it won't suck itself

— Вот и умница, — негромко произнес Сукуна. Его губы коснулись внутренней стороны бедра Мегуми. Это было мимолетное, почти невесомое прикосновение, но Мегуми вздрогнул так, будто его ударило током, и непроизвольно выгнулся навстречу, вжимаясь затылком в подушки дивана. Это казалось чем-то запредельно интимным. Куда более личным, чем всё, что происходило до этого. Чувствовать чужое горячее дыхание на своей коже, там, где она была особенно нежной, было почти невыносимо прекрасно. Мегуми ловил себя на том, что его мозг снова и снова возвращается к прошлому опыту, проводя жестокие параллели. До этого момента секс для него был чем-то… функциональным? Своеобразным налогом на близость. С предыдущим партнером всё казалось обязательным ритуалом, который нужно просто перетерпеть, пока дело не дойдет до разрядки. Он думал, что если «притереться», если привыкнуть, то станет лучше, но на самом деле он просто ждал, когда всё закончится. Но сейчас… Боже, сейчас Мегуми буквально сгорал изнутри. Самым поразительным было то, что ни Сукуна, ни он сам еще даже не коснулись его возбуждения напрямую, но Мегуми уже чувствовал себя так, будто он на грани. Он чувствовал себя желанным. Не просто объектом для сброса напряжения, а кем-то, чьи реакции доставляют Сукуне искреннее удовольствие. — Так сильно хочется? — голос Сукуны донесся до него будто сквозь плотную толщу воды. Мужчина задал вопрос с легким, вкрадчивым смешком, который заставил волоски на руках Мегуми встать дыбом. Мегуми заставил себя разлепить веки и посмотреть вниз. Сукуна сидел между его разведенных бедер, расслабленно прислонившись щекой к его колену. Его взгляд — темный, насмешливый и абсолютно властный — был прикован к лицу Мегуми. Кончик его языка лениво, почти дразняще обвел линию, где бедро переходило в пах. — Пиздец как сильно, — выдохнул Мегуми. Он не хотел врать. В этой комнате, под этим взглядом, любая ложь казалась неуместной и жалкой. Он смотрел прямо в глаза Сукуне, чувствуя, как его сознание окончательно тонет в этом индиговом полумраке гостиной. Сукуна не стал медлить. Он подался вперед, и Мегуми почувствовал широкое, влажное движение его языка — от самого основания вверх. А в следующую секунду Сукуна захватил головку губами, не разрывая при этом зрительного контакта. Мир Мегуми окончательно сузился до границ этого дивана и обжигающего жара, исходящего от Сукуны. Он выгнулся всем телом, одна его нога судорожно упиралась в пол, пока вторая — тяжелая и словно чужая — продолжала покоиться на мощном плече мужчины. В этой позе не осталось места для притворства. Мегуми чувствовал себя вывернутым наизнанку, максимально честным в своей слабости. Он больше не мог контролировать выражение лица или сбивчивый ритм дыхания. Новизна ощущений была настолько острой, что она пугала и восхищала одновременно. — Черт... ммм... я очень близко... — прошептал он, и его голос сорвался, превращаясь в сдавленный всхлип. Мегуми чувствовал странную вину — ему казалось почти постыдным, что он так быстро сдается под этим напором, что его неопытность так явно выставляется напоказ. В уголках глаз скопились слезы, и он видел Сукуну внизу лишь как размытый силуэт. — Пожалуйста... — Мегуми несмело протянул руку, желая коснуться головы Сукуны. Его пальцы зависли в нескольких сантиметрах от темных волос. Внутренний голос всё еще вопил о том, что это слишком нагло, слишком «по-хозяйски» для того, кто сейчас полностью подчинен. Он не решался запустить пальцы в эти жесткие пряди, боясь разрушить ту тонкую грань, которую Сукуна выстроил между ними. Но Сукуна, даже не отрываясь от своего занятия, почувствовал это движение. Он резко перехватил запястье Мегуми своей свободной рукой. Парень вздрогнул, ожидая, что его сейчас оттолкнут, но Сукуна лишь сжал его ладонь и сам направил её к своей голове, буквально вжимая пальцы Мегуми в свои волосы. — Хватайся, если нужно, — прозвучал приглушенный, вибрирующий голос Сукуны, который Мегуми почувствовал кожей своего паха больше, чем услышал ушами. Мегуми шумно выдохнул, и это стало последней каплей. Получив это негласное разрешение, он сжал пальцы, вцепляясь в волосы Сукуны, и окончательно зажмурился. Он откинул голову назад, подставляя горло прохладному воздуху гостиной. Пальцы, всё еще вплетенные в волосы Сукуны, сжались — на этот раз не от страха, а ласково, почти в благодарном жесте, признавая власть этого мужчины над своим телом. Бедра Мегуми дрожали мелкой, неукротимой дрожью. Он был натянут, как струна, и любая искра могла заставить его лопнуть. И эта искра пришла. Сукуна, не прекращая ласок, скользнул рукой ниже. Мегуми почувствовал, как его пальцы — уверенные, настойчивые, лишенные всякого сомнения — коснулись самого входа. Это прикосновение было настолько честным и откровенным, что у Мегуми перехватило дыхание. Это было финальное обещание, подтверждение того, что Сукуна действительно собирается сделать всё, о чем говорил. Это стало последней каплей. Барьер рухнул. Мегуми сорвался в бездну, и его тело прошило ослепительной вспышкой удовольствия. Из горла вырвался рваный, захлебывающийся стон, который он даже не пытался скрыть. Он кончил, судорожно впиваясь пальцами в волосы Сукуны и чувствуя, как мир вокруг него рассыпается на миллионы ярких, горячих искр. Его сознание всё еще было немного затуманено, но резкий, щелкающий звук открывающегося тюбика заставил его мгновенно прийти в себя. Когда прохладная, скользкая капля лубриканта коснулась кожи между ягодиц, Мегуми непроизвольно вздрогнул. Его тело, ведомое не самым приятным прошлым опытом, тут же отозвалось защитной реакцией: он сжался, инстинктивно подаваясь вперед и готовясь к тому, что сейчас придется «потерпеть». Он зажмурился, ожидая боли или резкого давления, но… ничего не произошло. Вместо грубого вторжения он почувствовал лишь неторопливые, почти ласковые круговые движения. Сукуна просто втирал смазку, медленно и терпеливо разминая напряженные мышцы. Его пальцы едва надавливали на вход. — Ты смущаешься или боишься? — голос Сукуны прозвучал совсем рядом. — Всё в порядке, — сдавленно выдохнул Мегуми. Слова дались с трудом, но он почувствовал, как вместе с этим выдохом из тела уходит лишнее сопротивление. Он начал медленно расслабляться, понимая, что Сукуна действительно не собирается причинять ему вред. — Ты такой чувствительный, Мегуми… — Сукуна проговорил это почти шепотом, не отрывая взгляда от своей руки. Видеть, как этот мужчина, такой властный и сильный, с таким пристальным вниманием и серьезностью следит за каждым микродвижением своего пальца у его входа, было для Мегуми едва ли не более возбуждающим, чем сам секс. Он чувствовал, как краска снова заливает его лицо, шею и грудь. — Тебя хочется изучать… долго. Серьёзно, ты так реагируешь, я бы хотел потратить часы, чтобы узнать, что тебе нравится, — Сукуна чуть сильнее надавил, и Мегуми издал невнятный звук, где-то между стоном и вдохом. — Не знаю, что за идиот был с тобой в прошлый раз, но знай себе цену, малыш. Ты достоин большего, чем просто «потерпеть». Эти слова — признание его ценности, его права на удовольствие и бережность — ударили Мегуми. Он смотрел на Сукуну снизу вверх и видел в его глазах не просто похоть, а осознанное, даже взрослое желание. Нога Мегуми, всё еще покоившаяся на плече Сукуны, слабо дернулась, но он не попытался отстраниться. Напротив, он бессознательно подался назад, навстречу этим пальцам, позволяя Сукуне зайти чуть глубже и окончательно стереть из памяти всё, что было «до». Мегуми затаил дыхание, когда почувствовал, как один палец Сукуны медленно, почти осторожно скользнул внутрь. Он всё еще подсознательно сжимался, ожидая того самого резкого дискомфорта, который заставит его зубы сцепиться, но… ничего. Только мягкое наполнение и прохлада лубриканта. Мегуми выдохнул — долго, с облегчением. Это было так непохоже на его рваный опыт, что он наконец позволил рукам оторваться от обивки дивана. Он поднял ладони к лицу и с силой провел ими от лба до подбородка, будто физически стирая остатки того липкого напряжения, которое преследовало его с самого начала. — Так что пошло не так в прошлый раз? — голос Сукуны звучал непринужденно. — Почему было странно? Мегуми слегка рассмешило то, насколько спокойным был тон мужчины. Будто они не занимались этим сейчас, а просто обсуждали какой-то скучный фильм за завтраком. Эта будничность Сукуны парадоксальным образом помогала Мегуми не провалиться в яму собственного стыда. — Я был пьяный, — признался он, смотря в потолок. — И он тоже. А еще я очень сильно волновался и всё время спешил. Хотелось, чтобы это просто… случилось. Было неловко. Мне будто одновременно очень хотелось этого, но когда я понял, что он сейчас увидит мою задницу, захотелось спрятаться. Желательно в другую страну. Сукуна негромко хмыкнул, и Мегуми почувствовал, как палец внутри него сделал небольшое круговое движение. — У тебя отличная задница, — бросил он так уверенно, что у Мегуми не возникло даже тени сомнения в его искренности. — Спасибо, — Мегуми хмыкнул в ответ, на губах появилась слабая, чуть пьяная от эндорфинов улыбка. Он начал дышать глубже, стараясь осознать это новое, странное ощущение присутствия внутри себя. — Иногда процесс подготовки может быть даже более захватывающим, чем сам секс, — Сукуна говорил тихо, и Мегуми, опустив взгляд, увидел, как тот пристально, почти гипнотически следит за движениями собственной руки. — Сейчас, например, я чувствую, как сильно ты сжимаешь мой палец, — продолжал Сукуна, и в его голосе прорезались те самые вкрадчивые нотки. — Как ты пульсируешь вокруг меня… Мегуми шумно сглотнул. От этих слов — от того, как Сукуна озвучивал его внутренние реакции — по телу снова пробежала дрожь, а внизу живота завязался новый узел. — А еще я знаю, что через пару минут ты расслабишься достаточно, чтобы позволить мне войти глубже, — Сукуна добавил второй палец, медленно разводя их внутри. — Так хочу поласкать тебя там, малыш… могу только представить, как сладко ты можешь звучать от этого. Мегуми закусил губу, чувствуя, как его снова затягивает в этот вязкий омут. «Сладко звучать». Он никогда не думал о своих стонах как о чем-то «сладком», но в устах Сукуны это звучало как обещание чего-то невероятного. Смущение никуда не делось — оно пульсировало где-то на периферии сознания колючим напоминанием о том, что мужчина видит его настолько обнаженным, настолько открытым, что скрывать что-либо уже просто не имело смысла. Сукуна был буквально внутри него, и это не было чем-то быстрым, случайным или мимолетным, как те несколько эпизодов из прошлого Мегуми. Напротив, Сукуна будто специально замедлял время. Он растягивал каждое движение, каждую секунду, и выглядел при этом так, словно процесс подготовки доставлял ему не меньше удовольствия, чем сам секс. Глядя на его сосредоточенное, спокойное лицо, Мегуми принял решение: к черту контроль. Впервые в жизни он просто позволил себе быть ведомым, решив посмотреть, как это — когда ты не пытаешься судорожно просчитать каждую следующую секунду, а просто доверяешь рукам, которые знают, что делают. Постепенно это медленное, тягучее чувство внутри начало уплотняться. Оно становилось осязаемым, тяжелым, заполняющим. Мегуми тихо застонал, чувствуя настойчивое давление пальцев, и его рука сама собой, ведомая инстинктом, потянулась к собственному паху. Ему отчаянно не хватало трения, хоть какого-то противовеса этой заполняющей изнутри стимуляции. Однако на полпути он осекся, замирая от внезапного укола неуверенности, и просто с силой сжал пальцами собственное бедро. Сукуна заметил это движение. Он хмыкнул — коротко и понимающе — и, наклонившись, коснулся губами костяшек пальцев Мегуми на его бедре. — Ты можешь подрочить себе, — прошептал он в самую кожу, и этот жаркий выдох заставил Мегуми вздрогнуть. — Просто не кончай. Пока я не разрешу. Мегуми послушался. Его рука, всё еще немного дрожащая, опустилась ниже, обхватывая плоть у самого основания. Контраст был оглушительным: горячие пальцы Сукуны внутри и его собственные, сжимающие его снаружи. От этой двойной стимуляции дыхание Мегуми мгновенно сбилось. Он начал двигать рукой — медленно, рвано, стараясь подстроиться под ритм пальцев Сукуны. — Вот так, Мегуми... — Сукуна говорил тихо, его голос был низким и обволакивающим, как бархат. — Смотри, как тебе на самом деле может быть хорошо. Ты просто создан для того, чтобы так плавиться. Он медленно, но с ощутимым нажимом провел пальцами внутри, целенаправленно задевая простату. Мегуми не просто вздрогнул — он выгнулся всем телом, его бедра непроизвольно толкнулись навстречу руке Сукуны, а из горла вырвался рваный, мелодичный стон. — Умница. Не сдерживайся, — подбодрил его Сукуна, продолжая медленно и ритмично поглаживать его изнутри. Мужчина наклонился совсем близко, так что Мегуми почувствовал жар, исходящий от его лица. Сукуна ловил его сбивчивое, горячее дыхание своими губами, находясь в миллиметре от его рта, но так и не даря поцелуя. Эта близость без касания была почти невыносимой пыткой: Мегуми чувствовал аромат кофе и чистого тела, видел, как темные зрачки Сукуны поглощают его целиком, и продолжал сходить с ума от того, что происходило там, внизу. — Чувствуешь? — прошептал Сукуна прямо в приоткрытые губы Мегуми, не прекращая настойчивых движений пальцами. — Как твоё тело откликается на меня? Безумно красиво. Мегуми зажмурился, чувствуя, как по щекам снова расползается жар. Он продолжал медленно поглаживать себя рукой у основания, подчиняясь общему ритму, и понимал, что Сукуна прав. В этом моменте он был абсолютно прозрачен. — Ты можешь? Пожалуйста… — выдохнул Мегуми сквозь прерывистый стон. Голос прозвучал жалко, надломленно, но Мегуми было всё равно. Он подался вперед, и его губы едва-едва мазнули по губам Сукуны. Эта мимолетная, почти случайная близость вызвала такую мощную дрожь, что Мегуми на секунду ослеп. Ему отчаянно, до боли в груди, хотелось поцеловать этого мужчину. Почувствовать его вкус, напор, тяжелое и властное движение языка. Но он не решился. В его голове всё еще работали старые настройки: поцелуй — это нечто запредельно личное. Куда более интимное, чем то, чем они занимались сейчас. В прошлых отношениях Мегуми поцелуй всегда был первым аккордом, фундаментом, на котором строилось всё остальное. А здесь… здесь Сукуна перевернул весь его мир. Он вошел в его жизнь (и в его тело) без прелюдий из нежных касаний и романтических взглядов, и это делало ситуацию пугающе честной. Мегуми боялся, что поцелуй сейчас сотрет ту спасительную грань между ним и этим «опасным незнакомцем», сделав их связь слишком реальной. Мегуми издал невнятный звук, похожий на тихий скулеж, когда Сукуна медленно, дюйм за дюймом, вытащил пальцы. Ощущение внезапной пустоты внутри было почти физически болезненным. Он наблюдал, как Сукуна совершенно буднично вытирает пальцы о собственное татуированное бедро — жест, полный такой животной уверенности и отсутствия брезгливости, что у Мегуми снова перехватило дыхание. Сукуна вдруг подался вперед и коротко, но властно прижался губами к животу Мегуми, прямо над линией белья. Этот поцелуй обжег кожу, оставляя после себя фантомный след. Затем мужчина легко поднялся с колен и сел на диван рядом с Мегуми. Фушигуро, всё еще дезориентированный и дрожащий, не мог оторвать взгляда от того, что происходило дальше. Свет из окна падал на руки Сукуны, когда тот с небрежной точностью разорвал упаковку. Каждый звук — шелест фольги, негромкий щелчок тюбика с лубрикантом — впечатывался в мозг Мегуми. Он смотрел, как Сукуна медленно подготавливает себя, как блестит смазка на его коже. Сукуна откинулся на спинку дивана, разводя колени. — Давай, садись сверху, — негромко скомандовал он. Мегуми шумно сглотнул, заставляя себя подняться с ковра. Его тело сейчас напоминало плохо настроенный инструмент: ноги казались ватными и чужими, бедра продолжали мелко подрагивать от остаточной чувствительности, а там, где только что были пальцы Сукуны, зияла непривычная, тянущая пустота. Без защиты чужих рук собственная нагота вдруг показалась ему почти оглушительной, словно на него направили свет прожектора. Он бросил быстрый, полный неуверенности взгляд на Сукуну и, стараясь не запутаться в собственных ногах, неловко перебрался на диван, устраиваясь над мужчиной. — В видео женщины обычно очень грациозно это делают, — прошептал он с коротким, нервным смешком, пытаясь скрыть за иронией то, как сильно у него кружится голова от близости и осознания того, что сейчас произойдет. Сукуна изогнул бровь, и в его взгляде промелькнуло нескрываемое любопытство. Он не шелохнулся, позволяя Мегуми самому выбирать темп, но его ладони властно легли на бедра парня, чуть сжимая их и притягивая Мегуми ближе к своему паху. — Смотришь порно с женщинами? — в голосе Сукуны послышалась легкая усмешка, но в ней не было осуждения — лишь интерес. — Да, конечно, — Мегуми почувствовал, как его голос снова задрожал, становясь выше и тише. — Девушки красивые... эстетичные. Но я не хочу их. Мегуми медленно начал опускаться вниз. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он завел одну руку за спину, нащупывая горячую, обтянутую латексом плоть Сукуны у основания. Пальцы дрожали, когда он аккуратно направил его к себе, чувствуя первый, пока еще только поверхностный контакт. Мир вокруг окончательно перестал существовать. Остался только этот диван и тяжелые руки Сукуны на его бедрах. Это не было похоже на его прошлый опыт — здесь не было боли, только оглушительное, распирающее чувство наполненности, от которого темнело в глазах. — Ф-фак.... — его голос надломился, переходя в хриплый, дрожащий стон. Мегуми откинул голову назад. Он мертвой хваткой вцепился в плечи Сукуны, чувствуя пальцами рельеф его мышц и шероховатость татуировок. Это было слишком. Слишком много ощущений. Сукуна со свистом втянул воздух сквозь зубы. Его ладонь на бедре Мегуми сжалась до белых костяшек, буквально впечатывая парня в себя, давая ему ту самую опору, в которой он сейчас отчаянно нуждался. Вторая рука мужчины молниеносно поднялась выше, обхватывая шею Мегуми. Это не было удушением — скорее властным, фиксирующим жестом, который заставлял Мегуми чувствовать себя еще более захваченным. — Вот так.. черт, ты такой узкий.. — голос Сукуны вибрировал от сдерживаемого напряжения. Он смотрел на Мегуми снизу вверх, и в его глазах сейчас полыхало нечто первобытное, триумфальное. — Не отвлекайся, Мегуми... не спеши. Сукуна чуть надавил ладонью на его шею, заставляя Мегуми снова посмотреть на него. — Дыши, малыш. Дай себе время привыкнуть. Мегуми сглотнул, чувствуя, как пульсирует кровь в жилах там, где его сжимала рука Сукуны. Он медленно, сантиметр за сантиметром, закончил свой спуск, пока они не соприкоснулись бедрами. Он чувствовал каждый удар сердца Сукуны внутри себя, и это единство пугало его своей интенсивностью. Прошло несколько секунд, Мегуми медленно приподнялся, чувствуя, как Сукуна почти полностью покидает его, и тут же со стоном опустился обратно, принимая его до самого основания. Движения были тягучими, неспешными, амплитуда — совсем небольшой, но каждый дюйм этого пути отдавался в мозгу Мегуми яркими вспышками. Это было совершенно не похоже на то, что он помнил. Сейчас казалось, что все его нервы превратились в оголенные провода: даже легкое движение воздуха в комнате вызывало мурашки, а те места, где его кожа соприкасалась с кожей Сукуны, буквально полыхали. Ощущение наполненности было настолько абсолютным, что Мегуми казалось, будто его кожа натянута до предела. Он отчетливо чувствовал бешеный ритм собственного сердца, который отдавался пульсацией в шее прямо под пальцами Сукуны. Рёмен не двигался активно сам, предоставляя Мегуми возможность освоиться, но его тело было напряжено, как натянутая тетива. — Сильнее, — голос Сукуны стал совсем низким, почти превратившись в рокот. Мегуми кожей чувствовал, каких усилий мужчине стоит эта напускная сдержанность. Этот короткий приказ, брошенный в полумраке гостиной, подействовал на Мегуми как электрический разряд. В голове снова щелкнуло, переключая его в тот самый режим, где не нужно было думать, сомневаться или анализировать. Существовал только этот голос, эта команда и потребность выполнить её идеально. Следуя за интонацией Сукуны, Мегуми рвано выдохнул и начал двигаться активнее, отбрасывая остатки осторожности. Он перестал бояться своей неловкости. Теперь он просто хотел почувствовать больше. С каждым новым толчком, с каждым разом, когда он опускался на Сукуну, он чувствовал, как хватка на его шее становится всё более властной, фиксируя его, направляя и поощряя эту внезапную вспышку смелости. — Вот так... — выдохнул Сукуна, и Мегуми почувствовал, как пальцы на его шее чуть сильнее сжали кожу, заставляя его стонать прямо в приоткрытые губы мужчины. — Умница. Давай ещё. В какой-то момент, ведомый инстинктом или желанием почувствовать еще больше, Мегуми изменил позу. Он притянул одну ногу к себе, уперся ступней в мягкую обивку дивана и подтянул колено почти к самой груди. Мелькнула мимолетная мысль: в том порно, которое он иногда смотрел, такие ракурсы всегда казались ему донельзя вульгарными, вызывающими, почти грязными. Но сейчас, в этом полумраке, под тяжелым взглядом Сукуны, на приличия стало абсолютно наплевать. Из груди вырвался громкий, несдержанный стон. В этой новой позиции Сукуна проникал в него так глубоко, что у Мегуми перехватило дыхание. Это была настоящая гиперстимуляция: в уголках глаз скопились слезы, а по телу то и дело пробегала судорожная дрожь. Он чувствовал себя натянутой струной, которая вибрирует от малейшего касания. — Молодец, продолжай... продолжай двигаться... — голос Сукуны был низким, едва слышным шепотом, который Мегуми чувствовал кожей раньше, чем осознавал слухом. Дыхание Рёмена обжигало плечо, и каждое его слово будто впечатывалось прямо в нервные окончания. Мышцы ног ныли от непривычной нагрузки, бедра предательски дрожали от усталости, но Мегуми и не думал останавливаться. Наоборот, похвала Сукуны подействовала как самый сильный допинг. Мегуми, до этого плывший в собственном, почти медитативном темпе, медленно приоткрыл глаза. Голос Сукуны выдернул его из вязкой неги, заставляя сфокусироваться на человеке, который сейчас был центром его вселенной. И он пропал. Он буквально «залип», тоня в этом взгляде, который, казалось, прошивал его насквозь. На Мегуми никогда так не смотрели — так прямо, так раздевающе, с таким пугающим и одновременно манящим присвоением. В обычной жизни прямой контакт глаз всегда казался Мегуми вызовом, чем-то дискомфортным, от чего хотелось поскорее отвернуться, чтобы сохранить остатки приватности. Но сейчас всё было иначе. Ему не хотелось прятаться. Между ними возникла странная, почти осязаемая нить. Это было ново и волнующе: чувствовать, как они касаются друг друга взглядами, пока их тела сплетены в единое целое. Это была интимность иного порядка, от которой по позвоночнику пробегал электрический разряд. Сукуна, словно поймав этот момент окончательной капитуляции, резко сменил правила игры. Он перехватил движение Мегуми в самой верхней точке, когда тот почти полностью приподнялся. Его ладони, тяжелые и горячие, намертво впились в бедра парня, фиксируя его в этом положении, не позволяя снова самостоятельно опуститься. А затем Сукуна начал двигаться сам. Это были не те размеренные толчки, к которым Мегуми успел привыкнуть. Рёмен начал вбиваться в него снизу — резко, сильно, с той самой первобытной мощью, которую он так долго и тщательно сдерживал. Мегуми, запертый в этой железной хватке, оказался полностью во власти этого сокрушительного ритма. Ощущения мгновенно стали запредельными, граничащими с потерей сознания. Голос Мегуми просто перестал ему подчиняться — вместо сбивчивого шепота из горла вырвался громкий, надрывный стон. Он откинул голову назад, выгибаясь дугой, чувствуя, как каждый удар Сукуны отзывается вспышкой где-то под ребрами. Сейчас он не просто «принимал» его — он чувствовал, как Сукуна забирает всё его пространство, всю его волю, оставляя лишь этот невыносимо острый, пульсирующий жар. Он больше не думал о том, как выглядит со стороны, не пытался сдерживать стоны, которые теперь срывались с его губ на каждом выдохе. Вся его гордость, вся его колючая дистанция — всё это выгорело, оставив лишь оголенные нервы и пульсирующую потребность в человеке под ним. — Мне нужно, чтобы ты кончил, — голос Сукуны прозвучал где-то совсем рядом, но Мегуми воспринял его скорее кожей, чем слухом. Будто вибрация прошла сквозь всё тело. — Блять... — Мегуми не смог выговорить ничего членораздельного. Сукуна вбивался в него снизу с такой пугающей, сокрушительной силой, что это балансировало на грани между экстазом и болью. И именно это сейчас было Мегуми необходимо. Ему нужно было это давление, эта тяжесть, эта неоспоримая мужская власть, которой он мог наконец-то просто позволить себя раздавить. В эту секунду в его голове вспыхнуло кристально чистое осознание: вот почему всё «до» было не тем. Те случайные парни, те робкие попытки — они были просто игрой. Ни один из них не был с ним так. Никого из них Мегуми не мог ощутить как «мужчину» — в том самом первобытном, тяжелом смысле этого слова. Сукуна не просто трахал его; он заполнял собой всё пространство, не оставляя Мегуми выбора, кроме как раствориться в нем. — Пожалуйста... — выдохнул он, сам не понимая, просит ли он остановиться или, наоборот, сделать еще сильнее. Мегуми опустил дрожащую руку вниз, сжимая свою плоть у основания. Он был напряжен до предела, кожа казалась слишком чувствительной, а возбуждение — почти болезненным. Ему не нужно было много времени; он уже стоял на самом краю, готовый сорваться в бездну. — Давай, Мегуми, — прошептал Сукуна. Мегуми почувствовал, как мужчина подался чуть вперед, и в ту же секунду ощутил влажное, горячее прикосновение языка — Сукуна широким движением слизнул соленую дорожку слезы с его щеки. — Кончи для меня, сейчас. Будь хорошим. Эти слова, произнесенные с такой вкрадчивой, почти ласковой властью, стали последним толчком. Мегуми зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли искры. Его рука задвинулась быстрее, подстраиваясь под бешеный ритм Сукуны. Мегуми, изможденный и доведенный до предела, ведомый лишь чистым инстинктом, делает последнее усилие. Несмотря на то, как крепко Сукуна держит его бедра, он сам подается навстречу, насаживаясь на него в последний раз — глубоко, до самого основания. В этой точке мир для него окончательно перестает существовать. Он замирает, прижатый к Сукуне, пока его тело сотрясают мощные, неконтролируемые волны оргазма. Мегуми чувствует, как его мышцы судорожно сжимаются вокруг чужого естества, как обжигающее тепло заливает его собственную ладонь и пачкает живот. На несколько секунд перед глазами всё чернеет: звуки гостиной глохнут, и он буквально «выключается», растворяясь в этом ослепительном белом шуме удовольствия. — Умница... такой красивый, когда тебе хорошо... — этот шепот Сукуны пробивается сквозь пелену в его сознании. Голос мужчины звучит сбивчиво, рвано, в нем больше нет той ледяной отстраненности — только тяжелое, приземленное желание и триумф. Мегуми чувствует, как Сукуна продолжает двигаться внутри него, но уже не так расчетливо, а жадно, спеша вслед за ним. Проходит всего несколько мгновений, и Мегуми ощущает, как тело Рёмена под ним деревенеет. Финальный, мощный толчок — и Сукуна кончает, заполняя его изнутри. Для Мегуми, чьи нервы сейчас обнажены и гиперчувствительны, это ощущается как удар тока. Он не выдерживает и едва слышно всхлипывает, утыкаясь лбом в плечо Сукуны. Каждый удар пульса мужчины внутри него отзывается во всём теле новой порцией дрожи, которую просто невозможно унять. Тишина, которая до этого была монолитной и спасительной, начала давать трещины. Мегуми чувствовал, как мысли, до этого запертые за тяжелой дверью, осторожно, по одной, начинают просачиваться обратно. Пока это не был привычный шквал самокопания, а скорее робкий шепот реальности. Он ощущал себя обнаженным. Не только физически — хотя отсутствие одежды и холодный воздух квартиры подчеркивали каждую складку кожи, — но и морально. Он был раскрыт, как книга на самой интимной главе. А то, что Сукуна всё еще оставался внутри него, служило живым напоминанием о том, насколько далеко они зашли. — Ты такой, блять, сладкий... — шепот Сукуны обжег ухо, заставив Мегуми вздрогнуть. Когда мужчина прикусил хрящик его уха, по позвоночнику Мегуми снова пробежала волна — на этот раз не резкая, а тягучая и слабая. Тяжелые, горячие ладони Сукуны легли на его ягодицы. С нажимом, который в этом состоянии ощущался почти запредельным, он начал разводить половинки в стороны. Мегуми не смог сдержаться. Тихий, надорванный стон вырвался сам собой. Гиперчувствительность после оргазма превращала любое касание в нечто среднее между негой и мягкой пыткой. — Ч-черт... — выдохнул он, бессильно роняя голову на плечо Сукуны. Это растяжение заставляло внутренние мышцы Мегуми инстинктивно сжиматься вокруг Сукуны, пытаясь удержать его, не отпускать эту наполненность. Но Рёмен не спешил прекращать. Он продолжал медленно и по-хозяйски сминать его плоть, иногда почти лениво обводя пальцами самый край, там, где кожа была влажной и растянутой. Для Мегуми это было слишком. Слишком много внимания, слишком много тактильности, слишком много «Сукуны». Он чувствовал себя пластелином в этих руках — податливым, мягким и абсолютно не способным на протест. Сукуна, казалось, не мог насытиться. Его пальцы продолжали блуждать по телу Мегуми, жадно считывая каждую реакцию, каждый микродрожь. В этом мужчине жил какой-то древний, почти первобытный тактильный голод, который только распалялся от того, как Мегуми плавился под его ладонями. Видеть, как на бледной коже парня рассыпаются мурашки, чувствовать, как его бедра непроизвольно напрягаются, стоило Сукуне чуть сильнее надавить — всё это было для Рёмена лучшим подтверждением его власти. Мегуми, изможденный и совершенно обезоруженный, заставил себя поднять веки. Он столкнулся со взглядом Сукуны и снова почувствовал, как сознание начинает «плыть». Этот взгляд был слишком тяжелым, слишком наполненным, чтобы выносить его долго, но и отвести глаза было невозможно. Тихий, рваный стон сорвался с губ Мегуми, когда Сукуна снова дразняще провел пальцами по влажной коже. — Ты не представляешь, какой ты сейчас красивый, — прошептал Сукуна. Его голос вибрировал от сдерживаемого возбуждения. — Когда ты так открыт… когда ты позволяешь себе просто тонуть в этом. Сукуна шумно, со свистом выдохнул, когда Мегуми в очередной раз судорожно сжался вокруг него. Чувствительность парня была на таком пике, что любое движение отдавалось в обоих электрическим разрядом. Рёмен не стал ждать, пока Мегуми придет в себя. Он плавно перехватил его под спину и, не выходя из него, медленно завалил парня назад, укладывая на диван. Мегуми охнул, когда угол обзора сменился, и он оказался прижат к мягким подушкам тяжестью мужского тела. Сукуна навис сверху, упираясь локтями по обе стороны от головы Мегуми, и начал двигаться. Это были не те резкие толчки, что довели их до пика. Теперь он двигался мучительно медленно, почти лениво, смакуя каждое мгновение этой затихающей, но всё еще обжигающей близости. Он будто хотел впечатать себя в память Мегуми, заставить его чувствовать свою наполненность каждой клеткой. — Вот так… — выдохнул Сукуна, ловя губами очередной сбивчивый вздох Мегуми. Мегуми зажмурился, чувствуя, как слезы облегчения и чистого, незамутненного восторга катятся по вискам. В этом медленном, вязком ритме было столько интимности, что она пугала больше, чем любая грубость. Сукуна нависал сверху, превращая пространство дивана в их личный, изолированный от всего мира кокон. Одна его рука упиралась в подушку рядом с головой Мегуми, а вторая крепко, по-хозяйски обхватывала его за талию, прижимая к себе. Мегуми, ведомый этим неспешным ритмом, непроизвольно выгибался навстречу, стремясь сократить любое расстояние, которое еще могло между ними оставаться. — Умница... какой же ты хороший, Мегуми... — шепот Сукуны обжигал кожу, пробираясь под самые ребра. Он продолжал осыпать его комплиментами, повторяя, как он доволен, как правильно Мегуми всё делает. Для парня, который привык держать всё в себе и быть «сильным», эти простые слова признания стали последней каплей. Мегуми натурально всхлипнул — не от боли, а от оглушительного эмоционального перегруза. Он даже не успел испугаться собственного смущения или попытаться спрятать лицо, потому что Сукуна среагировал мгновенно: он бережно и властно слизнул соленые дорожки слез с его щек. Этот жест был красноречивее любых слов — Сукуна будто давал ему официальное разрешение на эту слабость, на эти эмоции, на всё, что Мегуми так долго в себе подавлял. Движения Сукуны внутри оставались медленными и плавными. Это больше не был тот яростный взрыв, который случился несколько минут назад. Теперь это напоминало медленное, ровное горение. Жар разливался по венам, концентрируясь внизу живота, но теперь он не требовал немедленной разрядки, а позволял смаковать каждый дюйм пути, который Сукуна проделывал внутри него. Сукуна не ограничивался только этим. Он спустился поцелуями к шее, оставляя там горячие следы, а затем переместился к груди Мегуми. Когда он прикусил, а затем начал дразняще посасывать сосок, Мегуми вскрикнул, вонзая пальцы в предплечья мужчины. Эта новая волна стимуляции наложилась на вязкое удовольствие внутри, создавая симфонию ощущений, от которой по коже пробегали искры. — Чувствуешь? — пробормотал Сукуна в самую кожу его груди, не прекращая своих движений. — Ты весь дрожишь... такой отзывчивый... Мегуми зажмурился, чувствуя, как его окончательно уносит этим течением. Он больше не пытался анализировать «правильность» ситуации или свою неловкость. В этом медленном танце, под присмотром человека, который видел его насквозь и принимал это, Мегуми впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему на своем месте. Мегуми, ведомый этим тягучим, ласковым ритмом, окончательно отбросил остатки осторожности. Он обхватил Сукуну ногами за талию, притягивая мужчину к себе так плотно, что между ними не осталось даже миллиметра воздуха. Он утопал в этом удовольствии — оно больше не было резким, как удар молнии, оно растекалось по телу теплыми, ленивыми волнами от каждого неспешного движения Рёмена. В голове Мегуми всплыла отчетливая мысль: Сукуна был идеальным любовником. Не в каком-то абстрактном смысле, а именно для него. Он двигался так, будто читал тело Мегуми как открытую книгу, лишенную шифров. Он прислушивался к каждому сбитому вздоху, к каждому непроизвольному дрожанию мышц, слушая его реакции внимательнее, чем собственные инстинкты. Сукуна будто знал его потаенные желания лучше, чем сам Мегуми, который до этого вечера боялся даже думать о подобном. — Тебе... правда хорошо? — Мегуми заставил себя разлепить веки и посмотреть в эти темные, внимательные глаза. Его голос надломился, сорвавшись на тихий, влажный стон на последнем слове, когда Сукуна сделал очередной глубокий толчок. Сукуна улыбнулся. Это была не та хищная ухмылка, что в начале вечера, а нечто более мягкое, но всё такое же властное. Он сильнее вжался бедрами в Мегуми и сделал несколько коротких, прицельных движений глубоко внутри, безошибочно нажимая на простату. Мегуми вскрикнул, его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Сукуны в ответ на эту точную стимуляцию, а пальцы впились в его плечи. — Правда, Мегуми, — прошептал Сукуна прямо ему в губы, и его голос был пропитан искренним, густым удовольствием. Он замер на мгновение, позволяя Мегуми прочувствовать эту предельную глубину, а затем снова начал двигаться, превращая их близость в бесконечный цикл из стонов, жаркого дыхания и абсолютного, кристально чистого доверия. Всё превратилось в единый, непрерывный поток ощущений: жаркое дыхание Сукуны прямо в губы, его тяжелые ладони, до боли вжимающие в диван, и это неумолимое, ритмичное движение внутри, которое заставляло весь мир Мегуми вибрировать на одной частоте. Они ускорялись. Мегуми чувствовал, как его снова затягивает в воронку, но на этот раз всё было иначе. Ему не хотелось закрывать глаза или прятаться. Он ловил каждый шумный выдох Сукуны, каждый его сбивчивый, хриплый шепот. — Умница... — Сукуна смотрел на него с улыбкой, в которой сквозило почти благоговейное восхищение. — Посмотри, как ты принимаешь меня... как ты мне отдаешься. Эти слова, сказанные с такой интимной теплотой, окончательно выбили почву из-под ног Мегуми. Он больше не касался себя — в этом просто не было нужды. Чувствительность достигла такого предела, что стимуляции внутри стало достаточно. И вдруг Мегуми провалился. Это не было вспышкой или резким взрывом. Это была медленная, тяжелая волна тягучего удовольствия, которая зародилась где-то глубоко внутри и начала плавно растекаться по конечностям, сковывая мышцы в сладком спазме. Мегуми замер, широко распахнув глаза и беззвучно открыв рот в попытке поймать воздух. Его тело на мгновение стало каменным, а затем — как будто плотина окончательно рухнула — обмякло, становясь совершенно расслабленным и невесомым. Он чувствовал, как Сукуна сделал еще несколько мощных, глубоких толчков, прежде чем тоже замереть, прижимаясь к нему всем весом. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжелым, общим дыханием и далеким шумом города за окном. Мегуми лежал, не в силах пошевелить даже пальцем, чувствуя себя абсолютно пустым, но при этом странно... целым.

***

Тишина в гостиной стала почти осязаемой. Те несколько минут, что они провели в неподвижности, пытаясь восстановить дыхание, показались Мегуми целой вечностью, проведенной в невесомости. Мысли всё еще путались, и на какой-то краткий миг он действительно забыл, где находится и как его зовут — осталось только ощущение тяжести в конечностях и гул крови в ушах. Несмотря на интенсивность того, что произошло, Мегуми понимал: они всё еще чужие люди. Между ними не было истории, не было общих воспоминаний или планов. Была только эта странная, выжигающая химия и то, как Сукуна заполнял собой пространство. Мегуми уважал эту силу, этот образ «человека, который точно знает, чего хочет», но за этим образом скрывалась пустота. Сукуна поднялся первым. Его движения были уверенными и по-мужски скупыми. Когда он аккуратно вышел из тела Мегуми, тот непроизвольно зажмурился и издал тихий, рваный вздох — ощущение внезапной пустоты и прохладного воздуха на коже заставило его снова немного ёжиться. — Лежи, — негромко бросил Сукуна и ушел в сторону ванной. Мегуми остался один в полумраке. Он был искренне благодарен Сукуне за то, что тот не нажал на выключатель. В этой темноте он чувствовал себя в безопасности. Если бы сейчас вспыхнул яркий свет ламп, Мегуми, вероятно, сгорел бы от стыда, увидев себя — растрепанного, с красными пятнами на коже и следами их близости на животе. Но тьма скрывала всё лишнее, оставляя только ощущения. Через пару минут Сукуна вернулся. Теперь на нем были только темные боксеры, которые подчеркивали его мощную фигуру и татуировки, которые в сумраке казались живыми тенями. В руках он держал влажное полотенце. Сукуна опустился рядом с ним. Его прикосновения теперь были другими: Он не спешил, будто продолжая изучать поверхность кожи Мегуми. В каждом движении чувствовалась рука мастера, который заботится о своем приобретении. Влажная ткань приятно охлаждала разгоряченную кожу, убирая липкие следы и возвращая Мегуми чувство чистоты. Мегуми не двигался. У него просто не было на это сил. Он лежал, глядя на силуэт Сукуны, и внутри него росло странное чувство. Это не была любовь или симпатия в привычном смысле, скорее — глубокое признание. Он видел в этом мужчине не просто «красивую картинку» из приложения, а кого-то, кто взял на себя смелость вести его через этот опыт и теперь, так же уверенно, помогает ему из него выйти. Когда влажная ткань полотенца коснулась колена и Сукуна на секунду задержал на нем руку, Мегуми почувствовал, как сердце предательски екнуло. Он поднял взгляд. Они встретились глазами. Тишина вдруг стала слишком плотной. Мегуми моментально почувствовал острую, почти паническую потребность заполнить её хоть какими-то словами. Ему казалось, что в этом безмолвном контакте «глаза в глаза» Сукуна видит его насквозь — видит все его страхи, его неожиданную привязанность к этому моменту и то, насколько Мегуми сейчас беззащитен. — Часто у тебя тут такое бывает? — спросил он тихо, едва заметным жестом обводя диван и себя, намекая на весь этот сценарий «знакомства из приложения». Сукуна не отвел взгляда. Его лицо выражало абсолютное, сытое спокойствие хищника, который никуда не торопится. — Не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответ, — ответил он неопределенно. В его голосе не было привычной насмешки или попытки задеть. Это констатация факта. Мегуми внутренне вздрогнул. Действительно, он не хотел знать. Ему не хотелось услышать, что он — сто первый в бесконечном списке проходных лиц, скрашивающих досуг Сукуны. Но, как ни странно, он не был готов услышать и то, что он «особенный». Это странное неведение, оставлявшее простор для фантазии и сохраняющее между ними безопасную дистанцию, устраивало его больше всего. Даже если на языке всё еще горчил привкус желания прояснить статус. — Мне нужно уйти? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, по-взрослому. На самом деле уходить было выше его сил. Тело превратилось в теплую, расслабленную лужицу. Мысль о том, чтобы сейчас натягивать джинсы, выходить в холодный подъезд и ловить такси до другого конца города, казалась физически отвратительной. Ему хотелось только одного: пить, спать и, возможно, если повезет, проснуться здесь же. — А ты хочешь уйти? — интонация Сукуны была абсолютно нечитаемой. Издевается? Проверяет? Просто спрашивает? — Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? — Мегуми слегка нахмурился, чувствуя, как возвращается его привычная колючесть. — А что, если так? Сукуна не выдержал первым. Он коротко хмыкнул — этот звук был почти ласковым в своей грубости. Мужчина закончил приводить Мегуми в порядок, бросил полотенце на сгиб локтя и поднялся, чтобы отнести его в ванную. У самой двери он обернулся, и его фигура на мгновение перекрыла тусклый свет из коридора. — Можешь остаться, если хочешь. Я бы хотел трахнуть тебя еще. Мегуми не питал иллюзий. Он не чувствовал себя «тем самым» или героем любовного романа. Он прекрасно понимал, что Рёмен был с ним сегодня в первую очередь ради собственного удовольствия. Сукуне, скорее всего, не было дела до тонких душевных движений Мегуми — и не потому, что он был намеренно жесток, а просто потому, что это было лишним. Сукуна говорил только за себя: «я бы хотел», «мне нужно». Никакого фальшивого «нам». Он не пытался угадывать желания Мегуми, не строил из себя галантного кавалера, и именно это… освобождало. Мегуми почувствовал, как по телу прошла волна странной, новой для него уверенности. Ему больше не нужно было судорожно анализировать каждый взгляд или подбирать слова, боясь обидеть или показаться навязчивым. Если Сукуна чего-то хотел — он говорил. Если ему было скучно — он бы тоже об этом сказал. Эта честность избавляла Мегуми от необходимости додумывать за другого, оставляя пространство для собственного «хочу». Прислушавшись к себе, Мегуми с удивлением отметил, что ему чертовски хорошо. Это внимание, прямое и тяжелое, как удар, внезапно провалидировало его собственную сексуальность. Он больше не был просто «неопытным студентом». В глазах Сукуны он видел подтверждение того, что он — желанный объект, что он «горячий». И это осознание заставляло его кожу буквально светиться изнутри. Сукуна вышел из ванной, его силуэт в полумраке казался еще более внушительным. Он остановился, глядя на Мегуми, будто давая тому последнюю возможность передумать и уйти, сохранив остатки привычного контроля. Мегуми медленно приподнялся на локтях, чувствуя, как одеяло сползает по его обнаженным плечам. Он выдержал этот взгляд, не пытаясь отвернуться. — Я останусь, — произнес он, и его собственный голос показался ему незнакомым — более низким, глубоким. — Я бы хотел, чтобы ты трахнул меня еще раз.

***

В итоге Мегуми остался. Сукуна, как и обещал, трахнул его еще раз — на этот раз медленнее, с какой-то ленивой, уверенной жестокостью, которая окончательно вымотала Мегуми. А потом был еще один раз, уже утром, когда серый рассветный свет едва пробивался сквозь плотные шторы, делая татуировки на теле мужчины похожими на древние письмена. Утренний секс был вязким, полусонным и до странного интимным, несмотря на то что они всё еще оставались друг другу чужими. Мегуми уехал домой ближе к полудню. В такси он смотрел в окно на проплывающий мимо город и, к своему удивлению, не чувствовал ни капли сожаления или той липкой неловкости, которая обычно преследовала его после случайных связей. Напротив, внутри было спокойствие. Этот вечер превратился в идеальную фантазию, которую он бережно уложил в самый дальний уголок памяти. Возвращаясь к своей обычной жизни — лекциям, библиотекам и тихим вечерам в своей квартире — Мегуми ловил себя на том, что временами воспоминания накатывают на него душной волной. Засыпая в своей постели, он закрывал глаза и почти физически ощущал у себя в волосах сильные пальцы Сукуны и его горячий, обжигающий шепот на ухо: «Будь хорошим». Он больше не заходил в приложение. Не искал других встреч, не свайпал чужие анкеты. Мегуми не был наивным; он прекрасно понимал, что вероятность того, что с другим случайным незнакомцем ему повезет так же — что химия будет настолько же сокрушительной, а подчинение настолько же естественным — ничтожно мала. Ему не хотелось разрушать этот опыт, «затирать» его другими, посредственными людьми. Он хотел подольше сохранить это послевкусие своей провалидированной сексуальности, это чувство, что он может быть таким — открытым, желанным и живым. Так прошло несколько недель. Очередной вечер Мегуми проводил в своей комнате. В окнах напротив уже зажегся свет, а он сам сидел в полумраке, лениво листая конспекты. Тишина в квартире была почти оглушительной, пока её не прорезала короткая, резкая вибрация смартфона. Мегуми мельком взглянул на экран. На заблокированном дисплее светилось оповещение из приложения. Тот самый значок, который он не видел, казалось, уже вечность. Новое сообщение: Сукуна «Приедешь, если я вызову такси?» Ни приветствия, ни лишних вопросов. Всё тот же тон и та же прямолинейность. Мегуми смотрел на голубоватое свечение экрана, и его пальцы непроизвольно сжались. Он знал, что если разблокирует телефон и ответит, магия «идеального воспоминания» превратится во что-то реальное, сложное и, возможно, еще более опасное. Но он уже чувствовал, как фантомные пальцы Сукуны вплетаются в его волосы, а по коже пробегает та самая, знакомая дрожь. Мегуми протянул руку к телефону.