Это точно по сценарию?

Всё началось с одного проката.

      Не худшего в его карьере — но и далеко не лучшего.       Тот соревновательный день не отличался от других. Те же тренировки и слова поддержки. Прохлада арены, заставляющая чуть ежиться, но до такой степени привычная, что ощущается уже вторым домом.       Это был контрольный прокат. Традиционное мероприятие, на котором фигуристы представляют судьям и экспертам новые программы. Можно назвать это даже своеобразным показательным, в котором они, великие спортсмены, представляют свои программы впервые, пытаясь с первого же раза затронуть зрителей и судей за душу.       И всё бы ничего, он и его фанаты должны радоваться этому событию. После Олимпийского сезона Гуменник решился продолжать кататься и не оставлять любимый вид спорта, даже не смотря на свой "преклонный" возраст.       Но было одно но.       Не такое значительное, о котором стоило бы переживать, но то, от которого становилось тошно.       Многие новостные каналы, которые ещё пол года назад давали прогнозы на его огромную карьеру, стали недвусмысленно намекать, что тому стоило бы отступить.       Так скажем уступить дорогу более молодому поколению, которое более достойно участвовавать в такого рода соревнованиях. Он уже почувствовал вкус славы, так что пусть сложит свои коньки в дальний угол шкафа, и будет просто наблюдателем.       Только Пётр не из тех людей, что опускает руки из-за чужого мнения. Но эта массовая отмена "старичка-стратега" висела непосильным грузом.       Он старался не читать посты о том, почему он должен уйти. Но предательская лента ВК или инстаграмма так или иначе предоставляла посты с чужим, никому не нужным мнением.       И вот сейчас он стоял по средь ледовой арены. На его груди новый костюм, с безумно шёлковой тканью, а на плечах вес чужих слов, которые мелким осадком прибивали его всё ближе к земле.       Ошибка на каскаде, в котором он сделал недокрут, вместо четверного Лутца, прыгнув тройной. Мелка помарка, но не на столько великая, чтобы раскисать сразу же.       Падение на тройном акселе было обиднее. А ещё оглушающе болючее, потому что он хорошенько так приложился головой об лёд. Но даже это его не остановил, заставляя встать и катать дальше.       Но дальше — больше.       Он не смог сделать обычное вращение, которое было заключающим элементом в его программе. Чуть сместилась ось, из-за головокружения от недавней травмы, и он вылетел с него, чуть ли не падая на колени, еле держась на коньках.       Раздражённый взгляд в камеру после финальной позы, не горе, не разочарование, ярость на всех, вот что можно было увидеть в этих глазах. Именно это наверное заставит многих комментаторов перетереть ему всё косточки.       "Ничего критичного — обычный неудачный день. Неудачный прокат, с кем не бывает"       Над ухом жужжал до боли родной, уже материнский для него голос тренера, Вероники Анатольевны. Она обнимала его, желая окутать любовью и дать понять что это не конец.       Но ему откровенно почему-то было плевать на всё вокруг происходящее, перед глазами рябило, голова неистово болела, а всё звуки до него доходили будто сквозь толщу воды.       Как-то незаметно для него, словно в забытие, они вышли из зоны кис и кри. Вокруг Гуменника тут же возникли горы журналистов с вопросами что это было и что с ним стало.       "Дал повод продолжить тему моей карьеры и причины почему я должен закончить. Вот идиот. "       Пронеслось у него в голове как только все замолчали, ожидая от него ответа.       Но в скорее он понял что проблема была не в прокате.       Проблема была в микрофоне, маленькой питличке, которую ему нацепили на шиворот его костюма, и которую он не снял. — Да потому что уже цирк, а не спорт, — бросил Пётр когда собирался уходить, не ответив на вопрос "Почему в недавнем посте в своей соцсети вы намекнули об уходе? ", даже не глядя, включён ли тот маленький микрофон или нет. — Решают не прыжки, а фамилии с возрастом.       Про фамилии он не просто так сказал, потому что они тоже очень влияли. Он даже был расстроен не тому, что его нагло старались выгнать из спорта, а зол на то, что ему нашли замену из юниоров.       Кто-то за кадром нервно сказал: — Петь, ты в эфире..       Но было уже поздно.       К утру эта мимолётная фраза была везде. «Гуменник устроил скандал» «Неуважение к судейству» «Конфликт внутри сборной?»       С чего все эти решения? Какой гений придумал эти теории заговора.        Телефон не замолкал. Тренер звонил. Из федерации писали о срочной встрече. Люди, с которыми он не разговаривал месяцами, внезапно решили, что самое время «обсудить ситуацию», высказывая своё мнение о нерадивом фигуристе.       Пётр выключил звук.       Сидел на полу, прислонившись к кровати, и смотрел в одну точку. Голова кипела, хотелось прямо сейчас выйти в окно и забыть про всё вокруг.       Но он услышал проворот ключей в замке его входной двери. Следом открытие и хлопок. Кто-то пришёл.       Он грешным делом стал вспоминать про Ваню, который имел ключи от его квартирки и явно мог переживать за брата, желая поддержать и подбодрить его.       Но шаги были более твёрдые, более резкие и мечущиеся.       Петя открыл глаза, и перед ним у входа в спальню стоял запыхавшийся Влад. Хороший фигурист и по совместительству его лучший друг.       Гуменник сразу вспомнил, что тот без спроса сам сделал дубликат ключей от его квартиры, со словами "на всякий случай."       Чтож, этот случай настал. — Ну, — разорвал тишину Владислав, опираясь о свои колени руками и давая себе отдышаться, — Поздравляю. Ты теперь официально проблема.       Парень сделал контрольный выдох и выпрямился. Телефон в его руке был спрятан в карман, видимо он бежал сюда и звонил ему, переживая не сделал ли его друг что-то с собой.       Безрукавка, которую он даже и не думал снимать при входе, зашуршала. — Я всегда был проблемой, — спокойно ответил Пётр. Конфузы всегда приследовали парня, являясь неотъемлемой частью его жизни. Даже на той самой Олимпиаде, когда за три дня до его выступления авторские права на песню отозвали.       Влад прошёл внутрь, попутно снимая верхнюю одежду и опять доставая телефон.       Он присел рядом к нему на пол. Опёрся спиной о каркас кровати и стал судорожно что-то искать в телефоне. Отыскав то, что явно нужно было видеть Пете, он протянул ему руку с гаджетом. — Почитай. — Не хочу. — отстранённо ответил он, чуть отодвигая от себя чужую руку. — Ну... Вот и правильный выбор. Там брехня одна. — он выключил смартфон, кладя его рядом со своим коленом.       Между ними затянулась пауза. Влад рассматривал узоры на ковре, на котором они сейчас уселись, а Петя смотрел в потолок стеклянными глазами. И Дикиджи даже на секунду испугался, не наглотался ли тот таблеток и не испустил ли уже дух. — И что будешь делать? — спросил он, не желая видеть такое подавленное состояние Гуменника.       Но тот не ответил сразу. Он сначала молча продолжал втыкать в потолок, но потом пару раз моргнул.       Следом выпрямился в спине, показывая свою ровную осанку, которой так восхищался Влад. У него, увы, не горбатиться не получалось.       Потом он встал. Его движения стали чуть нервными, резкими. И в тоже время автоматическими, будто сейчас им управляли с пульта управления.       В несколько шагов Пётр подошёл к шкафу. Резко распахнул обе дверки этой махины белого цвета и вытащил из него чемодан.       С ярым остервенением он стал скидывать в этот чемодан все возможные вещи, сначала сгребая те с полок, а потом кидая их в раскрытый чемодан. — Уеду. — резко ответил он, будто отрывая эту фразу от себя и своего сердца. — Куда? — недоуменно спросил Влад, резко вставая и распахивая глаза в удивлении. Он сделал пару шагов в сторону друга, но не решился подойти ближе. Аура от того исходила сумашедшая, вдруг ещё этим же чемоданом приложит.       Петя сначала замер на этом вопросе, в голове прокручивались шестерёнки, размышляя куда ему деться.       Но он чуть матнул головой и так же резко ответил. — В Америку. — безапелляционно заявил он, уже доставая вещи с верхней полки.       Влад моргнул. — Стой, стой, стой! — он всё-таки рискнул и подошёл к нему, хватая за запястья и разворачивая лицом к себе, — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно.— если бы в его глазах не играла искра сумасшествия, Влад бы ему точно поверил. Но тот больше походил на сумашедшего, который прямо сейчас был готов вершить невозможное.       Дикиджи замер, отпуская руки друга.       Теперь Пётр доставал вещи спокойно, без суеты, будто это было решение, которое он принял не сейчас, в сумашедшем бреду, а гораздо раньше. — Здесь мне нормально кататься не дадут, — выдохнул он, и в голове стала появляться частичка осознанности, — А там… Посмотрим. — Но ты даже не обсуждал это ни с кем! — старался найти разум своего умного друга он. Не сдерживая эмоций он взмахнул руками, призывая того к благоразумию. — Обсуждаю сейчас. — сказал он как отрезал, и был в этом прав. Влад смотрел на него несколько секунд. В глазах играло недоверие, а мысли крутились вихрем не давая спокойно стоять, от чего он перескакивал с пятки на носок. — Ладно, — сказал он наконец на выдохе. — Ладно? — Петя замер, бросив неуверенный взгляд на него, ожидая подлянки. — Ладно. — кивнул он и повторил более убедительным тоном. — Ты вообще понял, что я сказал? — спросил Гуменник со своей любимой футболкой "Рамштайн" в руках. Он повернулся всем корпусом к другу. — Да. Ты уезжаешь. — как то обреченно заключил он, опуская в миг потяжелевшую голову. — И? — приподнял бровь длинноволосы. Теперь уже он был не уверен в осознанности своего друга. На такое же обычно более бурно реагируют.       Влад пожал плечами. Подняв свою голову он посмотрел на уверенно, с готовностью. — И я с тобой. — заключил он чуть улыбаясь, но было понятно что он был как никогда серьёзен.       Пётр замер. Как там говорят, куда вперёд батьки в пекло? Именно эта фраза сказанная его отцом пронеслась в мыслях. — Зачем? — спросил неуверенно он.       Нет, Петя верил в их с Владом дружбу и всегда верил, что тот всегда поможет и будет рядом.       Но сейчас речь шла о проблемах и их последствиях на межнациональном уровне. — А мне тут что делать? Смотреть, как тебя по новостям разбирают? Или меня объявляют врагом народа, потому что я дружил с тобой? — он вновь пожал плечами и посмотрел в окно, на раннее утро и очередной пасмурный день Санкт-Петербурга. — Это не отпуск, Влад. — неуверенно проговорил Гуменник, всё-таки кидая на гору своих вещей футболку, которая была в руках. — Я в курсе. — кивнул он, глядя на упавшую вещь. — Там всё с нуля... — Отлично. Я люблю хардкор, прорвёмся. — на его лице засияла улыбка, факт того, что он не просто переезжает, буквально будет устраивать такую же, но новую жизнь в новой стране должен пугать. Только вот он радуется.       Пётр впервые за всё утро чуть усмехнулся. Этот запал друга даёт ещё капельку вдохновения. — Ты идиот. — качает головой Петя, и отходит от шкафа. Всё таки без базовых документов он дальше Казахстана не уедет. Такие резкие сборы бессмысленные. — Возможно, — кивнул Влад. — Зато ты будешь не один.       Они оба направляются в кухню к Пете. Всё таки утро, а они ещё даже чай не пили, про завтрак вообще история умалчивает. — У тебя хоть план есть? — спрашивает Влад, размеренно размешивая сахар в своей кружке с чаем. — Нет. — слишком спокойно говорит он, учитывая контекст всего разговора. — Прекрасно. Обожаю, когда у нас проблемы по горло, так ещё без плана их решения. — хныкает кучерявый, делая первые пару глотков обжигающе горячего чая. — Будем решать проблемы по мере их поступления. — выносит вердикт старший, ставя перед Владом тарелку с овсянной кашей.       Тот лишь благодарственно кивнул, и принялся есть. — Ну Америка, держись! — подняв ложку на уровне головы, и с полным ртом заявил Дикиджи. — Она не знает, во что ввязывается, — тихо хмыкнул Гуменник, усаживаясь напротив. — Как и мы. — заключает Влад с тяжёлым вздохом.       После продолжительного молчания, которое нарушалось стуком ложек о тарелки, Влад всё таки спросил. — А тебе... Ну... Не страшно? — он размусоливал остатки каши по дну тарелки, а сам выглядил каким то уже менее уверенным.       Ложка с кашей, которую Петя уже поднёс ко рту, замерла. — Чего именно я должен бояться? Всё уже случилось. — выгнул он бровь, продолжая поглощать свой завтрак. — За семью.. Они же в этом Хаусе останутся. — ответил он, поднимая глаза как у побитого щенка на Петю.       Гуменник на несколько десятков секунд задумался. Взгляд он перевёл в косяк двери, что-то прикидывая в мыслях. Но ответил он чересчур спокойно. — Мама с папой уже старые. Как бы это не звучало, — начал говорить Петя, возвращая взор на ожидающего чудо Влада, — они не будут отвечать на любые попытки добиться информации. Да и не думаю что они рискнут заявиться в церковь к отцу, для выяснения почему да зачем я уехал. Ну в больницу к маме тем более. — А братья? — с каким-то неподдельным переживанием спросил он. — Тоже скажу им молчать, — сказал он слишком спокойно, учитывая масштабы возможных проблем, — А если им жизни не дадут — к себе заберу.       Дикиджи поджал губы. Но неуверенно кивнул.       После ещё небольшого молчания вопрос задал уже Пётр. — А ты? — получив на это вопросительный взгляд он добавил, — Не боишься уезжать?       Влад хмыкнул. В голове всплыл образ родителей, которых не хотелось покидать. Но в целом его тут ничего такого не держало. — Меня два месяца назад бросила девушка, с которой я встречался три года, — начал он загибать пальцы, объясняя свой лор Гуменнику как маленькому ребенку, — На меня забила почти вся пресса, потому что мой прошлый сезон был наихудшим, и поэтому я тут нисколько не востребован. А под конец, у меня тут только мои родители, которые желают мне светлого будущего, —подвёл итоги парень, как-то расстроено улыбаясь, — Ты думаешь меня тут что-то держит?       Петя ничего не ответил, он лишь согласно кивнул, начиная вновь размышлять о чем то своём.       И Влад не знает, что его поражает больше: решимость Пети, который готов уйти от этой бредовой страны со своим народом, хотя он даже родителям и слова про свои решения не сказал, или уверенность что на другом краю мира жить ему будет проще.       Но одно он знал точно.       Что бы не случилось, он будет рядом. Рискнёт своей жизнью, не бросит друга и того глядишь, они смогут обрести там покой.