Habibi

      Посреди ночи он просыпается, но сам не может сказать, из-за чего именно. Просто в какой-то момент его сознание проясняется, и вот он больше не спит. Он таращится в темноту, на размытые блики, танцующие по потолку спальни. Свет падает сквозь слегка развевающиеся на ветру жалюзи.       Сейчас в Мистическом Городе тихо и спокойно, где-то вдалеке распыляет огни и веселье Нексус. Лео лениво рассуждает об этом, пытаясь вспомнить отголоски сна, хотя бы слабые намёки на образы, которые оплетали его сознание. Но эта дверь для него закрыта, а кто он такой, чтобы пытаться её открыть?       Он медленно переводит взгляд вбок, слегка поворачивает голову. Донателло спит, прижимаясь к его плечу щекой. И обычно Лео — тот, кто закидывает ноги и руки, но сейчас именно Донни красиво выгибается, обнимая его бёдра ногой. Так необычно. И так мило, что он проявляет какой-то тактильный голод именно во сне, когда во время дня у него есть миллион и одна возможность сделать это без стеснения и не исподтишка.       Лео улыбается, мягко скользя по тёплой шее гения подушечками пальцев. Усыпанное пятнами природного окраса плечо слабо дёргается в ответ. По нему он тоже водит кончиками когтей, вырисовывая замысловатые узоры. Он чувствует одно сплошное удовлетворение от их близости, от тяжести тела Донни, навалившегося на него, от тихого звука его дыхания, от запаха, так ему характерного.       Вторая рука ложится на обнажённое бедро гения. Лео не пытается сделать ничего, только рассеянно водит ладонью по гладкой коже, как будто всё ещё хранящей тепло солнца, под которым они провели столько часов. Он немного сгибает одно колено, поднимая ногу умника выше, и добирается до его хвоста. У него редко бывает возможность коснуться Донни там, в то время как его собственный хвост регулярно оказывается в плену чужих пальцев.       Или рта.       Приятные мурашки бегут по телу от одного только упоминания. Лео легко ведёт плечами, разгоняя тепло, но выкинуть образы из головы уже не в состоянии. Конечно, ничего не случится, если он передёрнет в кровати, но он не хочет лишать Донни шанса на нормальный сон, поэтому не делает ничего больше, чтобы облегчить своё напряжение. Из них двоих он всегда был тем, кто заводится с полуоборота, ни для кого это не новость. Он совершенно не удивляется тому, что то же самое происходит с ним и сейчас.       Ха, ещё бы не происходило. Это же он и Донни, две палочки Твикс, слипшиеся от карамели при сорокаградусной жаре. Реакции тела и сознания Лео на него можно приравнивать только к собаке Павлова. И он не может сказать, что имеет что-то против.       — Грязный извращенец. — Голос гения звучит в умиротворении ночи почти злостно, немного угрожающе. Лео замирает всем телом, только сейчас осознавая, что до сих пор играет с хвостом, накручивая его на пальцы, и водит кончиками пальцев по нижней челюсти. Он неловко улыбается, но руки не убирает.       — Засуди меня.       Донни глухо фыркает ему в шею и слабо кусает кожу, слишком чувствительную после всего того, что они вытворяли в трейлере как раз перед тем, как наконец-то добраться до дома. Следы от зубов всё ещё немного зудят, их прекрасно видно, засосы украшают бледную кожу на мягкой линии между шеей и плечом.       Лео снова всего мурашит, он тихо мычит, выгибая её для Донни, который приподнимается, сильнее наваливается на него и целует кадык открытым горячим ртом. Язык упруго давит на кожу, Лео неосознанно сглатывает и хрипло выдыхает в потолок от интенсивного чувства, когда мягкая поверхность языка ловит это движение. Прохладная ладонь Донни обнимает ту часть лица Лео, которая от него дальше, придерживая голову. Лео чувствует себя таким заласканным, таким любимым, таким сбережённым. В животе всё сжимается от того, насколько сильно он любит Донни в ответ. Насколько сильно он дорожит им. Насколько он ему благодарен за заботу.       — Предпочитаю быть соучастником, — бормочет Донни напротив его губ, и Лео сдаётся первым, как и всегда. Он целует его, притянув к себе за шею, ладонь снова скользит по чужому бедру, ласково пробегая по задней стороне. Донни жмётся к нему ближе, они шумно сопят, пока поцелуй набирает обороты, становясь влажным, хаотичным и слишком вкусным.       Лео не может понять, что за звук струится по его горлу — то ли рычание, то ли урчание, — но даже не пытается его сдержать. Ему никогда не будет достаточно, и прямо сейчас он готов расставить перед гением ноги, вновь пустить его внутрь, где наверняка до сих пор немного влажно и скользко. Где всегда готово для него. Но это желание вытесняется новым, от которого его откровенно кроет.       Он отстраняется первым и обхватывает голову гения, целует его в кончик носа, в губы, в подбородок. Подчиняясь его движениям, Донни приподнимает голову, обнажая перед ним горло, и Лео тут же начинает покрывать поцелуями чувствительную тонкую кожу у него под подбородком, трётся носом о ямочку между ключиц и прикусывает головку грудинного конца. Донни жмётся к нему крепче, и Лео мягко наваливается на него, пока не роняет на панцирь.       Теперь ему гораздо легче двигаться. Он ловит цепкий взгляд тёмных глаз, нежно целует внутреннюю часть ладони Донни, поймав его кисть, и спускается ниже. Может, панцирь гения мягкий, но пластрон — нет. Однако Лео знает места, в которых он наиболее чувствителен, и не упускает возможности обласкать их, провести языком, присосаться губами. Донни выгибается под ним пока не так очевидно, но его дыхание сбивается, как бы ни пытался он его контролировать. Лео любит, когда так происходит. Любит знать, что способен вывести умника из равновесия, заставить медленно и со вкусом терять голову.       Он разводит его ноги, устраиваясь между ними, обводит внутреннюю сторону кончиками когтей, потом — пальцев. Ему так чертовски сильно нравится этот вид, он готов любоваться им вечно. Особенно тем, как напряжение растёт в самом низу пластрона Донни, заставляя едва заметную щель подрагивать. Он улыбается, склоняется и медленно, медленно, медленно ведёт по ней языком снизу вверх. Ещё, и ещё, и ещё, пока она не раскрывается и не выпускает наружу член — и всё это время удерживает интенсивный зрительный контакт, провоцируя и выслеживая.       Лео мурлычет, обнимая член пальцами и дразняще проводя по всей длине от самого основания до кончика. Бёдра Донни подрагивают, но он всё ещё хорошо держится — это ненадолго. Донни искусен в постели и секс с ним чаще всего ощущается, как пытка, но Лео тоже имеет кое-какой опыт и знает, как сделать ему хорошо.       Он придерживает член, дав ему лечь в ладонь, и ведёт по уздечке снизу вверх, пока не достигает головки. Вокруг неё кружит кончиком языка, давит шершавой стороной, медленно обводя по кругу. Он играется с ним так самозабвенно, будто целуется, и ему нравится ощущение бархатистой головки, пульсирующей от прилившей крови, нравится вкус естественной смазки, который прокатывается по рецепторам. Он принимает головку на язык, выпуская член из хватки пальцев, посасывает её, втягивая щёки, и наконец-то берёт в рот полностью.       Есть вещи, которые он любит делать с Донни, а есть те, которые обожает. Каждый раз, дорываясь до минета, он не спешит, позволяя себе насладиться процессом, каким бы долгим он ни был. Ему нравится, как член подрагивает у него во рту, как головка растягивает стенки горла, когда он утыкается носом в пластрон и сглатывает. Он без ума от того, как Донни тихо стонет, запрокидывая голову и хватаясь за его затылок, то ли пытаясь отстранить, то ли притягивая ближе. Он любуется тем, как гений рассыпается от удовольствия, распыляется, как его мышцы танцуют под кожей, как дыхание становится всё более быстрым и порывистым, а губы — искусанными.       Он никуда не торопится, двигая головой в размеренном, издевательском темпе. Язык трётся об уздечку, он ласково обводит пульсирующие вены на тяжёлом стволе, двумя пальцами придерживая у основания и собирая слюну, которая стекает по нему.       Он редко принимает ведущую роль в постели, ещё реже — заходит так далеко. Но вот он ловит взгляд Донни, томный, пылающий, такий искристый и такой настоящий, спрашивает без слов, выпуская член изо рта и вылизывая его. И вот палец оказывается внутри, и Донни напрягается, принимая его, а Лео выдыхает, вновь принимая член в рот.       Он слышит те тихие, скомканные звуки, которые Донни издаёт, и ему не нужно смотреть, но он смотрит всё равно, чтобы только увидеть, как гений закрывает сам себе рот, запрокинув голову. Лео не торопится с растяжкой, но не отказывает себе и Донни в удовольствии, когда прижимает подушечку к простате и массирует вокруг неё, прекрасно помня о её гиперчувствительности. Что быстрый контакт с ней причинит скорее боль, чем доставит удовольствие. У него нет никакого настроения на грубость, потому что снизу не он. Донни не хочется брать быстро, Донни хочется смаковать, нежить и любить в каждом движении.       Второй палец идёт чуть туже, Лео перекладывает свободную руку с паха на живот гения, удерживая его от резких движений. Он пускает больше слюны, давая ей течь вниз, и она смазывает кольцо мышц, а он использует её, чтобы неторопливо подготовить умника к себе. Он тщательно следит за его реакциями, за складочкой между бровными дугами, за напряжением в мышцах шеи и чуть затяжными вдохами и выдохами. В то время как Донни привыкает, Лео выпускает член и начинает покрывать поцелуями внутреннюю часть его бёдер, вылизывая кожу узорами, которые рисует самым кончиком языка и завершает слабыми укусами.       Когда Донни привыкает, Лео это чувствует. И сгибает пальцы. Стон, который он получает в ответ, громкий, несдержанный, и он тихо стонет в унисон, воспламеняясь от возбуждения. Бёдра гения раздвигаются шире, демонстрируя остатки его растяжки, но её хватает более чем, чтобы Лео захотел его сожрать. Опять.       Он мягко двигает рукой, трахая его пальцами, а второй опять поглаживает пластрон, в то время как рот снова начинает работать над членом. Тот сочится ему на язык, и Лео не может оторвать от гения глаз, жадно наблюдая за тем, как Донни извивается, как вцепляется в постельное бельё руками. А ощутив взгляд Лео так остро, он перехватывает его и накрывает лицо сгибом локтя. То, как он прячется, безумно мило, Лео любит это всем сердцем. Он улыбается и тихонько урчит, и Донни выгибается, прерывисто выдыхая от стимуляции, его член напрягается сильнее.       Он приближается к финишу слишком быстро, похоже, изголодавшийся ничуть не меньше самого Лео. Лео прокручивает запястье и разводит пальцы ножницами, осторожно раскрывая умника сильнее и задыхаясь от протяжного, надсадного стона, который определённо поощряет его старания. Лео вводит пальцы до конца резко, глубоко, немного выводит и в этот раз уже без страха массирует простату. Донателло жалобно, позорно скулит, содрогаясь всем телом, ему не нужно так много, чтобы кончить. Он ничего не смог бы сделать, чтобы продержаться дольше.       Ему нужно время прийти в себя, и Лео даёт ему его. Он покрывает нежными поцелуями искусанные бёдра гения, зализывает немного покрасневшие следы перепачканным в сперме и предсемени языком — он проглотил всё, не заботясь о том, насколько это грязно и пошло. Донни тихо хрипит сверху, и Лео приподнимается, чтобы ткнуться в его челюсть носом.       Не он тот, кто инициирует поцелуй — он тот, кто сомневается, захочет ли Донни целовать его. Но поцелуй случается, и он получается голодным, насыщенным, таким многогранным, что кружит голову. Лео стонет в чужой рот и податливо раскрывает свой шире, когда Донни хочет глубже, когда Донни снова и снова трахает этот рот языком, как будто пытается компенсировать потерю контроля и отомстить за все те звуки, которые Лео смог из него вытянуть.       Лео не может не улыбнуться от гордости за них обоих. Он слишком доволен происходящим, чтобы беспокоиться о собственном возбуждении, но Донни сгибает колено и давит ему в пах бедром, и Лео стонет снова, совсем иначе, громче, более открыто, не скрывая нужды и потребности. Донателло только усмехается, кусая его за губу, и наконец отпускает. Он не даёт ему отстраниться слишком далеко, останавливает на дистанции, достаточной, чтобы они могли видеть друг друга в непосредственной близости.       — Сделай это, — практически с вызовом бросает он, и Лео вздрагивает, широко раскрывая глаза. — Я знаю, что ты хочешь.       — Я не буду, если не хочешь ты.       Донателло раздражённо закатывает глаза и притягивает его ближе за затылок. Пальцы раскрываются веером на задней стороне шеи мечника, удерживая его в каком-то слишком откровенном способе. Лео не может отвести от гения взгляда, слишком зачарованный им, слишком одержимый.       — Я предлагаю потому, что хочу, — чуть тише говорит Донни, в этот раз он краснеет от смущения, а не от возбуждения, и Лео сдаётся. Он стонет и снова целует его, и член выскальзывает из его щели.       Не прерываясь, он тянется за смазкой, потому что слюны, очевидно, будет слишком мало. Она быстро высохнет, Дону станет больно, а он не хочет причинять ему боль. То, как Донни раскидывает ноги в стороны и прижимается ступнями к его коленям, ни капли не облегчает ему задачу, но Лео старается, когда смазывает его, вновь погружаясь пальцами внутрь.       Он смотрит на него, не желая упустить ни одной детали, ни одного признака дискомфорта или удовольствия. Он видит, как Донни чуть морщится поначалу, но как постепенно его лицо расслабляется, он закрывает глаза и слабо выгибает шею, податливо принимая пальцы и слегка пульсируя вокруг них после первого оргазма.       Теперь он намного мягче, Лео двигает рукой без проблем. Он позволяет себе некоторые вольности, вновь сгибая пальцы, и ускоряет движения. Донателло тихонько стонет, бёдра напрягаются, он неосознанно приподнимает таз, отвечая на стимуляцию. Лео голодно облизывается, любуясь им — таким податливым, таким готовым для него, таким открытым и дающим.       Он останавливается в пиковый момент, когда Донни, кажется, готов кончить ещё. Член вновь стоит, капли предсемени стекают по стволу, огибая уздечку и вены. Лео хрипло выдыхает от настолько развратного вида, позволяя себе ещё пару мгновений просто смотреть. Но Донни раздражённо рычит и смотрит на него пылающими глазами, и мечник наконец берёт его — медленно, так чертовски медленно, что можно не просто увидеть звёзды, в них можно утонуть.       Они оба стонут, когда он проникает полностью. Холодные ладони Донни сжимают его руки чуть выше локтей, скользят по чувствительной коже вниз, вверх, снова сжимают. Гений отворачивается, судорожно выдыхая в сторону, и боже, какой же он чертовски, невообразимо красивый, когда румянец вот так заливает его щёки и шею, когда краснеют даже плечи. Когда всё, что он может, это сжиматься вокруг Лео и ждать, а его тело медленно расслабляется, но лишь до первого слабого толчка. Тогда он жмурится, но Лео знает, что ему не больно. Тело Донни поёт от удовольствия, потому что он знает его даже лучше своего собственного, и он начинает неспешно, постепенно ускоряясь.       С Донателло нельзя грубо, нельзя нетерпеливо. С ним нужно ласково, чувственно и глубже с каждым новым толчком, заставляющим гения стонать всё более открыто, всё более громко. Контроль постепенно ускользает от него, он теряется в водовороте ощущений так же, как теряется сам Лео, и, чёрт, как же он прекрасен в моменты подобные этому. Когда нет выдержанности, нет скованности, нет цельной структуры мыслей — есть только потребность, есть жажда и есть они двое, всё ускоряющиеся и ускоряющиеся, но не пересекающие грань.       Лео задыхается от жара, наполняющего его, от того, как Донателло идёт быть таким. Свободным и нуждающимся. Открытым для него. Гений сжимает его внутри, ногти вонзаются в кожу на предплечьях, а Лео перехватывает его руки и сплетает пальцы, прижимая ладони умника к постели рядом с его головой. Донни стонет и хнычет, его всего ломает от выбранного Лео темпа, который заставляет его концентрироваться на каждой вене на стволе мечника, на том, как он проникает внутрь и выходит, не покидая его полностью. На том, как их бёдра соприкасаются, как Лео толкается чуть дальше, когда оказывается внутри, и тело гения немного вздрагивает от дополнительного давления и покачивается.       Лео не спешит никуда, у них есть всё время мира, чтобы насладиться друг другом как следует. Но Донни пытается освободить руку, и он позволяет ему, всё равно целуя тыльную сторону кисти. Пустая теперь, его рука опускается, и он начинает играть с хвостом умника, массируя его и добавляя ощущений к перегрузке.       Он склоняется и прижимается к его губам своими, воруя сорванное дыхание и звуки, которые Донни больше не сдерживает. Он чувствует, как пульс вокруг члена нарастает и нарастает и ведёт бёдрами по кругу, давая почувствовать себя под разными углами. Донателло стонет ему в рот громко и протяжно, его всего потряхивает от гиперчувствительности, он снова запрокидывает голову, ловя ртом воздух. Лео целует его шею и — да, он безошибочно распознаёт все признаки — раскрывает челюсти для укуса как раз в тот момент, когда Донни кончает себе в кулак.       Гений превращается в настоящий хаос всего за несколько минут, весь раскрасневшийся и взмокший, с искусанными губами, следами от зубов Лео на шее, плечах и бёдрах. Лео добавляет последний штрих, кончая ему на пластрон. Вот теперь его идеальный шедевр завершён.       Он не может сказать, что сыт, но удовлетворённое урчание льётся из него, когда он снова и снова целует эти пухлые губы, не пытаясь завладеть пространством за ними. Донателло нужно время, чтобы отдышаться, и всё это время Лео заботится о нём, согревая собой и балуя вниманием. Не то чтобы Донни нуждался в таком количестве, но кто Лео такой, чтобы сдерживаться?       Он всё равно останавливается, затихает, когда Донни тоже успокаивается. Темп его дыхания выравнивается, сердце больше не бьётся в груди так сильно. Лео просто наслаждается их близостью, тычась носом ему в шею и потираясь, как большой кот. Пока Донни не упирается ему в пластрон руками.       — Слезь, — ворчит он. Голос не звучит в полную силу, но Лео знает, что это лишь потому, что Донни стесняется его звучания после всего того, что он делал. Что они делали. Он улыбается, чмокает его в кончик носа и садится рядом. Донни вздыхает, расслабленно раскидываясь на кровати. Их взгляды пересекаются, и Лео широко улыбается, получая ухмылку в ответ.       — Давай я помогу тебе подняться, — предлагает мечник, убирая смазку на место. Донни фыркает, пихая его в бедро ступнёй.       — Кто сказал, что ты заставишь меня это сделать?       Он смотрит так — его глаза сощурены, в чёрных радужках пляшут чертята, — явно кидая вызов. Лео низко урчит, принимая его. Конечно, принимая, как же иначе. И поднимает гения на руки. Им нужно помыться и сменить простыни, прежде чем снова уснуть и встретить новый день отдохнувшими и красивыми.       Лео никак не может насытиться, и в этом его основная причина. Он уверен, что никогда не встретит тот день, когда поцелуев с Донни станет для него слишком много. Или самого Донни будет в избытке. Он не может представить, что такое вообще случится когда-то, и целует, целует, целует его, то быстро и легко, то неспешно и нежно, а Донни отвечает, замедляя его, заземляя, и его ладони обнимают лицо и шею мечника, ласково поглаживая кожу.       Лео млеет от его прикосновений и совершенно не скрывает этого. Он искренне наслаждается тем, что принадлежит этому мутанту, что он — его. И наоборот. Может, он и излишне сентиментален, но, когда дело доходит до Донни, он не сдерживается никогда.       Даже когда Донателло бурчит:       — Вот ты и стал ненасытным, — Лео только улыбается, легко отвечает:       — Ну ещё один, — и целует так, что под конец они оба задыхаются, голова кружится, колени подкашиваются. Лео улыбается шире, ласково трётся о его нос своим и наконец-то тянется за мочалкой.       Донни задерживается подольше, чтобы убедиться в том, что на его пластроне не осталось никаких следов. Он рассматривает отметины от зубов Лео и угрожает жестоким убийством, и Лео сматывается из ванной быстрее, чем угрозы долетят до него. В спальне он меняет простыни и наволочки. Одеяла всё это время были не у дел, так что их он оставляет такими, какие они есть. Окно раскрывается шире, выветривая последние ноты всего, что произошло тут между ними.       Он дожидается Донни на краю кровати и ловит его на подходе. Донателло застывает между его разведёнными коленями и держит за голову, пока они замирают, прижавшись друг к другу лбами и закрыв глаза. Лео чувствует себя таким умиротворённым сейчас, ему правда очень хорошо. Он надеется, что Донни тоже.       От него не укрывается то, что Донателло выглядит уставшим. Теперь, когда возбуждения больше нет, когда они остывают, когда их тела чисты и расслаблены, он не скрывает того, насколько в нём мало сил. Лео заползает на кровать и тянет его за собой.       — Иди сюда, — нежно зовёт он, как будто гений не последует за ним. Они снова оказываются в постели, объятия ощущаются слишком естественно и хорошо. Лео прижимает гения к себе ближе, давая ему свернуться у него под боком. — Люблю тебя, Дигидонни.       Донни тихо мычит в ответ и прячет лицо у него в шее. Рука оборачивается вокруг груди Лео, ноги переплетаются под одеялом, которое в этот раз они делят между собой.       — Я тебя тоже, — слышит Лео и притирается ко лбу умника щекой.       Он вслушивается в дыхание, становящееся ровным и глубоким. Вслушивается в ритмику сердца, тоже успокоившуюся. Вслушивается в звуки города, празднующего победу какого-то из бойцов Нексуса в этот раз.       Лео наслаждается моментом так же, как и всеми остальными, что они проживают с Донни вместе. Он бы хотел замереть в каком-нибудь из них подольше, остаться, растянуть как можно больше, только бы иметь возможность видеть Донни расслабленным, умиротворённым и настоящим. Даже если он будет вести себя, как зараза, Лео будет любить его всем сердцем.       Если спросить его — да, пожалуй — он правда счастлив.