Белая роза на сером камне

Осень в Лондоне пахнет мокрым асфальтом, жжёным сахаром из уличных кофейен и ржавчиной. Последнее, вероятно, чудится Кристине. Или нет. Она сидит на холодной скамейке в полицейском участке, сжимая в картонной коробке с чаем свои ледяные пальцы. На ней всё та же майка с открытой спиной («Guns N' Roses», выцветшая до серого), поверх накинута косуха, а на ногах — конверсы, когда-то белые, теперь в грязевых разводах и тёмных пятнах. Туннели в ушах кажутся багровыми от холода. Септум поблёскивает под неоновой лампой. Она не плачет. Уже нет. — Мисс Блэквуд, — голос офицера звучит отстранённо, будто он говорит с мебелью. — Вам повезло. Следствие решило, что в силу вашего возраста, состояния аффекта и доказанных угроз со стороны потерпевшего... вы не увидите тюрьмы. Условный срок. Два года исправительных консультаций. Раз в неделю, по вторникам. — О, прям подарочек, — голос Кристины хриплый от крика, которого здесь, в участке, никто не слышал. Только она сама помнит, как выла в пустоту своей комнаты, когда её забрали. — И где я должна благодарно ползать? У какого козла в кабинете? Офицер вздыхает, протягивая лист с адресом. Район Мортимер-сквер. Хайгейт. Частный кабинет доктора Алана Рикмана. — Он лучший. И самый нетерпимый к... как бы мягче... юношеским выкрутасам. Советую вести себя прилично. Кристина затягивается вэйпом тут же, в коридоре. Вкус мятного «Накида» смешивается с привкусом металла во рту. «Посмотрим, старый хрыч, — думает она. — Посмотрим, как быстро я тебя сломаю».