Не "Образцовый"

      Шум в лагере не унимался вплоть до ужина. Весь персонал лагеря искал виновных, но признаваться в содеянном никто не хотел, а сами виновники уже давно покинули эстраду.       — И что мы тут делаем? — поинтересовался Семён у девушки, когда они оказались в её домике.       Весь домик принадлежит Чеховой — её соседка в больнице и вряд ли та вернётся сюда до конца лагеря. Семён поймал себя на мысли, что совсем не против побыть до конца лагеря здесь, а не в одном домике с вожатой. Ещё бы и не поймал! Оленька наверняка устроит ему раскулачивание со всеми вытекающими последствиями за его выходку на площади.       — Прячемся, что же ещё?       — Логично.       Девушка легла на кровать, потянулась и, поджав ноги в колени, повернулась на бок.       — Не стой — в ногах правды нет.       Семён послушал её и сел, но не на соседнюю кровать, а на её. Её ноги коснулись его бедра.       — Слушай, а почему именно гандоны?       — Это первое что мне пришло на ум, — ответила девушка, бросив задумчивый взгляд в стенку напротив. — Я в детстве часто покупала их в ларьках и надувала. Иногда водой наполняла и с балкона кидала. Было весело.       Семён задумчиво посмотрел на Чехову.       — Чего? Я что-то не то сказала?       — Да нет, ничего, — он коснулся её лодыжки. Прикосновение не было случайным, как ей показалось на первый взгляд. Его ладонь медленно шла всё выше и выше, и остановилась у колена.       Нога девушки скользнула по его бедру и поднялась выше до рёбер. Потом спустилась от рёбер обратно к бедру и скользнула ему между ног. Она правильно поняла его намёк, а он рад тому, что не пришлось говорить вслух.       — Я не против, — нежно прошептала она, водя ногой по его твёрдому бугорку.       Семён закрыл дверь на ключ, задёрнул шторы и лёг рядом с девушкой.       — Второй первый раз. Это так странно…       — Ты в шестнадцать была девственницей? — Чехова слабо кивнула, прижавшись к его груди. Быстрый стук его сердца успокаивает. Рядом с ним даже то море безумия, что творится за окном, кажется лишь спокойным морем. — В моё время в шестнадцать было достаточно девушек, которые уже этим занимались.       — Ну а я не такая, — она провела ногтями по его открытой шее. — Я занялась сексом в двадцать два. Не то чтобы я была разборчива, нет, не в этом дело. Просто я и не любила никого по-настоящему до этого возраста. Да, парни были, но у меня с ними дальше поцелуев ничего не было.       — А со мной?       Семён задал вопрос скорее в шутку, чем всерьёз. Чехова как-то ему сказала, что после лагеря их ждёт неизвестность. Может, они останутся в этом придурковатом мире, а может и вернутся домой. Она и сама этого не знала, лишь предполагала.       — Не знаю, Семён, — она покачала головой. Он прижал её к себе и поцеловал в лоб. — Честно? После всех совершённых мной ошибок там, я боюсь начинать новые отношения. Вдруг я снова решу, что одиночество мне милее всего и, поддавшись порыву, вновь оборву все связи?       Девушка тихо всхлипывала. Семён воочию увидел, как за тяжёлым характером, за странными шутками, за отстранённостью от всего мира, прячется не менее побитая жизнью, чем он сам, девушка.       Всего одна ошибка и мир вокруг меняется до неузнаваемости.       Он знает это.       Она знает это.       — Поплачь если хочешь. Я побуду твоей…       Чехова не дала ему договорить. Она и раньше прибегала к этой подлой тактике, когда бывший парень бесил её до невозможности — затыкала поцелуем. Вот и Семёна она заткнула поцелуем.       — Мне не нужна жилетка, Семён, — она твёрдо посмотрела ему в глаза. В её глазах он видит бескрайние зелёные луга. — Мне нужно тепло. Человеческое тепло. Я так истосковалась по всему этому и… я не хочу использовать тебя ради удовлетворения своих эгоистичных желаний.       Девушка попыталась отодвинуться, но он не позволил. Он прижал её к себе и принялся осторожно гладить волосы, потом поцеловал в лоб, в нос, в щёку, где застыла солёная слеза, не зная куда ей идти. Он прильнул к её мягким губам. Она робко, будто вопрошая «а правда можно?» ответила на его чувства.       — Можно. Тебе можно.       Недоверие к девушкам у Семёна осталось, но почему-то Чеховой он доверял с самого начала. Он не сторонился её, а иногда даже искал её компании. Было ли это из-за чувств или дело в схожей судьбе попаданца, он не знал, да и сейчас знать не хочет.       Семён приподнял подбородок девушки и украдкой поцеловал её в шею. Она запустила пальцы в его волосы, слегка дёрнула на себя и позволила ему осыпать свою шею уже не робким одиночным поцелуем, а целым градом поцелуев. Он укусил её шею до небольшого синяка, но тут же одёрнул себя.       — Следы останутся.       — Не переживай об этом, — она укусила и слегка оттянула его нижнюю губу. — Я всё скрою.       Если она прячет себя от людей, то и скрыть пару-тройку засосов от них же большого труда ей не составит. Если потребуется, а это точно потребуется, ведь она жадно и сильно, до кровавой ссадины, впилась ему в шею немного ниже и правее от кадыка, то она и его «раны» спрячет.       — Больно же…       Если он и дальше продолжит месить воздух никому не нужными словами, то она будет затыкать его поцелуями до бесконечности. Она в душе девушка добрая, но по факту очень эгоистичная и жадная. Настолько жадная, что самой себе боится в этом признаться.       — Я специально не буду его прятать. Пусть все знают, что ты принадлежишь мне.       — Я не твоя вещь, но быть твоим я не против.       Их губы снова сошлись в поцелуе. Для робости и сомнений не осталось места, когда их языки сплелись. Его рука коснулась её ключицы и поползла к пуговице пионерской рубашки. Одна пуговица. Вторая. Когда пальцы принялись расстёгивать третью пуговицу, девушка остановила его, взяла его руку, прислонила к шее и чуть сжала его пальцы. Тихий, но сладкий и дурманящий стон рассёк воздух словно летний гром.       Чехова, как и некоторые девушки, не отрицала того факта, что ей доставляет удовольствие, когда её слегка душат. Семён понял это когда она снова застонала.       Свободной рукой он отодвинул края рубашки, обнажая её красивые плечи и линию груди. Перестав «душить» девушку, он начал посыпать поцелуями её шею и постепенно спускался вниз к ключице, а затем и к груди. Повоевав немного с остальными пуговицами, он поцелуями стал спускаться ещё ниже пока не дошёл до центра живота.       — И куда это ты лезешь, а? — прервала она его попытку залезть рукой под юбку.       — А ты куда лезешь? — возмутился он, почувствовав прикосновения магии в паху.       — Куда хочу — туда и лезу, — она притянула его к себе за воротник рубашки. Одна из пуговиц с треском порвалась. В следующее мгновение она вместо магии уже рукой гладила его заметно отвердевшее достоинство через ткань шорт.       Семён, не убирая её руки оттуда, снял застёжку лифчика. Небольшая, но красивая и аккуратная грудь предстала его возбуждённому взору. Сначала он коснулся груди и нежно погладил чуть грубоватыми подушечками пальцев сосок, заставляя девушку стонать в кулачок.       Некоторое вмешательство магии помогло стянуть с парня сначала рубашку, а затем и футболку. Она бросила взгляд на его промежность явно намереваясь либо стянуть магией или шорты с трусами, или ей же помассировать его и без того возбуждённый член. Сделать ей это не дал шлепок по заднице, начисто выбросив из головы все магические мыслишки.       — Продолжай.       Он сильнее сжимает в пальцах её округлости сзади и спереди, доставляя ей очередную порцию удовольствия. Она впивается зубами в его шею и кусает так сильно, что вот-вот кусок отгрызть готова. Он прикусывает губу от боли, но молчит — в порыве страсти он готов простить ей любые синяки и ссадины.       Губы снова сливаются вместе с языками в поцелуе. Он решается на рывок и через ткань массирует её пространство под бежевыми трусиками. Она стонет ему в губы и царапает грудь, сдирая с неё кожу.       — Ты меня убить хочешь? — Семён хватает руки Чеховой и разводит их в стороны.       Она смотрит с вызовом будто играя с ним в игру «Оставлю на тебе как можно больше следов. Побольнее и позаметнее». Он сильно шлёпает её по попе, заставляя смешаться наслаждение и «ай».       Его рука скользит по её телу туда, где от стонов девушки мутится разум. Она повторяет за ним и обхватывает пульсирующий член. Магия ловко и незаметно расстёгивает на шортах пуговицы. Он же отстёгивает застёжку и стаскивает с неё юбку.       — Какие бёдра…       — Замол-ах-чи, — от наслаждения тело девушки подрагивает. — Резинка… есть?       Похлопав по карманам шорт, Семён достал советский презерватив. Такой же, какие ещё недавно стонущая от его ласк Чехова надувала, желая сорвать концерт. Откуда у него резинка? Медсестра сунула ему в карман несколько штук ещё во второй день, когда случился припадок из-за выходки Ульяны с тортом.       Стянуть с себя шорты с трусами было не сложно, а вот упаковка доставила некоторые хлопоты. Девушке пришлось всё взять в свои магические руки думая, что эта резинка у них единственная и с ней надо бережно.       Семён повернул девушку на спину и стянул с неё трусики.       — Второй первый раз, да? — с этими словами он начал медленно входить.       Девушка пищала от боли, но была готова стерпеть её. Когда член оказался внутри, она слегка качнула бёдрами будто оценивая размер. Неплох, хотя ощущения из-за резинки и боли явно будут смазанными.       — Не торопись, — нежно попросила она. Он медленно и не до упора стал двигать бёдрами.       Девушка прикусывала губу и терпела смешанную с наслаждением боль. Она молила свой организм сделать так же, как было и в прошлый первый раз — пару минут боли, а потом море наслаждения. Организм услышал её мольбы.       — Можешь не сдерживаться, — попросила она, притянув его и вцепившись зубами в шею.       Каждое его движение отдавало взаимным наслаждением. Ему было тяжело, он с трудом сдерживался, желая побыть подольше в девушке смакуя новые для этого тела ощущения.       Она дрожала от оргазма, прикусывала губу, сжимала свою грудь, царапала ему спину.       — Да! — кричала она. — Прекрасно!       Коснувшись бёдер Семёна магией, Чехова подталкивала его, желая ощутить член в себе как можно глубже. Она прижалась к его губам своими, сплетая языки и сладко постанывая.       Её первый секс в реальности был ужасен, а первый секс здесь прекрасен.       Спустя двадцать секунд секса на максимальной скорости, Семён кончил. Он стянул с себя презерватив и вытер член о висящее на изголовье полотенце.       — И чем мне прикажешь лицо вытирать? — тяжело дыша возмущалась Чехова. Он махнул рукой мол «Не моя проблема». Схваченный за эту же руку он уже лежал в её объятиях.       — Пусти, задушишь!       — Будто ты… — в этот раз уже он заткнул её поцелуем. — Эй! Это моя фишка!       — Ты слишком много болтаешь, Саша.       Девушка по-детски рассмеялась. Назови бы любой другой её по имени, то он бы уже был на том свете.       — Дурак!       Безумие за окном ещё продлится три дня, но они проведут их вместе под видом фоновых персонажей, таскающих у Виолы из медпункта презервативы.       Что же будет когда лагерь кончится? Они не знают, но надеются, что жизнь будет благосклонна и позволит остаться им вместе в том мире или же этом.       Не все же здесь безумны… или все?