Это точно по сценарию?

***

      Пётр находится у автомата с кофе в холле, почти у выхода. Как будто это сцена из какого-то романтического банального фильма. Илья тут же от своих мыслей поёжился.       Малинин медленно подходит к нему, останавливаясь в паре шагов. — Нам нужно поговорить. — собрав всю волю и последние силы в кулак, говорит он.       Пётр даже не сразу реагирует на него. Нажимает кнопку, ждёт пока стакан заполнится жидкость. И всё-таки одарил его многозначным взглядом. — Уже звучит как начало проблемы, — говорит он, отворачивая голову обратно и выпремляясь. Он подносил картонный стаканчик к губам, делая первый глоток.       Видимо кофе слишком горячий, потому что Гуменник жмурится и тут же убираят его от лица. — Это не займёт много времени. — Илья смотрит на него чуть наклонив голову, походя на маленького ребенка.       Есть же у красивых и низких людей возможность казаться бедными-несчастными и клянчить то, чего хотят. — Я ещё не согласился. — превозмогая боль, он проглатывает горячую жидкость и отвечает чуть сдавлено, после полученных ощущений.       Он наконец поворачивается к Илье не боком, а лицом. Смотрит спокойно, так внимательно, что у Ильи волосы на загривке встают дыбом.       Илье это не нравится.       Ему в целом не нравится серьезность Петра, а этот непроницаемый взгляд создаёт впечатление что его видят насквозь. — Мне нужна услуга. — старается он говорить чётко и даже чуть выпрямился в спине, для пущей убедительности. — Нет. — слишком быстро говорит он, отрицательно качнув головой и уже делая пару шагов в сторону выхода. — Я ещё не сказал какая! — слишком громко и резко говорит он, потому что бесит, его ещё даже не дослушали! — Мне уже не нравится. — кидает он через плечо отойдя уже на пару метров.       Илья выдыхает. Придется говорить как есть, пока он не ушёл. — Нужно, чтобы ты… — он запинается, обдумывая, стоит ли оно того, чтобы рисковать и говорить это в слух, — Притворился моим парнем.       Гуменник резко останавливается, спина в миг напряглась, и он медленно повернулся.       На чужом лице Илья видит новые эмоции, каких на память Ильи Гуменник ещё не юзал.       Удивление, непонимание, и чистой воды ахуй. Это что могло случиться, для надобности такой помощи?       Его глаза чуть расширены, а брови смущены к переносице. Пётр моргнул раз, другой, и сказал слишком серьёзным тоном, которого Илья тоже не слышал. — Повтори. — Это ненадолго. Пару дней максимум! — не отвечая на чужой вопрос, слишком громко, по сравнению с чужим голосом, говорит Илья и делает пару шагов на встречу, — Просто встретиться с моей семьёй, сыграть роль, и всё.       Илья выглядил как побитый котёнок.       Никакого азарта или гнева в глазах. Чистой воды просьба. Та — от которой по ощущениям зависила вся его жизнь. — Ты серьёзно? — говорит Пётр как будто не понимая.       Но он всегда был умным мальчиком. И по паре предложений сумбурного объяснения понял что к чему.       Имелось много вопросов к этому человеку, но из уст вырвался только самый первый, пришедший на ум. — Да. — сдавлено отвечает светловолосый.       Его голубые глаза будто светились, отражая свет ламп, и было четкое ощущение что тот от безнадежности сейчас разревётся. — Из всех людей ты выбрал меня? — если слушать их разговор не с самого начала, можно было подумать что он слишком тупой, чтобы понять смысл простейших вещей.       Но на самом деле глупо сейчас выглядил Илья. — Да. — так же сдавленно отвечает он на чужой, по сути риторический вопрос.       Пётр медленно делает глоток кофе. Тот уже даже чуток остыл и не так обжигал горло и рот. — Нет. — непринужденно отвечает он, будто отказывается от предложения сходить поужинать.       Илья закрывает глаза на секунду. Сердце мгновенно ухает куда-то в ноги и тут же оказывается в горле, начиная неистово биться.       Илье уже даже как то плевать что он выглядит глупо, ему просто надо не расстроить родителей и постараться сделать всё что угодно ради этого.       Он сжимает руки в кулаки до побеления костяшек. Голова тут же стала тяжёлой и поднять её казалось героическим подвигом. — Я могу сделать что-то взамен. — идёт он на отчаяный шаг, тот, который надеялся не использовать. — Нет. — всё тот же тон. Но Пётр не уходит, значит всё-таки его заинтересовало. — Любое. — жмёт до последнего Илья, в надежде на чудо.       Пётр чуть наклоняет голову. Взгляд становится мягче, почти лисьим. В уголках губ появилась слегка заметная улыбка, а в тоне неподдельный азарт. — Любое?       Илья кивает. Он рискует поднять голову и видет заинтересованное выражение лица.       Мышцы во всём теле тут же расслабляются и он пошатывается, дабы не упасть.       Пауза затягивается. Гуменник что-то прокручивает в голове, чуть склонив её в бок и с решением в голосе заявляет. — Хорошо. — говорит он четко, явно уверенный в своём выборе, вновь делая глоток напитка.       Илья замирает. С плеч тут же упал груз, весом в несколько тон и он облегченно выдыхает. — Правда? — с надеждой переспрашивает он, а личико становится как у кота в мультике "кот в сапогах". — Но у меня условия. — говорит он серьёзно, но Илья уже готов хоть горы свернуть от радости и облегчения. — Какие? — быстро спрашивает он.       Пётр делает шаг ближе, а Малинин следит за каждым его движением. — Ты не будешь диктовать, как именно мы "играем". — и на лице у него заиграла коварная улыбка, да такая, от которой уже хочется передумать.       Он вытащил свободную руку из кармана кофты и выставил её перед собой, на уровне груди, загиба мизинец после сказаного условия. — Ты не отказываешься на полпути, — добавляет он, загибая безымянный палец, — И ты не жалуешься, если тебе не понравится. — заключает он, загибая средний палец.       Илья хмурится. Если сложить все эти условия, насторожиться как будто бы стоит. Что у этого Петра на уме? — Это звучит подозрительно. — неуверенно говорит он, не решаясь высказать свои подозрения. — Это звучит как последствия твоих решений. — пожимает он плечами, но не опускает руку.       И Илья, готовый уже согласится, был тут же перебит внезапным дополнением условий. — И мы идём в ЗАГС. Или что тут у вас в Америке. — говорит он так же серьезно, так, что Малинин тут же встрепенулся и взгляд из благодарного превратился в негодующий. — Что!? — слишком громко вырывается из Илье и он импульсивно делает пару шагов вперед. — Что? Я же помогаю тебе. Вот и ты мне помоги, — и опять ни одной эмоции, и Илья вновь закипает, — Мне так гражданство проще получить будет. — Да ты совсем обнаглел?! Это неравноценная помощь! — ещё несколько шагов и вот он уже почти вплотную стоит возле этого смельчака.       Но тут маска серьезности рушится и Пётр опускает руку. На лице расцветает искренняя улыбка и он начинает смеяться. Тихо. Негромко.       Илья замирает. На лице огромное недоумение. — Ну тебя конечно легко на эмоции вывести, — продолжая посмеиваться куда-то в сторону, говорит Пётр, — Сложновато будет играть парочку.       И тут до Ильи доходит, что это был очередной стёб от старшего.       Он тяжело вздыхает и проводит рукой по волосам.       Не долго думая Петя протягивает руку в знак капитуляции и соглашении в договоре. — Договорились?       Илья смотрит на неё пару секунд, и вновь вздохнув пожимает. — Договорились.       В этот момент ни один из них ещё не понимает, насколько это будет плохой идеей.

***

— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — Миша смотрит на Петра так, будто тот только что добровольно записался на катание с завязанными глазами. Тоесть рано или поздно будет припечатан к бортику. — Согласился, — спокойно повторяет Пётр сказаные ранее слова, завязывая шнурки. — На ужин.       Гуменник по сути не видел ничего страшного в своём решении. Учитывая что он может хорошенько повеселиться, но это остальным знать не обязательно. — ПОНИМАЕШЬ ЧТО ТАМ БУДЕТ ЕГО СЕМЬЯ?! — не унимался казах, и по его тону нельзя было понять, переживает он за Петю, или искренне стебёт его за такой опрометчивый поступок. — Да. — спокойно ответил он, пожав плечами. — ДОБРОВОЛЬНО?! — Миша махал руками, приседая, и в целом показывал как он не то что негодует, искренне не понимает решения русского друга. — Нет, — вновь всё тем же спокойным тоном говорит он, чем вызывает секундное замешательство у Влада, которому всё рассказали вчера, так ещё от первого лица, — С удовольствием.       Миша протяжно стонет, закрывая лицо руками, обозначая так то ли своё негодование, уже переросшее в отчаяние, то ли долбоебизм сидящего.       Влад тихо прыскает в сторону, не сдерживая смешок и улыбку, но рискует вставить свои пять копеек. — Я хотел бы это увидеть. — с каком-то ненормальным мечтательным вздохом говорит он.       На него тут же смотрят две пары глаз, одна со смешной во взгляде, другая с крупицей злости. — Губу закатай. — в голос говорят Пётр и Миша, отсекая какие-либо ещё "влажные" желания Дикиджи. — Жаль, — Владислав пожимает плечами. — Я бы попкорн принёс, не каждый день увидишь семью Розанова и Малининых в одном пространстве. Так там ещё и Петька наш им в родственики набивается.       Миша лишь тяжело выдохнул, переводя взгляд обратно на Петра. Он скрестил руки на груди, но от разговора уходить не собирался. — Ты понимаешь, что это не просто "ужин"? Это семья Ильи. Тебе там косточки только так один Роман пересчитает. Я уже про Розанова молчу. — теперь в голосе Миши было беспокойство. Не скрытое, явно и до жути отвратительное. Гуменнику никогда не нравилась жалость к себе. — Я уже понял по его вчерашнему лицу. — чуть усмехнулся он, потому что перед взором сразу появился Илья, с щенячими глазками и поведением замученой кошки, что так и требовала помощи. — И тебя это не остановило? — и этот вопрос был явно с подвохом.       Потому что Шайдоров хватался за крупицы здравого смысла и хоть чуть-чуть пытался понять, что движело парнем, когда тот согласился провести ужин с семьёй самого обсуждаемого фигуриста мира. И он был так популярен не только своими навыками, как можно уже понять.       Пётр лишь пожимает плечами. Ну, что тут такого. Подумаешь, у Ильи 4 родителя вместо двух. Если иметь большую фантазию двух из них можно было бы считать просто крёстными.       Наверное отец за такие мысли дал бы ему пару раз по шее библией, но его тут слава Богу нет. — Мне стало интересно. — Боже. Это худшая причина, чтобы соглашаться на такое. — Миша уже обречён на хроническое спокойствие, и видимо идиотизм, друга. — Возможно. — ну, а Гуменнику просто забавно смотреть на страдания слишком эмпатичного друга, что переживает за всех и вся.       Влад слушал это молча, за неделю с хвостиком ему явно начало нравится наблюдать за пуленепробиваемым другом и тем, как до него старается достучаться Малинин, а теперь и Шайдоров. — Ставлю на то, что ты не выдержишь и начнёшь его провоцировать. — пытается съязвить он, но его подкол больше похож на правду, которую они оба знают. — Я? — Пётр приподнимает бровь и тыкает себя в грудь пальце, — Да никогда. — и этому "никогда" не верит ни Миша, ни Влад. Больно уж много сарказма и азарта в его тоне.       Михаил фыркает. Не с смешком, больше обречённо. — Он тебя убьёт, — говорит он, направляясь к выходу из раздевалки, — И теперь у него будет официальная причина для этого. Хотя нет, даже не у него, у его отцов. — он уже почти вышел, но перед тем как закрыть дверь говорит ему напутствие, которое тот явно не послушает, — Не играй с огнём, Петь.       Пётр слегка улыбается. Он тоже встал со скамьи, но посмотрел на Влада, который сидел в телефоне с видом А-я-ничего-не-слышал. — Посмотрим. — говорит он чуть тише, чем следовательно бы, если этот ответ был бы предназначен Мише. Но он говорил это себе и своим мыслям.

***

— Tomorrow? At seven? Dad are you serious? — Илья ходит по заасфальтированной дорожке туда-сюда, разговаривая по телефону.       Они с Петром вышли из здания катка вместе, потому что у того возникло пару вопросов. И его сумашедшая, но любимая, семейка будто почувствовала это.       В этот раз Шейн позвонил ему, чтобы убедиться что тот не проигнорирует его сообщение и не сможет скомкано отказаться. — Yes, I wrote you that I would tell you when.       Из трубки доносился спокойный голос отца, что был как всегда в хорошем расположении духа и вновь готов был терпеть младшую версию своего мужа. — But I said we won't be able to anytime soon! — парень даже не думал хоть как-то сдерживаться и поэтому реагировал бурно, слишком громко для вечера, слишком лично. — And I also wrote to you that Ilya wants to see your boyfriend.       Он говорил с явным укором, потому что он правда писал об этом и Малинин сам должен понимать, что если его отец чего-то хочет, то это "что-то" будет у него, или сделано для него.       Илья лишь злобно прошипел пару матов то на английском, то на русском и сказав резкое "goodbye", сбросил вызов. — Сука! — ругнулся он, топнув ногой и дёрнушись всем телом из-за злости.       Да, он прекрасно знал своего отца, и понимал что прийдётся всё-таки познакомить с ним его "суженого ряженого". Но его в тоже время бесил тот факт, что он никак не может хотя-бы сдвинуть дату и морально подготовиться.       Со стороны же он выглядит как дитятя, избалованная, вечно всем и всему недовольная.       Пётр же всё это время сидел на лавочке. На нём было длинное пальто, что не сильно грело, так как было ещё не так холодно, но скрывало от ветра, который так и наровил залезть прямо под рёбра.       На лице опять это бесячее спокойствие, и Илья клянётся что как только будет межсезонье, или слишком длинный промежуток между выступлениями, он наколотит ему морду, чтобы тот хоть что-то другое юзанул на этом до безумия изящном лице.       Только вот он внимательно, с заинтересованностью следил за Малининым, когда тот слонялся из стороны в сторону, разговаривая с одним из своих отцов. — Если ты говоришь на английском, не значит что я тебя не пойму. — он говорил это с шуткой, дабы чуть-чуть растопить атмосферу, как это делает Влад. Но Илья смотрит недовольно, чуть зло, и он тут же замолкает. — Шейн не умеет говорить по-русски. Понимает, но не говорит. А еще ему проще когда с ним на родном разговаривают. — вдруг говорит он без злости, спокойной, что не соответствует выражению лица, разъясняет всё Пете.       Гуменник лишь кивает, благодарный за такое объяснение. Но он ожидал хотя-бы улыбки.       Илья закрывает лицо руками, проводя ими пару раз вверх-вниз, и зачесыввет волосы назад, смотря в небо. — Это катастрофа. — он говорит это с такой отстранённостью и безнадёгой, что хочешь-не хочешь начнёшь волноваться. — Это простой ужин. — старшему не хочется поддаваться на эти провокации от Ильи. Понервничать он сможет и завтра, так что пока ему феерический поебать. Собственно, как и всегда. — Ты не знаешь мою семью. — вот блять, зачем нагнетать? Он щас реально договориться и Петя его нахуй пошлёт. Красиво. По-русски.       Естественно он знает его семью. Не в плане того что он каждые выходные с Розановым в баню ходит, а с Татьяной обсуждает за чашечкой чая всех скандальных фигуристов.       Он знает её из новостей. Каминг-аут Ильи старшего, что бросил как он свою страну и благополучно съебал в Америку. О его внебрачном ребёнке и матери этого ребёнка, что как и он сбежала в Штаты.       Если уж говорить на чистоту, то он завтра либо проебётся... Ну, а другого пока не дано. — Вот и узнаю. — говорит он так же спокойно. Вот золотое умение у этого парня, так отключать лишние мысли в ненужные моменты и поэтому выглядить слишком на "похуй прорвёмся".       Илья смотрит на него, и у Пети уже наверное скоро будет триггер видеть такой замученый взгляд на лице этого безбашенного парня. — Ты слишком спокойный, я бы посмотрел на тебя завтра. — Илья усаживается на ту же лавочку, на которой сидит Пётр. Он растекается на ней, откидываясь на спинку и съзжая чуть вниз. — А ты слишком нервный. Такими темпами до завтра не доживёшь. — парень чуть поворачивается к другому, чтобы было удобнее разговаривать. — Для тебя это так важно? — Да. — ответ слишком резкий, а значит и обсуждению не подлежит.       Пётр замолкает, прикидывая что ещё можно сказать чтобы не загнать Малинина в пучину своих размышлений. — Тогда постарайся не всё испортить. — всё бы ничего, но это "не всё" звучит для Ильи как пощёчина.       Он оторопело повернул на него голову, смотря как на врага народа. Его брови чуть нахмурены, дабы придать себе грозный вид. Но его поза опять приводит мысли Гуменника в сравнения его с ребёнком. — Это ты сейчас мне говоришь? — говорит он с напором, будто от этих слов Петя забудет все то что сказал до и упадёт ему в ноги. — Ты это начал. — он не отводит взгляда, всё того же непоколебимого, и по видимости продолжает капать на нервы младшему. — Ты согласился! — уже громче говорит он, усаживается нормально, и спина тут же ровная, будто он сейчас за партой и ему учитель дал по хребту, за то что тот горбатится. — Ты предложил. — легко парирует длинноволосый, тоже усаживаясь чуть ровнее и уже не сидит в пол оборота к Илье. — Ты— Илья обрывает себя на полуслове, выдыхает и обратно откидывается на спинку лавочки. Он прикрывает глаза, чтобы умерить свой пыл. Всё-таки язык надо придержать за зубами, не дай Бог он ещё откажется. — Ладно. Хорошо. Проехали. — приоткрыв один глаз он поворачивает голову и смотрит на слишком красивый, будто высеченый из мрамора, профиль сидящего рядом. Илья сглатывает накопившуюся слюну и добавляет, — Давай лучше обсудим правила. — Уже интереснее. — Петя слегка ухмыльнулся, ожидая перечисления что же ему запретят (нет). — Никакой самодеятельности. — этот расслабленный тон Малинина заставляет Петра хмыкнуть. Ух какой уверенный. — Нет. — сразу же отвечает он, тоном, что не требует возражений. — Да в смысле "нет"? Гуменник, не наглей! — и его напускное спокойствие продлилось не долго. — Ты не будешь диктовать свои правила. — как же ему нравится капать ему на нервы, потому что сейчас Илья явно на грани между "щас как сказану" и "потерпеть один вечерок". — Пётр ... — — Мы договорились, я не буду плясать под твою дудку. — не даёт он договорить очередной поток негодования Малинина.       Повисает пауза, и ему даже кажется что он слышит как скрипят зубы, от той силы, с который Илья сжимает челюсть. — Тогда хотя бы… не перегибай. — и опять этот голос. Кажется Пете правда следует купить себе беруши и научиться читать по губам, потому что ну невозможно состыковать такого самоуверенного в себе парня и голос, который заставляет самого себя мысленно отпинать, за то что посамовольничал и расстроил Илью. — Зависит от того, что для тебя значит "не перегибать". — уже без такого напора отвечает он, но отступать не собирается. — Не говори ничего странного. — Илья игнорирует чужую реплику, вновь начиная диктовать правила. — Для кого? — и это на самом деле правильный вопрос, потому что сборище на столько разных людей за одним столом представляет из себя явные подтексты и недопонимания. — Для нормальных людей. — цедит Илья сквозь зубы.       Он хоть и понимает, что вопрос старшего логичный, но и откровенный стёб за его семью начинает подбешивать. — Я постараюсь соответствовать твоим стандартам "нормальности". — это явно был камень в огород его семьи, потому что у них они явно были размытые, если уж не уточнять были ли они в целом. — Не издевайся. — выдыхает он, уже понимая что нормального разговора не состоится. — Я не издеваюсь. — пожимает он плечами, и звучит так, будто на него повесили клеймо, что давит на пятки и вызывает желание откинуть его подальше, — Я просто хочу, чтобы это выглядело убедительно. Для твоего же блага.       Илья честно и бесповоротно соврал бы, если бы он сказал что где-то в районе груди не стало тепло от такой странной, но заботы. — Нам не нужно "убедительно". Нам нужно "достаточно". — границы дозволенного и рамки приличия у него, какие-никакие, но присутствуют, и ему нужно поддерживать статус вообще-то-мне-не-нужна-твоя-помощь, хотя буквально сейчас зависит от Петра. — Ты так недооцениваешь свою семью? — он усмехается и всё-таки посмотрел на светловолосого, чуть повернув голову.       Илья же, как только их зрительный контак был восстановлен, быстро развернул голову и стал смотреть в небо. — Нет, — он криво усмехается, по-видимому вспоминая кого-то из родственников — Я как раз её очень хорошо знаю. Поэтому и прошу без самовольства.       Между ними повисла пауза. Тишину, что воцарилась между ними нельзя было называть лёгкой. Они не были так близки, чтобы им было комфортно молчать друг с другом. Но нужно отметить что она не давила на плечи, просто окутывала, хотела чтобы её разорвали словом, но опять же не принуждала. — Во сколько ты за мной заедешь? — вдруг разорвал молчание Пётр, вставая с места и расправляя складки на пальто, что сидело и без этого идеально на его вытянутой фигуре. — Я… что? — Илья чуть удивился, поднимая голову и смотря снизу вверх на вставшего парня, который уже поправлял свою чёлку, что нагло щекотала его щёку. — Мы же "пара". Это логично, что мы приедем к ним вместе. Или у тебя вообще нет представления о значении этого слова? — привычная колкость так и наровилась вырваться, но как считал сам Петя была точно оправданой, ведь нельзя же быть на столько глупым.       Илья смотрел на него пару секунд. Видимо о чем то усердно размышлял. — Ты издеваешься. — недовольно пробубнил он себе под нос, и это был не вопрос, констатация факта. — Если только немного. — с небольшой усмешкой ответил он, засовывая руки в карманы.       Илья отворачивается, проводя рукой по волосам, видимо извилины в черепе сильно быстро прокручивались и заставляли себя почесать. — Ладно, давай... — он чуть задумался, стыкуя время в своей голове. — 6:30 pm. And please get dressed properly. — Хорошо. — то ли он не хочет обращать внимание на подкол от Ильи, то ли уже слишком устал от интеллектуального изнасилования при общении с ним.       Он уже хочет уйти, но мысль что то и дело хотела покинуть его размышления вырвалась. — Ты думаешь, я отступлю?       Илья посмотрел на него с иронией, будто он ляпнул какую-то чушь. — Я думаю, что ты не понимаешь во что ввязываешься.       Пётр хмыкнул, и перед тем как всё таки уйти бросает через спину, не разворачиваясь. — От этого и хочется продолжать.       Илья остается сидеть на лавочке.       Вокруг него жизнь продолжает идти. Проходят редкие прохожие, чирикают птицы, где-то лают собаки.       А он смотрит в спину отдаляющейся фигуре, уже начиная жалеть о своём решении, потому что в груди сердце делает кульбит из-за того что Пётр ушёл. — Это было ужасно решение.

***

Баран: Ты там жив? 22:41

Малина:

Что за вопрос?

Естественно.

22:43

Баран: Мы с Владом уже делаем ставки Кто из вас первый налажает 22:45       Илья что-то усердно печатает, стирает, вновь печатает. Но отправляет короткое сообщение.

Малина:

Дебилы

это просто ужин.

22:48

Баран: Of course. 22:48       Илья долго смотрит на экран. Будто собирается загипнотизировать или Мишу, или телефон.       Потом, откладывая устройство, откидывается на кровати. И почему-то ему совсем не верится, что это "просто ужин".