Habibi

      Возвращение ощущается… странно. Казалось бы, сколько они уже вот так путешествовали что по Земле, что по Мистическому Пространству, и всё равно каждый раз возвращение домой чувствуется чужеродно. Лео нужно немного потупить в коридоре, чтобы хотя бы приблизиться к осознанию того, что они снова тут.       Конечно, он любит их с Донни квартиру. Наверное, больше всего на свете. Она полностью отражает их общие интересы и индивидуальности. Если не ограничиваться только коротким коридором и старыми записками, закреплёнными на зеркале, а пройти глубже, попадёшь сначала в гостиную. Она не слишком большая, но, когда семья собирается здесь вместе с друзьями в полном составе, никто из них не жалуется. Для каждого находится место.       Справа есть проход на кухню, в ней пространства в разы меньше, но Лео даже с закрытыми глазами может безошибочно найти их с Доном кружки и заварить крепкого кофе на пару приёмов. Он знает это наверняка, потому что уже не раз делал завтрак или его подобие в таком состоянии. Про него далеко нельзя сказать, что он из ранних пташек.       Слева, просто по прихоти замаскированная под шкаф, дверь в их с Донни спальню. Они укрываются двумя разными одеялами, потому что у обоих есть привычка перетягивать на себя всё, что может согреть. Даже так они часто просыпаются оба под одним полотном или один полностью укрытый двумя, а второй — от холода. И всё равно спать раздельно никто из них не любит.       В квартире всего несколько совместных фотографий, но их гораздо больше по факту и все остальные надёжно спрятаны от Донни, потому как он не любит фотографироваться. И зря!       (Лео коварно улыбается под нос, стараясь, чтобы не слишком заметно. На телефоне у него примерно миллион новых фоток, которые нужно ещё перебрать — он с содроганием ожидает этого момента. Даже зная, что там есть неудачные кадры, он не хочет с ними расставаться. Все они запечатлевают моменты, которые случились между ним и Доном, и он не хочет удалять ни один из них, какими бы невыгодными для него или неудачными в принципе они ни были).       Квартира встречает тишиной застывшего помещения. Лео глубоко вдыхает запах запечатанных комнат, распознавая слабые отголоски благовоний, которые они жгли накануне отъезда, и спешит открыть окна.       Донателло копошится в коридоре, с ворчанием перешагивает через сумки, которые вошедший раньше него циркач оставил прямо в проходе. Лео посмеивается и спешит помочь. У них много еды, которую нужно рассортировать по холодильнику и шкафчикам, а ещё, что более важно, много новых сладостей. Сладкое Лео, вопреки недовольствам партнёра, утаскивает в комнату и распихивает в своём небольшом сундучке с сокровищами — в ящике тумбочки, отведённом специально только для закусок. Ему приходится тщательно следить, чтобы все упаковки были плотно запечатанными и не оставляли крошек, иначе его вытравят из дома вместе с муравьями. Но пока за все эти годы ничего подобного не произошло, поэтому Дон не ставит невыполнимых условий.       Лео размышляет об этом уже в привычной рутине. Зная о его невыносимых порой привычках, Донателло не делает ничего, чтобы по-настоящему искоренить их. Он закрывает глаза, позволяя Лео разделять привычные действия и дела даже в их совместной жизни. Он категорически против еды в постели, и тумбочки у них раздельные, по обе стороны от кровати. И Лео тонет от чувства любви к своему избранному и предначертанному, не иначе, и именно она заставляет его подлететь к занятому на кухне Донателло и звонко чмокнуть его в щёку.       Гений отвлекается от изучения рекомендаций по хранению какого-то там нового соуса, с которым они прежде не имели дел, и смотрит на него немного исподлобья. Лео улыбается так, что щёки болят.       — Не дуйся, я знаю, что ты это любишь, — напевает он. Дон закатывает глаза и поворачивается обратно к упаковке.       — Удивлён, что ты не нацеловался в поездке.       Лео насмешливо фыркает при звуках бубнежа и прижимается к столешнице бедром, одной рукой начиная играть с концами маски Дона, которую он снимет перед походом в душ.       — Когда речь о тебе, мне никогда не будет достаточно, — немного рассеянно говорит он. И тут же поспешно добавляет: — Это не значит, что я буду ненасытным! Скажи, когда остановиться.       Дон снова кидает на него взгляд, в этот раз мягче, светлее. Вроде бы даже веселее немного, и это заставляет Лео вновь ярко улыбнуться. Донателло разворачивается к нему полностью и прижимает к столешнице задом, запечатывая его между своими руками, как в ловушку. Лео достаточно честен, чтобы не скрывать, что ему нравится такое положение.       — Ты? — Дон ухмыляется, склоняясь достаточно низко, чтобы его дыхание ощущалось у Лео на губах, на которые он коротко смотрит, когда влажный язык пробегается по ним в предвкушении. — Ненасытность твоё второе имя, Нардо. Не пытайся запудрить мне мозги.       — О, да ладно! — Лео смеётся, притягивая гения к себе ближе за бёдра и оставляя руки на них. — Не пытайся прикидываться, что тебе это не нравится.       — Иногда ты бываешь крайне раздражающим.       — Иногда — не всегда, Дигидонни.       — Твоё счастье.       Лео обнажает зубы в очередной улыбке. Не дождавшись поцелуя, ворует сам. Короткий, тёплый — этого мало, но достаточно, чтобы угомонить бесконечный поток энергии, бегущий в нём.       — Моё, — он урчит, прижимая Дона к себе так плотно, что между пластронами не остаётся места. Теперь Дон на нём практически лежит, и он наслаждается плотной тяжестью его тела, когда гений только сильнее напирает, всё же целуя его.       Когда поцелуи инициирует Лео, они в большей степени игривые, часто спешные, отчасти откровенные. Когда у руля Дон, им приходится придерживаться определённого темпа: он любит смаковать, растягивая удовольствие, а кто Лео такой, чтобы противиться? Он с лёгкостью подстраивается и урчит, вылизывая рот Дона и обнимая его лицо обеими ладонями.       Может быть, дело в том, что в какой-то степени Лео боится, что Донни только лишь сожительствует с ним, пользуясь привилегиями в постели. Он редко говорит о чувствах или о том, как Лео ему важен, предпочитая показывать это действиями. А когда действий становится намного больше, чем обычно, когда они выходят за рамки обычного соседства, Лео плавится и растекается, сдаваясь без оговорок.       Поцелуи Донателло не механические, они исследуют и погружают в состояние, очень близкое к опьянению. Как бы Лео ни любил выпить время от времени, если перед ним поставить выбор, он определённо сделает его в пользу губ своего партнёра.       Они отстраняются, и не сказать, что охотно. Но впечатлений от поездки слишком много, они повидали достаточно, а прошли ещё больше. Всё это время Донателло мужественно сидел за рулём, прерываясь только на прогулки, экскурсии, сон и всякое баловство в задней части фургона, и Лео ловит себя на том, что мягко разминает его твёрдые плечи.       — Как себя чувствуешь?       Донателло немного расслабляет мышцы под его руками — верный признак того, насколько он вымотался. Лео смотрит на него с нежностью, вдавливая подушечки пальцев сильнее в натянутые жилы.       — Устал, — бурчит Донни, склоняя голову немного вперёд. Это неконтролируемая реакция, не про податливость или подчинение. Он чувствует небольшое облегчение от действий рук Лео и хочет ещё, ему просто тяжело держать голову поднятой.       Лео целует его в кончик носа и потирается о него своим.       — Неудивительно, ты буквально совершил подвиг. Как насчёт того, чтобы сейчас ты принял душ, а потом я сделаю тебе нормальный массаж, м?       — Я не позволю тебе прикоснуться к кровати, пока ты сам не помоешься.       Лео смеётся, слегка откинув голову.       — Дурачок. Даже не собирался! Просто пойдёшь первым, а я закончу с продуктами. Подготовишь масла и полотенце, пока я буду мыться? — Он смотрит в тёмные глаза напротив и чувствует, как тонет в них — как и каждый другой раз, когда визуальный контакт между ними затягивается.       Донателло медленно кивает. Лео скользит по его рукам до самых кончиков пальцев, которые переплетает со своими. Затем Дон выпрямляется и кивает увереннее, выходя из подобия транса.       — Не заставляй меня ждать, — немного поддразнивает он, и циркач смеётся снова. Он выпускает одну руку гения, вторую задерживает, только чтобы поцеловать костяшки. Дон мечет в него возмущённый (смущённый) взгляд, отстраняясь, а как раз когда начинает движение, Лео шлёпает его по заднице.       Они не дерутся в этот раз только потому, что оба уставшие. Перспектива поскорее лечь отдохнуть соблазняет.       Леонардо принимается за продукты. Пока он перебирает их, в голове у него зреют образы того, что он сможет приготовить. Новая поваренная книга ждёт в фургоне своего часа, а он предвкушает, как то, чего они ещё не пробовали, будет на вкус. Как Донателло, скудный на похвалу, покажет своё удовольствие одним лишь лицом. В те моменты, когда еда его удивляет, глаза у него немного округляются, он замирает, позволяя рецепторам получше зафиксировать новый вкус, а затем ест чуть быстрее. Лео обожает такие моменты всем своим трепещущим сердцем.       Он с сомнением смотрит на кофеварку. Зная Дона, он захочет выпить чашечку перед сном, но… может, сегодня он настроен просто поскорее лечь, чем оттягивать время. Должно быть, он устал куда сильнее, чем показывает, и варить кофе сейчас будет переводом ресурсов.       Лео тратит несколько минут на то, чтобы провести ревизию продуктов. Перед отъездом они убедились, что съели всё, что испортится во время их отсутствия, оставив только то, что может храниться веками. Он перебирает всё новое и старое в холодильнике и шкафчиках, составляя перечень того, что ещё нужно будет докупить. Кофейные зёрна входят в список, хотя у них ещё предостаточно запасов. Что-то подсказывает ему, что они быстро закончатся. Особенно теперь, когда они вернулись, а отпуск ещё не закончился.       Он несёт список в коридор, чтобы прицепить к зеркалу, когда Донателло выходит из ванной. Пропускать его вперёд — практически одно из правил, потому что после Лео в ванной находиться невозможно. Он обожает делать воду настолько горячей, что в ней можно свариться, и нужно время, чтобы воздух остыл. Дон предпочитает более прохладные температуры, что намного комфортнее для нахождения там после него.       Он выходит с полотенцем на шее, обнажённый, без этой маски, которая наверняка осталась в стиральной машине. Лео ловит его за края полотенца, притягивает к себе и целует практически целомудренно, не желая отказывать себе в маленьком удовольствии от того, чтобы просто как-то касаться гения. Дон фыркает, стараясь показаться недовольным, но сам же притягивает его к себе за затылок и целует дольше.       Ох, если бы не эта усталость, они бы наверняка могли закончить день как-нибудь более активно… Лео едва стоит на подкашивающихся от удовольствия ногах, постанывая в поцелуй. Если бы Дон был каким-нибудь монстром, высасывающим душу, это всё равно не остановило бы мечника от поцелуев с ним. Особенно таких затяжных.       Он не хочет прерываться, но Дон отстраняется, и он отвечает тем же, облизываясь. На вкус губы и язык Донни мятные, значит он не рассчитывает ни на что больше, кроме отдыха.       — Буду ждать в кровати, — шуршит он, и Лео кивает в ответ. Когда вешает список с продуктами, его руки немного дрожат. Он улыбается этому, фыркает на себя и спешит в ванную.       Маска никогда не доставляла ему неудобств, только если его не хватали за неё и не подвешивали на огромной высоте небоскрёба. Снимая её, он каждый раз чувствует себя неуютно, но то, что он дома, спасает от чувства уязвимости, которое он так сильно не любит. С остальным таких проблем не возникает, и он ныряет под уже настроенную воду, с облегчением выдыхая.       Сейчас, когда вода согревает и расслабляет тело, он понимает, что тоже устал. По-настоящему. Он медленно склоняет голову к одному плечу, к другому, просто наслаждаясь тем, как мышцы растягиваются. Он не спешит, давая жару проникать под кожу, но и не медлит слишком.       В комнату возвращается как раз к тому моменту, когда Донателло укладывается на застеленную полотенцем кровать. Он не любит, когда простыни пачкаются, а если Лео оставит на пододеяльнике пятно, заставит вручную его оттирать. Лео тратит пару минут на то, чтобы просто полюбоваться видом расслабленного и готового для него гения, и только после преодолевает расстояние и усаживается на его бёдра сзади.       — Убери с меня этого переваренного краба, — приглушённо доносится снизу. Лео посмеивается и наваливается всем телом, прижимается к мягкому панцирю пластроном и трётся о чужой затылок щекой.       — Отказано, — мурлычет он. — Этот краб — ваше спасение, милорд.       Он чувствует, что, несмотря на недовольное бормотание, Донателло расслабляется под ним. Тепло его тела медленно проникает в чужое, и мышцы гения становятся готовыми к массажу. Лео улыбается, целует его в макушку и приподнимается. Судя по всему, Донни скоро уйдёт в сонный режим, так что нужно поторопиться.       Масло согревается в руках только потому, что они уже сами по себе тёплые. В горячей воде много плюсов, но он знает, почему Донателло предпочитает не сталкиваться с ней напрямую. Холодные температуры помогают ему держать голову такой же холодной, а контрастный душ закаляет нервную систему, не давая стрессу сказываться на нём так же, как на Лео. Там, где Лео теряет контроль и поддаётся эмоциям, Донателло отлично держится обособленным и подходит к делу, отключив эмоции.       Этот парень слишком хорош, чтобы быть настоящим. Разминая его плечи и руки, Лео позволяет себе задуматься о том, как ему повезло. Не то чтобы у Дона был шанс не попасть под очарование мечника… Но ведь дело далеко не в этом.       То, как они друг друга дополняют и уравновешивают, делает их союз сбалансированным и крепким. Оба они дальновидные, но в разных отраслях. Донателло умён, а Лео — искусен. Оглядываясь назад, он не может представить, что они могли бы так же продуктивно и естественно существовать с кем-то другим.       Более того, не похоже, что Донателло из тех, кого вообще волнуют отношения. Он никогда не стремился к ним. Когда Лео и Майки обсуждали девчонок и парней и фантазировали, как бы это могло быть, Дон был тем, кто держался обособленно и занимался своими делами. Раньше практически все жизненно важные аспекты были им проигнорированы, он даже не имел любимого блюда, кроме кофе или фанты за редким исключением. Очевидно, любовь не входила в его систему ценностей.       Сложно сказать, входит ли сейчас. Наверное, если бы Лео не навязался ему, он так и был бы заперт в лаборатории и готовил замысел по порабощению мира или что-то вроде того. Но он здесь, млеет под умелыми прикосновениями, безотказно расслабляясь и доверчиво подставляя уязвимо мягкий панцирь, в то время как никто больше, кроме Лео, не имеет такой же привилегии или даже близко к ней.       Донателло заботится о нём не только как о соседе. Он всё ещё не любит, когда его вещи трогают, но, допустим, если Лео болеет, Дон накроет его своим одеялом вдобавок к уже имеющимся и напоит водой из своей кружки. Если закончится какая-то любая закуска Лео, а он это проворонит, Донателло позаботится о том, чтобы Лео не пришлось бежать за желаемым посреди ночи в людской мир. Он просто сделает это заранее.       Дон не из тех, кто открыто говорят о чувствах, но он тот, кто показывает это в бытовых вещах. Несмотря на загруженный график, он всегда находит окно, чтобы прийти на премьеру новой программы в цирке, прекрасно зная, что бывший мечник выступит там и что его ученики также будут принимать участие в представлении. Он несколько раз заходил к Лео на репетиции, когда тот задерживался до поздней ночи, чтобы забрать его или просто побыть рядом, пока Лео не закончит. И да, стало гораздо легче поддерживать форму, когда Дон разработал сбалансированную диету для циркача, учитывая, сколько энергии он тратит и какие продукты ненавидит.       В ретроспективе представить их будущее совместным оказалось сложно, но можно сказать, что всё было предопределено с момента, как они мутировали. Лео всегда тянуло к нему, как магнитом, и он придумывал пакости и поводы, чтобы оказаться ближе. Было достаточно просто немного чуть не умереть, оказавшись запертым со злым пришельцем в другом измерении, разойтись после очередного спасения мира по разным уголкам Земли и встретиться спустя год скитаний, чтобы до них дошло, что нужно просто поговорить и быть честными.       Донателло не заинтересован в отношениях, но заинтересован в Лео по какой-то причине. Неудивительно, что Лео чувствует себя особенным, когда Дон на него смотрит или произносит имя в разной эмоциональной окраске.       Он не знает наверняка, что Дон думает по этому поводу, но знает, что получит честный ответ, если спросит. Если бы Дону не нужно было это всё, он бы не начинал и не старался бы так ради кого-то, кроме себя.       Подводя черту, Лео правда им очень гордится. Он правда его очень любит. Он правда искренне наслаждается той жизнью, что есть у них, и всем тем, что её наполняет. Он правда чувствует себя наполненным, а значит живым, а значит счастливым.       К моменту, как он заканчивает, Донателло уже спит. Его щека прижата к подушке, рот немного приоткрыт, он полностью весь расслаблен. Там, где Лео давил особенно сильно, кожа покраснела, но все эти неудобства пройдут через какое-то время. Самое главное, что по пробуждении Донателло будет чувствовать себя отдохнувшим и полным сил.       Лео смотрит на него с улыбкой, на такого драгоценного и замечательного Донни, такого сильного и непоколебимого. Он позволяет себе быть сентиментальным, когда склоняется, чтобы поцеловать его в висок.       — Спасибо, что ты со мной, — он шепчет, не желая будить. Хотя умник, наверное, спит достаточно крепко после всего их путешествия, чтобы не проснуться даже от пушечного выстрела над ухом.       Лео тихо урчит, наслаждаясь моментом, и первым делом, покинув постель, выключает свет. Он быстро моет руки, стараясь не слишком плескаться, чтобы не потревожить чужой сон, умывается и возвращается в комнату.       Под боком у Донни слишком хорошо, но становится лучше, когда он уже по привычке сгребает Лео обеими руками и притягивает к себе, так и не проснувшись. Лео прижимается ближе, утыкается носом ему в шею и обнимает в ответ.       Уснуть сегодня слишком просто.