Habibi

      Воздух в Мистическом Пространстве отличается от того, что здесь. Лео вдыхает с закрытыми глазами: удушливая гарь заводов, выхлопов и гниющего мусора бьёт в нос, но именно так для него пахнет то, что привычно. Что-то вроде дома, что-то вроде детства. Детьми, они с ребятами проводили тут достаточно много времени.       Лео в полной амуниции, единственное, чего у него нет, это ножны. Они ему и не нужны, когда связь с одачи налажена настолько. Он чувствует дрожь энергии внутри, полностью готовой совершить в равной степени как подвиг, так и полнейшее безрассудство. Он здесь ни за тем, ни за другим, ему просто нравится ощущение того, что он часть этого мира. Так же, как своего.       Ровно два часа назад он вернулся из больницы, куда ходил навещать Донателло. Он знал, что идея плохая, но не смог сдержаться. Коридоры не были выкрашены в белый, как он представлял, полы не были выложены из ледяной плитки. Мягкий линолеум ложился под ноги так же, как ложилась трава, и он шагал по нему привычно не создавая шума. Шаги выдавали только изредка скрипящие половицы.       Главврач предупредил его, что это не лучшее время. Он сидел за своим столом, заваленном бумагами, и Лео никак не мог отделаться от воспоминаний о разговорах с Паучихой или с руководителями, когда приходил к ним за чем-то. Он был расслаблен и податливо кивал — понимал, что нужно подождать ещё, и был согласен на это. Всё, что ему нужно было, это узнать, что гений в порядке. Хотя бы просто увидеть его издалека.       Широкоплечий, высокий, статный ёкай провёл его в закрытый бокс, используя свой пропуск. Они договорились, что он будет вести себя тихо, а с этим как раз у Лео проблем не было. Его проблемы были связаны с тем, что он не мог пока найти в себе запала на шум. Всё, что у него оставалось, это выдержка, грация и жизнь, которую он жил, заново привыкая к одиночеству.       Атмосфера в клинике не была негативная или враждебная. Лео то и дело вращал головой. Пациенты здоровались, кто-то узнавал его и шире раскрывал глаза, и он неловко улыбался им, слегка кланяясь каждый раз, когда взгляды пересекались.       Большая часть пациентов обращала внимание только из-за того, что новички всегда были интересны. Особенно в закрытых отделениях. У них не было тут ни телефонов, ни возможности выйти. На улицу можно было сходить только в сопровождении медперсонала, в душ и в столовую их водили отрядами, как в школе, когда нужно перемещаться парами, а ещё лучше держаться за руки.       — Он нелюдимый, — сказал доктор. Лео отвлёкся от незамысловатой игры в гляделки с одноглазым ёкаем. Второй глаз у него был под повязкой — стало интересно, цел ли он, а если нет, то нанёс ли эти травмы ёкай себе сам. Он повернулся к главврачу и поравнялся с ним, ловко догоняя.       — Ему, должно быть, сейчас не до этого, — чуть отстранённо заметил он. Доктор кивнул. Он не убирал руки за спину, пока шёл, он держал ключи в одной из них, во второй у него была стопка документов.       — Всё верно, — ответил он. — Нам удалось стабилизировать его, хотя он противится. Совершенно отказывается идти на контакт. Обычно первую неделю пациенты спят, потом подключаются психиатры. Пациентов вводят в группу, отправляют на занятия. Но с Донателло…       Лео тихо засмеялся. Отчасти ему было приятно знать, что Донни, по сути, не сильно изменился. И больно — потому что сейчас бы это не помешало.       Он мог только надеяться, что гению хватит терпения, сил и сообразительности на то, чтобы не сопротивляться лечению, которое ему так нужно.       — С ним всегда было сложно найти общий язык, — с лёгкой ироний отозвался Лео, всё глубже пихая руки в карманы. — Ему нужно время, чтобы обнаружить проблему. Но как только это случится, он сделает всё, чтобы её решить.       Доктор понимающе кивнул.       — Мы на это рассчитываем. — Он кинул на Лео короткий взгляд поверх узких очков. — Вы правильно сделали, что обратились за помощью. Его состояние было критическим.       Лео приподнял плечи и тут же опустил, делая вид, что просто пожал ими, а не попытался прикрыться от вины. По коридору в тот момент они шли трое: опытный специалист, герой-неудачка и гигантское, тотальное, вечно голодное чувство вины, прилипшее сзади и висящее на плечах грузом.       — Я виноват перед ним за то, что тянул так долго, — пробормотал он, сутулясь, но тут же выпрямляясь. Он редко позволял незнакомцам видеть себя дальше, чем кожа да панцирь. С другой стороны, специалисту вроде этого не нужно слишком много усилий, чтобы разглядеть спрятанное.       — Порой нам нужно чудо, чтобы спасти жизни, — неожиданно произнёс врач. Лео вскинул голову, чтобы удивлённо посмотреть на него. Ёкай незаметно улыбнулся ему уголком рта. — Думаю, можно сказать, что пусть с запозданием, но с ним оно произошло.       Жаль, что Лео так не считает. И ещё больше жаль, что Донателло тоже.       Его он увидел возле одной из палат. Донни сидел на мягком диванчике, больничная пижама не скрывала его худобы. Он, казалось, дремал, и это поражало, учитывая шум, который наполнял коридоры. То ли лекарства так на него действовали, то ли постоянная усталость, на которую он ссылался всё время.       Лео замер, впервые за день неуверенный. Доктор склонился к нему и оповестил:       — Я буду неподалёку. У вас есть пять минут, — низко, тихо.       Лео кивнул и набрал воздух в лёгкие, прежде чем сделать шаг навстречу.       Ему пришлось подойти достаточно близко к гению, чтобы тот его почувствовал. А может, Лео просто загородил ему свет. Так или иначе, глаза умника открылись, затем распахнулись, почти тут же сощурились. В них вспыхнула ярость, это было неотвратимо и, пожалуй, естественно для них.       Лео всё равно улыбнулся и приподнял руку для приветствия.       — Хээ-       — Пошёл вон, — резко прервал его Дон. Другого ждать и не приходилось, Лео не расстроился. Он только пожал плечами, переводя взгляд в сторону.       — Потерпи меня пару минуток, — легко бросил он, возможно, всё же немного игриво. — Я всего лишь пришёл узнать, как ты.       Но Донни не хотел играть. Он вскочил и больно ткнул ему в грудь пальцем.       — Тебя я терпеть не намерен, — он шипел, наступая, и даже несмотря на то, что они были плюс-минус одного роста, сейчас он был слишком дохлый для того, чтобы всерьёз его опасаться. Лео сделал шаг назад только потому, что уважал его и интуитивно подыгрывал. Сам увеличил дистанцию, которая и так была более чем ощутимой. Донателло смотрел на него с ненавистью, искривляющей черты лица в оскал, переполненный отвращения. — По твоей вине я здесь, сучий ты потрох. Из-за тебя я прохожу через это всё. И после всего того, что ты сделал, после того, как предал меня, как отказался от меня, ты смеешь приходить сюда и говорить мне потерпеть?       Он усмехнулся, для него это, наверное, было уже слишком. Он выглядел враждебно, но когда обнял сам себя руками, когда схватился так за себя, а не за Лео, стал хрупким. Одиноким. Брошенным.       — Я сделал это потому, что мне не всё равно, — всё равно сказал Лео в надежде хоть немного оправдаться или объясниться.       Это запустило практически молниеносную реакцию протеста: Донателло оскалился, сверкнули острые зубы, он замахнулся и ударил его кулаком. У Лео была возможность увернуться, но он не сделал этого. Он позволил голове мотнуться в сторону, но рук из карманов не вытащил. Донателло зашипел сквозь зубы, хватая его за толстовку и встряхивая. Он весь дрожал.       — Ты всего лишь хотел от меня избавиться, — низко произнёс он, горячий выдох скользнул по нижней челюсти Лео, который не пытался вырваться. — Не прикидывайся святошей, Нардо, я-       Лео мягко сжал его запястья и посмотрел в глаза. Ничто в нём больше не вздрагивало, не сжималось, не дёргалось. Он смотрел на своего-своего Донни, но правда в том, что давно уже его не узнавал.       — Не называй меня так, — легко и уверенно произнёс он. И — да, это то, что он почувствовал. Он не позволит чужакам обращаться к нему в такой вариации имени. Он едва заметно улыбнулся, отстраняя от себя руки гения. — Это можно только моему мужу.       Донателло одёрнул руки, без труда освобождаясь — без труда, потому что Лео его не держал. Сразу после этого он снова спрятал ладони в карманах, а Донателло начал растирать запястье, будто прикосновение смогло его ужалить.       Он смотрел на Лео со злостью, которая так ему не шла, но которая уже успела прочно вписаться в выражение его лица, поселиться глубоко в глазах и опущенных уголках губ.       — Нет у тебя больше мужа, — припечатал он. Лео прикрыл глаза, продолжая наблюдать за ним. За этим незнакомцем, отчаянно играющим роль Донателло, но лажающим. — Ты отказался от него, потому что побоялся трудностей. Потому что он был для тебя проблемой, обузой.       — Я боялся, что он умрёт, — спокойно ответил Лео. — Передать его специалистам было лучше, чем организовывать его похороны.       — А стоило бы просто сдохнуть рядом.       — Может быть.       Донателло сверлил его долго, в упор, взгляд его ощущался дулом, приставленным ко лбу. Раскалённым, дымящимся. Потому что пистолет уже выстрелил. Лео склонил голову к плечу, мягко улыбаясь.       — Может быть, — повторил он, — но я этого не хотел. Если все те пять лет были для него обременительными, ему следовало об этом сказать.       — Убирайся.       Донателло отвернулся, всё так же обнимая себя и дрожа. Лео хотел бы его обнять, хотел бы спрятать и успокоить, заверить, что всё будет хорошо. Но он был тут неуместен, он стал для Донни чужим.       Он бы не позволил этому случиться. Лео не стал настаивать, уважая его решение и личное пространство так же, как всегда. И прощаться не стал тоже — он уже это сделал. Раньше.       Он хотел увидеть, что гению лучше, и добился желаемого. Даже если в процессе его окунули в ледяную воду и подержали там продолжительное время, он всё равно спокоен где-то глубоко внутри.       Там же, вместе с этим спокойствием, под ним, похороненная как можно глубже, тянула к сердцу колючие щупальца панихида по тому, чего больше у него не было. Даже на антидепрессантах и прочих лекарствах Донателло был чудовищно зол — на него.       — Я тебе никогда этого не прощу, — выплюнул Донни, когда главврач подошёл к ним. Лео услышал и просто согласно промычал. Донателло имел на это полное право. Его можно было понять, и Лео понимал.       Он не мог требовать от него ничего, не мог противиться его воле. Не мог переубедить. Поэтому просто принял к сведению, что это точно конец, и наблюдал за тем, как гений гневно начал бродить по коридору, тревожно растирая плечи дрожащими руками.       Лео помнит следы от капельниц у умника на внешней стороне кистей. Помнит, что цвет лица стал лучше, тени уменьшились. Помнит, что глаза Донни горели, а не поглощали свет, затягивая его вместе с ним в пучины космоса, что он носил в себе. Бескрайнее пространство, несущее погибель и дарующее упокоение.       Он помнит слова врача о том, что Донни всё так же отказывается от еды и устраивает скандалы, когда его заставляют. Реабилитация будет долгой, ему нужно наладить отношения с телом, а потом упорно работать с психиатрами. Двух недель будет катастрофически мало.       Лео понимающе кивнул тогда. Он до сих пор согласен с этими словами сейчас.       Приоритеты, которыми он руководствуется, кристально понятны. Если отодвинуть в сторону эгоизм и эгоцентризм, дурацкий комплекс спасателя и не менее идиотский комплекс бога, его ведёт желание обеспечить безопасность и комфорт всем, кто ему близок. Естественно, включая Донни, в первую очередь его.       Он не переживает так сильно за Анджело или Рафа, потому что знает, что они справляются. Понимание того, что не справлялся Дон, было болезненным открытием, оно остаётся таким до сих пор. Есть что-то, с чем Лео всё равно не может смириться, как и то, что ничто уже не исправить.       Для него понятно, что им не светит ничего. Должно случиться какое-нибудь десятерное солнечное затмение или что-то вроде того, чтобы изменить ситуацию. Очевидно, Донателло не захочет его слушать, даже когда поправится. Зная его, Лео может сказать с уверенностью, что от своих решений гений отказывается крайне редко, и вряд ли вот это решение, принятое им в моменте, имеет шансы на оспаривание.       Донателло обладает поразительно низкой самооценкой как для того, кто настолько хорош, и Лео казалось, что ему удалось хотя бы немного поднять её. Более того, он был искренен каждый раз, когда говорил гению приятные вещи и комплименты, когда восхвалял его, когда благодарил. Это никогда не было просто пустыми словами ради слов — он искренне восхищался и восхищается им.       В попытках компенсировать этот маленький просчёт Донателло обзавёлся гордостью, с которой приходится считаться. Он может быть хитрым, но бесчестным не станет. И именно она, эта гордость, не позволит ему пересмотреть ситуацию. Даже если, придя в себя, он будет мучиться и страдать, а Лео придёт ему опять помочь, мечника просто выставят за порог. Донни справится чисто ему назло.       Лео не против. Он будет ждать этого дня с нетерпением, прокладывая собственный путь и присматривая за Донни. Рано или поздно эта рана тоже заживёт.       Он покачивает ногами, позорно наслаждаясь тем, как встречный ветер подхватывает концы маски и шелестит ими у него за спиной. Как будто он воссоединяется со старым другом. Он улыбается и наконец поднимается, разминается пару минут, растягивая плечи и ступни. А потом пускается в бег.       Нью-Йорк выглядит статичным в целом и динамичным в деталях, тут уже смотря на что обращать внимание. Ночь окутывает плотным коконом, но огни города не гаснут никогда, и он скрывается в густой тени, с разбегу перемахивая через ограждение на крыше. Он не долетит до следующей, это очевидно. Нимпо трещит в руках, он сжимает кунай и раскрывает портал, ныряя в него. Выпрыгивает на другой крыше в какой-то другой части города и продолжает бег.       Есть что-то очень успокаивающее в этой гонке с ветром и тенями, в том, как шифер и прорезиненные покрытия шуршат по босыми ногами, пока он набирает скорость и позволяет себе стать на какое-то мгновение невидимкой. Перепуганные голуби разлетаются в стороны, роняя перья, когда он проносится мимо них.       Здесь он не сдерживается и выплёскивает эмоции самым старым из привычных способов. Его не может не преследовать чувство разочарования в себе за то, что он откатился настолько, но вместе с тем он испытывает слишком много облегчения. Стыд сплетается с сытостью, он просто позволяет этому случиться.       — Веселишься?       Чужой голос вырывает из мыслей и нарушает темп бега. Лео мгновенно теряет контроль над телом. Он уже на приличной скорости, поэтому не успевает затормозить, когда его заносит и он прыгает вниз. Он успевает извернуться в воздухе и запустить кунай подальше, второй уже в руке, и он призывает свою энергию, чтобы создать порталы.       Всё это занимает около пары секунд времени, и вот он уже выныривает из портала на крышу, кувыркается по покрытию и приземляется в стойке, характерной для сражения.       Рафаэль наблюдает за ним с ухмылкой и сложенными на груди руками. Он всё в той же потёртой кожанке с нашивками, обтягивающей плечи и бицепсы — больше из одежды на нём ничего, кроме экипировки. Лео выпрямляется, переносит вес на одну ногу и постукивает кунаем по ключице.       — Ты меня преследуешь? — Он делает круглые глаза, невинное лицо и склоняет голову к плечу. Раф насмешливо фыркает, выходя из густой тени на более освещённую часть крыши.       — Тебя не так легко найти, когда ты не следуешь привычному маршруту, знаешь ли.       Лео разводит руки, улыбка растягивает губы. Она не широкая, не лёгкая, не совсем настоящая, но есть. И он есть.       — Виновен. Срочно нужно что-то новенькое.       Рафаэль едва заметно кивает и смотрит с пониманием. Лео чувствует растущее внутри раздражение. Все вокруг такие понимающие и мягкие, такие сразу готовые укрыть и обогреть, что тошно. Что-то никто из них не попытался как-то повлиять на Донни, когда это было нужно. Они кружили вокруг самого Лео, будто Донателло никогда не был незаменимым членом отряда.       — Папс сказал мне, что ты вернулся домой, — чуть тише говорит Раф. Ах, ну да, точно. Папа. Лео давит всё растущее раздражение и лениво раскачивает кунай за кольцо, нанизанное на палец.       — Временно. Я съеду, как только найду, куда.       Он ожидает, что Раф предложит свою комнату, чтобы отказать ему в этом, но, к его удивлению (и удовлетворению), этого не происходит.       Рафаэль просто смотрит на него так, будто пытается заглянуть под кожу, и молчит какое-то время. Лео рад, что ему не придётся иметь дел со вновь разбитыми надеждами. Сейчас, пожалуй, Раф и правда понимает, что к чему, и не пытается тянуть одеяло в свою сторону.       — Как он?       Он вздрагивает от вопроса и сжимает челюсти. Ему не жаль поделиться новостями о Донателло, но его бесит, по-настоящему бесит то, что всё это лицемерно по отношению к ним всем. Ведь на самом деле Рафу наплевать на Дона, не так ли? Рафу всегда был интересен он сам.       Похоже, он также сам виноват во всём. В том, что слишком большое значение придавал самому факту товарищества, которое прервал своими же руками. В то время как для него каждый из ребят остаётся соратником, между собой они близкого контакта больше не поддерживают, встречаются только по праздникам и редким вечерам.       Нет больше того духа, делавшего их не только командой, но и семьёй. Лео единственный, кто ещё хватается за ушедшие времена.       Эта мысль расслабляет. Он поворачивает голову, окидывая город взглядом. Здесь всё началось, здесь продолжалось и здесь закончилось. Теперь всё, что у этого города есть, это воспоминания, запечатанные в головах жителей, в памятниках, в глубоких следах от битв там, где администрация района не может никак до них добраться.       Он ухмыляется уголком рта.       — Ему тяжело, но он справится. Самое страшное позади, сейчас его заставляют принимать лекарства, так что, думаю, скоро он будет даже лучше, чем когда-либо.       Даже если без него.       Может быть, Лео тянул его ко дну. Может быть, теперь, когда они больше не связаны, всё будет иначе и Донни сможет наконец добиться желаемых высот на работе. Захватит мир, например. Выведет новую расу и сделает каждого представителя своим миньоном. Слетает на марс или ещё куда-нибудь, куда-то так далеко, что и сотни лет не хватит, чтобы до него добраться.       Лео уверен, что увидит его имя в новостных сводках не про самоубийц и шизофреников, а в колонке с выдающимися умами. Больше ничто не будет сдерживать Доновых амбиций. Он встанет на ноги рано или поздно, это всё равно случится, и тогда его не остановит ничто, потому что оба крыла будут у него.       Рафаэль подходит ближе, немного склоняя голову, чтобы смотреть на него не свысока.       — А ты?       Лео расслабленно смеётся, чуть откидываясь назад. Одачи активируется в его руках. Он делает рывок вперёд, замирая с лезвием, приставленным к горлу бунтаря, но не касающимся его.       — А я задолжал тебе бой. — Он улыбается, сверкая глазами. И видит, как то же самое делает Раф. Как натягиваются мышцы, как тело воспевает назревающую битву.       — Ты не из тех, кто любит копить долги, а? — Рафаэль посмеивается, скидывая кожанку. Тонфа материализуются в его руках, он сжимает их и встряхивает плечами. — Мне это по душе.       — Ха! Ну ещё бы! — Лео смеётся, отходя назад, и делает резкий переворот, когда Раф пытается его ухватить. Он насмешливо цокает, покачивая пальцем и начиная кружить вокруг бунтаря, как акула. Клинки переворачиваются в его руках острой стороной наружу, чтобы не нанести серьёзных ран. Рафаэль это прекрасно видит и вскидывает бровную дугу.       — Это ещё зачем, — он недовольно кивает на лезвия, мерцающие в ночи неоновым бело-голубым. Лео ухмыляется, принимая наконец стойку для нападения.       — Чтобы не заигрываться.       Откровенно говоря, между ними было уже много боёв. Они были тренировочными, шуточными, серьёзными потасовками, вражескими атаками. Всем, чем только можно.       Но то, что сейчас происходит между ними, похоже на смесь между дуэлью союзников и соперников. Никто из них не щадит другого. Лео не сдерживает свою скорость, ведь понимает, что кулаки у Рафа тяжёлые, он спокойно переломит его пополам, если только дать ему такую возможность. Раф внимательнее следит за защитой и рычит, когда тупая сторона клинков бьёт или царапает его толстую шкуру. Ему не больно, его злит сам факт того, что Лео его достаёт.       А доставать кого-то — это то, что Лео умеет лучше всего.       Он не стесняется в выражениях, показывая с каким-то мазохистским удовольствием одну из своих гадких сторон. Он подначивает и совершенно точно выводит Рафа из себя комментариями, вынуждая его нападать, и нападать, и нападать. Себя он чувствует лёгким и сосредоточенным, тело собрано, оно поёт от привычного темпа сражений и активных действий.       Цирк — это то, что приносит удовольствие и хороший доход. Но сражение? О, для Лео нет ничего лучше этого наркотика. Именно так он получает наслаждение и наконец-то утоляет голод, который всё время игнорировал. Сейчас здесь только Раф, а Лео сам больше не видит кошмаров, никакой опасности. И он расслабляется, уводя Рафа всё глубже и глубже в ярость с самой сладкой улыбкой, на какую только способен.       Примерно дважды Рафаэль скидывает его с крыши, один раз из которых ловит сам, а в другой прыгает следом, чтобы догнать. Они не ограничиваются одним пространством, постоянно находятся в движении и гоняются друг за другом. Нет какого-то определённого места назначения — по крайней мере, Лео не рассчитывает на это.       Он просто плывёт по течению, отдаваясь ритмике поединка, вальсирует между наступательными атаками бунтаря и блокирует, когда отступать некуда, когда он оказывается зажат между прутьями водонапорной башни или прижат к старому кирпичному дымоходу.       Каждый раз, когда Рафу удаётся его нагнать, он чувствует электричество по телу — энергия струится по венам, превращая его в неуловимое привидение. Лео смеётся, не боясь, что кто-то услышит. Прямо сейчас ему очень хорошо, он не заботится о победе или поражении. Он просто наслаждается тем, что происходит, и не думает ни о чём, кроме анализа чужих движений и стратегии собственных.       Когда они сражаются на оружии, ребятам приходится признаться, что Лео лучший. Это небезосновательное утверждение, он не раз доказывал правоту действием. Продолжительное отсутствие в боях, но постоянное присутствие на арене делают его тело более текучим и гибким, намного более послушным, и он понимает, что в этот раз победа снова будет за ним. Соблазн подыграть Рафу велик, но он всегда был слишком честен перед ним (особенно после той истории с рыбкой, брр).       Он не стремится его унизить.       Он стремится избавиться от зуда под кожей.       Последний рывок остаётся за ним. Рафаэль валится на крышу со сдавленным выдохом, а Лео оказывается сверху, упираясь коленом ему в горло и прижимая остриё лезвия к коже. Жила дико пульсирует там, под нижней челюстью, Лео чувствует это через лезвие клинка. Видит только краем зрения. Основной фокус на гетерохромных глазах.       Рафаэль явно не рад проигрышу, но наслаждение, которое он испытал от реальной нагрузки и стремительного, всё ускоряющегося темпа, за которым не поспевал, ощутимо на всех уровнях. Гневное выражение на его лице сменяется ярким оскалом, имитирующим улыбку в его случае. Он принимает проигрыш, но делает это красиво.       Лео отстраняется и прокручивает клинок, отпуская магию. Кунай находит место в чехле, а он тем временем тянет бунтарю руку, чтобы помочь встать.       Раф хватает его за запястье и дёргает на себя, роняя рядом. Он больше никак не прикасается к нему, и Лео валяется на крыше, оглушённый собственным вскриком, и смотрит в небо. Звёзд в Нью-Йорке не видно, тут везде небо закопчённое. Но он смотрит на то, как неоновые огни подсвечивают облака и дым снизу, и расслабляется.       — Как долго я этого ждал, — сыто вздыхает Раф, упираясь руками в крышу позади себя. Лео понимающе мычит.       — Почти семь лет…       — Почти семь лет, а ты всё ещё говнюк.       Лео хохочет, слишком уж польщённый практически прямым комплиментом, характерным для Рафа. Он слабо пихает его ногой в плечо, и бунтарь перехватывает его за лодыжку, рыча, а потом притягивает к себе ближе, заставляя Лео скользить по крыше панцирем. Он не делает ничего больше, отпускает сразу же. Просто демонстрирует силу, будто циркач не знает о ней на собственном опыте.       Они расслабленно отдыхают, переваривая остаточный адреналин после битвы. Лео убирает руки за голову и закидывает ногу на другую, глубоко вдыхая и медленно выдыхая воздух Нью-Йорка. Ему хорошо и спокойно.       (Он полностью игнорирует ту молчащую и напряжённую часть внутри себя, похожую на Нью-Йоркские тёмные переулки, только и ждущие жертв — он просто знает о ней).       — Тебе это нравится.       Рафаэль фыркает, слабо пихая его в голень.       — Ещё как. Иметь партнёра для спаррингов, с которым не нужно сдерживаться — чёрт, да я щас штанишки обмочу.       Лео давится воздухом и начинает смеяться, он совершенно не ожидает таких слов от своего обычно собранного и холодного бывшего генерала. Он безумно сильно скучал по шуткам Рафа, не всегда приятным, не всегда понятным, и сейчас как никогда прежде чувствует, что вернулся.       Похоже, ему придётся пройти немного другой путь, чтобы снова стать собой, теперь, когда он предоставлен только лишь себе одному и не может опираться на чужое видение него. Он справлялся когда-то, сейчас просто нужно сделать это снова.       Он знает, чего хочет от своей жизни, и знает, как этого добиться. Спокойствие затопляет конечности тяжёлым теплом, и он расслабляется, с удовольствием и лёгкостью вздыхая.       — Придержи в себе, Рафи-бой, мы ещё не настолько близки.       Тихий, короткий, грудной смешок Рафа звучит приятно в тишине на высоте. До них доносится вой сирен, полицейская машина вступает в погоню с преступником. Никто из них не двигается с места, чтобы помочь. Они здесь не для того, и, может, однажды их имена сотрутся со страниц учебников, но это мало заботит их сейчас.       Лео улыбается сам себе. Нет, он не герой. Он не может спасти всех. Если однажды мир попытаются захватить снова, он будет там, чтобы помочь. А сейчас он предоставляет право блистать тем, чья это работа.       — Как же быстро летит время, — с удивлением замечает он, внезапно и правда осознав, что прошло уже почти семь лет с момента, как они в последний раз сражались все вместе. — Ух ты!       Раф хмыкает сбоку.       — Как быстро растут дети, — бормочет он. Лео пинает его в плечо, втягивая его в игривую перебранку. Они не дерутся по-настоящему, скорее, просто пихаются, в конце концов садятся рядом. Лео прижимается к его плечу своим и бодает дельту скулой.       — Надо собраться всем вместе и хорошенько повеселиться, — говорит он. Рафаэль смотрит на него.       — Думаешь?       Лео только кивает и мычит в ответ. Он прикидывает, чем именно они могут заняться, если исключить самые избитые варианты типа похода в клуб, пейнтбола, боулинга, катка, кино, кафе, пикника, велопрогулки, похода в горы, ночёвки у кого-нибудь из них или под открытым небом… Нужно что-то, что сплотит их вновь. Он не хочет, чтобы они все были порознь, но не будет настаивать, если кого-то из них устраивает то, что они имеют.       — Прости, — внезапно говорит Раф, прерывая неосознанный бубнёж мечника, чтобы привлечь внимание, — но мне кажется, Донни не придёт.       Лео пожимает плечами, садясь ровно. Ветер теребит концы маски, он подставляет ему лицо, закрывая глаза. Тело остывает после битвы, ему становится холодно. Он ёжится. Наверное, пора потихоньку закругляться.       — Это будет его выбор, его решение и его право, — парирует он. — Он всегда был далёк от всей этой суеты.       — От семьи тоже довольно-таки…       — Немного, да.       — Он будет в порядке?       Лео замирает, прекращая растирать руки, чтобы разогнать кровь. Чёрные перевязи немного смещаются, частично обнажая скрытую под ними кожу. Свежие шрамы привлекают внимание больше, чем новые полученные ссадины. Он рассматривает их, слабо помня, какие они на ощупь, но не имея шанса избежать напоминания о том, как он их получил. У него всегда это будет — привязка к определённым событиям. Напоминание, что он не всесилен.       Так Донни говорил ему, да?       Ирония настигает его, заставляя улыбнуться.       — Будет, — расслабленно и уверенно отвечает он, — даже если не хочет. Там его откормят, заставят поговорить о чувствах, но он как-нибудь это переживёт. Хм… Подлечат, помогут и выпустят. Он сможет вернуться к работе и питаться чипсами и смузи, как он это любит. Так что да, уверен, он будет в порядке.       — Ну, а ты?       Лео закатывает глаза, понимая, что от него не отстанут. В принципе, ничто не мешает ему просто создать портал и сбежать от этого разговора, но ему нравится лёгкость, которой он пропитан. Нравится, что нет подступающей паники, нет беспокойства. Он верит в то, что говорит, потому что имеет доказательства на руках.       Взгляд цепляется за палец. Холодный, безжизненный свет отражается на кольце. Да, к сожалению, за некоторые поступки приходится платить слишком большую цену, даже если сделаны они во благо того, кого любишь сильнее жизни.       — Я… — Он задумчиво покачивает головой то в одну сторону, то в другую, прикидывая варианты. — Ну да, в порядке. Всё нормально. Трогаю колёсики, сижу на травке. Раз в неделю хожу к доброму доктору и довожу его до белого каления. Ну, и в цирке всё отлично. Мы почти закончили ставить программу для Колеса, так что, думаю, к премьере всё будет идеально.       Рафаэль мягко толкает его плечом. Когда Лео оборачивается на него с ворчанием, он видит, что старший улыбается. Тепло, мягко, искренне. Так, будто он гордится. Лео перестаёт возмущённо пыхтеть и улыбается в ответ.       — Я рад за тебя, Лео. Правда. — Раф обнимает его за шею и трётся о его щёку своей, заставляя циркача визжать. — А что Майк говорит по поводу..?       Он немного мнётся, то ли не решаясь, то ли не сформировав толком вопрос. Лео вдруг хитро щурит глаза, пакостная ухмылка сама растягивается по лицу. Он выскальзывает из-под тяжёлой руки, теряя единственный источник тепла, но всё его тело приходит в движение, когда он спешит на крышу, с которой они сегодня начали.       — Спроси у него сам!       Он не видит, но слышит, как Рафаэль следует за ним. Для кого-то столь огромного и тяжёлого он двигается поразительно тихо, что только подстрекает Лео. Он чувствует себя преследуемым и ускоряется, веселясь от всей ситуации.       Они снова устраивают небольшую гонку, призом за которую станет брошенная кожанка. Лео заявляет, что заберёт её себе, он уверен, что будет первым. И оказывается прав. Но, когда Раф догоняет, всё равно отдаёт ему её.       Не то чтобы Раф против, если он оставит себе. Лео просто не хочет. Рафаэль всё равно настаивает, чтобы он надел её и вернул только тогда, когда они будут расходиться. Так что Лео позволяет себе немного ещё погреться и не может удержаться от смеха, когда видит, насколько она ему велика. Он как малыш четырёх лет, надевший папину куртку.       Раф смеётся над ним по-доброму, заражаясь настроением. Небо лениво светлеет на горизонте к моменту, как усталость начинает подкрадываться.       Лео протягивает Рафу кожанку, когда они стоят на земле рядом с люком. Можно было бы просто телепортнуться домой, но он хочет немного пройтись ещё.       — Если серьёзно, — тянет он, наблюдая за тем, как Раф надевает кожанку и расправляет рукава, — поговори с Анджело. Не знаю, что между вами, но он очень по тебе скучает.       — Он тебе не говорил? — Раф вскидывает бровные дуги, а Лео хмурится, склоняя голову к плечу.       — Нет? — неуверенно пробует он. — Не могу припомнить, чтобы что-то было. Вы поругались?       Раф тихо вздыхает и проводит по лицу рукой.       — Он хотел присоединиться ко мне в тот год, но я отказался. Не хотел, чтобы он знал, что я… ну, преследую тебя. Он несколько раз предлагал мне поработать совместно, но знаешь, чем он выбрал заниматься? Печь печенье. Я просто не мог представить, как это будет сочетаться с тем, чем занимался я.       — Ооооу, — Лео чувствует в равной степени и тепло, и печаль, и желание обнять Микеланджело так крепко, чтобы тот начал вырываться, — мой малыш! Как ты мог, Рафи-бой!       — Я не хотел его обижать, — честно говорит Раф. — И отталкивать не хотел тоже. Но, наверное, отказ его всё же оттолкнул.       — Наш Доктор Давайпоговоримкин просто не хотел оставаться один.       — Знаю! Но он казался таким довольным тем, что делал, я не хотел отнимать у него это и тащить его за собой в странствия. А сейчас, когда мы видимся, я постоянно опасаюсь, что он будет лезть ко мне в голову.       Ох. Так Рафу страшно оставаться с ним наедине, потому что он может сболтнуть чего-нибудь лишнего и показать мягкую, нежную сторону себя… Очаровательно.       Лео кладёт руку ему на плечо, слабо сжимая напряжённые мышцы и заставляя кожу куртки скрипеть. Он улыбается, чуть склонив голову, чтобы видеть лицо Рафа.       — Вам стоит поговорить, — мягко произносит он. Раф не выглядит впечатлённым, но и не противится слишком. Мышцы под ладонью Лео немного расслабляются. — В страхи нужно идти, слышал такое? Только тогда мы растём.       — С каких пор ты такой весь из себя взрослый, — Раф ворчит, но не пытается отстраниться. И зря. Лео поджидает момент, чтобы щёлкнуть его по носу, и тут же отскакивает в сторону с пакостным смехом.       Они расходятся, когда небо светлеет полностью. Рафаэль уходит первым, проход в Мистический Город закрывается за его спиной. Лео провожает его взглядом и задерживается ещё ненадолго.       Солнце ласково касается его кожи, и он подставляется под лучи, жмурясь от удовольствия. Сейчас ему спокойно и хорошо, и он остался бы тут ещё ненадолго, но сон подкрадывается сзади, мягко увлекая вниз. К тому же, в кожанке слишком жарко, чёрт побери.       Пора идти домой.       Лео сканирует взглядом местность, прежде чем отправиться в путь.