Не "Образцовый"

      Родительский день. День, лишённый смысла. Зачем он нужен если вы через три дня всё равно увидитесь?       Семён никого не ждал, да и кого ему ждать на правах попаданца? Оленька упоминала о каких-то его якобы родителях, но и дураку было понятно, что никто к нему не приедет. В какой-то степени он завидовал детишкам и их персональным волшебникам на голубых вертолётах, ведь те могли привезти в лагерь всё: конфеты, петарды, плейбои, а кому-то и те самые резиночки достались, причём импортные, а не та «наждачка» из медпункта, коих у горяченькой Виолы было навалом.       Несмотря на это, Семён в накладе не остался. Вожатая щедро отсыпала ему конфет из своих (скорее всего из изъятой у ДваЧе нычки) закромов и куда-то исчезла с самого утра, даже на завтраке не появлялась. Остальные пионеры, что удивительно для него самого, не сильно докучали своими прибабахами, коих в них было навалом.       Это в первый день лагерь был чуть ли не пятизвёздочным отелем со шведским столом, морем и прочими прелестями. Второй же день обнажил истинную суть этого далеко не райского городка: местные обитатели совсем не дружат с головой, не следят за речью и часто бросаются из крайности в красность, совершая порой уж совсем безумные поступки. Семён, считавший себя непробиваемым, но вполне адекватным интровертом, несколько раз уже поддался общей придурковатости сам того не желая. Как же ему за это стыдно…       — Семён, ты не занят после обеда?       Эта девушка выделялась на фоне многих пионерок своей чудаковатой внешностью и повадками: седые чуть ниже плеч прямые волосы, насыщенные зелёные глаза и достаточно тяжёлый, но вместе с этим и придурковатый характер. Она ещё и ведьмой себя считает, впрочем, у неё есть на это право — она показала Семёну несколько «магических» фокусов, а особенно ему запомнился тот, где она поставила ему крапивку даже не касаясь его, но прикосновение кого-то или чего-то он явственно почувствовал.       Крапивка — это сущая мелочь. При желании эта девушка могла бы магией и убивать, что, впрочем, она почти и сделала с Алисой, когда у той хватило ума «поиграть» в буллинг.       Семён ещё до «Совёнка» знал, что девушки опасны. Ксана научила его этой житейской мудрости: в первый раз она натравила бугаёв, а те отбили ему все внутренности вплоть до того, что он больше не мог заниматься музыкой. Второй же раз, благодаря которому он очутился в «Совёнке», бугаи его уже пристрелили и бросили в парке умирать.       — Чехова? — Семён поднял глаза. Не смотря на своё нежелание лишний раз связываться с девушками, Чехову он был не против видеть здраво рассудив, что «два попаданца лучше пусть будут в одной лодке». — Что тебе нужно?       Два попаданца в одном сумасшедшем лагере. В отличии от него, она здесь уже неделю и, что удивительно, местные почти её не трогают. Она же всё списывает на магию говоря, что поддерживает вокруг себя нечто вроде иллюзии, благодаря которой местные считают её «фоновым» персонажем.       — Есть одно «маленькое» дело, — девушка в наглую села напротив Семёна. Он и бровью не повёл. Даже если бы он сейчас поднял шум и попытался её выгнать, она бы всё равно осталась на месте, а он бы выглядел спорящим с воздухом идиотом.       — Дело маленькое, но большое?       Взгляд Чеховой ушёл вверх и вправо. Врёт. Дело явно большое, да и от него попахивает керосином. Впрочем, он и не против поиграть с горючими жидкостями если так от этого лагеря останутся лишь тлеющие угольки.       — Важное. Очень важное, — Чехова, предварительно окинув взглядом столовую, разломала вилкой котлету пополам. И у неё Ульяна котлету украла во славу коммунизма и товарища Генды, который в их реальности явно не был членом компартии, но кого-то им обоим напоминал. — Вселенная схлопнется если я этой не сделаю.       — Ну так делай. А я тут причём?       — Притом, Сёма, притом.       — Не называй меня так, раздражает, — полурыком бросил Семён.       Подобное прозвище дала ему Славя. Девушка ни в каком безумии не была замечена и временами даже казалась ему милой, но данное ей прозвище почему-то его неимоверно бесило. Чехова предупредила его, что Славя ещё обязательно проявит себя да так, что перепетые Алисой частушки Сектора Газа (где Сёмушка совокупляется с Ленушкой) и покусанный Ульяной тортик, покажутся ему детской шалостью.       — Ладно-ладно, не буду, — девушка немного покашляла и влила побольше маны в окружающее столик пространство. Семён это почувствовал. Он в принципе чувствовал любые колебания магии в пространстве и невольно считал, что это его «специальная» попаданческая плюшка. — Так нас никто не услышит, да и не увидит тоже.       — Снова твоё колдунство. Интересно, а филиал инквизиции далеко? Ай, — Семён получил щелбан, причём от её тонких пальцев, а не магии. — Уже и пошутить нельзя? А чёрт с тобой! Вещай, а там уже решу помогать тебе или нет.       — Я на рупор похожа? — девушка похихикала своей же шутке, а он никак на это не отреагировал. Бесчувственный чурбан. — Вещаю. В лагерь приехал ревизор.       — Такой же как у Гоголя или настоящий?       — Шутник, — махнула она рукой с ложкой, раскидав рис по округе. Её щёки густо покраснели, она сделала вид в духе «Я не я и лошадь не моя», а после этого, как примерная ученица, сложила руки на столе. — Настоящая комиссия, Семён. Поэтому местные и ведут себя как пришибленные.       — Ну комиссия и комиссия, что такого?       — Лагерь хочет получить приставку «Образцовым».       Семён засмеялся. Единственная приставка, которая идеально подошла бы этому лагерю это «Бывший», причём не важно, как полученная — хоть сожжением, хоть землетрясением, хоть сброшенной атомной бомбой.       — Ну, допустим, а я тут причём?       — Я помешать им хочу. Поможешь?       — Это без меня, — тут же открестился он. Перспектива заниматься безумными авантюрами вместо пары часов сна его совсем не прельщала. Это она может исчезнуть по своему хотению, а он просто смертный и такими фокусами пользоваться не может. — Попроси кого-нибудь. Ну, не знаю, Шурика?       — Заткнись! — девушка встала со скамейки и рявкнула так, что не закрывай их магическая иллюзия, то все взгляды тут же были прикованы к ним. — Не смей о нём говорить! Никогда!       Чехова сама не понимая, как это получилось, влюбилась в Шурика. Хорошее и прекрасное чувство, но это место обладает поистине извращённым чувством юмора:       Столкновение с Алисой привело к тому, что магические способности не просто вернулись, а ещё и многократно усилились. Весь следующий день она чувствовала себя паршиво, а Шурик заявился к ней в домик ночью и чуть не изнасиловал. Если бы не снующий в кустах под окнами ёжик, спугнувший горе насильника, то он бы сделал своё грязное дело.       — Прости, — притихла девушка и опустилась на скамейку. — И не спрашивай — я не хочу об этом говорить.       Семён не был дураком и сразу понял, что Шурик попытался засунуть свои промасленные ручки куда не следует. Осознание этого его так сильно взбесило, что он захотел прямо сейчас броситься на поиски этого придурка и выбить ему все зубы.       — Не делай этого, — Чехова мягко обхватила запястье Семёна пальцами, и он быстро пришёл в себя. — Чёрт с ним.       «Пионеры» дальше сидели в тишине обдумывая каждый своё. Закончив с обедом, они направились к выходу из столовой и чуть было не врезались в первый отряд. Всё ещё держащаяся иллюзия не позволила им опознать в двух уходящих из столовой пионеров Семёна и Чехову.       — Извини, но я не буду помогать.       — Жаль, — тихо пробормотала девушка, не скрывая сожаление. — Я сделаю всё сама…       

***

      Семён хотел воспользоваться правом тихого часа и немного подремать до полдника, но сон явно был против этого. Здравый смысл отчаянно призывал сидеть тихо и не высовываться, но что такое здравый смысл в «Совёнке» и с чем его едят, Семён знал прекрасно, а потому решил предаться безумию и отправился на прогулку. Ему в этом стремлении никто не мог помешать: пионеры тихо сидят по домикам и не высовываются, вожатка куда-то смылась, а комиссия уж точно ему не указ — этот гадюшник не заслуживает приставки «Образцовый».       Семён был в леске на холме у рукомойников, был на скамейке на площади, сидел на пирсе, но чувства удовлетворения такая прогулка ему не приносила. Его мысли часто возвращались к одной юной ведьме, которая уж точно не будет сидеть сложа руки и попытается оставить у комиссии незабываемые впечатления о «Совёнке».       Почему он отказал? Он же и сам не хочет, чтобы лагерь стал образцовым. Всё просто — Семён Персунов вполне обычный и ничем не примечательный человек, каких на этом свете полно. Хотя кого он обманывает? Не такой он уж и обычный, но вынужден притворяться таковым чтобы местные лишний раз его не донимали.       — Фух, — раздался тяжёлый вздох на площади, заставивший Семёна тут же нырнуть в ближайшие низкие кусты.       На площади никого не было, но это не так. Чехова сидела на скамейке совсем близко. Она тяжело дышала и её руки била мелкая дрожь, а окружающее пространство было так сильно наполнено магией, что даже Семён видел ведьму полупрозрачной. К её рукам были привязаны связки воздушных шариков и в голову невольно закрался вопрос: почему она ещё не взлетела?       — Как же я устала… и губы болят, — девушка коснулась своих губ и тихо айкнула. Чем же она занималась всё то время, пока они не виделись?       — Семён Григорьевич!       Семён, и далеко не Григорьевич, обернулся. За ним никого не было, а вот со стороны кружков кибернетики на площадь шла Ольга Дмитриевна в компании толстого мужичка в деловом костюме.       — Вам всё нравится? — взгляд, да и голос вожатой, очевидно выдавал в ней какого-то неправильного Матросова — она была готова броситься не на амбразуру, но на мужичка лишь бы склонить его на «образцовую» сторону не образцовыми методами.       — Нравится мне или нет, это не важно, — буркнул толстячок, явно понимая куда вожатая клонит. — Комиссия это не одобрит.       Семён мысленно стукнул себя по лбу. Чехова же сделала это физически, но беззвучно. Как же все готовы тут низко пасть ради приставки «Образцовый».       — Я знаю, что ты тут, — прошептала Чехова не отрывая взгляд от подлизывающейся вожатой.       — И как давно?       — Ты слишком громко думаешь, — хихикнула она. — Но да ладно.       — Тебе зачем столько шаров? Так ты из лагеря не выберешься.       — И без тебя знаю.       Чехова уже пыталась выбраться из лагеря. Она стащила у вожатой ключи, вскрыла столовую, «позаимствовала» продукты оттуда и перелезла через забор. Пройдя не более чем полкилометра, она вырубилась, а проснулась в лагере в «своей» кровати. Оленька обещала поставить беглянку на счётчик, да только вот после того дня никто о той и не вспоминал.       — Это часть моего плана, да только вот есть одна проблема. Эти «голубки», похоже, ворковать там ещё будут долго, а моя иллюзия, как ты уже успел заметить, начинает слабеть.       — Намёк понял.       Семён долго над планом не думал:       — Мама! Мама! — выбежал он на площадь. Ошарашенная вожатая и понять ничего не успела как уже оказалась в очень сильных объятиях своего новоявленного сына. Он даже поцеловал её в щёку окончательно выбив из ментального равновесия. — Ты наконец-то приехала! А папа где? А конфеты привезла? А мою коллекцию плейбоя? Не смотри на меня как на дурака! Я же просил прихватить пару журналов из-под матраса!       Глядя на это, Чехова давилась смехом, а лицо члена комиссии застыло в вопросе «Какого хрена?».       — Т-т-т-ты! От-пус-ти, — Семён тряс вожатую за плечи так сильно, что её вестибулярный аппарат не выдерживал. — Персунов! Отпусти или я… я…       — Стоп! Ольга Дмитриевна?! Прости меня, дурака такого! Это всё лунатизм!       — Я тебе сейчас его вылечу!       Семён ловко уклонился от попытки схватить его за рубашку и пустился в бега. Вожатая, швыряясь отборными трёхэтажными проклятьями, пустилась за ним. Толстячок же, что-то недовольно бурча себе под нос, направился в сторону здания местной администрации.       Путь свободен…       

***

      Семён был не в лучшей физической форме, и вожатая несколько раз коснулась воротника его рубашки пальцами, но ухватить не смогла. Он уже было подумал, что обречён таскать сахар до конца смены, но помогла госпожа удача — впереди были склады и одна из дверей была открыта, а в замке торчала связка ключей. Сделав обманный манёвр и круто развернувшись у двери, он лёгким толчком в спину помог Оленьке влететь в помещение склада.       Пока вожатая приходила в себя от такой наглости, Семёна уже и след простыл. Вляпался он по самые помидоры, если не хуже, а раз так, то почему бы и не помочь Чеховой в осуществлении её плана? Хуже уже не будет, ведь так?       Поиски Чеховой не были долгими. Сложив два и два, Семён понял, что скорее всего она где-то в районе эстрады и не прогадал — она действительно была там, только лежала на полу не шевелясь.       — И чего мы тут лежим, Гудини?       Девушка открыла глаза. Первая мысль напугала её, и она бы тут же убежала если бы могла. Когда она смогла сфокусировать зрение и разглядеть Семёна, она облегчённо выдохнула и слабо улыбнулась.       — Мана… кончилась…       Если бы пресловутая мана действительно кончилась, то от её шариков не фонило бы магией как от радиоактивных отходов. Она намерена прятать их до последнего.       Семён взял руку девушки помогая ей встать. За всё то время, что она вставала, он чувствовал, как что-то уходит от него и переходит к ней.       — А ты вкусный, — с усмешкой констатировала она чуть ли не облизывая губы.       — А разрешение спросить? — буркнул он скорее для галочки.       Эта ведьма через прикосновение забирает его «ману», которая ему и не нужна — всё равно не знает, как ей пользоваться. Примерно через полминуты она уже чувствовала себя намного лучше, да и выглядела как не спавший три ночи подряд из-за недописанной курсовой студент.       — Спасибо… как я понимаю, ты всё же решил мне помочь?       — Ага. Что нужно делать?       Сделав лёгкое движение руки, Чехова нагнала на эстраду иллюзию. Она отвязала от своего запястья связку шариков и протянула её Семёну.       — Отвязывай те и привязывай эти. Говорить не буду зачем — сам всё увидишь как время придёт.       Семён, как бы его не терзало любопытство, не стал допытываться. Он отвязывал одни шарики и привязывал другие. Спустя пять минут они закончили и под звуки горна отправились в столовую на полдник.       

***

      После вливания в себя стакана ряженки и поедания сдобной булочки, ведьме явно полегчало. Семён предлагал ей взять ещё немного своей маны утверждая, что с него не убудет, но она сопротивлялась заявляя, что через несколько часов будет как огурчик. Он слабо в это верил, но спорить не стал.       — Какой план? — поинтересовался Семён, садясь вместе с девушкой на скамейку в последнем ряду у эстрады.       — Сидим в тылу врага и сливаемся с окружением.       — Я бы предпочёл окопаться в кровати, желательно в своей.       Чеховой хотелось пошутить в духе «можешь окопаться в моей, всё равно здесь одна живу», но быстро одёрнула себя от этой мысли. Не то чтобы она была против, но и не сказать, что так уж и была за. Скорее всего, он бы понял двусмысленность этой шутки и согласился составить ей компанию на эту ночь.       — Я тоже, Семён, я тоже. Увы, но нам придётся потерпеть…       Пионерия постепенно собиралась у эстрады с присущим им шумом, гамом и прочими атрибутами «безумной» юности. На горизонте показалась Ольга Дмитриевна. Пусть лицо её и не пылало гневом, но Семён точно знал, что ему не жить если на глаза попадётся.       — Давай руку, — девушка, не дожидаясь разрешения парня, заключила его ладонь в свою. Она взяла у него немного маны и сильнее закрыла их обоих, придавая им вид фоновых персонажей. Когда она захотела отпустить его руку, он не позволил этому случиться. — Ты чего? Понравилось?       — Балда, — он щёлкнул её по лбу. — Думаешь я не вижу, как ты дрожишь? Ты ведь и сейчас пользуешься магией на всю катушку.       — Увы, но в моём плане без этого никуда, — Чехова посмотрела на сцену. — Начинается концерт. Я дёрну тебя за штанину, когда приведу план в действие.       

***

      Этот концерт ничем от всех тех, что Семён видел у себя в школе и Чехова в других детских лагерях, не отличался: театральные сценки, музыкальные номера, чтение стихов, розыгрыши призов в виде конфет и прочее.       Единственным отличием для Чеховой от всех остальных концертов было живое выступление Хатсуне Мику, которая в её мире, впрочем, как и в его, была лишь частью вокалоидов. Она без ума от Мику, но виду старается не подавать — даже кумир в этом лагере столь же безумен, как и остальные.       После Мику была снова театральная сценка. Один мальчик играл роль полковника в приёмной комиссии, а трое других будущих призывников. Играли хорошо, чем заслужили восхищение толпы.       После них на сцену вышел маленький толстенький мальчик. Он держал в своих ручках бумажку и принялся вслух с «выражением» читать стихи. Его «выражение» ничем особо не отличалось от царапания мелом по доске, а потому это быстро всем надоело, и они начали выпроваживать мальчика со сцены под громкое «Фу-у-у».       — Спасибо, Тимофей, — ведущая с жалостью посмотрела на мальчика. Жалко его, пал жертвой лагерных интриг. — Мы даём в нашем лагере каждому право на самовыражение…       Чехова дёрнула Семёна за штанину.       — Смотри на сцену.       Плотная пелена иллюзии начала сползать с висящих на эстраде шариков. Сначала они стали белыми, а потом явили миру свой истинный вытянутый лик:       — Гондоны!!!       Раскатистый смех почти всех пионеров наполнил пространство.       Семён от души смеялся, глядя на происходящее: ведущая в панике, вожатые с криками пытаются всех успокоить, Оленька обещает хулигану надрать задницу, а члены комиссии делают какие-то записи в свои блокноты. Чехова же злорадно хихикала.       — Так вам и надо, сволочи.       Украсть из медпункта целую упаковку резиновых технических изделий №2 было не сложно — сложно было их надуть, а ещё сложнее поддерживать иллюзию до этого момента.       — А теперь пойдём отсюда и быстро, — девушка посильнее накинула иллюзию и потянула парня прочь с эстрады…