Habibi

      Едва Рафаэль и Микеланджело узнают о том, что они вернулись, они тут же заваливаются к ним с полными пакетами еды и выпивки. Лео хохочет до боли в животе, пока Дон ворчит о том, что у них в холодильнике скоро не останется места, потому что кое-кто совершенно не осознаёт норму дозволенного. Сложно жить, когда нет рамок и финансовой грамотности. Но не сказать, что они сильно обеднели после всех тех бешеных налётов на продуктовые, которые Лео заставил Дона совершить. Соблазнить гения перспективой попробовать что-то новое всегда достаточно легко, особенно если знать его предпочтения.       Так или иначе, Лео всё равно приходится провести какое-то время на кухне, чтобы приготовить закуски для сегодняшних посиделок, а после он присоединяется к остальным в зале… И тут же оказывается в захвате у Рафа.       — Что ты там говорил про аллигаторов, а? — Его костяшки больно трутся о макушку Лео, но вопит мечник не от боли. Он совершенно не может выбраться, каким бы ловким ни был, потому что большой братец прекрасно знает, как с ним нужно обращаться. — Ты нарываешься на то, чтобы тебя сожрали за такое!       — Раф! Пусти! — Лео смеётся. Чужие клыки щёлкают недалеко от его носа, едва он выбирается, и он отскакивает подальше. В гостиной место есть, но оно не рассчитано на драки между ним и тем гигантом, который зовёт себя их товарищем. Он бы с радостью сразился с ним в другой обстановке, а пока выдерживает безопасное расстояние, хотя прекрасно знает, что по-настоящему Раф ему вредить не стал бы. — Слушай, я понимаю, у тебя чувствительное сердце и низкая самооценка…       Рафаэль угрожающе рычит, но выглядит смешно с наполовину исчезнувшей у него во рту дымящейся закуской. Лео фыркает, решая, что подразнил его недостаточно.       — …но на правду обижаются лишь глупцы и нарциссы.       — ТЫ!       Он вновь смеётся, улепётывая от первого лидера Псов и перемахивая через диван, на котором Майки вынужден свернуться в калачик, лишь бы ему самому не прилетело.       — Если запачкаете диван, я заставлю вас его вылизывать, — холодный голос Дона прерывает беготню и попытки добраться до другого. Но не веселье. Лео тихонько юркает к нему в кресло, усаживаясь на подоконник, и наслаждается тем, как Донателло приобнимает его за талию.       — Я-то в чём виноват! — возмущается Майки, что только подливает масла в игривый огонь настроения Лео. Он смотрит на младшего с насмешливыми искорками в глазах, на что тот обиженно показывает язык.       — Ты его не остановил, — парирует циркач. Майки вскидывает руки к потолку, заставляя Лео смеяться. Он взвизгивает, когда холодные пальцы Дона сжимаются на его боку в щипке.       — Не думай, что тебя это не касается, — ниже говорит гений. Лео складывает ладони вместе в извиняющемся жесте, прежде чем шлёпнуть его по руке и освободиться. Дон хмыкает, вновь просто приобнимая его. Этот жест показался бы собственническим, если бы только это не была их рутина.       — А я говорил, что у него стрёмные кинки, — заговорчески шепчет Анджело, Раф только кивает в ответ. Донателло шумно вдыхает, поражённо прижимая ладонь к груди.       — Да как вы… Да что вы… — Он хватает ртом воздух, будто не может подобрать слов, и Лео смеётся, навалившись на него почти всем телом.       — Некрасиво обсуждать чужие кинки, какими бы стрёмными они ни были, — давит он сквозь смех. Дон снова возмущённо шипит, отпихивая его от себя, будто он предатель. Лео валится на пол и устраивается поудобнее на нём, всё равно прижимаясь к ногам гения.       — Да? — Майки складывает руки на груди, вскидывая бровь. — А я считаю, что навязывать кинки ещё хуже. Особенно когда твои жертвы, очевидно, больше предпочитают флафф, чем пвп.       — Да, — Раф откидывается назад и делает вид, что рассматривает ногти, — не помню, чтобы подписывал контракт.       — Богиня моя Кюри!       Все они смеются над тем, как Донателло слегка бесится, ведь все они знают, что он не взаправду. Лео мягко потирается о его колено затылком и запрокидывает голову, чтобы глянуть на него снизу. Несмотря на всё, он видит, как Дон смотрит на него в ответ со спокойствием и уверенностью. Лео улыбается ему, прежде чем быстро повернуться и прижаться губами к бедру, а затем метнуться к тарелке с закусками. Это маленькие версии шаурмы или чего-то подобного, только без мяса, и он протягивает один конвертик гению.       — Будешь кофе? — тихо спрашивает он, пока Майки и Раф о чём-то горячо спорят у него за спиной. Кажется, продолжают шутить о кинках и согласиях. Дон так же тихо кивает, и Лео удаляется на кухню, чтобы немного вернуться к привычной рутине.       Он слышит, как голоса членов его семьи переплетаются в гостиной в привычную издалека музыку стабильности. Из того времени, когда они собирались в логове, чтобы всем вместе повеселиться или обсудить миссию, составить планы. Когда Раф ещё не до конца был согласен со сменой позиций и спорил с Лео, находя в его стратегиях изъян за изъяном, и подначивал остальных членов команды прислушаться. А Анджело крыл это всеми небезызвестными странными поступками Рафа, как, например, с того случая с ворами бумаги, когда он накинулся на кучу салями.       Даже спустя столько времени воспоминания об этом заставляют желудок Лео скрутиться в отвращении.       Раф всегда был тем, кто тащит в рот всё подряд, и тем, кто не мог вовремя его закрыть, чтобы не сказать что-то постыдное, не особо лицеприятное. Но то время прошло, теперь он предоставлен самому себе и не несёт ни перед кем отчёт. Из них всех он единственный, кто до сих пор занимается защитой населения и спасением, в то время как Майки продолжает углубляться в психологию и более подробно изучает поведенческую терапию, которую применяет потом на своих клиентах.       Лео рад знать, что его команда в порядке, даже если больше их не связывает ничего, кроме некровного родства. Они росли вместе, как семья, и остаются в той же связи до сих пор. Или — он хочет в это верить.       Он хватает кружку Дона, наливает туда только что доварившийся кофе и возвращается в гостиную. Будто только его и ждали, горячий спор прекращается, и Майки придвигается к краю дивана. Он выглядит оживлённым.       — Расскажите, как прошёл отпуск! — наконец требует он. Дон тихо фыркает, принимая кофе с благодарным кивком.       — Он ещё не закончился.       Майки предсказуемо закатывает глаза. Лео улыбается, наблюдая за ними и теплясь внутри от понимания, что они толком не изменились. Выросли, да, чуть отдалились, но всё ещё друг другом дорожат и не прячутся за масками, как было раньше.       — Меня немного напрягло, когда ты сказал, что вы поедете в Джексон, — задумчиво бубнит Раф. Лео вновь занимает место на подлокотнике кресла рядом с Доном и расслабленно опускает плечи.       — Мы его объехали. Дигидонни популярно объяснил мне, что существует внушительный шанс, что там нас нанизают на вертел и съедят, напевая Польку.       — Я такого не говорил, — бурчит Дон. Лео заводит руку ему за спину и начинает массировать заднюю сторону шеи, показывая, что только шутит.       Рафаэль выглядит озадаченным.       — Там знают Польку?       Лео ухмыляется в ответ.       — Мы не знаем, что там знают. Мы туда не доехали. Можешь попробовать и рассказать нам.       — Лео, нет, — тут же встревает Дон, и Майки вторит ему:       — Раф, нет.       — Да, Рафи-бой, будь хорошим мальчиком. — Лео строит ему глазки, прекрасно зная, как сильно это бесит старшего. — Сидеть на месте, оставаться живым.       — Замолчать свой рот. — Дон шлёпает его по ноге и смотрит практически враждебно. — Зачем ты его подстрекаешь? Он ведь поедет. Где нам потом его искать?       — В Джексоне, — тупо отвечает Лео. Гений раздражённо закатывает глаза — если честно, без маски это не создаёт то же ощущение, но всё равно достаточно напрягает. Лео чувствует, что они могут немного поругаться, если он продолжит в том же духе. Ему этого не хочется. Поэтому он поворачивается обратно к бунтарю и мягко ему улыбается. — Прости, Рафи. Но серьёзно, не надо туда соваться. Мы правда не знаем, что там может быть, поэтому давай не будем рисковать. Хотя бы не по одному.       — Что это значит? — Если бы у Майки были уши, они наверняка уже были бы навострёнными на макушке. — Ты собираешься вернуться туда? Сколько у вас до конца отпуска?       Лео понимает, куда это ведёт, и поднимает руку, останавливая обсуждение.       — Мы не собираемся туда возвращаться. Это может быть опасно. Я видел новостные сводки о том, что там пропадают люди, и угадайте что? Почти все из них либо мутанты, либо ёкаи.       — Разве это не значит, что нужно исследовать?       — Майки, нет, — теперь тон голоса Лео меняется, он говорит серьёзно и категорично. Все это чувствуют. Он видит, как плечи Майки немного напрягаются. — Я понимаю, что тебя тянет к приключениям, но если тебе так хочется адреналина, лучше соверши прыжок с парашютом или сходи на гонки. Исследованиями и расследованиями должны заниматься не мы, для этого есть специально обученные структуры. Я не могу допустить, чтобы кто-то из вас пострадал. Никто из нас не отправится ни в какой Джексон. Точка. Конец обсуждению.       Он наблюдает за тем, как глаза Майкла сужаются, с непоколебимым выражением лица. Если они хоть сколько-то уважают его как своего бывшего лидера, они прислушаются к предостережению и не будут соваться в сомнительные авантюры. Работа не помешает Лео сорваться и помочь в случае чего, но он опасается, что его собственный зов приключений окажется сильнее и он просто не сможет потом приспособиться к той жизни, которая есть у него сейчас.       Он знает, что все остальные тоже по-своему тоскуют по временам, когда практически каждый день готовил для них что-то новенькое и необычное. Вести оседлый образ жизни после того, как несколько раз буквально спас вселенную от уничтожения, сложно. Но у Лео складывается ощущение, что чем меньше они высовываются, тем спокойнее на Земле.       К тому же, именно так они остаются живыми и невредимыми дольше. Своего рода то, что происходит сейчас, его гарантия, что команда будет в порядке к завтрашнему дню и никто из них не погибнет внезапно от клинка, пронзившего сердце, от порабощения или попыток изучить через эксперименты в лабо.       Он видит, как Майки расслабляется и вновь откидывается на диван.       — И когда ты только стал таким скучным, — тянет он капризно. Лео заставляет себя улыбнуться, но не может расслабиться.       — Это называется повзрослеть, Анджело. Разве тебя не этому учили на курсах?       — Ты вонючка, — Майкл фыркает, раздражённо барахтается на диване, словно ему пять лет и он не может получить конфету, о которой так мечтает. Но затем вновь нормально садится и улыбается. — Но да, ты прав. Я теперь взрослый. Приятно видеть, что ты тоже чему-то научился. — Он переводит взгляд на Дона и, честно говоря, ухмылка, нарисовавшаяся у него на лице, Лео совсем не нравится. — Вижу, Донни на тебя хорошо влияет.       Словно очнувшись от мыслей, Дон мелко вздрагивает. Лео не видит его, но чувствует, потому что прижимается к его плечу своим. Они сидят не очень удобно, но никто из них не жалуется. Лео находит его руку и сжимает в своей, переплетая пальцы и успокаивающе поглаживая подушечкой большого тыльную сторону его ладони.       — На кого-то же должен, — насмешливо парирует Лео. — Попробуйте на досуге прислушаться к нему. Тоже чему-то научитесь.       — Ты ведёшь себя заносчиво. — Раф подпирает голову кулаком, наблюдая за ним. Лео пожимает плечами, слегка откидываясь на край спинки кресла панцирем.       — Предпочитаю называть это "прагматичный".       — Я называю это "заноза в заднице", но пусть будет, как ты хочешь.       — Тогда, может, тебе стоит вытащить это бревно из своей.       — Если вы сейчас подерётесь, я уйду, — говорит Майкл, прерывая спор. Он выжидает какое-то время, давая им возможность остыть. Лео даже не заметил того, как на самом деле начал заводиться. Только сейчас, когда они молчат, он позволяет себе выдохнуть и действительно расслабить враждебно приподнятые плечи.       Да уж, давно он не общался со своей командой так. Они давно уже не обсуждают приключения и прошлый опыт, но он чувствует, как внутри него бежит энергия, требующая того, чтобы он дал ей выйти. Он знает, что нет способа, который не включал бы в себя риск. Но парадокс в том, что рисковать он как раз-таки и не хочет.       — Извини, — в конце концов бурчит Раф. Лео коротко вздыхает, прежде чем присоединиться:       — Прости, Анджело, — и сжимает руку Дона в своей, переводя на него взгляд, — и ты, Донни. Мы не хотели портить вечер.       Донателло выглядит немного удивлённым, но более того — более того он неоправданно тих. Лео смотрит на него, пытаясь найти следы дискомфорта, и, если честно, он их находит, но не может объяснить.       Никогда прежде гений не показывал, что ему не нравится компания бывших членов команды или что какие-то их слова по-настоящему способны его задеть. Именно поэтому они всегда могли нести ахинею, прекрасно зная, что Дон просто проигнорирует либо отомстит в своём стиле, но никогда всерьёз не будет принимать то, что они говорят. Он считает себя умнее них и это оправдано.       Но Лео помнит о его проблемах в подростковом возрасте, когда Дон терзал себя мыслями о своём месте в иерархии и своём значении в составе команды. Он никогда не был по-настоящему уверен в себе, пока отряд не был расформирован и он смог заняться тем, что действительно приносило ему удовольствие, в чём он был хорош несоизмеримо ни с кем.       Лео задаётся вопросом, было ли что-то из сказанного здесь сегодня важным, чтобы как-то задеть умника. Но не может задать этот вопрос при всех, потому что об уязвимой стороне дано знать не всем. Он ценит то доверие, которое Донателло ему даёт, и хочет сделать всё, чтобы избежать его утери.       Но тут Дон просто легко качает головой и отвечает скольжением подушечки большого пальца по острым костяшкам.       — Всё нормально, — блекло говорит он. Лео не нравится, как звучит его голос, и ещё больше не нравится то, что они не могут об этом поговорить. Он стискивает его пальцы, закрепляя обещание обсудить всё позже, и Дон слабо дёргает уголком губ, прежде чем отвернуться к остальным.       Майки громко хлопает в ладоши.       — Ладно, с этим разобрались! На самом деле я был бы удивлён, если бы никто из вас не попытался бы вступить в спор.       Дон фыркает, наконец-то снова включаясь в разговор.       — Соглашусь. Я бы всерьёз задумался о подставных, если бы хотя бы один разговор между ними не закончился поножовщиной.       Микеланджело смеётся, Лео расслабляется окончательно. Атмосфера в гостиной меняется, как только все они улыбаются в разной степени открытости и заметности. Снова становится легко и спокойно, и Майкл берёт бразды правления в свои руки. Боже, храни Микеланджело.       — Хорошо, вы нас убедили, никаких Джексонов. Ни городов, ни людей, ни ёкаев, ни мутантов, а то мало ли. — Он заговорчески подмигивает, вырывая из груди Лео неловкий смешок. Он ведь ни слова не сказал о носителях имени. — Тогда расскажите, где вам понравилось больше всего! Хочу знать, куда можно смотаться, чтобы посёрфить и поесть вкуснючей пиццы!       Лео смотрит на гения, их взгляды пересекаются. На немой вопрос о том, хочет ли Дон рассказать, он получает такой же немой ответ — умник просто пожимает плечами, затем слегка качает головой. Лео улавливает все мелкие выражения в его поведении и кивает в ответ, в очередной раз нацепляя на себя роль балагура. Очевидно, Донателло ещё недостаточно отдохнул, ему нужно время, чтобы акклиматизироваться. Что ж, на их счастье, Лео всегда готов предоставить ему столько, сколько понадобится.       Он устраивается поудобнее и тянется за телефоном.       — Ох, на самом деле…       Он рассказывает о поездке не слишком подробно, потому что с Орлеаном они уже знакомы, а города до него не представляют особого интереса. Хотя он не может противиться искушению и показывает несколько фотографий оттуда, избегая любых компрометирующих снимков, включающих в себя Дона на карусели, например, или их совместные селфи на далёком фоне полигона, на котором тестировали оружие.       Вместо этого он в красках расписывает им Галфпорт, где они совершили по меньшей мере три поездки на пароходе, понаблюдали за дельфинами (он умалчивает о дискомфорте, который испытывал, пока дрессированные рыбы совершали трюки за плотным стеклом), вкусно поели в кофейне в центре города, встретившей их приятной обстановкой и тихим столиком, где никто не бросал на них взгляды.       Прекрасно зная о любви Анджело к искусству, он рассказывает о бывшей технической аллее, которая называется Фишбоун-Элли, на которой теперь можно встретить целые произведения искусства, начиная от картин и заканчивая всякими роботизированными приколами, и Центре Искусств. На самом деле найти уголок по интересу там способен себе кто угодно, он знает это на примере Дона, который ни за что не сунулся бы в музей искусств просто так, но там проторчал без принуждения больше трёх часов, просто рассматривая всё подряд и глотая новую информацию. Для него не составило труда понять, как работают некоторые механизмы, но Лео видел, как гений делал заметки в телефоне, и слышал тихий бубнёж под нос. В шумихе того места он не смог разобрать ни слова, но уверен, что умник нашёл вдохновение.       Он упоминает, что в Галфпорте можно и посёрфить, и попробовать кучу новой еды, и повеселиться в клубе, и спокойно выпить в баре. У него самого сложилось впечатление, что в какой-то степени Галфпорт спокойнее и свободнее Орлеана. Что там нет особого поклонения культуре, люди просто живут так, как хотят, и создают праздник с ничего. Он сам был очарован лёгкостью и естественностью каждого происходящего там события, и ему жаль, что они с Донни не смогли остаться подольше, потому что были ограничены по времени.       Майкл слушает с сияющими глазами, наверняка откладывая в голове, чем бы занялся там сам. Лео подкрепляет его интерес, показывая несколько кадров, не только фото, но и видео, из времени, проведённого в том городе. Внутри себя он просто тихо рад тому, что Джексон далековато от Галфпорта. Для Майки, не умеющего водить обычные авто, добраться туда будет проблемно. Он ненавидит долго сидеть в автобусах, а значит, шансы, что он сунется, куда не надо, малы. Плюс Джексон не может предоставить ничего настолько же интересного, как Галфпорт.       Он просто надеется, что тема Джексона закрыта для них раз и навсегда. Он правда не хочет, чтобы кто-то из команды пострадал сильнее, чем может в обычной жизни, не включающей в себя сражения и борьбу за выживание.       Он заканчивает рассказ тем, что в номере, где они остановились, был чудесный вид на воду, и при этом им не пришлось платить баснословных денег. Конечно, мутанты и ёкаи всё ещё где-то на низшей ступени, неудивительно, что с них берут больше, чем с остальных. Но Лео не может жаловаться на плохое отношение. Город встретил их чудесно, о чём он заявляет с полной уверенностью.       Билокси запоминается тем, что он впервые пробовал ловить креветок и кальмаров именно там. Лео смеётся, рассказывая об этом, потому что помнит, сколько раз чуть не упал за борт и сколько в самом деле упал, просто залипнув в процесс. Первой и основной причиной неудачного улова был он и его неусидчивость, но никто не жаловался. Пожалуй, в тот день весело было всем, кто вместе с ним и Донни оказался на борту. Столько неловких ситуаций за раз могло бы смутить, но… это же Лео. Он всегда выходит из любой ситуации победителем.       Он не забывает упомянуть и про маяк, который до сих пор стоит там и работает. В этот раз он сетует на то, что вместо 5 долларов с них взяли 10 и что там было достаточно скучно, но он радуется тому, что любознательному Дону это было интересно. Но вот что ему самому понравилось, так это любоваться на керамические и гончарные произведения искусства в Ор-О'Кифе, где им провели мастер-класс и дали попробовать самостоятельно поработать с глиной. Они могли бы забрать результаты с собой, но ждать, пока изделия запекут в печи, было долго, поэтому они сделали несколько фото кривой посуды и пошли дальше.       Там же они наткнулись на музей фонда Дусти Бондж, где были предоставлены работы первой в Миссисипи художницы-модернистки, уроженки Билокси, ушедшей в абстрактный импрессионизм. Больше всего ему понравились "Окна" в её исполнении. Много синего, белого, немного охры, и эта картина оказалась у него на заставке телефона.       По пути до Нью-Йорка они заезжали в другие города, но ни в каком не останавливались дольше, чем нужно, чтобы поспать и пополнить запасы при необходимости, так что рассказать о них нечего. Конечно, у Лео есть ощущение, что они много упустили в спешке, и его тяготит наличие у них обязательств, сокращающих время на веселье, но… Теперь, когда они дома, у него есть возможность окинуть взгляд на всё путешествие в ретроспективе и понять, что впечатлений и так было предостаточно. По крайней мере, какое-то время он будет ещё отходить от этого отпуска, заряженный на плодотворную работу, а цирк обеспечит ему выброс энергии в правильном направлении и накормит адреналином, когда он будет повторять номера под куполом и ставить новые. Скоро должны будут объявить очередную тему для очередной программы, так что у него будет достаточно времени и возможностей, чтобы повеселиться в знакомой среде.       Честно говоря, он никак не может дождаться возвращения на работу, которая не ощущается, как ограничение, по большей степени. Цирк даёт ему и деньги, и внимание, и шансы на то, чтобы не заржаветь в каком-нибудь офисе от скучной монотонной работы с документами. Он не может представить себя клерком, как бы ни пытался, хотя вынужден признать, что в костюме и он, и Донни выглядят шикарно (сколько раз он вынуждал Дона одеваться официально только для того, чтобы раздеть его?).       Майкл слушает его с широко раскрытыми глазами, едва-едва удерживаясь на самом краю дивана, и выглядит забавно. Как будто одурманенным. Лео улыбается, когда склоняется ближе и щёлкает младшего по кончику носа. Майкл ворчит, отстраняясь, и встряхивается.       — Всё это звучит так прекрасно! Я очень рад, что вам удалось весело провести время. Вообще, если честно, я даже немного завидую, потому что у меня вряд ли будет возможность вот так же хорошо отдохнуть. Много клиентов, которым нужна помощь даже за пределами моего офиса, их нужно поддерживать. Вряд ли они дадут мне полностью погрузиться в отдых, даже если я улечу на верхушку Эвереста.       — Может, это не такая плохая идея, кроме того, что ты наверняка там впадёшь в спячку. — Лео ухмыляется, представляя это. — Но там точно нет связи.       Майки фыркает.       — О, поверь, они её найдут. Кажется, мне нужен помощник… Но я не могу доверить работу абы кому! Все эти люди приходят ко мне за помощью и рассчитывают на меня, потому что им, очевидно, помогает то, что я делаю. Но иногда я ненавижу эту работу.       — Справляться с чужими проблемами очень тяжело, когда они сами не хотят брать жизнь в свои руки, — понимающе тянет Лео. Микеланджело кивает, устало откидываясь на спинку дивана и сгребая подушку, чтобы обнимать её.       — Но тем не менее… многие благодарны. Я рад, что могу по-настоящему помочь. Сейчас задумался об этом и понял, что никто пока не жаловался и после работы со мной не приходил с рецидивом.       — Они хотя бы шоколадку тебе принесли?       Майки смеётся, а потом ахает и вскакивает.       — Ты не поверишь! Один мужчина предложил мне ключи от машины!       — Да ты гонишь! — Лео подаётся вперёд, глаза широко раскрыты. Он чувствует внутри веселье, пузырящееся, как будто он выпил бутылку шампанского. — Не говори, что отказался!       — Но именно так я и скажу! Я не умею водить!       Лео хватается за голову и стонет, пока Майки смеётся над ним, откинувшись на диван и свернувшись там извивающимся червём. Раф наблюдает за ними с полу-улыбкой, прикрытой мягкой частью ладони, которой он подпирает голову.       — Поверить не могу, — шипит Лео и указывает на старшего пальцем. — Он-то умеет!       — Указывать нам направление и наблюдать, как мы выполняем приказы, не значит уметь водить автомобиль, Лео. Видеть и делать совершенно разные вещи.       Рафаэль враждебно приподнимает плечи, и между ними с Майки завязывается шуточная перепалка, больше похожая на перекидывание мяча или перетягивание каната. Лео вынужден от них отвлечься, когда чувствует, как Донателло смещается под ним, освобождая место.       — Я пойду, — тихо говорит он и оставляет на лбу циркача невесомый поцелуй. Лео тянется за ним, удерживая за руку, их пальцы всё ещё сплетены. Он смотрит на гения с волнением, наталкиваясь лишь на спокойствие.       — Всё хорошо? — вполголоса уточняет он на всякий случай. Донни кивает и проводит по его щеке свободной ладонью, и тогда Лео отпускает его, сжав пальцы между своими напоследок. Он улавливает слабый призрак улыбки на чужом лице как раз перед тем, как Дон отворачивается и покидает гостиную. С его уходом становится не только тихо, но и пусто.       — Эм, — Анджело неуверенно снова опускается на сидения дивана, вонзая пальцы в подушки и выдавая собственное беспокойство. — С ним всё нормально? Мы его обидели?       Лео не может ответить однозначно, но ему приходится притвориться, что всё в полном порядке. Он заставляет себя широко улыбнуться и торжественно кивнуть.       — Донни был за рулём всё это время и толком не отдохнул. Вы же знаете, какой он после таких рандеву? Он теперь будет спать всё свободное время, пока не привыкнет.       — Хэй, — Раф поднимается, привлекая к себе всё их внимание, но смотрит только на Лео. — Пошли выйдем.       — А? Уже напился? — Лео окидывает взглядом столик, на котором расположены банки с алкогольными коктейлями и тарелка с закусками, но не может прикинуть, сколько Раф, должно быть, уже выпил, чтобы ему нужно было выйти на улицу подышать. Раф в ответ только низко рычит.       — Я выпил одну. — Что, по сути, ничтожно мало, учитывая его чудовищный метаболизм и размеры. Лео хмурится в замешательстве. Рафаэль выглядит терпеливым, но как будто на последнем издыхании. Эх, и куда делся тот добродушный мишка, который катал его на плечах и спорил на самые разные дурацкие темы…       Лео поднимается, делает шаг к балкону и замирает. Он косится на Майки.       — Только попробуй взорвать мой дом, — низким голосом предупреждает он. Младший тут же вытягивается и поднимает безоружные руки.       — Я всего лишь думал приготовить попкорн!       — Подожди меня, ладно? Я вернусь и мы сделаем его вместе. Обещаю, я дам тебе попробовать самому, просто буду рядом.       Анджело выдыхает с побеждённым видом и вытаскивает пачку с кукурузными зёрнами из-за спины. Её он кладёт на край стола и низко опускает голову, признавая поражение.       — Так точно, капитан.       Лео не может удержаться от того, чтобы потрепать его по голове. Чтобы чем-то занять вездесущие ручонки неугомонного обладателя кусари, он находит пульт от телевизора и кидает ему на колени.       — Выбери пока, что мы будем смотреть, идёт? — Он видит, как Майкл воодушевляется, его глаза буквально загораются, как бывает всегда, когда он что-то задумывает. Именно поэтому Лео уточняет. — Только никаких страшилок. Ты потом не уснёшь.       — Но я потому и смотрю их с вами, что одному слишком страшно!       — Анджело, ты потом не дашь мне спать всю ночь!       Лео чувствует, как холод касается его ног, лёгкий ветер ночного Мистического Города врывается в квартиру через приоткрытую дверь на балкон. Точно, ему надо идти. Он показывает двумя пальцами на свои глаза, потом на глаза Майки, и только после этого ныряет следом за Рафом наружу.       Холод ночи тут же окутывает обнажённые плечи. Лео опирается на ограждение, подставляя свежему воздуху лицо. Он даже не представлял, что ему душно, пока не столкнулся с перепадом температур. Он глубоко вдыхает, наслаждаясь звуками живущего даже ночью Города, и безошибочно улавливает звук зажигалки. Небольшой фиолетовый огонёк вспыхивает справа и перемещается, когда Раф закуривает.       Они молчат в приятной тишине, особенно после того, как Лео практически без перерыва трындел об их с Доном поездке. Он вынужден признать, что тоже подустал. За те дни с Доном наедине у него было столько шансов подумать о чём-то и побыть в тишине, что он ждёт возвращения в люди с каким-то благоговейным страхом, представляя, как много ему придётся сражаться с сенсорной перегрузкой.       — Ты, кажется, выглядишь счастливым, — тихо начинает Раф. Лео слегка поворачивает голову, только чтобы посмотреть на него. Старший горбится, облокачиваясь локтями на ограждение, и смотрит чётко перед собой. Нижняя челюсть выдвигается вперёд в привычке, которой у него раньше не было, но именно так теперь легче понимать, когда он упрямится или когда всерьёз размышляет о чём-то.       Лео пожимает плечами, хватается за ограждение и немного отклоняется назад.       — Почему бы и нет.       — Мы оба знаем, почему.       Ответ хлещет, как пощёчина. Лео замирает, всякое возможное веселье улетучивается из него вместе с порывом ветра, который облизывает всё его тело. В этот раз не очень приятно, он чувствует, что тут не просто прохладно, тут холодно. Но он не может взять и уйти посреди только начавшегося разговора из-за какого-то дискомфорта, неважно, физического или морального. Поэтому начинает слегка покачиваться, заземляя себя и свою непрошенную тревогу.       — Может, по мне не скажешь, но меня устраивает то, что у меня сейчас есть, — неспешно, осторожно говорит Лео, тщательно подбирая слова. К счастью, ему не приходится врать. Он это ненавидит, но в последнее время ему приходится делать это всё чаще. — У меня есть работа, полностью удовлетворяющая мои потребности и даже больше — кстати, ты скоро сможешь видеть моё лицо по всему городу, так что будь готов к этому. Также у меня есть, хм, хобби!       — Это твоя работа, — парирует Раф. Лео ухмыляется, вновь пожимая плечами.       — Одно другому не мешает. Так просто получилось, что моё хобби стало моей высокооплачиваемой работой. Не на что жаловаться. К тому же! Помимо этого у меня есть дом, мне не нужно скрываться в вонючей канализации, я могу не опасаться, что меня найдут или объявят в какой-нибудь розыск по всем измерениям просто за то, что я такой неотразимо прекрасный… Что тоже больше плюс, чем минус, если подытожить. У меня есть партнёр, о котором я не мог мечтать… Точнее, о котором только и мог, что мечтать, но который казался недосягаемым, а теперь, ха-ха, спит со мной в одной кровати и, оказывается, любит обниматься во сне. Такой душка, просто прелесть!       Рафаэль поворачивает к нему голову и делает долгую затяжку. Фиолетовый огонь освещает часть его лица, напоминая ужасы первого инопланетного вторжения, когда точно такой же оттенок изуродовал его лицо, впившись под кожу щупальцами Крэнга. Лео мелко сглатывает, едва заметная дрожь проносится по телу. Он совсем не удивится, если проснётся сегодня же ночью от удушающего кошмара.       Взгляд Рафовых глаз ощущается липкой паутиной, крепкой хваткой и крюками под кожей одновременно. Определённо, работа телохранителя сделала его более рассудительным и наблюдательным, ведь теперь он должен защищать чужие жизни за деньги. У него нет права на ошибку. Лео улыбается ему уголками губ, но чувствует, что это не поможет.       — Я не верю, что тебя устраивает это всё, — наконец выдыхает Раф вместе с облаком дыма. Пахнет чем-то сладковатым, Лео не успевает понять. Его не удивляет, что такой брутальный засранец, как Раф, курит что-то с добавками. В конце концов, старший всегда был отъявленным сладкоежкой.       Лео отворачивается. Он всё так же удерживается за ограждение, только теперь ещё скрещивает ноги, пытаясь сохранить хоть немного тепла. Это напоминает стойку, которую он использует на станции там, под куполом, когда преодолевает канат или ожидает трапецию. Сравнение странным образом заземляет, и он понимает, что цирк правда очень близок к его ощущению стабильности.       Как бы ни хотел он быть искренним с остальными, он вынужден тщательно взвешивать слова. Если они услышат, что он тоскует по делам минувших лет, они найдут способ выманить его из новой рутины и навлечь беду на всех. Лео не может этого допустить.       — Мой приоритет был и всегда будет в вашей безопасности, — тише говорит он, внимательно рассматривая сколы на ограждении. — До тех пор, пока вы счастливы и в порядке, я тоже счастлив. Большего мне не нужно.       — А что будет, если я скажу, что мы не счастливы?       Снова этот пытливый взгляд. Лео тихо вздыхает и закатывает глаза, прежде чем перевести на старшего внимание.       — Тогда вам придётся продолжать поиски. Я искренне надеюсь, что вам хватит мозгов не соваться туда, где опасно, и не влипать в неприятности. Я понимаю, если ты хочешь разрушить свою жизнь, но, пожалуйста, не надо. Поищи, чем ещё ты хочешь заниматься. Хотя, знаешь, вынужден признать, образ бодигарда тебе очень идёт. Так ты хотя бы не показываешь всем, насколько ты эгоист.       — Это не образ, я и есть бодигард. — Раф фыркает, намеренно пропуская последнюю часть реплики. Лео криво ухмыляется, дёргая плечом. — Ты должен понимать, что не в ответе за нас теперь.       — Нет, — Лео согласно мычит, — но это не отменяет того, что я желаю вам только лучшего. Вы важны для меня и я не хочу, чтобы с вами случилось что-то плохое. Твоя работа и так слишком рискованная, ты жертвуешь жизнью каждый раз, когда выходишь на смену. Я знаю, что не смогу тебя остановить или защитить, для меня твоя сфера и так ощущается жёстким компромиссом между сытой жизнью и самоубийством. Я могу лишь надеяться на твою честность и любовь к похвале.       — Теперь ты решил обсудить кинки со мной? — грубо шутит Раф, и пусть это не к месту, Лео всё равно смеётся. Раф тушит остаток сигареты о край балкона, там, где Дон не сразу заметит, и прячет бычок в карман. — Я знаю, что ты не хочешь беды ни для кого из нас. Но если кто-то из нас решит отправиться в путь, ты не сможешь остановить.       — Тут ты прав, но… Ты знаешь, я бы хотя бы попытался.       — Это меня раздражает. То, что ты считаешь, что раз тебя устраивает вся эта мирная жизнь и лицемерное утверждение, будто ты наслаждаешься этим всем, то и нас тоже всё устраивает.       — Анджело работает там, где ему нравится, — рассуждает Лео, загибая пальцы и рисуя свободными круги в воздухе. — Он всегда был хорош в том, чтобы вытягивать из людей истинные мысли, и теперь преуспевает в этом. Несмотря на то, что он жалуется, он рад помогать людям и ёкаям без того, чтобы каждый день рисковать умереть в какой-нибудь перепалке. К тому же, он может себя защитить. Донни работает в лаборатории, где его ничто не сдерживает, кроме контрактов и заказов, но он может дать себе свободу, как только расправится с ними. Плюс его финансируют, что тоже даёт хорошее подспорье для развития. Ни Анджело, ни Донни никогда не любили сражения по-настоящему. Они не такие, как мы, Рафаэль. И если тебя не устраивает то, как складывается твоя жизнь, это не значит, что их тоже не устраивает.       — Наконец-то ты это признал. — Раф склоняется так близко, что тяжёлый выдох, который он издаёт, ощущается у Лео на коже. Он мелко ёжится, но смотрит в гетерохромные глаза с твёрдостью и убеждённостью. К его сожалению, в этих глазах есть все те же эмоции. — Что тебе тоже не хватает чего-то.       Лео покачивает головой, не показывая, как ему некомфортно от такой близости с кем-то, кто крупнее, сильнее и жёстче него самого. Будь это битва на клинках, вероятно, Лео смог бы уделать старшего с помощью хитрости и скорости. Но сейчас между ними поединок, в котором главное оружие — слова и фактические доводы.       Этот разговор изначально бы ни к чему не привёл, потому что оба они убеждены в своей правоте. Даже если Лео принимает, что ограничивает остальных, он не готов к тому, чтобы дать им зелёный свет на пути к самоуничтожению.       — О, да, мне много чего не хватает, — легко соглашается он. — Но знаешь, чего мне будет не хватать в разы сильнее, если я пойду у тебя на поводу? — Он переводит взгляд на Рафа, убеждаясь в том, что тот его точно услышит. — Вас. Потому что вы умрёте. Хочешь знать, готов ли я с этим мириться? — Он отстраняется от ограждения и медленно подходит ближе, склоняя голову к плечу будто бы в подчинении, в предложении, которое, он знает, Раф бы принял в другом любом случае. Лео удаётся застать его врасплох, когда он щёлкает старшего по носу. — Мой ответ: нет, дубина. И лучше я вас в клетке запру, чем позволю кому-то из вас закончить так.       Раф ворчит, потирая нос и отталкивая его от себя подальше. Да уж, жизнь в отчуждении не научила его быть помягче. В их компании он будто забывает, что не все такие крепкие, как он. Он многое забыл с тех пор, как они решили разойтись, можно сказать, одичал. Но Лео всё равно узнаёт того глупого старшего братишку за грудой новых шипов, которые Раф щерит каждый раз, когда недоволен или взбудоражен. Будто от них ему тоже нужно обороняться.       Он отворачивается, чтобы посмотреть на туманное небо. Звёзд тут никогда не видно, он и не надеется их увидеть, но призрачное солнце где-то там и оно скоро вновь разгорится.       — Это наша жизнь, — звучит снова. Лео закатывает глаза. Этот разговор начинает всерьёз его утомлять. — И не тебе решать, как нам её прожить.       — Чего ты от меня хочешь? Подпись в контракте на твою гибель? Разрешение на то, чтобы ты бросился под поезд? — Он едва удерживает себя от привычного движения, которым откидывает концы маски за спину. В этот момент ему кажется, что Раф бы точно понял, что Лео ждёт беды, чтобы наконец-то с ней справиться. Потому что он жаждет битв, жаждет нахождения в постоянном стрессе, жаждет движений, необходимых не для того, чтобы заворожить толпу, а чтобы гарантировать выживание и победу. Лео не может позволить этой потребности выйти наружу и заковывает себя в цепи. — Ты уже сам их подписал, так зачем тебе моё разрешение?       — Ты не одобряешь моё решение.       — Я и не должен, когда не согласен с ним.       — У тебя нет права запрещать мне чего-то.       Лео громко фыркает, неконтролируемо пиная ограждение.       — У меня есть право сказать тебе, что я о тебе волнуюсь, болван. И я говорю. Я прошу тебя не ввязываться в такие дела, из которых ты не сможешь выйти живым. Что делать дальше — только твоё решение, но не жди, что я присоединюсь к тебе в твоём бравом шествии на гильотину. Ты не можешь упрекать меня в том, что я хочу сохранить свою семью живой и невредимой как можно дольше. Если тебя мучает комплекс неполноценности после того, как у тебя отобрали титул героя мира, а я напомню, что мы всё ещё нежеланные гости в этом самом мире, так, на случай, если ты забыл, может, тебе стоит обратиться к Анджело за консультацией, а не ебать мне мозг. Ты уже достаточно взрослый, чтобы принимать решения самостоятельно, но не втягивай меня в них. Или любого другого из нас. Как было раньше, уже не будет, Раф, с этим тебе придётся смириться.       — Потому что ты так решил?       — Да.       Раф кипит, это видно, это чувствуется, даже если не глазеть на него в упор. Кожа горит изнутри от того, с какой яростью он смотрит на него. Лео буквально чувствует, как сильно Раф хочет ему вмазать, и он готов к этому, его тело натягивается в ожидании схватки. Хотя то, что будет между ними, сложно назвать честным поединком. Будет больше похоже на избивание котёнка.Но и Лео никогда не считал себя обычным котом. У него всё ещё есть острые когти и крепкие зубы, которыми он не побоится воспользоваться, если будет нужно. Он тоже умеет рычать.       Но как бы то ни было, Раф разжимает кулаки, долго смотрит на него в упор и выходит из балкона первым, хлопнув за собой. Это заставляет Лео внутренне вскипеть от злости: какого чёрта этот идиот позволяет себе портить чужое имущество, когда он даже с переездом не помог?! Но злость быстро проходит, когда он начинает дышать по счётам.       Он считает себя правым, его мотивы честные и ясные. Если Раф так неспособен увидеть их и понять, это не проблема Лео. Это проблема Рафа, который не готов принимать чужую правоту и застрял где-то в том времени, когда с его силой приходилось считаться всем, кто знал его имя.       Они и правда считались героями, титул дал им некие привилегии, потому что они спасли мир не единожды. Мистический Город тоже пострадал бы, если бы они этого не сделали. Целая галактика, а может, и не одна, были бы под угрозой порабощения или истребления в случае неудачи, а неудача неминуемо постигла бы захватчиков, потому что четверо засранцев с панцирями не готовы были бы сдаться так просто.       Но те времена прошли, наступили мирные. Несомненно, если что-то ещё произойдёт, они не смогут оставаться в стороне, но это не будет связано с тем, что они просто любят хорошие драки и ищут повсюду веселье. Основой этого решения будет их желание защитить то, что они имеют, и невиновные жизни. Они любят мир таким, какой он есть, с его минусами, заковырками и огрехами. Никто не имеет права захватывать его, уничтожать или менять по своему усмотрению просто потому, что в детстве мама не любила.       Если Рафу так хочется умереть, он может делать, что хочет, но кто он такой, чтобы заставлять Лео поддержать его в этом стремлении? Или вообще кого-то из них?       Он оглядывается на тёмное окно рядом с балконом, окно их спальни, в которой Донателло сейчас отдыхает. В этот момент он хочет как никогда прежде, чтобы гений был рядом. Или самому оказаться вместе с ним, чтобы только это всепоглощающее чувство вечной внутренней войны исчезло.