Habibi

      Цирк… Сколько он помнит, с самого первого дня, как он сюда пришёл, цирк был его отдушиной. Стал им, потому что Лео очень не хватало какой-то движухи. Все те безбашенные вещи, которые могло предложить цирковое искусство, стали доступны ему. Их хватало, порой даже чересчур.       Возможностей было так много, что поначалу разбегались глаза. Лео далеко не сразу удалось определиться с направлением, в котором он хотел бы развиваться. Он успел попробовать жонглирование, но ни мячики, ни булавы, ни горящие кольца не смогли утолить его голод. Какое-то время он занимался акробатикой и закономерно быстро заскучал — он выделывал все те штуки и раньше, тут научиться ему было нечему.       С открытым ртом он смотрел на дрессированных хищников, сам же их кормил и со временем удостоверился, что с ними обращались достойно. Это немного ослабило его внутреннюю оборону и улучшило отношения как с дрессировщиками, так и с руководством. Он перестал ершиться так сильно и смог раскрыться.       В цирке его изначально знали, как героя, спасшего мир. Не было ни одного уголка, где имена всех членов его команды не слышали бы. Было бы слишком легко воспользоваться и титулом, и положением, но Лео не было это интересно. Он собирался доказать своё место делом и довольно скоро преуспел. Однако работать с животными не собирался всё равно. Ему достаточно было просто кормить их, ухаживать за ними и иногда резвиться.       Откровенно говоря, годы тренировок, сражений и баловства с сокомандниками-ниндзя сделали его тело слишком уж способным ко многим жанрам. Он без труда мог стоять на руках, на одной, на голове. Вытворять головокружительные кульбиты и крутить многократные сальто без использования дополнительного инвентаря. Большая часть всего того, что мог дать цирк, была для него знакомой и естественной, практически детской игровой площадкой.       В те моменты он много ворчал о том, как ненавидел своё прошлое, но никогда не ненавидел его по-настоящему. Цирк был самым близким аналогом к тому, чем была его жизнь до расформирования команды.       То, что он выберет воздушные жанры, было лишь вопросом времени. Он оставил их напоследок, до той поры, пока не перепробует всё остальное. И как только ему наскучило играть, он встал на канат.       Было что-то волнующее в том, чтобы шагать по натянутому тросу. Каждый раз, ступая на него, он чувствовал прилив адреналина и вынужден был держать себя в руках, чтобы не начать вытворять никаких фокусов. Это постепенно научило его дисциплине и размеренному темпу, канат с тех пор был прочно закреплён за ним. Помимо него в труппе были и другие канатоходцы, но они выступали в команде, а он оставался сольником — его одного хватало за глаза. Он не нуждался в том, чтобы ему ставили номера, потому как сам справлялся с этим отлично. Он знал, на что способно его тело, и мог выдать даже больше по итогу, особенно когда толпа хлопала во всех направлениях зрительного зала и смотрела с благоговением.       Логично, что он чувствовал себя на вершине каждый раз, когда поднимался на станцию. Он не был лучшим, ему не хватало именно циркового опыта. Но определённо он был одним из лучших и искренне наслаждался тем, что никто не совался в ход его тренировок. Никто не сомневался в том, что многое было ему по силам. Даже если не с первого раза, с десятого или сотого он добивался желаемого. Ему нравилось, что цирк бросал вызовы, он обожал принимать их. Единственное, что не нравилось, это то, что был предел допустимой высоте, на которую он мог забраться, и что костюмы ему делали другие создания Мистического Пространства.       Второй, даже более весёлой, страстью для него стала трапеция. Вот тут ему приходилось работать в паре, но его напарник оказался понимающим и таким же безбашенным. Он всегда предлагал что-то интересное, а Лео всегда с готовностью кивал, и они пробовали. Даже если изначально предложение было обречено на провал, они не могли успокоиться, пока не убеждались в этом.       Пожалуй, они двое были самой большой головной болью руководителей.       Лео призрачно улыбается.       Запах у цирка всегда особенный. Это смесь пота, специфических выделений некоторых ёкаев, животных, земли, опилок, пыльных драпировок, прорезиненных покрытий, стёртых оплетений и канифоли. Он неосознанно расслабляется, едва переступив порог и пройдя несколько коридоров. Манеж встречает приглушённым светом и шумной толпой, и он чувствует наконец-то, как успокаивается всё, что бушует в нём.       Несмотря на то, что разговора между ним и Донни так и не случилось, он позволяет себе погрузиться в расслабленность и спокойствие, на мгновение отвлечься от тревог, съедающих заживо. Что бы там ни случилось дома, он должен оставить это за порогом цирка — таковы правила. Он понимает их значение.       В этот раз он тут не для тренировки — каникулы ещё не закончились. Коллегам нужна помощь в установке нового инвентаря, поэтому он тут. Ничто не помешало бы ему отказаться, но он согласился и сейчас малодушно и трусливо благодарен за такую возможность. Он кладёт рюкзак со сменной одеждой на одно из сидений и потягивается, купаясь в лучах верхнего света.       — Лео! — Голос вырывает из блаженного состояния, он поворачивает голову, чтобы помахать напарнику по трапециям. Фуэго — его ловитор — несётся к нему через зал, чуть не снося сидения, и Лео смеётся, когда его отрывают от пола для крепкого объятия. — Мужик! Ты выглядишь так, будто тебя комбайн переехал!       — Примерно так и было. — Лео слабо похлопывает товарища по руке, воздух в лёгких кончается слишком быстро, особенно когда на них так давят. Фуэго опускает его на пол и хватает за раненую руку.       — Что, во имя Паучихи, с тобой произошло? Неудачный тур?       — С братишкой повидался. — Лео туманно улыбается, закидывая руки за голову. Всё же приятно знать, что хотя бы что-то хорошее ещё способно случиться, когда вся его жизнь, кажется, вот-вот перевернётся непонятно каким местом кверху. — Всё нормально, не переживай. Можно сказать, так он показывает свою любовь. Помощь ещё нужна или..?       Фуэго смотрит на него практически в осуждением. Лео привычно уже выбирает верхнюю пару глаз из двух и перехватывает его взгляд. С ним играть в гляделки себе дороже, потому что четыре глаза дают преимущество, но мечник всегда забавляется, просто предлагая вызов, в котором всё равно проигрывает. Это подобие их рутины, показывающей, что всё правда хорошо и беспокоиться не о чем.       Ёкай выдыхает и упирает руки в бока, окидывая манеж взглядом. Там, в центре, только начинают выгрузку огромной конструкции, покрытой брезентом, и другие суетятся вокруг, чтобы освободить место и помочь не повредить хрупкий инвентарь. Глаза Лео загораются, когда он начинает иметь представление о том, что там может быть.       — Это оно? — затаив дыхание, он чувствует, что прав, ещё до того, как получает ответ. Фуэго ухмыляется. Даже не видя его, можно почувствовать, каким гордым он себя ощущает.       — Оно, да. Колесо смерти. Диктатор сказал, что хочет посмотреть, сможешь ли ты его осилить.       — Это что, вызов? — Лео расплывается в клыкастой улыбке, всё его тело поёт от предвкушения, хотя он понимает, что сегодня вряд ли получится опробовать эту малышку в деле. Фуэго пихает его в бок локтем, но случайно задевает повязки на руке. Они оба вздрагивают.       — Все мы знаем, какой ты неугомонный. А Колеса смерти у нас ещё не было. Слышал, в соло его не поднять.       Лео фыркает, складывая руки на груди, и смотрит на то, как брезент снимают. Колесо выглядит прекрасно, даже если учитывать, что друг прав. Но то, что кто-то не пытался сдвинуть Колесо в одиночку или пытался, но не смог, не означает, что не сможет он. Лео обладает нескончаемым запасом энергии и упрямства, так что знает, что у него получится всё.       — Тогда давай начнём, — он не заботится о том, каким голодным звучит. Фуэго насмешливо фыркает, наблюдая за ним. — Может, если нам повезёт, я смогу там немного покувыркаться сегодня.       Установка Колеса смерти процесс не из лёгких. По правде, установка любого инвентаря в цирке сложная, особенно если речь о воздушных жанрах. Но Колесо? Столько тросов — и все они правда нужны, чтобы оно нормально функционировало? Лео в восторге и предвкушении.       То ли работа настолько увлекательна, то ли он просто полностью погружается в процесс, но время проносится быстро. Целая труппа вместе с обслуживающим персоналом работает над тем, чтобы всё было правильно и работало, как нужно. Лео подвисает, оказавшись в одной из чаш в момент установки, и не может налюбоваться. Если… Когда ему удастся раскрутить эту штуку, он сможет видеть зал с высоты пиковой точки снаружи чаши — и всё это время будет находиться в движении.       Да уж, директор правда знает, как подогреть его интерес к работе.       К концу дня он отдыхает вместе с остальными на барьере и погружается в звуки их голосов, не концентрируясь ни на одном из них. Шум разговоров сплетён из усталости и предвкушения и уносит прочь, как шелест волн. Он закрывает глаза и покачивается, уносясь мысленно всё дальше и дальше, в дни, когда они с Донни отдыхали в Билокси и Галфпорте, и вода вокруг них была тёплая, мягкая, необычайно чистая и приятная, и он растягивался на спине, дрейфуя, пока Донни держал его за руку и потягивал коктейль, расположившись на надувном круге.       В животе всё скручивается, он моментально снова оказывается в цирке. Манеж пуст, даже мусора нет. Он слышит, как ёкаи и мутанты постепенно покидают зал, обсуждения растягиваются в разных направлениях. Рабочие и артисты оставляют цирк отдыхать до следующего дня.       — Эй, — Фуэго склоняется над ним, заслоняя приглушённый свет засыпающей арены. Лео моргает, смотря сразу в четыре глаза по очереди. Фуэго кивает на Колесо, красивое и блестящее, совсем новенькое, зависшее над ареной на безопасном расстоянии, чтобы не мешать репетициям остальных артистов. — Хочешь попробовать?       — Но все ушли, — рассеянно говорит Лео, оглядываясь. Фуэго хмыкает, упирая руку в бок и склоняясь к нему ниже.       — Я же здесь. Сомневаюсь, что ты сможешь спокойно отдыхать, пока не попробуешь.       — Сомневаюсь, что смогу спокойно отдыхать, если попробую, — вторит Лео, отражая это вызывающее выражение на собственном лице. Фуэго вскидывает брови.       — Это значит "нет"?       Лео хохочет, вскакивая с места и уносясь к Колесу.       — Это значит "ещё как хочу, чёрт возьми"! Йо-хо-хо!       В спину ему бьётся смех — он заряжается ещё сильнее. Отсюда добраться до Колеса сложно, он прыгает на месте в ожидании, пока Фуэго запустит механизм, который спустит его вниз. Хотя, наверное, им было бы легче воспользоваться страховкой, чтобы поднять самого Лео. Он всё равно ждёт, в нетерпении перепрыгивая с ноги на ногу и наскоро разминая руки. Едва Колесо приближается, он в него заскакивает.       Хромированные детали завораживают, он касается их с благоговением. Совсем ещё нетронутые, немного скользкие от масла, они так и просят поскорее начать двигаться. Лео делает шаг назад в своей чаше, той, что в самом низу. Ему нужно повторить это несколько раз, придавая толчки либо вперёд, либо назад, чтобы постепенно раскачать Колесо. Чем сильнее оно крутится, тем легче становится управлять амплитудой, и тем легче и свободнее Лео себя чувствует.       Он смеётся, когда чаши выравниваются по горизонтали, и подпрыгивает, позволяя своему телу находиться в невесомости какое-то время, поддавшись инерции. Это завораживающее чувство. Он не хочет ни за что хвататься, чтобы полностью отдаться лёгкости и безмятежности, но осознаёт риски и не идёт на них.       К моменту, когда Колесо раскачивается достаточно, чтобы совершить первый полный оборот, он уже уставший, но успех подпитывает. Он ускоряется и оглядывается. Поручни, нужные для того, чтобы за них держаться, отлично подходят и для того, чтобы с их помощью выбраться наружу. Туда Лео и направляется, одним ловким движением оказываясь снаружи чаши. Чтобы выровнять равновесие, приходится соображать быстро, а подстраиваться и того быстрее, и он честно чуть не слетает нахер с Колеса, но ему удаётся удержаться. И вот он уже снаружи и едва сдерживается, чтобы не смеяться в голос от восхищения.       Он осознает: внизу нет матов, а у него нет страховки, и он сейчас нарушает все возможные правила безопасности, выделывая чёрт его знает что на манеже с инвентарём, не прошедшим никаких тестов. Никто ещё даже не обучал его, как с ним обращаться, он делает всё интуитивно. Но боже, каким же счастливым и наполненным он себя чувствует в этот момент! Держать голову в холоде тяжело, когда он видит, что у него получается.       Он пробует бег спиной вперёд, лёгкие подскоки на высшей точке, затяжные прыжки и быстрые стойки на руках, прежде чем решает, что пора закругляться. Он не на тренировке, его тело недостаточно разогрето, а пределы Колеса ему всё ещё неизвестны. В дальнейшем, как раз к моменту выхода из отпуска, всё будет отлажено, и у него будет достаточно времени набаловаться и составить себе программу.       На то, чтобы остановить Колесо, требуется не так много усилий, достаточно двигаться против направления. Фуэго помогает ему, и они вместе усаживаются на мягкую поверхность арены. Лео любуется Колесом снизу, его руки всё ещё грязные от масла, ступни зудят от сетчатой поверхности чаши. Но он чувствует себя на вершине, когда смотрит на Колесо отсюда, снизу, и понимает, что эта громада для него не преграда.       — Мне показалось, ты был загруженным, — неожиданно говорит Фуэго. Лео поворачивает к нему голову, удивлённо вскидывая бровные дуги. Он даже не подозревал, что этого ёкая будет волновать его эмоциональное состояние. — Когда я тебя увидел сегодня, подумал, что ты не выглядишь отдохнувшим. И эти твои раны… В общем, ты заставил меня поволноваться.       — О, ты такой милый, оказывается! — Лео улыбается и пихает его в бок локтем, прежде чем снова уставиться на Колесо. Новые детали сияют в свете софитов, как награда, которая уже у него в руках. — Не стоит волноваться, я в полном порядке.       — Точно?       В этот день Фуэго удивляет его сильнее, чем в первый, когда они начали с драки, а закончили выпивкой в баре и пылкими рассказами из жизни. Лео смотрит на него, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот. А затем улыбается.       — Конечно! Я расскажу, если что-то будет не так, идёт?       Фуэго кивает, затихает, а Лео напрягается, потому что знает…       Когда Фуэго дёргается к нему, чтобы схватить, Лео ловко ускользает и вскакивает на ноги, со смехом уносясь к сиденьям, где лежат его вещи.       — Увидимся через пару дней, амиго! — Он машет ему рукой и улепётывает из зала, пока ещё может. Фуэго обожает использовать своё тело, чтобы придавливать его к земле и выпытать какую-то информацию с помощью тяжести, которую он может регулировать. Он так и делал раньше, когда хотел послушать о детстве Лео и команды или о том, как именно они спасли день в очередной раз.       Едва оказавшись на улице, он глубоко вдыхает холодный ночной воздух и поправляет лямку рюкзака. Ощущения, что дома его ждут, нет, но он не может не идти туда. У него было достаточно времени подумать о стратегии поведения на ближайшее время, и единственное, что он точно наверняка знает, это что сбегать не собирается. С Донни, может, и непросто, но это всё ещё он. Это всё ещё они.       По пути домой он заскакивает в маркет и берёт там что-то вроде творога, который не нужно готовить, зато можно съесть прямо так, добавив джем или мёд. Донни не очень любит творог, но ест его иногда, особенно когда у него нет аппетита. Рассматривая упаковку, Лео задаётся вопросом: а может ли быть такое, что Донателло уже давно, гораздо дольше отпуска, парится о чём-то и поэтому иногда слишком молчалив? Может ли быть такое, что он ест меньше временами из-за того, что мыслей в его голове слишком много, как и отвращения?       Ему снова не по себе. Он закусывает губу в одном и том же месте в тысячный раз и аккуратно кладёт упаковку в корзинку. Если это так… тогда Лео ужасный партнёр, потому что не заметил, что его ненаглядному плохо, и не попытался даже оказать помощь.       А вот тут кроется загвоздка. К сожалению, Лео не квалифицированный чтец мыслей. И не специалист по депрессии — он может только опираться на статьи из интернета, обсуждений на форумах и советы психологов… А может, Анджело сможет подсказать что-нибудь? Он ведь изучает когнитивно-поведенческую терапию и ищет нестандартный подход?       Он хватает телефон и проверяет, когда Майкл был в сети в последний раз. Ладно, звонить ему и правда сейчас не с руки, слишком поздно, а ему на работу с утра… Лео пишет ему сообщение, в котором говорит, что им нужно поговорить кое о чём очень важном. Это срочно, Ангел, эс-оу-эс, полная шняга, код ало-алый, прям пиздецки красный.       Он успевает только присмотреться к ещё одному творожку, когда телефон в его руке вновь оживает, и он видит, что младший не спит. Ангел-004: 00:14 [БОЖЕ ЛЕО ЧТО ТАКОЕ] [ЧТО СЛУЧИЛОСЬ] [ЛЕО] [ЛЕО] [ЛЕО] [!!!?????!!!!] [ЛЕО!!!!!!!!!!!!!!??]       Похоже, кто-то опять смотрел ужастики перед сном. Лео устало вздыхает и щипает себя за переносицу. С этим маленьким засранцем всегда так было, но Майки только отмахивался и говорил, что в страхи нужно идти, чтобы расти. Для начала, по мнению Лео, ему не помешало бы перестать верить в Санту и Каспера.

00:16

[с донни беда, мне нужна консультация по этому вопросу]

Ангел-004: 00:17 [Тебе удобнее будет позвонить? Пожалуйста позвони]

00:19

[ща сек]

      Он идёт на кассу, у него нет желания обсуждать личные переживания в магазине. Пусть тут нет больших столпотворений, ему не по себе от того, что кто-то вообще услышит этот разговор. Поэтому он выбирает поскорее выползли наружу, на ходу запихивая продукты в рюкзак, и, только оказавшись в парке на пути к дому, набирает младшего.       — ЛЕО!! — крик оглушает. Даже не на громкой связи он, кажется, слышен в другом конце парка. Лео морщится. Теперь, когда наплыв адреналина полностью сошёл, он чувствует, как звуки давят на него и болит голова.       — Дай угадаю, — тянет он, лениво вышагивая по усыпанной щебнем дорожке, — кто-то опять пересмотрел ужастиков?       — Только один и то не до конца, — почти смущённо звучит с того конца. — Поэтому я был бы тебе крайне признателен, если бы ты отвлёк меня. Расскажи, что там за проблема с Донни? Ты написал "ща сек" вместе "уно моменто", значит всё серьёзно. Его утащили призраки?       — И подменили, — Лео явно не гнушается подыграть, чем заслуживает писк. Это заставляет его улыбнуться. — На самом деле… Знаешь, я думаю, у него может быть что-то вроде депрессии..? Не уверен. Он почти не ест, постоянно спит, раздражённый, не идёт на контакт. А если не спит, то просто лежит и смотрит в стену, а это, ну, ты в курсе, не совсем его стиль.       — О, — Анджело звучит озадаченно и тихо. Видимо, ему и правда удаётся переключиться с просмотренного им фильма ужасов на ужасы реальной жизни. — Ты пробовал с ним поговорить, я правильно понимаю?       — Да, но он не… не отвечает практически. А если отвечает, то односложно и в основном "отвали от меня, Лео", — цитату он произносит низким голосом, пародируя зомби. Потому что в последнее время Донни и правда похож на зомби. — Я пытаюсь его расшевелить, заставить поесть хотя бы. Он не хочет.       — И ты думаешь, что у него депрессия, потому что..?       — Я не диагностирую, это не моя работа, — рассеянно замечает Лео, отвлекаясь на женщину, выгуливающую адскую гончую. — Просто предположение. Но видел бы ты его, он буквально серый.       — Хорошо. Но с чего бы этой депрессии взяться?       — Мм, я думал об этом. — Лео вздыхает, слегка откинув голову. Небо над ним затянуто, и он ворчит под нос, ненавидя жизнь в городе ровно настолько же, насколько любит её. — Когда мы были в поездке, эта тема всплыла сама собой. Я просто ткнул пальцем в небо и оказался прав. Мы поговорили, и мне казалось, что он меня услышал, но, похоже, это не так.       — Это как-то касается прошлого?       И снова эта тема. Неужели Рафаэль был прав, когда говорил, что на самом деле никого не устраивает то, во что сейчас обратилась их жизнь? Это грустно.       — Напрямую. Я сказал, что не чувствую себя ограниченным. Он не отрицал, что думает как раз наоборот. Плюс эта тема всплывала несколько раз ещё раньше. Знаешь, как будто мы настолько разные с ним, что мне приходится подгибаться под него.       — Но ведь так и есть, — неожиданно резюмирует Майкл, и Лео это злит, потому что:       — Нет, не так! С чего вы вообще с Рафом взяли всю эту херню? Мне нравится моя жизнь, я нахожу удовольствие в каждом дне. Мне не нужно постоянно находиться на передовой, чтобы быть счастливым.       — Даже если это так, Лео, — голос Анджело звучит спокойно, это одновременно бесит сильнее и успокаивает, и Лео прислушивается, внутренне всё ещё кипя от злости. — Чаще всего зачинщиками всяких забавных и не очень ситуаций были вы с Рафом, а мы с Донни просто шли за вами. Думаю, Донни тоже понимает, что резко отказаться от свободы в пользу кого-то не совсем справедливо.       — Я не отказывался ни от свободы ни в пользу кого, это было моё собственное решение, потому что так никто из вас не двинет кони к 25-и. И я достаточно свободен, чтобы не жаловаться по этому поводу.       — Нам уже есть 25.       — И вы до сих пор живы. Поздравляю!       — Не ершись. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но давай посмотрим на ситуацию глазами Донни? Хочешь маленькую расстановку?       — Давай, маэстро, жги.       Майки тихо фыркает в трубку, прежде чем настроиться. Даже звучит теперь по-другому, более размеренно.       — Представь это так: мы каждый день видели, как ты сиял, буквально светился. Порой ты выдумывал ситуации, чтобы мы отправились проверить. И даже когда там ничего не оказывалось, именно наше вмешательство создавало эти ситуации, и нам приходилось с ними справляться. Ты каждый день ходил по лезвию ножа, балансировал и смеялся. А потом распустил отряд и потух. Что думаешь по этому поводу?       Лео прикрывает глаза, пытаясь прикинуть, как всё это было со стороны. Отклики собственных эмоций и ощущений отвлекают, но туго переплетаются с виной, как только он думает о том, сколько раз ребята оказывались под ударом из-за него.       — Думаю, что нифига я не потух.       — Я не могу сказать, что ты сейчас выглядишь, как труп, это не так. Я вижу, что ты доволен. Но также опасаюсь, что ты себя обманываешь. Уверен, что, если бы Донни тебя не отговорил, ты бы до Джексона пешком дошёл.       Опять этот Джексон… Лео стискивает зубы и зажимает переносицу так сильно, что перед глазами вспыхивают звёзды.       — Даже если это так, моё решение было только моим решением, не Донни. Не он выбрал для меня такую жизнь, так с чего бы ему чувствовать себя балластом?       — Потому что ты выбрал его, а он чувствует, что не может тебе дать того, чего ты хочешь?       — Он даёт мне больше, чем то, чего я хочу.       — Он знает об этом?       — Конечно, знает! Он слышит об этом каждое утро и каждую ночь перед сном. Майки, ты знаешь, я не тот, кто следит за речью.       — Ты делаешь это, когда это выгодно для тебя, например, чтобы одурачить Рафа, — резонно замечает младший. — Но я не сомневаюсь, что ты не позволяешь себе обманывать Донни. И всё же он в упадке, так?       — Так, — давит Лео сквозь зубы. Он молчит о том, что чувствует себя бесконечно виноватым по этому поводу. Он знает, что является никудышным партнёром, окей?       — И ты думаешь, что это может быть депрессия… — заканчивает Майкл задумчиво. Лео молчит, давая ему время осмыслить диалог. Пока Анджело размышляет, сопоставляя всё, что он услышал, Лео бродит между деревьями и слегка подпинывает рюкзак, который держит в свободной руке. Помимо продуктов там вещи, поэтому он не переживает об их сохранности. — Слушай, а у него бывали ещё такие периоды?       — Мне кажется, да, — с сомнением тянет Лео, — но я не совсем уверен в том, что они были такие глубокие. Ну, то есть, я читал про депрессию, и там пишут, что люди в таком состоянии редко способны работать. Если только…       — Если только это не высокофункциональная депрессия, — понимающе бормочет Майк. Лео кивает. — Мы не можем поставить диагноз, опираясь лишь на твои слова, мне нужно будет его увидеть. Полагаю, исключать её мы тоже не можем. Хорошо… Что планируешь делать?       — Заставлять его есть хотя бы что-то лёгкое, потому что он иначе помрёт с голоду, а нам такого не нужно. Быть рядом, по возможности. И, наверное, мне придётся связаться с его офисом, сообщить, что он на больничном. У тебя есть знакомые, которые продают их?       — Нет, таких связей у меня нет, но я поищу. Можно мне будет заскочить к вам как-нибудь?       — Он почти постоянно спит. — Лео вздыхает и слышит, как на том конце его собеседник делает то же самое. — Я не знаю, как ещё ему можно помочь, кроме как следить за тем, чтобы он питался, и доставать его своим присутствием.       — Ты не достаёшь его, не говори глупости. Ты о нём заботишься. Если мы правда имеем дело с депрессией, сейчас он этого не особо осознаёт, но потом, когда ему станет легче, он будет благодарен.       — Я просто надеюсь, что легче станет. Очень тяжело видеть его в таком состоянии.       — Находиться в нём тоже нелегко.       — Да, я так и понял.       Майки хмыкает, что-то шелестит с его стороны.       — Я напишу тебе пару рекомендаций, потому что на слух ты их вряд ли запомнишь. И заскочу на днях, посмотрю, что мы сможем сделать. Как тебе такой план?       — Звучит как то, ради чего я тебе написал.       Анджело посмеивается на том конце, он звучит усталым. Видимо, страх от просмотренного фильма его оставил, теперь он готов к тому, чтобы лечь спать. Лео смотрит на время и чертыхается сквозь зубы.       — Ладно, Анджело, я пойду. Не хочу прийти и обнаружить его… ну. Повешенным там или вскрывшимся.       — Не накручивай себя, — он слышит заботу в голосе младшего и ему тошно от этого, потому что всё это кажется таким лицемерным и неправильным. Будто слыша его мысли, Майки добавляет: — И не вини себя. Пока он не сказал тебе об этом прямо, твоей вины в этом нет.       Лео молчит о том, как это сложно. Как трудно находиться рядом с человеком после того, как пять лет совместной жизни он баловал своим присутствием и был открыт к диалогу, а сейчас резко закрылся. Он молчит обо всём, что болит, вместо этого выдавая:       — Ложись отдыхать, уже поздно. Поговорим потом. Спасибо и спокойной ночи.       Анджело прощается и сам вешает трубку. Лео вздыхает, закрыв глаза и замерев посреди парка. Возвращаться домой, где атмосфера далека от сказочной, от той, к которой он привык, тяжело, но он знает, что должен. У Лео помимо Донни есть работа, на которую он может отвлечься, а вот у Донни помимо Лео сейчас нет никого. Вряд ли он способен в таком состоянии отправиться в лабораторию и плодотворно работать. Даже если он найдёт в себе силы слезть с кровати и дойти до офиса, он будет погружаться в это состояние глубже из-за того, что у него совсем нет энергии, работа не будет клеиться — это тоже будет давить на него.       Боже, как это тяжело… Но. Лео выпрямляется и уверенно шагает домой. Ладно. Если Донни нужна помощь, он сделает всё, даже то, чего не хочет, чтобы ему её оказать.       Если Донни плохо, он сделает так, чтобы поскорее стало хорошо.       Если Донни упал… Лео будет тем, кто поможет ему подняться.       Он всегда был сильным. Ничего такого в том, что сейчас его сила нужна не только ему, но и тому, кого он любит всем своим сердцем.