхание Мегуми замерло. Прямо перед его лицом, всего в нескольких сантиметрах, под тонким трикотажем угадывалось чужое возбуждение — тяжелое, горячее, пульсирующее в такт его собственному сердцу. Его собственный стояк, зажатый тесными боксерами, отозвался резкой, сладкой болью. Он невольно проследил взглядом за темной дорожкой волос, которая начиналась чуть ниже пупка и исчезала под резинкой белья. Мегуми сглотнул, чувствуя, как по задней поверхности шеи скатывается капля пота. — Сними их, — голос Сукуны будто упал сверху. Мегуми вскинул голову. Зрительный контакт на такой дистанции и в такой позиции ощущался как нечто запредельно интимное. Он видел ленивый прищур Сукуны, видел его абсолютное спокойствие, которое сейчас, впрочем, начало подергиваться едва заметным напряжением. Мегуми медленно, подчиняясь приказу, завел дрожащие пальцы за края чужого белья и потянул его вниз. — Молодец, продолжай смотреть мне в глаза. Голос Сукуны оседал где-то в районе солнечного сплетения — тяжелый, вибрирующий и не допускающий возражений. Мегуми почувствовал, как мужская ладонь снова зарылась в его волосы на затылке, жестко фиксируя голову. От этого движения по спине Фушигуро рассыпались колючие мурашки. Он чувствовал себя пойманным зверем, но, странное дело, именно эта полная невозможность пошевелиться вызывала в нем самый острый отклик. Сукуна не торопился. Свободной рукой он медленно обхватил свое возбуждение. Мегуми видел это лишь периферийным зрением — размытое движение сильной татуированной кисти, — потому что не смел нарушить приказ и отвести взгляд от лица мужчины. Он слышал это: тихие, ритмичные звуки касаний, шорох кожи о кожу. В воздухе густо разлился теплый, мускусный аромат, смешиваясь с едва уловимым запахом кофе. Мегуми шумно сглотнул. Желание стало почти осязаемым, пульсирующим объектом, который заполнял всё пространство между ними. — Открой рот. Короткая, сухая команда. Мегуми подчинился мгновенно, позволяя губам разойтись. Его собственное возбуждение уже не просто ныло — оно почти причиняло боль, сковывая всё тело тугим узлом. Он судорожно сжал пальцы, впиваясь ногтями в свои ладони, чтобы хоть как-то отвлечься от сводящего с ума напряжения в паху. Сукуна качнулся вперед, сокращая последние сантиметры. Взгляд Мегуми стал стеклянным, расфокусированным; он всё еще смотрел вверх, в эти темные, властные глаза, но мир вокруг перестал существовать. Осталась только эта точка контакта. И когда горячая плоть коснулась его приоткрытых губ, Мегуми не смог сдержаться. Из его горла вырвался рваный, низкий стон, который он даже не попытался подавить, полностью отдаваясь на милость человека, стоявшего над ним. Он чувствовал себя абсолютно безоружным и, впервые в жизни, по-настоящему живым. Он чувствовал, как его губы вынужденно растягиваются, принимая чужую плоть, и это ощущение было настолько физически осязаемым, что в голове вспыхивали искры. Щеки горели, а собственное рваное дыхание казалось Мегуми оглушительным в этой тишине. — Не торопись, расслабься, — голос Сукуны прозвучал сверху, низко и обволакивающе. Мужчина вел себя пугающе спокойно. Он не пытался сразу взять всё, что хотел. Он двигался медленно, лениво, лишь дразня Мегуми: обводил головкой его губы, едва касаясь влажной слизистой, давая парню возможность прочувствовать масштаб и жар происходящего. — Дай себе привыкнуть, успокойся. Делал это раньше? Мегуми замер на секунду. Зрительный контакт всё еще не был разорван, и в этом взгляде Сукуна видел всё — и страх, и неопытность, и жгучее желание подчиниться. Фушигуро осторожно, едва заметно покачал головой. — Ну что за прелесть, — Сукуна тихо усмехнулся. Пальцы мужчины на затылке сжались чуть сильнее, фиксируя Мегуми еще надежнее. Этот властный жест отозвался в теле парня новой волной жара, — Всё просто: следи за зубами и не забывай дышать. Хватка в волосах стала чуть жестче, и Сукуна медленно подался вперед, входя чуть глубже. Мегуми невольно зажмурился на секунду, а затем снова распахнул глаза, почти закатывая их от удовольствия. Сукуна ощущался на его языке тяжелым, горячим и невероятно реальным. Вот так, молодец. Расслабь челюсть, — Сукуна обхватил его подбородок, заставляя парня смотреть прямо на себя, и начал плавно, почти медитативно двигать бедрами. Это не было агрессивным напором. Сукуна входил в него медленно, неглубоко, давая Мегуми возможность прочувствовать каждый миллиметр этого движения. В этой неторопливости было столько скрытой силы, что у Мегуми невольно поджались пальцы на ногах. Он чувствовал себя абсолютно захваченным, подчиненным этому ритму. — М-м-м… — Сукуна позволил себе низкий, расслабленный стон, который провибрировал прямо в горле Мегуми. Мужчина чуть прикрыл глаза, и на его лице отразилось искреннее удовольствие. Хватка на волосах и подбородке стала чуть мягче, но не менее собственнической. — Хорошо, Мегуми… — голос Сукуны стал совсем тихим, глубоким, полным того самого одобрения, которого Мегуми, как оказалось, жаждал больше всего на свете. — Ты молодец. Мне очень нравится, как ты это делаешь. Эти слова ударили по нервам Мегуми сильнее, чем любое физическое воздействие. Он почувствовал, как новая волна возбуждения — еще более острая и горячая — накрывает его с головой. Хвала из уст такого человека была самым сильным афродизиаком, который он когда-либо пробовал. Дрожь прокатилась по позвоночнику Мегуми, оседая где-то в кончиках пальцев, которыми он всё еще судорожно сжимал собственные бедра. От этой вкрадчивой, хриплой похвалы внутри всё перевернулось. «Боже, я позорище, — пронеслось в голове. — Если бы у меня был хвост, я бы сейчас им завилял, как преданный пес, ожидающий подачки». Он тут же мысленно одернул себя, пытаясь вернуть остатки гордости, но это было бесполезно. Сукуна ломал его защиты одну за другой, причем делал это не грубой силой, а чем-то куда более опасным — вниманием. Мегуми ловил себя на глупой, почти детской радости от того, что этот мужчина помнит его имя. В мире безликих свайпов и одноразовых диалогов это «Мегуми», произнесенное с такой интонацией, будто Сукуна пробовал его на вкус, ощущалось интимнее, чем сам факт того, что у него буквально во рту был его член. Сукуна внезапно остановил движение бедер. Мегуми замер, инстинктивно боясь, что сделал что-то не так, но мужчина лишь сменил тактику. Хватка в волосах стала ощутимее. Сукуна начал сам направлять голову Мегуми, диктуя новый, более глубокий и властный темп. Он тянул его за волосы вперед, заставляя принимать себя почти до предела, а затем медленно оттягивал назад, вынуждая Мегуми практически полностью выпустить плоть из влажного плена губ. — Вот так, молодец... — голос Сукуны теперь звучал прерывисто. Теперь он буквально использовал рорт Мегуми для собственного удовольствия, откидывая голову назад и периодически срываясь на короткие, низкие стоны. Каждое его «хорошо» или «умница», вылетающее вместе с рваным выдохом, заставляло Мегуми стараться еще сильнее. Страх окончательно растворился, уступая место жадному, почти первобытному любопытству. Если раньше он просто старался не облажаться, то теперь он хотел владеть этим моментом. Он хотел слышать эти звуки снова и снова, хотел чувствовать, как этот непоколебимый мужчина откликается на его действия. Мегуми решился. Он оторвал одну руку от собственного бедра и медленно обхватил Сукуну у самого основания. Он начал сжимать пальцы в такт движениям головы, а затем попробовал сделать то, о чем раньше только читал: медленно, дразняще обвел головку языком, втягивая щеки и создавая плотный вакуум. Сукуна сверху издал протяжный, утробный стон. Его тело напряглось, мышцы пресса под татуировками стали каменными, а пальцы в волосах Мегуми сжались сильнее, фиксируя его на месте. Сукуна видел, как Мегуми сам горит от этой ситуации, как он буквально впитывает каждое его движение, получая от процесса не меньше удовольствия, чем сам Рёмен. — Посмотри на себя, — прохрипел Сукуна, и в его голосе сквозило одобрение пополам с властью. — Такой жадный. Тебе ведь безумно это нравится, Мегуми, верно? Он позволил Мегуми еще несколько секунд поэкспериментировать, чувствуя, как парень пробует новые движения, нащупывая то, что вызывает у мужчины самый острый отклик. Но долго оставаться в роли пассивного наблюдателя Сукуна не собирался. Для него контроль был такой же естественной потребностью, как дыхание. Он плавно, но решительно перехватил управление. Его рука на затылке Мегуми снова стала ведущей силой. — Вот так... — Сукуна снова начал двигаться сам, задавая свой, более быстрый и уверенный темп. — Очень хорошо, малыш. Ты отлично... мхм, блять... справляешься. Темп Сукуны стал рваным, более жестким. Его дыхание сверху превратилось в тяжелый, прерывистый рокот. Мегуми чувствовал, как напряжены бедра мужчины, как пальцы в его волосах сжимаются почти до предела, фиксируя его голову. — Почти… — хрипло выдохнул Сукуна. Мегуми сжал пальцы на ковре. Он ждал финала с каким-то запредельным предвкушением. Ему отчаянно хотелось почувствовать это — подтверждение того, что его, Мегуми, хватило. Что он оказался достаточно хорош, достаточно вынослив, достаточно хорошим. Он широко распахнул глаза, глядя сквозь пелену выступивших слез на татуированную грудь Сукуны, которая тяжело вздымалась перед его лицом. Сейчас не было ни прошлого, ни будущего, ни страха перед завтрашним днем в университете. Была только эта пульсирующая, горячая близость и осознание того, что Сукуна вот-вот сорвется. — Не закрывай глаза, Мегуми, — приказал Сукуна, и его голос сорвался на низкой ноте. — Смотри на меня. Мегуми подчинился, задирая голову до предела, ловя каждое движение, каждую тень удовольствия на лице мужчины. Он хотел запечатлеть этот момент в памяти навсегда — то, как он довел Рёмена Сукуну до края. Тишина в гостиной взорвалась шумным, прерывистым вдохом Сукуны. Его тело на мгновение одеревенело, а пальцы в волосах Мегуми сжались так крепко, что это почти перешло грань боли, но Фушигуро было плевать. Когда мужчина надломленно застонал, отдавая всё накопленное напряжение, Мегуми просто принял это. Тепло заполнило рот, обжигая горло непривычным, горьковатым вкусом. Мегуми не дрогнул и не попытался отстраниться — он по инерции сглотнул всё до последней капли, чувствуя, как этот акт окончательной капитуляции смывает остатки его внутреннего сопротивления. Он задержался в этом положении еще на несколько секунд, медленно и бережно обводя языком всё еще слабо пульсирующую плоть Сукуны, стараясь запомнить это ощущение затихающего шторма. Наконец, хватка на затылке ослабла. Сукуна тяжело выдохнул, его рука почти лениво соскользнула с волос парня, оставляя после себя фантомное чувство тяжести. Мегуми медленно выпустил его изо рта, напоследок — почти неосознанно — проведя языком по всей длине снизу вверх. Он расслабленно опустился на пятки прямо там, на полу. Откинувшись немного назад и уперевшись одной рукой в ковер для равновесия, Мегуми другой рукой вытер лицо, стирая слюну тыльной стороной ладони. Его собственное возбуждение всё еще было болезненно явным, натягивая ткань боксеров, но странная, густая эйфория перекрывала физический дискомфорт. Он чувствовал себя… свободным. Как будто вместе с оргазмом Сукуны ушла и та тяжелая, сковывающая тревога, с которой он жил последние месяцы. Это было удивительно: он всё еще хотел, он был на взводе, но часть его напряжения растворилась в чужом удовольствии. Будто Сукуна, забирая его старания, разделил с ним и свою разрядку. Мегуми поднял взгляд. Сукуна стоял над ним, восстанавливая дыхание, и в полумраке его татуировки казались еще более темными на фоне раскрасневшейся кожи. — Тебе так нравится быть послушным, да? — голос Сукуны прозвучал низко и уверенно, как констатация факта, не требующая подтверждения. — Вижу, как ты дрожишь от каждого моего слова. Мегуми почувствовал, как румянец, и так не сходивший с его лица, вспыхнул с новой силой, распространяясь по шее и груди. Это было прямое попадание. Он никогда не задумывался о себе в таких категориях. «Послушный»? Это слово всегда казалось ему чем-то детским или унизительным, но сейчас, произнесенное Сукуной, оно ощущалось единственно верным. Это было его личным открытием вечера: осознание того, что власть этого мужчины над ним приносит ему почти столько же удовольствия, сколько и сама близость. Сукуна ухмыльнулся, заметив его реакцию. Он протянул руку и коротко, почти ласково щелкнул Мегуми по подбородку. — Милашка, — бросил он с легким смешком. Этот комментарий — смесь покровительства и неприкрытого интереса — заставил сердце Мегуми пропустить удар. Сукуна окончательно пришел в себя, его движения снова стали четкими и скупыми. — Сядь на диван и жди, — скомандовал он, уже не глядя на парня, и направился в сторону ванной. — Я сейчас вернусь. Мегуми послушно поднялся, чувствуя непривычную слабость в ногах. Он пересел на диван, стараясь унять внутреннюю дрожь. Шум воды за дверью ванной превратился в фоновый гул, лишь сильнее подчеркивая внезапно нахлынувшую тишину. Мегуми сидел на диване, подтянув колени к груди — так он чувствовал себя чуть менее обнаженным, хотя на нем всё еще были только боксеры. В этой огромной, стерильно-стильной гостиной он чувствовал себя маленьким. Гораздо меньше своих двадцати лет, меньше своего роста, меньше той личности, которую он привык выстраивать в университете. Внутри него боролись два полярных чувства. Одно — густое, сладкое удовлетворение от того, как всё прошло. Он чувствовал себя… успешно выполнившим задачу? Нет, это было глубже. Это была тихая эйфория от того, что его приняли, его похвалили, его увидели. Но второе чувство было куда более острым и тревожным — это была уязвимость. Мегуми не привык к ней. В обычной жизни он был колючим, закрытым, всегда держал дистанцию. А здесь, в квартире незнакомца, он позволил себе быть раздавленным чужой волей. «Это же ненормально, — думал он, глядя на свои босые ноги. — Приехать к мужику из Тиндера и позволить ему так собой распоряжаться. Любой психолог сказал бы, что у меня проблемы с самооценкой или границами». Но, перебирая в уме лица своих знакомых, однокурсников и случайных приятелей, Мегуми с пугающей ясностью осознал: никому из них он бы так не доверился. Парадокс заключался именно в том, что он не знал Сукуну. Он знал его имя (возможно, неполное), видел его татуировки и чувствовал его вкус у себя во рту. И всё. Именно эта пустота на месте биографии давала Мегуми право на ту свободу, которой он никогда не обладал. Он чувствовал себя туристом. Когда ты приезжаешь в чужой город, где никто не знает твоего имени, ты можешь зайти в самый сомнительный бар, танцевать до упаду или позволить незнакомцу увести себя за руку. Ты знаешь, что завтра ты уедешь, и этот город останется лишь воспоминанием, не имеющим отношения к твоей «настоящей» жизни. С Сукуной было так же. С ним Мегуми не нужно было поддерживать образ «умного и серьезного Фушигуро». С ним он мог быть просто Мегуми, которому нравится подчиняться. Если бы они знали друг друга ближе, если бы Сукуна был частью его круга общения, Мегуми никогда бы не смог так расслабиться. Страх осуждения и груз ответственности заставили бы его снова выставить иголки. Здесь Мегуми мог творить что угодно. И это осознание пьянило не меньше, чем само возбуждение, которое, кстати, никуда не делось, продолжая ныть в паху требовательной, тяжелой пульсацией. Дверь ванной открылась, и на пороге показался Сукуна. Он был босиком, с полотенцем, переброшенным через плечо, и от него пахло жаром и гелем для душа. Мегуми невольно облизнул пересохшие губы, не в силах отвести взгляд. В гостиной теперь царил полумрак, но резкий, холодный свет, бьющий из дверного проема ванной, превращал фигуру Сукуны в четкий, почти монументальный силуэт. Было что-то пугающее в том, как этот мужчина нес свою наготу. Обычно обнаженный человек кажется беззащитным, лишенным брони, но Сукуна… он выглядел так, будто концепт стыда или уязвимости просто не был прописан в его коде. Он шел по собственной квартире с той же ленивой грацией хищника, что и раньше, и татуировки на его теле в этом контровом свете казались еще более инородными и живыми. Мегуми невольно подобрался на диване, поджимая пальцы на ногах. Он почувствовал, как его член — всё еще напряженный и требовательный — заинтересованно дернулся под влажной тканью боксеров. Из груди вырвался шумный, рваный вздох, который в тишине комнаты прозвучал слишком громко. Сукуна не торопился. Он медленно погасил свет в ванной, погружая комнату в мягкий индиговый сумрак города за окном, и направился к дивану. Мегуми заметил в его руках несколько предметов: характерный тюбик и квадратные упаковки презервативов. Внутри всё сжалось. Сукуна подошел вплотную, положил принесенные вещи на столик рядом с Мегуми и навис сверху. Он встал у края дивана, прямо между разведенных колен Мегуми, создавая вокруг него кокон из жара своей кожи и запаха свежести после душа. — Все еще комфортно? — негромко спросил он. Голос Сукуны в темноте казался еще глубже, он вибрировал где-то в костях Мегуми. Парень не сразу нашел в себе силы осознать вопрос — его мозг был слишком занят тем, как мощно и неоспоримо Сукуна доминировал в этом пространстве. Когда смысл слов наконец дошел, Мегуми завороженно посмотрел вверх, прямо в глаза мужчины. Он медленно кивнул, чувствуя, как по телу разливается новая, еще более мощная волна жара. — Да, — выдохнул он, едва узнавая собственный голос. — У тебя был опыт анального секса? — вопрос Сукуны прозвучал буднично, но в этой прямоте была своя магия. Мужчина не искал эвфемизмов. Мегуми коротко кивнул, не в силах сразу найти голос. Но Сукуне этого было мало. Он подался чуть вперед, его колено с силой, но без грубости раздвинуло бедра Мегуми шире, заставляя того еще больше открыться. — Отвечай словами, Мегуми, — приказал он, и его голос провибрировал прямо в грудной клетке парня. — Мне нужно слышать твое согласие и понимать твой уровень. В горле Мегуми собрался тугой ком. Смущение затапливало его горячей волной. Он ненавидел чувствовать себя неуверенным. В учебе, в делах, даже в хобби он всегда стремился к идеалу, прежде чем показывать результат окружающим. А здесь он был дилетантом, стоящим перед профессионалом, и его неопытность выставлялась на всеобщее обозрение. — Да, было, — наконец выдавил он. Голос был тихим, но он заставил себя не отводить взгляд. Вспоминая тот единственный раз, Мегуми невольно поморщился. — Один раз. Сукуна вопросительно приподнял бровь, и в его глазах проскользнул интерес — холодный и изучающий. — Ты был принимающим? Жар на щеках Мегуми стал почти невыносимым. Казалось, Сукуна препарирует его прошлое с хирургической точностью. Парень снова попытался просто кивнуть, но, вовремя вспомнив о приказе, заставил себя произнести: — Да. — Понравилось? — Сукуна не собирался спускать детали на тормозах. Ему важно было знать всё. — Было... странно, — Мегуми отвел взгляд на долю секунды, подбирая слова. — Так странно, что вспоминать об этом мне обычно неловко. Это была честность, на которую он сам от себя не ожидал. Тот опыт был неловким, сумбурным и лишенным всякого понимания процесса. Партнер Мегуми тогда явно не знал, что делает, и сам Мегуми чувствовал себя скорее объектом, чем участником. — Вот как... — Сукуна слегка улыбнулся. В этой улыбке не было издевки. Он вдруг наклонился и, перехватив Мегуми за лодыжку, резко дернул его на себя, сдвигая вниз по дивану. Мегуми охнул, теряя равновесие, и оказался в полулежачем положении. Сукуна, не теряя времени, закинул ногу Мегуми себе на плечо, фиксируя её там, и прижался пахом к задней стороне его бедра. Ощущение было ошеломляющим: жар его кожи, тяжесть его тела теперь были совсем близко. Мегуми не сдержал шумного, судорожного вздоха. — Значит, сделаем так, чтобы в этот раз слово «странно» тебе даже не пришло в голову, — прошептал Сукуна, — Я буду очень осторожен, Мегуми. Но я хочу, чтобы ты доверял мне больше, чем своему прошлому. Сукуна медленно опустился на пол, вставая на колени прямо перед Мегуми. В этом жесте не было ни грамма смирения — только уверенность хищника, который выбирает самый удобный ракурс для атаки. Его пальцы, всё еще сохранившие жар недавнего возбуждения, зацепились за край боксеров Мегуми. Мегуми затаил дыхание, когда ткань медленно поползла вниз. Он чувствовал каждое мимолетное касание чужих костяшек к своей коже, и это вызывало в нем целую серию коротких, резких электрических разрядов. Когда боксеры были окончательно стянуты и отброшены куда-то в сторону, Мегуми ощутил себя запредельно, пугающе открытым. Тяжелый, влажный от собственного возбуждения член теперь касался его бедра, и этот физический контакт с самим собой на глазах у Сукуны заставил Мегуми шумно и прерывисто выдохнуть. Сукуна не торопился прикасаться к нему снова. Он просто смотрел. Оценивал. Присваивал. — Значит, план такой, Мегуми, — голос Сукуны в тишине комнаты прозвучал густо и властно. — Мне нужно, чтобы ты сейчас кончил и окончательно расслабился. — Я расслаблен, — быстро, почти слишком поспешно ответил Мегуми. Его голос дрогнул, выдавая его с потрохами. Он хотел казаться опытным участником этого процесса, но Сукуна лишь коротко ухмыльнулся, и в этой ухмылке читалось всё: он видел и бешеный пульс на шее парня, и то, как подрагивают его пальцы, вцепившиеся в обивку дивана. — Я так не думаю, — вкрадчиво произнес Сукуна, и в его глазах блеснуло что-то по-настоящему темное. — Сначала ты кончишь. Потом я растяну тебя пальцами… хочу послушать, как ты будешь скулить от этого. Мегуми почувствовал, как от этих слов — от этого грубого, честного «скулить» — у него помутилось в голове. Жар затопил лицо, а внизу живота всё скрутилось в тугой, болезненный узел. — А потом я трахну тебя, — продолжал Сукуна, понижая голос до интимного полушепота, — и ты кончишь еще раз, уже на моем члене. Договорились? Этот вопрос не подразумевал отказа. Это был не поиск компромисса, а утверждение правил, которые Мегуми жаждал принять. Он смотрел на Сукуну снизу вверх, чувствуя, как его моральные защиты рассыпаются в прах под этим взглядом. Весь его перфекционизм, всё желание «соответствовать» — всё это больше не имело значения. Осталось только это тело, этот план и этот мужчина, который собирался разобрать его на части. Мегуми сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. — Да, — выдохнул он, едва справляясь с голосом. — Договорились.