И позади у них лежало великое будущее

Патрик закрывается от нещадно палящего в последний день весны солнца, а морской ветерок, кажется, доносит соленые капли, оседающие на лице. На верфи сегодня суета, полным ходом идёт работа! Толпы рядовых рабочих, а с ними и конструкторов снуют туда-сюда, переговариваются и кричат. На набережной Белфаста уже столпилось более сотни тысяч человек, многие из которых впервые приехали в город ради столь значимого события. А событие действительно невероятное — спуск на воду лайнера Уайт Стар Лайн, Титаника. Самого большого в мире корабля! Патрик впервые видит его вот так, целиком, во всей его величественной, блистательной красе. Он чувствует, что заворожен, что не может сдвинуться с места, и это так глупо, ведь он, в числе прочих работников Харленд энд Вольф занимался строительством лайнера, как и прежде его собрата Олимпика. Господи, сколько сил было потрачено, сколько мужчин пострадало на верфи в ходе работ. Однако, видя своими глазами новое чудо света, Патрик не может не увериться в одной простой мысли: все это было не зря. На самом деле, отпроситься со смены было трудно. Пока горожане и прибывшие гости развлекаются на набережной, его бригада трудится даже в такой день. Помогло письмо от Артура на имя директора, которое выпросить было ещё сложнее. И не потому, что младший отказывался объясняться за него перед начальством, а потому, что в последнее время тот был слишком занят и застать его почти не представлялось возможным. Но вот он здесь. Может не в комфортабельных рядах на специальной трибуне вместе с братьями, сановниками и важными гостями, но отсюда, куда не добрались ещё белфастские мальчишки, Ольстеру открывается великолепный вид на гордый лайнер. Он подтягивается, забираясь повыше, чтобы точно ничего не пропустить. Через несколько минут все начнётся! — Осторожней, — Патрик слегка оступается, но вдруг чувствует поддержавшие и удержавшие от падения чужие руки, — Помоги мне. Артур в костюме-тройке с уже перепачканным пиджаком требовательно протягивает руку. — Что ты тут... — звучало бы грубо, — Почему ты не на трибуне? — удивлённо спрашивает ирландец, помогая Артуру забраться наверх. Тот с показным пренебрежением отряхивает одежду от пыли и расслабляет галстук. — Ох, избавь меня! — Англия закрывает глаза, морщась, как от головной боли, — Последнее место, где я бы хотел провести свой единственный свободный день за последний год, так это в компании чванливых засранцев. Патрик не верит, что это единственная причина — тот же Исмей не раз бывал у них дома и брат его очень даже жаловал. Критиковал, но уважал. Он молчит, чувствуя в этом месте, рядом с Англией, какую-то неловкость. — Как тебе Титаник? Правда, невероятный?! — слишком резко и эмоционально произносит, за что одергивает себя. Артур молчит некоторое время, холодно смотрит на представший перед ним гигантский корабль. — Не нравится. — Что? — Патрик переводит изумленный взгляд с лайнера на брата. — Говорю же, не нравится. Англия равнодушно скользит взглядом по накренившейся корме. Ольстер же искренне ошеломлён, не понимает, как может не завораживать своим видом, своей мощью Титаник. — Бессмысленная посудина, не приносящая никакой пользы и, как дорогая шлюха, призванная развлекать дорогих клиентов, не смыслящих в мореплавание и относящихся к морю, как к какой-то забаве. Патрик хочет закатить глаза на подобные слова младшего брата, но не делает этого, коротко вздыхая. — Может ты и прав, — он переводит немного тоскливый и мечтательный взгляд на готовый вот-вот спуститься на воду лайнер, — Но ты только представь, как красиво будет смотреться в ночи рассекающий атлантические воды, сияющий Титаник! Артур усмехается. — Красота корабля не в гирляндах, он не рождественская елка. Кажется, Патрик понимает про что говорит Англия, но в душе не соглашается. Он знает, что тот восторгается Дредноутом и другими грозными представителями британского флота, наверняка скучает по своим парусникам времён пиратства, только вот время идёт, все меняется, сегодня, на заре небывалого технологического прогресса, люди строят огромные здания и огромные, передовые корабли. Разве это не восхищает? Разве круизный лайнер хуже набитого оружием броненосца? Разве есть что-то плохое в том, чтобы в мирное, благодатное время в комфорте пересекать океан? — Я... Ольстер не успевает ничего сказать, как Титаник издаёт рёв, гремит. Корабль начинает движение по наклонной плоскости стапеля. У Патрика замирает дыхание. Через минуту — первое соприкосновение с водой. Лаган бережно принимает в свои объятия сотворенное руками тысяч людей чудо. — Он прекрасен! Посмотри, Арти, посмотри же! Чувствует себя глупым восторженным ребёнком, но ничего не может с собой поделать, слишком невероятным, бесподобным кажется все происходящее. Англичанин равнодушно молчит, будто бы наблюдая спуск на воду рядового торгового судна. Однако, вдруг замечает Патрик, на миг в глазах Артура мелькает заинтересованность и какое-то тёплое одобрение. — Это несуразно огромное создание не заслуживает своих мастеров, — кивает на отвечающих за торможение лайнера конструкторов и рабочих. — Они отлично справились! — наконец искренне соглашается с ним ирландец. Когда Титаник стихает, а за ним и доносящиеся с трибун крики, свисты и аплодисменты людей, Патрик решается наконец озвучить просьбу, что все это время вертится в мыслях. — Артур, Арти... — он мнётся, робеет, страшится отказа, — Можно ли мне отправиться с ним в первое его плавание? Не обязательно пассажиром, конечно, я бы даже не просил. Но, возможно, ты позволишь мне присоединиться к машинной команде, котельщиком или кочегаром. Я буду очень благодарен, пра... — Патрик, нет, — останавливает его брат, — Мне очень жаль, но нет. Это трансатлантический лайнер, Америка слишком далеко, а ты нужен здесь, — Артур пожимает плечами, спускаясь вниз, — Но раз тебе эта посудина, которая, помяни мое слово, не в первом, так во втором плаванье пойдёт ко дну, так понравилась, ты можешь проводить ее в Саутгемптоне. Ольстер смотрит вслед уходящему в сторону трибун брату, чувствуя, как маленькая мечта, которую он хранил в себе и нежно лелеял на протяжении последних месяцев, крошится и осыпается пеплом. На лице прибавляется соленых капель и вовсе не принесённых прибрежным ветром. Он ведь знал, что так будет. Нечего было тешить себя пустыми иллюзиями и надеяться невесть на что. Конечно, Артур не позволил бы покинуть острова, даже спрашивать не стоило, только выставил себя посмешищем. Титаник, который был построен и спущен на воду на его земле, над которым он, как и многие другие ирландцы, трудился не покладая рук, так и остаётся недостижим для Патрика.