Habibi

      Он вполне заслуживает награду за усилия. В конце концов, он успевает как раз к тому времени, когда Раф заканчивает и выходит из отеля, где в ночь его сменяет другой телохранитель. Лео должен быть польщён тем, что вместо сна Рафаэль предпочитает провести какое-то время с ним, отозвавшись на первый же зов. А ведь он даже не угрожал.       Рафаэль смотрит на него, когда переходит дорогу. Высоченный, широкоплечий, в форме, похожей на СВАТовскую, он представляет угрозу одним своим видом. Неудивительно, что пользуется таким успехом в своём деле. Мало кто захочет связываться с угрюмым крепышом в бронежилете, смотрящим исподлобья так тяжело, что вполне может свалить с ног одним лишь таким взглядом.       Кажется, жизнь в одиночестве не приносит ему того удовольствия, на которое он рассчитывал. Лео его почти даже жаль. Столько лет провести под одной крышей с другими и остаться в какой-то момент в полном одиночестве, должно быть, непросто. Он представляет себя на этом месте и чувствует дискомфорт, хотя помнит тот год, который провёл в скитаниях. Может, ему помогло то, что он всегда находился в движении вместо того, чтобы сидеть в четырёх стенах. Так или иначе, ему не было скучно, хотя время от времени чужие имена срывались с языка и звучали в ответ тишиной.       — Хэээй… — Он неловко улыбается и машет рукой, как будто Раф мог бы его не заметить. Бунтарь останавливается точно напротив, осматривает его сверху вниз и снизу вверх, прежде чем замереть на глазах. Лео под его взглядом некомфортно; он не может понять, когда и с чего это началось. Он полагает, что подумает об этом позже, когда будет подальше, и ухмыляется. — Хочешь есть?       — После того, как поговорим. Или ты надолго?       Ауч, какой холодный приём… Лео покачивает головой, убирая руки в карманы ветровки.       — Нет, на самом деле я бы не хотел сильно задерживаться, но тут уже всё зависит от обстоятельств.       — Например, каких?       — Например, от того, как пойдёт наш разговор. — Он внимательно смотрит на бодигарда, решая не хранить интригу дольше, чем это нужно. Ему нужно знать, есть ли между ними какая-то история помимо той, что ему известна, или нет. — Это будет касаться Донни.       Всё, что он видит, это лёгкий налёт недовольства, но Раф справляется с этим и коротко кивает. Он начинает идти вдоль по дорожке, и Лео следует за ним, позволяя ему вести.       Откровенно говоря, он тут редко бывал, потому что район слишком дорогой. Ошивающийся поблизости жалкий циркач привлёк бы слишком много внимания, да и нечего тут ловить. Даже в лучшие свои месяцы Лео бы не сунулся сюда без повода, потому что один только бургер тут стоит примерно как хорошая подержанная машина, а на вкус такой же, как обычный из забегаловки на отшибе. А красивых ухоженных парков полно и в других частях Города, и в Нью-Йорке, можно выбрать любой.       К тому же, на Лео постоянно странно косятся в таких местах. Как будто он вор и это большими буквами вытатуировано у него на лбу. Пожалуй, слишком подозрительное поведение, диктующее ему всегда знать, где есть запасные выходы и любые прочие возможные варианты, чтобы сбежать, правда выглядит подозрительно.       Они выходят с протоптанной тропы и заворачивают в небольшое подобие леса. Вместо деревьев тут какие-то поначалу ухоженные, но чем глубже, тем менее аккуратные растения. Пробираясь внутрь сквозь заросли, Лео понимает, что света становится меньше, как и шума, Город остаётся позади и начинается территория, слишком опасная для обычных гражданских. Безоружному тут делать нечего, но, если честно, Лео не сомневается, что ничего страшного с ним тут не случится. Дело не только в Рафаэле, который вряд ли ведёт его к монстру, который его сожрёт.       Он всё равно с любопытством оглядывается, особенно когда какие-то лианы оказываются живыми и отвлекают его от дороги, опутав концы маски. Он останавливается и запрокидывает голову, и тогда лиана оборачивается вокруг его горла, но не давит. Он покрывается мурашками от неприятного холодного прикосновения и распутывает лозу, всё равно не позволяя себе быть небрежным. Лианы могут быть лишь частью тела, а что там за тело, знать не хочется. Пока оно не нападает, он не собирается делать этого первым.       Опять же, дело не в том, что он тут всего лишь гость. Грубо говоря, он не знает, чего ждать от этого места, поэтому старается не создавать шума и не действовать необдуманно. Он мягко отпускает лозу и наблюдает за тем, как она исчезает в густой листве над головой.       — Заблудился? — голос звучит спереди. Он спешит туда, аккуратно проскальзывая между туго стоящими друг к другу кустами странного голубовато-зелёного цвета. Хотя может ли быть в этом месте хотя бы что-то странное?       Рафаэль ждёт на свободной большой поляне, усыпанной светящимися цветами. Лео замирает, завороженный видом. Ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя, и тогда он чувствует, какой сладковатый аромат они издают. Интересно, как долго они стоят после того, как их сорвёшь? Настолько ли гибкие и прочные их стебли, чтобы сплести из них венок?       — Я даже не знал, что у нас есть что-то такое, — честно признаётся он и запрокидывает голову вновь, чтобы оценить, насколько тут открыто небо. А оно открыто. Настолько, что даже видно немного звёзд или чего-то, что их тут заменяет. Он распахивает глаза от удивления, приятно взволнованный, но в какой-то момент холодное предчувствие или что это касается его желудка и заставляет собраться. Тогда он видит, что Раф наблюдает за ним, выражение его лица в этот момент мягче, чем за всё последнее время. Это смущает немного, Лео ёжится и обводит окружающее пространство рукой. — Так… почему мы пришли сюда? Это же не свидание, ты знаешь, да?       Рафаэль раздражённо фыркает и встряхивает головой, откидывая заметно более короткие концы маски за плечо. Он так и не смог отказаться от привычного для них всех атрибута, только обрезал их и украсил кольцами под стать своей бунтарской натуре. Точно так же, как шипы венчают кастеты на его костяшках, или так же, как несколько новых тату покрывают его предплечья, украшая грубую толстую кожу.       Раф хорош собой, это нельзя отрицать, но Лео не может видеть его никем больше, только товарищем и близко к брату. У него нет ничего к нему, кроме ответственности за него и уважения.       — Мы здесь потому, что я не буду говорить с тобой, пока мы не проведём бой.       Лео склоняет голову к плечу, удивлённый заявлением. С какой-то стороны это имеет смысл, ведь у Рафа нет никаких причин говорить с ним о Донателло, кроме, разве что, общей истории. Но вряд ли он настолько сентиментален.       Лео прикидывает свои шансы и понимает, что они не шибко высоки. В рукопашку Рафаэль легко его уделает, да и окружение ему более знакомо, чем самому Лео, он легко может использовать его в свою пользу. Он ведь не просто так выбрал именно это поле, не так ли? Явно не из-за того, что цветы на нём голубые. Раф явно не романтик.       — Хорошо, давай сразимся. — Лео храбрится, не желая показывать своему проблемному компаньону ни капли неуверенности. Он принимает расслабленное положение и переносит вес тела на одну ногу, вторую чуть вытягивая, и упирается в бедро рукой. — Каковы твои условия? Я немного безоружный.       — Мы оба прекрасно знаем, что это не проблема для тебя. — Рафаэль ухмыляется, бросая ему вызов кивком головы. Это лёгкое движение заставляет всё внутри Лео переполошиться то ли от недовольства, то ли от предвкушения, в этот момент он уже сам не особо понимает, что им движет. Но он усмехается в ответ, слегка скалит зубы и вновь чувствует эту щекочущую изнутри энергию, которая наконец-то может получить свободу. Рафаэль улавливает эти перемены, его ухмылка становится шире, почти торжествующей. — До первой победы.       — Уверен, что не захочешь реванша? — Лео хихикает, начиная разминать плечи, локти и ноги с присущей ему показушностью. Для него разминка никогда не была проблемой, особенно с тем местом, в котором он работает уже не первый год. — А то потом будет до второй, до третьей, до десятой… Иногда ты бываешь ненасытным.       Рафаэль качает головой и закатывает глаза, выражение его лица меняется, выдавая недовольство.       — Как всегда, слишком много говоришь.       Он бросается в атаку первым. В его руках нет тонфа, он в них и не нуждается, именно поэтому Лео выбирает уклониться — он не хочет быть первым, кто прибегнет к оружию. Ему нужно немного времени, чтобы привыкнуть к темпу битвы, который Раф задаёт. А зная его, он медлить не будет. И это замечательно, потому что размеренный ритм для Лео порой мучителен. К тому же, устав, Раф начнёт совершать ошибки, а Лео прекрасно умеет доводить его до белого каления.       Он ухмыляется, пакостно сверкает глазами и делает несколько прыжков в сторону, прекрасно зная, что, каким бы умелым Раф ни был, ему всегда будет не хватать скорости.       — Так и будешь убегать? — рычит он, а Лео смеётся в ответ. — Как обычно!       — Если это такая проблема, догони меня!       Требуется время, чтобы Рафаэль смог достать до него, пусть только по касательной, но Лео в восторге. Внутри него всё кипит и дрожит от адреналина, он чувствует себя окрылённым, когда вступает в рукопашную.       Удары Рафаэля способны дробить кости буквально с первой попытки, кулаки у него крепкие и загрубевшие, ему не нужны даже те кастеты, которые он использует. Лео приходится прикладывать настоящие усилия, чтобы не попасть под прямой удар, потому что он знает, что бесследно это для него не пройдёт. Он не может рисковать ни руками, ни ногами, особенно когда они его кормят. Поэтому ему приходится то и дело увеличивать дистанцию.       Удары по незащищённым бокам Рафа не дают никакого результата, но, если честно, Лео и не ждал другого. Однако он не отрицает, что это помогает ему почувствовать себя чуточку свободнее. В битве с Рафаэлем ему не нужно сдерживаться, не нужно заботиться, что он может причинить вред. Но определённо стоит опасаться самому получить урон.       Он едва успевает сбежать от очередного удара прямо в голову, резко опустившись в шпагат и уйдя в перекат, а оттуда выскочить через толчок руками. Ему приходится прикладывать немало усилий для того, чтобы удерживать натиск Рафа, не говоря уже о том, чтобы действительно задеть его.       Пожалуй, эта драка была обречена на проигрыш с его стороны с самого начала. Но, даже учитывая это, Лео не из тех, кто сдаются так просто. Насколько он может судить, Рафаэль не использует окружение. Поляна была выбрана им только потому, что она довольно ровная и большая, не стесняет движений и удовлетворяет интересы каждого из них. Как мило с его стороны. Однако Лео не собирается уступать, не ему точно. Если придётся выложиться больше, чем на 100 процентов, он из кожи вон вылезет, но выдаст все 250.       Победа должна быть его.       Он знает, что играет нечестно, и всё равно сгребает землю в кулаки. Он делает всё, чтобы манёвр остался незамеченным, давая себя задеть, и продолжает сражаться. Он всё так же выдерживает дистанцию, а Раф всё так же её сокращает, наступая, как танк, кем он всегда и был. Воспоминания посылают импульс по телу, заставляя немного уже подуставшего Лео вновь наполниться энергией. Он привык к изнурительным тренировкам и методичным повторениям одних и тех же трюков, от битв отвык, но мышечная память не девается никуда.       Он отлично знает, что после замаха левой Раф немного медлит, чтобы перестроиться на другую руку. Ему нужно время, чтобы развернуться, он всё такой же неповоротливый. Может, для прочих ёкаев и мутантов он покажется неуловимым, но не для Лео, который спарринговал с ним чуть не с детства и сам обладает более высокой скоростью.       Ему не нужна победа одним точным рывком, он знает, что ему и не светит так просто оказаться у финишной первым. Он совершает цикл из нескольких ударов по вновь открытому боку, привлекая внимание Рафа и вынуждая его сделать хук, который проносится у Лео над головой и задевает взлетевшие вверх концы маски. Чего он не ожидает, так это того, что Раф схватит его за них и пронесётся тараном к первому попавшемуся дереву, чтобы с размаху прижать его к нему. Скинуть с себя весь его вес просто нереально, но Лео использует то, что бунтарь так близко к нему и так открыт, чтобы швырнуть землю ему в глаза.       В этот момент Рафаэль слишком уверен в своей победе и расслаблен, потому что считает, что знает все хитрые трюки мечника. Он оказывается не готов к чему-то настолько подлому, но Лео добивает его, выскальзывая из маски и звонко шлёпая ладонями по ушным щелям, а сразу за этим обхватывая ногами его шею и используя вес собственного тела для качка, который вынуждает Рафа потерять равновесие.       Лео не искусен, но достаточно быстр и соображает на ходу, к тому же прекрасно знает возможности своего тела. Рафаэль слишком мало времени проводит с циркачами, чтобы понимать их границы, именно поэтому оказывается на земле после того, как Лео со всего маху врезается лбом в его и отталкивается от него, чтобы отпрыгнуть подальше.       Он совершает красивый, практически идеальный прыжок через голову, на какое-то время задерживаясь в воздухе. Если бы Раф был быстрее, он смог бы схватить его за ногу и воспользоваться преимуществом. Но Лео оказывается слишком юрким для него и, приземлившись, наносит последний удар ногой с разворотом, вновь подпрыгнув.       Раф валится на землю с глухим стуком и громко рычит. Лео нужно всего мгновение, чтобы выровнять положение собственного тела после настолько несбалансированного финта. Всё же масса тела Рафа несоизмерима с его собственным, и это выбивает из колеи. Он наблюдает за тем, как бунтарь пытается вытереть глаза, но, похоже, у него не получается. До Лео доходит, что он понятия не имеет, что это за цветы и как они влияют на живые организмы, особенно на чувствительные слизистые, и ему становится дурно от одной лишь мысли, что он только что собственными руками нанёс Рафу травму.       Он спешит к нему, моментально выходя из боевого режима.       — Эй, ты в поряд– ВОУ! — Рафаэль хватает его за ногу, как только он оказывается рядом, и швыряет в сторону.       Не ожидавший такого подлого нападения Лео едва успевает сгруппироваться, когда приземляется на левый бок и стонет от боли. Она импульсами прожигает колено и локоть, но голова остаётся нетронутой, и он замирает, оказавшись на панцире. Рафаэль уже тоже тут как тут, прижимает его к земле коленом. Боль распространяется от места, где его колено впивается ему в грудь, и Лео хрипит, вонзая в ткань его формы когти в попытке освободиться.       Рафаэль ухмыляется ему сверху.       — Никогда не думай, что победил, пока не убедишься. Скорострел херов.       Лео вонзает когти глубже и откидывает голову назад, он не может дышать. Слёзы застилают глаза от нехватки кислорода и боли, но всё это проходит, как только Рафаэль отстраняется и предоставляет ему свободу. Он тут же сворачивается и переворачивается на живот, пряча уязвимые места. Но Раф больше не нападает. Голубая ткань неаккуратной кучкой валяется рядом.       Лео нужно немного пространства, чтобы откашляться. Едва придя в себя, он натягивает маску и рассеянно осматривает содранную кожу на плече, локте, бедре и колене — результат неудачного приземления, он буквально тормозил собственным телом. Несправедливо, что Рафаэль полностью одет, в то время как он сам практически полностью обнажён. Он хватает концы маски и дуется на них за то, что его уже в который раз хватают за них. И затем смотрит на Рафа.       Тот сидит неподалёку, сгорбившись и сложив ноги бабочкой. Похоже, он всё ещё пытается протереть глаза, но не очень успешно. Лео поднимается на ноги и направляется к нему, его шаги можно спокойно услышать в этой тишине по шелесту зелени под ступнями. Он склоняется и хватает Рафа за лицо, чтобы осмотреть повреждения. Всё, что он видит, это слезящиеся глаза и покрасневшие склеры, в одном глазу сильнее, чем в другом.       Он вспоминает, что земля была в левой руке, потому как правая у него ведущая, в то время как Раф левша и нападал бы скорее левой рукой, чем правой. Именно поэтому правый глаз бунтаря пострадал сильнее, в него попало больше. Может, и мелких камней тоже. Лео закусывает губу, чувствуя себя виноватым за неосмотрительность, которая может стоить старшему зрения.       Он быстро отряхивает концы своей маски и приближается, чтобы хотя бы как-то помочь. Смахнуть грязь, может.       — Извини, я… — Он затихает, как только слышит нарастающие волны чужого смеха. Рафаэль освобождается от его хватки и держит его запястья, но в его захвате нет ни капли грубости. Прямо сейчас он открывается таким же, каким был раньше, добродушным, придурковатым, практически безобидным. Правый глаз он держит плотно закрытым, а левый щурит, когда смотрит на ошарашенного Лео со своего места.       — Видел бы ты своё лицо, — Раф всё ещё посмеивается. Лео фыркает в ответ.       — Сомневаюсь, что ты сам его видишь. Сильно болит?       — Эта пыльца вызывает раздражение, — ворчит Раф, отпуская его руки и вновь пытаясь вытереть глаза. — Нужно промыть.       Лео тихо выдыхает, внутренне освобождаясь от того, что он на самом деле не причинил достаточно вреда старшему. Что бы между ними ни было, он не собирается его убивать или калечить. Это работа тех, от кого Рафаэль защищает всяких там богатых шишек.       — Что ж, — он оглядывается, перекатываясь с пятки на носок и обратно, — я не вижу поблизости никакой воды. Какие предложения? Будешь и дальше плакать?       — Я не плачу! — Рафаэль рычит, скаля клыки. Лео улыбается в ответ и треплет его по голове.       — Нет, конечно, просто немного хнычешь. Это не отменяет того, что у меня нет воды с собой.       — Как ты вообще выживаешь… — Раф ворчит сквозь зубы, это так весело слышать. Лео не может осуждать себя за то, что сам немного воодушевляется. Приятно знать, что под всей этой бронёй всё ещё скрывается тот Рафи-бой, которого он знает.       Он просто не может сдержать смешка, за которым следует ещё один, и ещё, пока он внезапно даже для себя не начинает хохотать. Поддавшись его настроению, Рафаэль тоже немного несмело смеётся, и они оба подхватывают эту атмосферу. Лео падает на землю, не в состоянии удержаться, когда его ноги подкашиваются, но даже это не останавливает его. Рафаэль от его падения только сильнее заходится. Лео в восторге от того, как молодо он звучит. Намного моложе, чем выглядит.       Ему жаль, искренне и от всего сердца, что Раф недоволен своей жизнью. Он бы хотел помочь ему, хотел бы убедиться, что Рафаэль нашёл своё место и больше не стремится в гущу событий, которые могут сложиться далеко не в лучшую для него сторону.       Эти мысли тяготят. Лео затихает, хватаясь за грудь. Там, под пластроном, больно и тянет. Он скрючивается, усаживаясь, пытаясь унять любой дискомфорт. Дыхание постепенно выравнивается, адреналин выветривается, и он чувствует, каким тяжёлым становится. Как болят те места, по которым пришлись удары Рафовых кулаков. Но гораздо, гораздо больнее тут, где его ладонь не может схватиться за источник неудобства и вытянуть его.       Его насквозь проедает тоска, каждую вену наполняет тревога, которой не должно быть. Он только-только привык к настолько простой и обыденной жизни, чтобы не вскакивать ночью от кошмаров и не искать опасность за каждым углом. Он только приспособился, пытаясь быть нормальным… Чёртова тревога просто не вписывается во всю эту картину.       Он закусывает губу, не успевая сдержать дрожащий выдох. Рафаэль смещается рядом, его лицо Лео видит краем глаза, а тяжесть руки ощущает на панцире.       — Эй, ты в порядке? — тихо спрашивает бунтарь, и там, в его голосе, тоже есть она. Эта хренова тревога. Лео кивает, не доверяя голосу. Рафаэль придвигается ближе, пальцы второй руки касаются пластрона циркача чуть выше ладони, всё ещё прижимающейся к нему. — Сильно?       — Это… — Лео стискивает зубы, заставляя себя успокоиться. Сердце бешено стучит в груди, приходится дышать по квадрату, чтобы взять тело под контроль. Только когда зрение перестаёт сужаться, он выпрямляется. — Это не из-за тебя. Не физическое. Хотя ты неплохо постарался.       Он осматривает новые следы почти ревностно. Его вполне могут не пустить в цирк, решив, что он стал жертвой избиения или затейником драки. Хулиганам не место в труппе, это все знают, поэтому каждый оставляет недовольства для тренировок либо за пределами манежа, чтобы решить проблемы потом, без посторонних глаз. Но вид Лео, настолько побитого, их точно напряжёт. Придётся прикладывать лёд всё оставшееся до конца отпуска время. Отстой.       Рафаэль заглядывает ему в глаза и смотрит с таким пониманием, что сердце Лео готово треснуть на мелкие кусочки. Ему очень не хватает каждого из ребят, он знает это. Как бы сильно он ни любил Донни, места для остальных в его сердце навсегда будут заняты только ими же самими. Он чувствует пустоту без них — ни Донни, ни цирк не способны заполнить её, как бы он ни убеждал себя в обратном.       — Ты хотел поговорить о Доне, — негромко напоминает Раф. Лео тут же снова чувствует это, снова что-то холодное и скользкое касается его кишок. Он тихо рычит сквозь зубы, перемещая теперь руку на живот. Как может его собственное тело его так предавать? Рафаэль наблюдает за ним, но затем, чтобы не смущать, видимо, переводит взгляд на небо. Похоже, теперь он видит более-менее нормально, только моргает чуть чаще и щурится. — Что тебя интересует? Не то чтобы мне было, что тебе рассказать. Мы не общались уже давно.       — Вообще… — Лео закусывает внутреннюю часть щеки, склоняя голову к плечу с несколько озадаченным лицом, — ты уже ответил на мой вопрос. Частично. Донни ведёт себя странно в последнее время, и я… Прости, пожалуйста, но подумал, что, может, ты… что-то сказал ему?       Раф смотрит на него с удивлением, и Лео становится стыдно за такие мысли. Но кто будет обвинять его, учитывая то, как они общались ещё совсем недавно? Очевидно, между ними были недосказанности. Не будет лишним прояснить ситуацию окончательно.       — Я бы ни за что не стал пытаться настроить его против тебя, Лео, — немного напряжённо отзывается Раф. Мечник кивает. Он понимает. Ему правда не по себе от того, что он подозревал Рафа. Что ж, тогда остаётся только он, не так ли? Раф пихает его в плечо своим и участливо смотрит с высоты собственного роста. — Да и Донни не настолько дурак, чтобы верить всему, что говорят, разве нет?       — Это так, я просто… — Лео опускает голову, а вместе с тем опускаются и плечи. Он озадачен и обескуражен, но ещё больше — ещё больше опечален. Это означает, что он правда где-то оступился. Вот только где? — Он ни с того ни с сего начал, кажется, закрылся в себе. Я подумал, что вы могли общаться и ты задавал ему те же вопросы. Донни, знаешь, недавно говорил мне… О. О.       Он замолкает, замирая, внезапно поражённый догадкой. Но тогда у него появляются вопросы другого толка.       — О? — подталкивает Раф. Лео прочищает горло, неожиданно снова дрожа от прилившей волны адреналина.       — Не так давно, когда мы ещё путешествовали, мы говорили о сожалениях. По его мнению, я живу в клетке, выбирая жизнь с ним. Будто он тянет меня к земле, понимаешь? Я подумал тогда, мол, откуда вообще у него такие мысли, я же вроде не выгляжу страдающим… — Он снова затихает и перехватывает чужой взгляд, вопросительно выгибая бровные дуги. — Или выгляжу?       Рафаэль медленно скользит по нему глазами, изучая. В этот раз это не ощущается противоречивым или отталкивающим. На самом деле, Лео бы даже станцевал для него, но остаётся на месте. Раф, в конце концов, медленно качает головой.       — Ты выглядишь немного неуместным, — говорит он, и это заставляет мечника озадаченно поджать губы. Тогда Раф решает объяснить. — Может быть, это дело привычки. Мы всю сознательную жизнь только и делали, что влипали в истории. А тут ты решил, что обычный ритм для тебя удовлетворителен, когда мы оба знаем, какое шило у тебя в заду.       — Я был бы признателен, если бы мы не трогали мой зад, — рассеянно отзывается Лео, но шестерёнки уже вертятся в его мозгу. Он хмурится, размышляя в этом направлении. — Так ты хочешь сказать, что, по сути, просто привык видеть во мне непоседу и поэтому тебе тяжело смириться с моим новым амплуа законопослушного гражданина… Так?       Рафаэль фыркает, прикрывая глаза.       — Да, что-то вроде. Возможно, он тоже теряется в твоих образах. Тебе… не идёт быть простым гражданином. Он понимает, что твоя жажда движения не может быть утолена работой в цирке и отпусками с турами по Штатам раз в полгода.       Лео задумчиво мычит, обхватив подбородок пальцами. Он даже не замечает, как делает это, пока не слышит едва заметный смех сбоку. Рафаэль указывает на его руку.       — У тебя даже привычки его. Ты отвратителен.       — Спасибо! — Лео ярко улыбается. На самом деле это замечание каким-то образом подбадривает его. Но теперь он думает о том, что они тут обсуждают, и это начинает тяготить сильнее. Им с Донни точно нужно поговорить и быть в этот раз максимально честными. Он может только надеяться на то, что это сработает, потому что выносить отчуждение сложно. Особенно после того, как он выясняет, что не виноват ни в чём. Возможно. Это всё ещё предстоит доподлинно выпытать. — Знаешь, в чём-то ты прав. И я думаю, ты тоже чувствуешь это, не так ли? — Он упирается в землю позади себя руками и кладёт голову на одно из приподнятых плеч. — Драка ни с чем не сравнится. Ни с цирком, ни с работой телохранителя. Может, нам стоит иногда спарринговать, чтобы сбросить напряжение?       — Тебя не выгонят? — Рафаэль ухмыляется, кивая на царапины и синяки. — Я не удивлюсь, если даже Донни тебя не пустит на порог.       Лео отмахивается.       — На тренировках я, бывает, калечусь ещё сильнее. Ты не представляешь, сколько раз я срывал кожу или ломал пальцы. О, ещё пару раз получал сотрясение! — Он смеётся, плечи подрагивают. Ему становится неудобно так сидеть. Он предпочитает быть потише, чем пересаживаться. Воспоминания вызывают улыбку. — Он каждый раз на меня ругался, но понимает, что без этого я не был бы собой.       — На сколько процентов ты мазохист? Только честно.       — О, так теперь мы поговорим о моих кинках? — Зубастая ухмылка медленно растёт у Лео на лице. Рафаэль пихает его сильнее, чем в предыдущие разы, и он заваливается в траву по инерции. Шипение от потревоженных ран вырывается из горла раньше, чем он успевает его остановить. Но, устроившись на земле поудобнее, он больше не чувствует того же дискомфорта.       Небо над головой затягивает, а он даже не подозревал, что в Городе есть места, где можно увидеть звёзды. Дону бы понравилось тут. Они бы вновь достали всё то оборудование для изучения звёзд и часами пялились бы в телескоп. Ну, или пялился бы Донни, а Лео плёл бы венки и лип к нему.       Между ними разливается уютная, спокойная тишина, в которой больше нет недосказанностей. Лео чувствует себя хорошо, наконец-то укомплектованным, законченным и цельным. Это странное, незнакомое ему чувство, которое, он знает, раньше было с ним постоянно. Настолько естественным, что он сразу ощутил его нехватку, но не мог дать правильное имя. Может, теперь, когда он его знает, оно не будет так сильно его донимать.       Рафаэль нарушает молчание первым. Голос его, когда он говорит, негромкий и ровный, звучит куда свободнее.       — Ты прав, теперь я чувствую себя лучше. Хорошая драка с кем-то, кто знает ниндзюцу и умеет комбинировать это с уличным стилем, куда лучше выученных постановок. Никто из моих соперников даже близко не становился к победе надо мной. Все они либо слишком быстро сдувались, либо были полными глупцами и собирали потом зубы.       — Ауч, — Лео неловко посмеивается, — неприятно… Так ты хочешь сказать, что я всё же победил?       Он чувствует, как Рафаэль окидывает его взглядом. Больше в этом нет липкого ощущения, нет пренебрежения. Есть признание и благодарность, есть уважение, которое было утеряно после решения Лео о роспуске отряда в угоду обычным жизням, которых все они, по его мнению, заслуживали.       — Ты не победил, — угрожающе гудит Раф, — но и не проиграл. Рад знать, что ты не теряешь форму.       — В следующий раз будем биться на ножах. Я тебя уделаю за две минуты.       — Две? — Раф фыркает. — Раньше тебе хватало одной.       Лео закатывает глаза.       — Так ты всё же признаёшь, что я лучше. Вот она, победа. Так или иначе, я давно не держал одачи в руках. Теперь моё оружие — трапеция и иногда шест для равновесия, чтобы ходить по канату.       Рафаэль хрипло смеётся и качает головой где-то на периферии зрения Лео.       — Совсем как он.       Лео широко улыбается, расслабленно раскинув руки в стороны.       — Это всё ещё означает, что я лучший.