Это точно по сценарию?

— Бля, Петруччо, ну ты нашёл у кого помощи просить.       Недовольно гундосит Влад себе под нос, пока роется в вещах своего друга.       Гуменник всё-таки услышал просьбу Малинина, и решив не рисковать репутацией перед чужими родителями, попросил друга подобрать ему образ на званный ужин. — Я конечно шарю в моде, но из твоих балахонов только мешки для картошки шить, серьезно. — откинув очередную футболку с логотипом какой-то рок-группы, жалуется Влад. — Ну, не отпустишь же ты меня в чём попало на встречу с родителями моего ненаглядного. — усмехается Гуменник, потому что возможно его друг прав, и стоит обновить вещички.       Ну, это уже когда они уже преобретут свой дом, лишнего груза им пока с собой не надо.       Влада коробит от того, как Петя назвал Илью, и начинает ещё усерднее рыться в чужих вещах. Слава Богу Рафаэль, которому они сказали, что те поедут на собеседование по покупке дома, поверил им, и разрешил пропустить дневную и вечерние тренировки, и поэтому им торопиться не куда. — Не называй его так, меня сейчас тут прополощет. — говорит отчаянно, даже чуть отвлекаясь от поисков, дабы встряхнуть головой. — Назвать его собратом по несчастью будет сложно, потому что он не похож на того, кто не рад этому. — он усмехается, наблюдая как Влад встал на колени и по видимости уже молится на его чемодан, чтобы найти там что-то стоящее.       Влад бросил на него взгляд, что говорил бля-ну-не-неси-хуйню и вновь продолжил раскопки. — Я конечно понимаю, что отвлекаю тебя от важнейших разговоров с Мишей, где вы непонятно что друг другу шлёте, но. —       Гуменник не успевает продолжить, потому что в него летит мягкая игрушка, ни пойми откуда взятая Владом.

***

— Ты серьёзно собираешься в этом идти? — Влад поднял двумя пальцами рубашку так, будто она могла его укусить.       Когда Дикиджи придумал всевозможные синонимы к слову «отстой» о его гардеробе и вкусе в одежде, он всё-таки выпнул его из своей комнаты и сказал что тот будет только оценивать, что он наденет.       Петя, стоя у зеркала, нервно поправлял волосы и делал вид, что вообще-то всё под контролем. — Нормальная рубашка… Что не так. — Это рубашка, в которой тебя примут не за «молодого человека сына», а за человека, который пришёл чинить им ноутбук. Ты как лох последний выглядишь, дружище!       Петя закатил глаза. Если так подумать, то с каждым таким «комплиментом» его уверенность скатывалась на дно. — Влад, мне не нужно их очаровывать. Мне нужно просто… не провалиться. — пересказывает он те слова, что говорил ему не так давно Илья. — Ага, — Влад уже лез в свой чемодан, шурша всякими пакетами, — потому что знакомство с родителями парня, хоть и не настоящего — это максимально простая задача. Почти как контрольная по алгебре. Только если облажаешься, тебя будут помнить только я, и СМИ России, которые решат что ты сбежал и выпилился из-за того что сейчас не в любимой Рашке. А на самом деле тебя его семейка приберёт, помни мои слова.       Его голос звучал чуть в отдалении, потому что он отвернулся от Петра, дабы найти хоть какой-нибудь адекватный прикид для него.       Пусть по комплекции они почти одинаковые, рост старшего был явно больше, и подобрать ему что-нибудь не короткое из своих вещей является самой сложной задачей. — Спасибо за поддержку. — чуть опустив голову, на выдохе говорит он.       Ему уже кажется бессмысленным пытаться поправить манжеты или пуговицы, потому что, как сказал Влад «здесь уже ничем не помочь». — Всегда пожалуйста. — отвечает младший, крехтя, и поднимаясь с корточек.       Он вырыл чёрную футболку, осмотрел её, прищурился. Она была самая базовая, без надписей и прочих опознавательных знаков. Больше на пару размеров, из-за этого однозначно должна была подойти ему. — Ладно… Эта вроде ещё более-менее. Как минимум ты будешь выглядеть как человек, а не как ошибка природы.       Петя повернулся к нему. Он вновь закатил глаза, увидев то, что было в руках друга. — Я не могу прийти в футболке. Это же родители. — неуверенно начал Гуменник осуждать выбор друга. — Родители, не родители. Всё хуйня, если ты прийдёшь как последнее чмо, тебя же сразу оттуда попрут! — он кинул футболку ему в руки, разворачиваясь и снова зарываясь в своей одежде для дальнейших поисков.       Любой другой человек в ту же минуту бы обиделся, если бы услышал такое в свою сторону. Но это был Петя. Петруччо, который и сам за словом в карман не лез, если нужно было хорошенько стебануть Дикиджи. — Тогда вот это, — Влад победно вытянул тоже чёрную футболку, чё другого цвета что-ли нет, подумалось Петру, но она уже была скини. Явно будет обтягивать худое тело старшего. Это выглядило бы печально, если бы он не был спортсменом и не имел достаточно накаченые мышцы на руках, и широкую спину, чтобы не выглядить хворостинкой. — И, о боги, она не выглядит так, как твоя рубашка, которую ты будто выиграл в лотерею среди пенсионеров.       Петя подошёл ближе, взял её. Чуть покрутил в руках и вздохнул. — Слушай… а если они начнут спрашивать? Типа… как мы познакомились, сколько встречаемся…       Что-что, но вот это они с Ильёй между собой не обсуждали. И почему ему это пришло в голову именно сейчас? Хотя лучше сейчас, чем перед дверью чужого дома.       Влад усмехнулся и сел на край кровати. — Ну, во-первых, вы «познакомились случайно». Это классика. Во-вторых, «сначала не понравились друг другу». Родители это обожают. Драма, развитие, всё как в романтическом сериале. — объясняя базовые вещи Пете как ребёнку, он загибал пальцы, перечисляя напутствия. — А если они спросят, кто сделал первый шаг? — Ты скажешь, что он, и дело в шляпе. — Почему это? — Потому что ты сейчас выглядишь так, будто при виде чужой мамы забудешь своё имя. — Влад скрестил руки на груди и с усмешкой посмотрел на друга, что сейчас держал две разных, но по сути одинаковых футболки.       Петя чуть присел, и подобрав с пола носок, что не так давно вылетел из чужого чемодана, запустил им в друга. — Очень смешно.       Влад поймал носок, хихикая, и спокойно кинул его в сторону чемодана. — Петя, — он стал чуть серьёзнее, — ты справишься. Просто не пытайся играть кого-то другого. Скажи пару шуток, не молчи как тумбочка и не называй его «любимый» при родителях — и уже победа.       Иногда Пете казалось, что у Влада есть вторая личность. Она появлялась очень редко, именно в такие моменты, когда от него требовалась полная серьёзность и концентрация. Но и пропадала так же резко, как и появлялась.       Петя тихо выдохнул. Ему правда стало легче от этих слов, за что он конечно был безумно благодарен Дикиджи. — А если я реально облажаюсь?       Влад выдохнул. Он никогда не замечал за другом такой паники, обычно в их компании тарпедой с горящим фитильком из задницы был именно он, и именно его успокаивали.       Ну, а если подумать, то Петю тоже можно понять. Он в целом никогда не знакомился с родителями своей пары, потому что её у него и не было. А к этому ещё и тот факт, что этих родителей в два раза больше. Ну и вишенка на торте, трое из них такие же мужчины, который за своего любимого сына явно не пожалеют сил и связей, чтобы если что спрятать чужой труп.       Влад пожал плечами. Он не стал говорить что он как девка, и что ему нужно собрать свои яйца в кулак. — Тогда ты возвращаешься, мы заказываем пиццу, и я ещё лет пять буду тебе это припоминать, — немного помолчав, уже с тем же азартом добавляет, — если ты конечно вернёшься.       Поддавшись на поддержку от друга он тоже слегка усмехается и тихо отвечает. — Спасибо. — Да, — парень отмахивается, строя из себя слишком важного, — не за что. А теперь давай, надевай нормальную одежду, — и кивает на любую из футболок. — И, кстати, — Влад прищурился, — ты точно знаешь, как зовут всех его родителей?       Пётр замер, он начал переводить взгляд от футболок к Дикиджи и обратно. По выражению лица можно было понять, что в голове у него сейчас бурная жизнедеятельность, которая старается напрячь свою память. — …       Романа он знает точно. Скорняков бывает на всех стартах Ильи как тренер и везде светится. С этим проблем нет.       Розанов. Самая сильная и заметная отличительная черта от остальных трёх — зовут тоже Илья и Малинин унаследовал все его гены, от чего они похожи. — Петя.       Его мама… Тоже мелькала на соревнованиях, но когда тот был ещё не так популярен, сейчас же её не видно и её имя он точно не знает. Зато знает забавный факт, что фамилию Илья взял именно матери.       А муж Розанова… Он был таким же популярным хоккеистом, но Петя никак не интересовался этим спортом, поэтому имени его не знал. Хотя Илья же вчера именно о нём говорил. Всё равно не помнит. — … — Ты издеваешься. — получив на свой вопрос лишь молчание, Влад обреченно спрятал лицо руками, уже представляя как тот опозорится. — У меня ещё есть время загуглить.

***

— Ты опоздал.       Это первое, что слышит Илья, когда перед его носом открылась входная дверь дома тренера.       Наверное стоит опустить, в каком АХУЕ они с Мишей были, когда узнали что их друзьям разрешено переконтоваться дома у их тренера на неопределённые сроки. Потому что им вход в этот дом был запрещён, мол, руки у вас липкие, сломаете ещё что-то.       Не то чтобы тренер их не пускал. Нет, они тут были пару раз, но огромного желания он не изъявлял приглашать их к себе в дом.       После того как он услышал упрёк, он потерял дар речи. Как же хорош был Пётр.       В скинни футболке, что так прекрасно подчёркивала рельев тела парня, но её было не слишком видно.       Поверх неё была какая-то, тоже блять чёрная, зипка, придающая какую-то небрежность и расслабленость этому парню, которому Илья должн запретить быть таким сексуальным.       Взгляд упал ниже, на то ли брюки, то ли джинсы, (как не удивительно тоже чёрные) которые были полностью свободные для его ног и их держал кожаный ремень.

«А он сможет мне этим ремнём руки…»

      Блять, Илья. Не о том думаешь.       На ногах были самые обычные бело-чёрные конверсы, что он благополучно спиздил у друга.       Вновь подняв свой сканирующий взор, в глаза бросилась причёска. Обычно в его присутствии у Гуменника был низкий хвост и сейчас он не изменил своим принципам. — Я пришёл вовремя.       Илья решил не отвечать грубо, в своей манере. Очень уж ему понравилось то, что Пётр его услышал и как хорошо он оделся.       Сам Илья выглядит так же прекрасно. Они выглядили как Инь и Янь, потому что Малинин был в полностью белом костюме, с шикарными, но взлохмачеными волосами и тонкой оправой очков, что дополняли образ этого белого принца. — Сейчас 18:34. — не отступал старший, подстёбывая. Да, это уже чистая формальность, капать Малинину на нервы. — Это в пределах нормы. — закатил он глаза, чуть пристав на цыпочки и посмотрев за спину Петру, замечая фигуру Влада, что ходил по чужому дому как царь. — Ты сказал 18:30.       Наверное, если он продолжит делать своё любимое дело, то до знакомства с родителями они не доедут. — Я сказал «примерно». — цокает он и разворачивается на пятках, направляясь к своей машине. Илья говорит это так, будто ему это всё не надо и вообще это его заставили.

***

Пётр, как назло, выглядит… Идеально спокойно.

      Они уже едут около десяти минут в тишине. Малинин почему то не включил хотя бы радио, и они молчали.       Если Илью это молчание напрягает и заставляет сжимать руль чуть сильнее, то вот Пете вообще будто по барабану.       Он смотрит в окно, очень даже внимательно рассматривает живописные окрестности и вообще будто едет просто погулять, а не выдумывать историю любви и безбожно врать о ней. — Ты можешь хотя бы делать вид, что нервничаешь, — тихо говорит Илья, когда они уже подъезжали. — Зачем? — спокойно спрашивает он, даже не удосужившись посмотреть на водителя. — Чтобы я не чувствовал себя единственным идиотом здесь. — говорит он как-то нервно, сдавленно. С каждым приближающимся метром к дому Татьяны он всё больше напрягался.       Плечи казались более больше от спёртого дыхания, потому что он уже почти не дышал. Так, гонял воздух из лёгких и обратно, чтобы на всякий случай не умереть от кислородного голодания. Руки сжимали руль до побеления костяшек, а движения становились дёрганее.       Петя начал желать просто доехать. Желательно целым. — Хорошо, — кивает Пётр, — Я нервничаю. — но он говорил это так спокойно, будто не просто был такой, а магния пару пачек за раз бахнул. — Ты не нервничаешь. — закатил глаза Илья, понимая что ничего от него не добьется.       Вновь повисло молчание, которое Малинин не в силах терпеть. — Просто… — он запинается, — Веди себя нормально… — уже более тихо и с каплей надежды просит он. — Опять это слово. — Гуменник всё-таки поворачивает голову на Илью. На губах лёгкая улыбка, которая сама давала ответ. — Ты знаешь, что я имею в виду. — грубо отвечает он, уставший от этих глупых припераний. — Нет. — пожимает плечами он, как будто говорит правду. — Без странных комментариев. Без… — он машет рукой, стараясь что-то объяснить жестами, но добавляет, — без этого всего. — Это будет сложно. — он начинает оглядываться, потому что машины заворачивает на въезд к какому-то дому.       Машина останавливается возле самого обычного домика, каких в районе бывает много, но чем-то он к себе всё равно притягивает.       Как только мотор глохнет, голова Ильи безвольно опускается наруль, он тяжело выдыхает. — Пожалуйста… — на грани слышимости говорит он, и теперь слышно настоящую, ничем не прикрытую мольбу.       Пётр смотрит на него. На чужой затылок, где волосы были менее растрёпаны. Ну руки, что вновь сжимали руль, будто пытались найти выход там, где его явно нет и быть не должно. — Хорошо, — говорит он тише, подстраиваясь под тон младшего, — Я постараюсь. — Это «постараюсь» звучит подозрительно искренне.       Илья на секунду теряется. Но поднимает голову и чуть поправляет очки. — Ладно, — бормочет он. — Пошли. — и открывает дверь машины.       Они уже подходили, когда Илья вдруг замедлил шаг.       Тёплый свет из окон расползался по двору, где всё выглядело слишком… домашним. Слишком настоящим для той лжи, которую он сейчас собирался занести внутрь.       Илья остановился у самого крыльца и впервые за весь путь не сразу потянулся к двери.       Дом выглядел так же, как всегда — тёплый свет, аккуратные окна, знакомые силуэты в них. Но сегодня он казался чужим. Будто внутри не семья, а суд.       Он сжал пальцы в кулак, затем разжал.       Рядом Пётр лениво перекатился с пятки на носок, оглядывая дом с лёгким, почти насмешливым интересом. Но краем глаза заметил что чужая рука дёрнулась. Он подошёл ближе, и медленно взял чужую ладонь в свою. — Уютно, — тихо сказал он. — Не скажешь, что тут тебя сейчас будут разбирать по частям. — его взгляд говорил сам за себя. Он был полностью готов. Увереный и не пробиваемый как скала.       Илья — не готов.       Пётр делал вид, будто ничего нет. Ни этого тепла от руки, ни нежного жеста, ни в целом этого контакта. — Что ты делаешь… — с искренним непониманием шепчет Илья, будто их могут услышать за этой дверью. — Мы же пара, — пожимает он плечами, повернув голову от одной стороны дома к другой, рассматривая «живописный» вид и как ни в чём ни бывало говорит, — Я должен поддерживать тебя, когда ты волнуешься.       Сердце в груди Ильи начинает биться чаще. Дыхание вновь задерживается и не понятно от чего это, от внезапно нахлынувшего смущения или от волнения.       Илья ничего не отвечает, сглотнув и сделав глубокий вздох, всё-таки открывает дверь.       В зале слышатся разговоры, кто-то смеется, чуть звенит посуда. Как будто ничего не намечается. Как будто обычные семейные застолья.       Илья проходит чуть дальше, отдёргивая свою руку и начиная разуваться. — Мы приехали! — крикнул он слишком буднично, но пальцы, что тряслись, пока стягивали какую-то брендовую обувь, говорили другое.       Пётр снял свою зипку, вешая её на вешелку и перелаживая телефон из её кармана, в карман брюк. Так же быстро стянув с себя обувь, он выпрямился и тут же в коридоре появилась его мама. — Илья! — Не крик. Не всплеск. Обычная радость при виде своего ребёнка.       Женщина стояла в проёме, и её взгляд сначала мягко коснулся сына — быстро, цепко, с привычной проверкой: всё ли в порядке, не похудел ли, не устал ли.       А потом — сместился. Чуть вправо.       На Петра.       И нет, она не посмотрела как-то зло или с укором. Всё так же, по доброму. Но во взгляде теперь проступило любопытство, граничащее с интересом.       На этот взгляд он лишь кивнул, в знаке немого приветствия. — Привет, мам. — сказал Илья и голос его был чересчур ласковым. Нежным, так будто он боялся разбить дорогой фарфор своим тоном.       Она кивнула и подошла ближе. Обняла — аккуратно, но крепко. Ладонь легла на затылок, пальцы зарылись в волосах, чуть поглаживая загривок.       И он почувствовал при этих объятьях дом. Безопасность от человека что любит всегда и просто так. Запах, такой привычный, что приследовал его обсалютно везде, когда рядом была мама.       Потом она отстранилась. Чмокнула сына в лоб и отошла на шаг, вновь возвращаясь взглядом к Петру, что стоял чуть в отдалении. — Петя, — сказала она мягко, чуть обходя сына и подходя ближе к новоприбывшему, — Помню тебя ещё с юниоров. Ты так вырос.       Женщина подошла к нему и обняла. Не так ласково, как сына, но так же нежно, будто он был знаком ей очень давно. Хотя, так оно и было. — Здравствуйте. — в тон ей, ответил Петя, слегка приобнимая женщину, что была явно ниже ростом. Его правда радовало, что его помнят и о нём знают. Даже родители его парня. Особенно, родители его парня. А настоящего или нет — это уже вторично. — Проходите. — сказала она уже ровнее, когда отстранилась от длинноволосого.       Всё это время Илья стоял в пол оборота и смотрел на эту сцену. И на душе становилось теплее только от этой картины. Его мама рада. По-настоящему счастлива.       Они проходят в глубь дома, туда, где находятся остальные виновники торжества.       Пётр шёл следом, чуть позади. Не спеша, не оглядываясь по сторонам демонстративно, но замечая всё.       Как только они оказались в проходе в зал, голоса тут же затихли.       Роман сидел за столом, опираясь локтями о поверхность. Шейн — напротив, с бокалом в руке, расслабленный, с легкой даже дружелюбной улыбкой. Розанов же стоял у окна, в пол-оборота, но взгляд уже был направлен на них. Три разных взгляда, и все — на них.       Илья сделал шаг вперёд. Он помахал рукой своей семье, и остановился, будто ожидая чтобы Гуменник шагнул.       И Петя подошёл. Встал плечом к плечу и дружелюбно улыбнулся. Может ему в актёрское пойти? Играет он явно шикарно. — Пётр, — сказал Илья, и имя прозвучало чуть жёстче, чем нужно. Он показал рукой на Скорнякова, желая его представить, — Это… — — Мы знакомы, — спокойно перебил Роман. Он тоже достаточно добродушно улыбнулся и встал, чуть отодвигая стул.       Мужчина обошёл круглый стол и подошёл к парню, пожал его руку. Конечно сильнее, чем следовало бы, но в этом жести не было угрозы.       Следом он чуть приобнял его, похлопыв по спине и отстранился. — Я как погляжу, ты рости прекращать вообще не собираешься? Как будто бы выше с Олимпиады стал. — добродушно спрашивает он, чуть отходя и давая проход парням. — И вам здравствуйте. Нет, куда мне ещё выше. Такими темпами только в акробаты и пойду. — он говорит уверенно, с той ноткой радости, будто это не первая встреча, а сбор дальних родственников. Со всеми надо перездороваться, всем порадоваться. — Ты, значит, Пётр, — говорит Розанов, отходя от окна и делая пару шагов в их сторону, — Наслышан о тебе.       Илья рядом почти давится воздухом, но скрывает это за обычным кашлем.       Пётр спокойно пожимает плечами, никак не реагируя на серьёзность собеседника. Он кивает ему. — Надеюсь, что только хорошее. — он протягивает руку мужчине, что остановился в паре шагов от длинноволосого. — Пока да, — не меняет он тон, говоря всё так же деловито, — Но вечер ещё впереди. — он удосуживается подойти и пожать чужую руку. Вот в этом жесте сразу читается то ли ненависть, то ли желание показать превосходство.       Петя так и не поменялся в лице, с достоинством перетерпел боль и уже подошёл к Шейну, что уже успел встать. — Рад познакомиться. — говорит парень, когда ему пожимают руку. — I'm glad to see you here.— отвечает ему в тон Холландер, и Пете кажется что с ним он точно найдёт общий язык.       От него веет тем спокойствием, которое он привык выстраивать вокруг себя. И честно, это до боли в суставах приятно. — Отлично. — тихо говорит Илья себе под нос, подходит к Петру и хватает его за запястье, чуть резче чём нужно уводя за стол. — Мам, а где Лиза? — нервно говорит Илья, пока подводит Петю к столу и усаживает, будто он убежит.       Малинин не знает, что им движет в этот момент, но он поправляет челку, что всё-таки немного выбилась. Заводит маленькие пряди ему за уши и присаживается рядом. Ближе, чем стоило бы, при условии того, что они всё-таки не пара. — У неё сборы сейчас недельные. Она изъявила желание съездить одна, поэтому мы собственно и тут. — отвечает Татьяна, подмечая мелкий любовный жест между её сыном и парнем, сидящим рядом.       Илья кивает, и упирается взглядом в свои руки, что сейчас мелко подрагивают. Он старается сосредоточиться, как-то расслабиться, но теперь он ещё и дёргает ногой.       Пётр конечно же замечает это, и не долго думая берёт его за руку, соединяя их руки в замок. — Ты уверен, что это «просто ужин»? — тихо спрашивает старший, когда все зашебуршали и стали рассаживаться по местам. Он опять делает вид что ничего не случилось и его рука прямо сейчас не находится на его колене, сжимающая чужую руку.       Илья тут же выдыхает. Как ни странно, но этот мелкий жест правда помогает и ему удаётся чуть расслабиться. — Я же говорил. — так же тихо отвечает он. — Ты недоговорил. — видимо сейчас главное задачей Петра было не заставить Илью взбеситься, а лишь отвлечь.       Малинин на это нервно усмехается. Ему правда приятно, что старший старается помочь и сделать так, чтобы им поверили. — Это ещё цветочки. — более спокойно отвечает младший, сильнее сжимая чужую руку.       Когда все рассаживаются Илья чувствует, как напряжение медленно растёт. Мама не притронулась к еде, Розанов так и не взял стакан с коньяком, что ему добросовестно налил Шейн. — Ну, — начинает Татьяна, — рассказывайте. — её голос чуть нервный, а бутылка, из которой она начала наливать себе в бокал вино, слишком резко наклонилась и жидкость чуть не расплескалась на белую скатерть, что постелили на стол.       Илья замирает. Он кидает взгляд на Петра, с виду такого спокойного что ему хочется хотя бы ущепнуть его, чтобы он не заставлял этим нервничать ещё больше. — Что именно? — осторожно спрашивает он. Никто из родителей не воспринимает его нервный тон всерьёз, потому что не каждый же день ты приводишь потенциального партнёра знакомиться с семьёй. — Всё. — отвечает Розанов, скрещивая руки на груди и прожигая слишком серьёзным взглядом Петра. — Это очень широкая тема. — отвечает он как всегда спокойно, и кажется Гуменник нашёл то, что у отца Ильий с ним схоже больше всего.       Розанова бесит, просто вымораживает это спокойствие, которое он излучает и не дает пробиться ни одной капельки яда сквозь этот шлем непоколебимости. — Then let's start with a simple one, — вмешивается Шейн, ложа свою руку на плечо мужа, давая этим понять, чтобы тот успокоился и не давил так сильно, — How did you meet? Not in terms of what's on…— он чуть щурит глаза, пытаясь вспомнить названия так называемых соревнований, — Юниорских… — чуть неуверенно и с небольшим акцентом говорит он, видимо вспоминая то, что говорила ему Татьяна, но продолжает, — How the first conversation started, let's say.       Повисла небольшая пауза. Даже если говорить правду и прям таки вспоминать, о чём они тогда говорили, прийдётся поднапрячь мозги.       Илья открывает рот, по видимости правда что-то вспомнил, но его резко перебивает Пётр. — На льду, — спокойно говорит он, и Илья в миг понимает что сейчас будет чистая импровизация, поэтому закрывает рот, — Он чуть не врезался в меня, — продолжает парень как ни в чем ни бывало. — Я не… — белокурый хочет возразить, но останавливается. Понимает что уже поздно как-то перечить, — Я не врезался, — всё-таки возмущается Илья, — Ты сам подрезал. — Видите? — Пётр кивает. — С тех пор и спорим.       Все уже смотрят с интересом. Явно ни Татьяна, ни Роман такого не помнят, но видимо считают что были либо отвлечены, либо тогда посчитали это не столь важным, чтобы запоминать. — И? — подталкивает Татьяна, явно ожидающая значительного продолжения. — И он решил, что это отличный способ познакомиться, — добавляет Пётр, всё-таки начиная двигаться, и берёт в руки бокал с каким-то шампанским. — Это не правда. — отвечает Илья, негодуя с того, как старший разворачивает всё в свою пользу, и легко пинает его коленом в бедро под столом.       Он смотрит на чужой кадык, что дёргается пару раз, при поглощении огоречительного, и по инерции сглатывает слюну. Появилось непреодолимое желание укусить его за этот кадык, поцеловать в укушеное место и под подбородком. А на всей шее, такой длинной и изящной, оставить пару багровых пятен. Но он резко жмурится, до звёздочек под веками и лишь вздыхает, глуша резкое желание. — Частично. — отвечает чуть громче Пётр, видимо то, что он смочил горло, дало ему большей смелости. — Это не… — Илья ловит на себе взгляд Розанова. Оценивающий, такой, что хочется зашить себе рот. Он громко вдыхает воздух через нос и продолжает чуть спокойнее. — Мы… просто часто пересекались на тренировках с того случая. — парень явно старается как-то подстроиться под почти наглую ложь Гуменника. — И кто сделал первый шаг? — сразу спрашивает Розанов, подмечая нервозность своего сына. Но тут же вспоминает как Шейн привёл его познакомиться с его родителями и не акцентирует на этом внимание, потому что понимает сына. — Он. — одновременно говорят они слишком резко, и сразу же вокруг воцарилась тишина.       Пётр уже мысленно даёт подзатыльник Владу, который надоумел его сказать это, и так же отчитывает Илью, с которым они это так и не обсудили. — Interesting.— улыбается Холландер, как будто начиная что-то подозревать.       Илья уже честно готов схватиться за голову и разрыдаться, потому что их импровизация идёт крахом. Он плотно сжал зубы, что челюсть начала дико болеть, отдавая пульсирующей болью куда-то в виски, а в глазах заплясали яркие звёздочки.       Но тут Пётр тихо, слишком искренне смеётся, что Илья тут же смотрит на него с удивлением. — Мы, честно говоря и не признавались друг другу, — начинает разъяснять он, да так, что Малинин начинает сам верить, — на Олимпиаде встретились, вспомнили прошлое, так и гуляли две недели. — А, так вот где Илья вечерами пропадал. Я думал вы с Мишей по клубам таскаетесь. — сразу же отвечает Роман, и состыковав всё в своей голове довольно кивает своим мыслям.       Малинин кивает пару раз, и тоже улыбается, нервно поправляя очки. Конечно Скорняков был прав, и да, они пропадали в барах с Шайдоровым, но им же это знать не обязательно, когда всё так хорошо складывается. — А после неудачного проката Ильи я его поддерживал, он тогда так раскис… — продолжает Петя, и переводит на него такой жалостный и полный заботы взгляд, что Малинин отворачивает голову и смотрит на их всё ещё соединённые руки. Его уши начинают алеть, а глаза бегают, не зная за что зацепиться, — Ну, и после долгих уговоров успокоиться он нашёл утеху в… —       Илья резко перебивает его, понимая к чему тот ведёт, и чтобы из чужого рта не вырвалась какая-либо похабщина продолжает. — И я поцеловал его, после мы проспали всю ночь вместе, обнимаясь. — он акцентирует голос на последнем слове, и слышит легкие хихиканье со стороны Шейна и Татьяны, которые явно всё поняли и не сдержались. Очень уж был милым смущаяющийся Илья, особенно тогда, когда они видели это в первые раз.       Илья старший и Роман лишь переглянулись, в уголках их губ застыли легкие ухмылки.       Этот момент искренности будто растопил сердца взрослых, и уже без прежней нервозности они продолжают распрашивать, начиная трапезу. — Мы тогда его в церковь уговаривали всей семьей сходить. И у меня был синяк под глазом, так он сопротивлялся. — чуть смеясь, рассказывает историю про младшего брата Пётр, что всё больше и больше располагал к себе чужих родителей. — А зачем вы в целом так настаивали? Вы настолько верующие? — спрашивает его Илья старший, продолжая уплетать котлеты Татьяны, что делала их сама и получились они слишком волшебно, возвращая своим вкусом в далёком детство, далеко в Россию. — У него папа священник просто. — Илья как будто сказал обыденность, от которой ни горячо ни холодно, но в этот момент все замерли.       Даже Пётр, который не ожидал, что Илья знает что-то о его семье. Но это было не такой тайной, чтобы он не услышал это мельком в новостях и не запомнил. — Да, мы по большей части просто его поддержать ходим, чем в саму церковь. Но крестик у меня есть. — и он достал из-под футболки серебряную, тоненькую цепочку, на которой болтался маленький, совсем не примечательный крестик.       Оба парня поднимают глаза и смотрят на притихших взрослых, что были не то что в лёгком шоке от услышанного, в чистейшем ахуе, при котором буквально замираешь и не знаешь как реагировать. — And you not… — Шейн показывает пальцами на них двоих, обводя их пальцем в воздухе и не знает как изъяснять мысль, —You have this… Well... it's a sin.       Пётр пожимает плечами, слегка улыбаясь на такую реакцию и убирает крестик обратно. — Мой отец такой же как другие. По выходным смотрит футбол, гулял с нами и дарит всю свою любовь. Его религия никак не мешает ему смотреть на этот мир, и он никак не осуждает любовь. Он такой же человек как и мы, со своими принципами и взглядами, просто он верит в то, что делает для него жизнь чуть лучше. — Пётр объяснял размеренно, без лишних эмоций или слов, всё то, что лилось прямо из сердца.       Он огляделся, посмотрел на всех и решил уже импровизировать до конца, как говорится, горит сорай, гори и хата. — Когда я ему признался, что грешен и влюблён в свой пол, он не отказался от меня, не сказал что не так воспитывал и прочие, он пересказал мне слова из Библии. — Илья, что слушал всё это время думал, ложь ли это всё, или у Пётра правда состоялся такой диалог со своим отцом. А старший начал вещать, тихо, заученые наизусть слова, — Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы мои ученики, если будете иметь любовь между собою.       Все всё ещё молчали, видимо переваривая и осознавая услышанное.       Гуменник же видимо пошёл во вкус, потому что не собирался замолкать. — А я перед разговором с ним немного другое заучил, но суть в целом одна. — он уже улыбался, продолжая вещать строки из Библии, — Возлюбленные, будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рождён от Бога и знает Бога. Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь. Вот такие два козыря вообщем теперь в своём словарном запасе я имею.       Он улыбался. Простодушно, без капли наигранности. Рука Ильи в его чуть потеплела, а сам парень спрятал улыбку за бокалом, из которого отпивал алкоголь.       Шейн и Розанов переглядывались, ведя какой-то немой, понятный только им диалог.       А Татьяна склонила свою голову на плечо Роману, слегка прослезившись, по-настоящему радуясь что её сыну достался такой великолепный человек. Не только красивый, да, это был восхитительный бонус, но и с огромным любящим сердцем.

***

      Примерно через десять минут, когда Пётр ещё успел рассказать что его мама работает в больнице, и пару милых «её слов» об их отношениях, Илья окончательно понял что этот вечер явно не последний. — Илья, подай пожалуйста салфетки. — просит его мама, потому что те лежали на шкафу, к которому он был ближе всех.       Малинин кивнул, встал и, взяв нужную вещь, стал тянуться через стол. И в этот момент Пётр спокойно кладёт руку ему на запястье. В этом жесте нет ничего интимного или прочего, просто лёгкое касание.       Но слишком… естественно. Всё равно слишком личное.       Илья замирает на секунду. Натурально не понимает что от него хочет Пётр, и смотрит на того, чуть приподняв бровь. — Осторожно, — тихо говорит Пётр. — Давай мне.       Илья смотрит на него. И вдруг понимает что их лица слишком близко. И этот ебаный аристократ, потому что по другому его не назовёшь, слишком спокойный. — Спасибо, — выдавливает он, когда у него забирают шуршащую пачку и передаёт её женщине, что сидела к нему явно ближе. — Мм. — мычание доносится со стороны Холландера, что не скрывал свою ехидную улыбку, поглядывая на руку Ильи, которая покоилась уже вот как пару секунд на плече Петра.       Малинин резко одёргивает руку, и присаживается на стул. Их руки с Петром уже как час держались вместе, в замке, как у парочки сопливых школьников. И сейчас он понимал, что теперь сидеть без нее не удобно, будто убрали важную, но незаметную деталь, отсутствие которой ощущается сразу. — Что? — он смотрит на родителей, и вновь, уже сам, берёт чужую руку в свою.       Пётр на это действие как будто не реагирует. Хотя должен, Илья же сейчас уже не так сильно нервничает, зачем ему теперь это.       Но он не возражает. — Nothing. — улыбается Шейн, смотря на них как купидон, и возвращается к своей тарелке. — А что тебе понравилось в Илье? — внезапно спрашивает Розанов, подмечая их достаточную близость.       Илья давится водой, потому что сока никто не купил, а он за рулём. Сейчас он явно жалеет что ему нельзя выпить алкоголь, смотря на отца чуть неодобрительно. — Можно без этого? — недовольно говорит он, ставя стакан со звоном стекла. — Нет, — сразу отвечает Татьяна, что явно заинтересовалась данным вопросом, — Нам очень интересно.       Пётр не спешит отвечать. Не то что он не знает что ответить, ну, это конечно, но он пытается создать видимость того, что призадумался, подбирая слова и лучшие качества. Он смотрит на Илью, внимательно, изучает его губы и щёки, заостряя внимание на глазах.       Илья же уже готовится к какой-нибудь шутке. Ну или подлянке.       Но. — Он настоящий, — тихо и влюблённо отвечает он, — Даже когда делает вид, что ему всё равно. Он проявляет заботу и любовь в мелочах.       Тишина.       Илья зависает.       Это не по сценарию.       Как раз таки этот вопрос они предвидели, и договорились ответить банальное «Его катание завораживает, а сам он необычайно красив и внимателен», вообщем всё, что говорят при таком вопросе.       Но видимо Пётр слишком смелый, потому что за такое самовольство он явно ему зубы то пересчитает. — Но ещё он очень упрямый, — добавляет Пётр, — Это иногда раздражает. — и в тоне нет упрёка или какого-то недовольство, чистое и внимательное наблюдение, которое ему явно нравится. — Спасибо. — автоматически говорит Илья, вновь уводя взгляд в сторону и сжимая чужую руку в руках до боли в мышцах. — Но это же и… — он делает паузу, чтобы ещё кое-что сказать, если на всякий случай к его прошлым словам захотят придраться, — Причина, почему с ним не скучно.       Пётр вновь улыбается, и смотрит на родителей.       Розанов смотрит на него внимательно, и взгляд теперь не изучающий, а в какой-то степени осознаный. Он будто только сейчас увидел в нём человека, который «настроен сделать жизнь его сына лучше». — Wow. — тихо говорит Шейн. Он явно не то что доволен этим ответом, он искренне восхищён. — Да, — кивает радостная Татьяна. Женщина упёрлась локтями о стол, приставив ладони к щекам и слишком внимательно наблюдая, — Твоя очередь, Ильюш, — мягко говорит мама, желая услышать что же её ненаглядное дитятко чувствует.       Илья вновь возвращает взгляд на Петра, что сейчас жевал кусочек красной рыбы, которая была мелко нарезана и ему явно понравилась. — Он… — начинает Малинин, размышляя что ответить. Будет по-настоящему стыдно, если после такой речи он ответить заготовленные слова.       И вдруг понимает, что все смотрят и ждут. По спине пробегается толпа мурашек, но он всё равно отвечает. — Он бесит, — выдыхает он, и слышит что Пётр тихо усмехается, как будто ожидал именно этого, — Он слишком спокойный, — продолжает Илья, — И делает вид, что всё контролирует. — Я не делаю вид. — невинно отвечает он, вытирая пальцы о сухую салфетку и беря в руки бокал, что не так давно ему наполнила Татьяна. — Делаешь, — фыркнул младший, и вновь замолчал. Но никто ничего не ответил и он был вынужден продолжить выдумывать, — И… — чуть тише мямлет, — С ним легко.       Он сразу жалеет, что сказал это. Но слово уже вышло, и Илья не знает чем дополнять, чтобы его поняли по другому.       Пётр чуть замирает, но ненадолго. Он хмыкнул и всё-таки сделал пару глотков шампанского.

***

      Вечер подходил к концу. Стрелки часов приближались к 11, а чуть подвыпивший Розанов уже старался рассказать, так, намёками, в каких позах удобнее, какие смазки лучше, где их точно не спалят.       Конечно то Илья, то Шейн оттаскивали опытного отца, что желал, по его словам: «только лучшего его сыну, и даже в постеле».       Но, как только убирающая посуду Татьяна услышала очередной шёпот Ильи старшего, на ухо краснеющему Петру, тот был красиво отметелен полотенцем и отсажен в другой угол. — Can you help me? — спрашивает Шейн у Ильи, кивая на кухню. По его словам он хотел помочь домохозяюшке Татьяне, ну, и чтобы та проследила за Розановым. А то так бить своего мужа он не умеет. — Конечно. — улыбается Илья, вставая с дивана и потянув за локоть Гуменника. — Peter, you can stay. — добавляет Холландер, и это звучит как «не двигайся». — Хорошо, — спокойно отвечает он, наблюдая как во взгляде Ильи появляется осознание и лёгкий прищур на отца, который довольно лыбится.       У них явно какой-то план, если они поменялись с мамой местами. И никакой заботой и искренней помощью теперь тут не пахнет.       Илья уходит, поглядывая на всё такого же спокойного Петра и Татьяну, что села на ближайшее кресло.       Дверь на кухню закрылась, будто отсекая два мира.       И почти сразу тишину нарушает женщина, что пронырливо, без каких-либо предисловий начинает допрос. — Ну, — говорит она, укладывая ногу на ногу, — Рассказывай.       Пётр поднимает взгляд. Он всё так же безмятежен, как море в штиль, но что-то заставляет маленькой капельке пота скатиться по спине. — Что именно? — непринужденно спрашивает он, зеркаля движение Татьяны и ложа руку на подлокотник. — Насколько это серьёзно. — отвечает за неё Роман, который сидел на стуле и так же внимательно наблюдал.       Повисла пауза, в которой слышится как Шейн за дверью в кухню, кажется, замедляет шаг.       Пётр, сделав маленькую паузу, отвечает. — С каждым днём всё больше.       И он даже не врёт.       На кухне же сейчас Илья был в полной панике.       А вдруг они всё поймут?       О чём они у него спрашивают?       Может он им не понравился?       Илья слишком много думал, натирая уже давно чистую тарелку под струёй воды, но почему то именно при мысли, что он мог им не понравиться, в груди больно кольнуло.       Тарелка, что уже вымыли до блеска и, сейчас её заводской рисунок был тоже под риском смытия, резко вывалилась и ударилась о железо раковины с характерным звуком.       Шейн, что протирал уже помытые столовые приборы поглядывал на напряжённого Илью, а когда тарелка выскользнула, он вообще вздрогнул. — Do you realize that he's out there alone right now?— шипит Илья, беря сбежавшую посуду из рук, и ополоснув, всё-таки убирает её и хватается за вторую. — Of course. — спокойно отвечает Шейн, покачав головой и взяв новую кружку, протираея её. — It's a terrible idea. — сквозь зубы говорил светловолосый, выключая воду и треся руками, дабы убрать лишние капли с рук. — Too late.— слегка пожимает плечами Холладер, подмечая для себя что такое беспокойство даже для Ильи не свойствено.       Малинин проводит рукой по лицу, будто стараясь убрать эту нервозность и тихо выдыхает. — Это просто ужин. — бормочет он сам себе, опираясь двумя руками о края столешницы, чуть склонив голову.       Шейн смотрит на него. Ему совсем непонятно, почему Илья такой нервный, но сделать он ничего не мог, и сказал горькую правду. — Do you believe that yourself? Tatiana obviously liked him, she won't let go of him, you know your mother.       Илья не отвечает. Лишь вновь вздыхает и глухо стонет, понимая, что это хорошо не кончится.       Когда они возвращаются — в комнате уже другая атмосфера.       Тише. Пётр смотрит какие-то новости по телевизору, и на душе становится теплее.       Старший поднимает на него взгляд и улыбается слишком спокойно.       Илья чувствует — это уже выходит из-под контроля. Что-то да случится.

***

— Когда в следующий раз прийдёте? — спрашивает у сына Малинина старшая, поправляя капюшон Петиной зипки, которая по её мнению лежала не так.       Илья замирает. Да, он ожидал чего-то такого, но явно после. Через неделю там хотя бы. Но не после знакомства. — В смысле? — медленно спрашивает он, его взгляд стал чуть серьёзным, и брови совсем расслабились, делая его лицо более выразительным. — В прямом, — улыбается Татьяна. — Ты же не думал, что всё закончится одним ужином? — добродушно говорит она, отходя от Пети, который ей благодарственно кивнул за такую заботу. — Я… Вообще-то думал именно так. — неуверенно отвечает он, уже подходя чуть ближе и хватая Гуменника за руку, а то вдруг его обратно утащят.       Ну, мало ли. — Неправильно думал. — спокойно вставляет Розанов, что стоял в дверном проёме и наблюдал как те собираются уйти.       Пётр рядом тихо выдыхает, почти незаметно. Он прекрасно чувствует чужую руку и по ощущениям у него уже передоз от столького времени близости с Малининым, потому что в пальцах левой руки начинает покалывать, а на лице так и наровит расплыться, не свойственная для него слишком широкая улыбка. — Мы редко собираемся все вместе, — добавляет чуть громче Роман, откуда то из кухни, — А тут такой повод. — Какой "такой" ? — Илья уже начал чувствствовать подвох, но в чём, так и не сообразил. — It's okay to get acquainted,— отвечает Шейн, выплывая из кухни с полотенцем, — Not in one night. — Один вечер — это более чем нормально. — приперается Илья и тянет Петра за руку, дабы вытащить из дома. — Нет. — в голос говорят все четвера, и этим заставляют Илью обернуться и стрельнуть в каждого недовольный взгляд. — Поэтому, — продолжает Татьяна, — завтра обед. — она сообщает об этом так радостно, что Илью коробит и его глаз начинает чуть дёргаться.       Он вновь разворачивается к ним лицом и закрывает глаза, дабы они не видели его нервный тик. — Нет. — отвечает он, сдвигая очки ближе к концу носа, чтобы потереть глаза. — Да. — с тем же напором отвечает ему женщина, беря из рук Шейна полотенцем, будто обозначая что будет. — У нас тренировки. — всё ещё не теряет он надежды, возвращая очки ближе к переносице, и бросает взгляд на Петра, прося хоть какой-то помощи. — Мы знаем, — кивает Роман. — Поэтому после тренировки ждём вас. — У нас нет… — — Мы прийдём. — отвечает за него Пётр, видимо не так расценив жест о просьбе в помощи, — Почему бы и нет.       Дверь за ними закрывается.       И вот они уже стоят на улице.       Наконец одни.       Сначала была тишина. Они отошли на пару шагов от крыльца и остановились, когда Илья дёрнул рукой, отстраняясь от Гуменника. — Ты издеваешься? — резко говорит он, разворачиваясь и смотря недовольно на него, — «Завтра обед»? Ты серьёзно поддержал это? — Я не поддержал. Я просто не стал останавливать. — пожал он плечами, пряча руки в карманах штанов. — Это одно и то же! — восклицает Илья и делает шаг ближе, тыкая ему пальцем в грудь, — Это должно было закончиться сегодня. — Почему? — приподняв бровь, спрашивает он, и опять ноль эмоций. Вот красота будет, если они прямо тут подерутся, перед домом родителей Ильи. — Потому что это план! — уже повышает голос он, но осекается, боясь что их услышат. — Это твой план. — пожимает он плечами, делая легкий, совсем маленький шажок назад, чтобы чужой палец не давил ему в солнечное сплетение.       Илья замирает, недовольно хмуря брови. Руки его опускаются по швам, а язык будто немеет. — Ты хочешь сказать, что у тебя другой? — Я хочу сказать, — спокойно отвечает ему Пётр, — что ты слишком уверен, что всё контролируешь.       Петя не собирается продолжать этот разбор полётов под дверью чужого дома, и поэтому обойдя Илью направляется к машине. — Потому что я контролирую! — вновь разворачивается он, следуя за Гуменником, но направляясь к водительской двери. — Уже нет. — отвечает старший, дергая дверь на себя, когда услышал что машина разблокирована.       Илья сжимает кулаки, но досчитывая до десяти, выдыхает и дёргает дверью на себя, усаживаясь на сиденье и слишком громко хлопнув дверью. — Это просто… — он сбивается, — Это зашло слишком далеко. — он говорит это и рука вновь ощущает фантомное тепло чужой руки. Её легкую шаршавость но настоящее тепло. — Мы сходили на ужин. — Пётр не ведётся на эти эмоциональные качели, доставая телефон и читая новые сообщения, что Влад успел ему написать. — А они уже планируют следующий день. — недовольно говорит он себе под нос, заводя машину и смотря в зеркала заднего вида, дабы тронуться и уехать отсюда. — Потому что ты сам создал эту ситуацию. — говорит он в одном тоне, печатая что-то в телефоне. — И ты должен был помочь её закрыть! — вновь повышает голос он, сдавая назад и выезжая с участка.       Пётр посмотрел прямо на него, чуть убирая телефон в сторону, но не выключая его. — А если я не хочу её «закрывать» так быстро? — смотря на профиль светловолосого, как будто угрожающе отвечает он.       Пауза.       Илья моргает, думая что ему показалось услышанное. — Что? — растерянно выдавливает из себя он, сразу растеряв весь запал. — Это… — Пётр делает небольшую паузу, вновь возвращая взгляд к экрану, — интереснее, чем я ожидал. — Это не игра. — неуверенно говорит Илья, чуть не пропустив поворот, из-за чего слишком резко поворачивает руль, что аж машина дёрнулась, так ещё он поворотники забыл включить. — То есть для тебя — нет? — задает он вопрос, по ощущениям в пустоту.       Тишина.       Илья не отвечает, возможно, не знает как ответить, а возможно знает что это правда, но не хочет сознаваться. — Вот именно, — тихо, на выдохе говорит Пётр, ведь понимает, что Илья тоже понимает.

(*ᴗ͈ˬᴗ͈)ꕤ

переписка Пети и Влада

Влад-красное-солнышко. ПЕТРВЧЧО. БРАТАН ТЫ КАК ТАМ. 20:03 НЕ ИГНОРИРУЙ МЕНЯ Я ВЫЗОВУ КОПОВ КАЛЯНУСЯ ЧТО ТАМ ПРОИСХОДИТ Я ЩАС НА СТЕНУ ПОЛЕЗУ ОТ ПЕРЖИВАНИЙ 21:38 ТЕБЯ НЕТ В СЕТИ ТРЕТИЙ ЧАС МЫ С МИШЕЙ СКОРО ВЫЗОВЕМ АМОН 22:21 БРАТ ТЫ ХУЛИ МОЛЧИШЬ. 22:49 ПЕТУХ ЗАЙДИ В СЕТЬ Я ЩАС МАЛИНИНУ НАЧНУ СПАМИТЬ 23:11       Пока Петя слушал негодования Ильи, он читал сообщения Влада и невольно улыбнулся. Дикиджи проявлял любовь и беспокойство к другу, пусть и своеобразную.

Петруччо

Всё в норме.

Еду на мясокомбинат.

Сможешь выкупить меня

по частям в магазинчике у дома.

23:14

Влад-красное-солнышко ТЫ ТУПОЙ. ЧО РЯЛЬНА ВСЕ ТАК ПЛОХО? 23:15

Петруччо

Да.

Меня убили, расчленили.

На кол посадили.

23:17

Влад-красное-солнышко ДВ ТВ БЛЕФУКШЬ. НЕ ВЕРЮ КК ВСЕ ПРОШЛО РАССКАЗЫВАЙ А И ДА, ТЕБЕ ОТ РАФАЭЛЯ ПИЗДА 23:19

Петруччо

      Что ты уже сделал.

23:19

Влад-красное-солнышко Я ничего А вот ты приедешь домой первее И один Тебе отдуваться где мы были до позна И где я 😈 23:22

Петруччо

И где же ты.

Блудная коровёнка.

23:23

Влад-красное-солнышко А да мне скучно было Я Мишу надоумел со мной погулять Ночь, расслабон, все дела 23:25

Петруччо

Романтика забыл сказать.

Влад учти, крёстным вашего

Первенца буду я.

23:26

Влад-красное-солнышко Да-да хоть батюшкой Думай что Рафу сочинять будешь 23:27

Петруччо

:))

22:27

Влад-красное-солнышко АЛО ГУМЕННИК КАКОЙ ПЕРВЕНЕЦ ДЕБИЛ ОТВЕТЬ НА ЗВОНОК ЩАС ЗА БАЗАР ОТВЕЧАТЬ БУДЕШЬ АЛЕЕЕ 23:34       Пётр выключил экран телефона, всё-таки не сдерживая такую рвущуюся улыбку. Он чуть прислонился лбом к прохладному стеклу.       Видимо Влад показал Мише, что написал Петя и до этого тугодума, с помощью Шайдорова конечно, но дошёл смысл такого однозначного подкола.