Это точно по сценарию?

Перелёт вымотал их задолго до прибытия в Вирджинию.

      Сначала был Петербург — серый, холодный, с привычной сыростью в воздухе и тяжёлым ощущением, что они уезжают не просто из города, а из всей прежней жизни. Было морально тяжело смотреть на город, в который они возможно больше не прилетят.       Затем Стамбул — шумный, бесконечный, переполненный людьми, чемоданами, объявлениями и усталыми лицами. Там они почти не чувствовали времени: только переход из одного крыла в другой, ожидание, сон урывками и постоянное напряжение, которое не отпускало ни на минуту.       Последний перелёт, из Стамбула до Вирджинии, оказался самым тяжёлым.       Казалось бы, именно он должен был стать финальной точкой и принести облегчение. Но вместо этого пришла только новая усталость: затёкшие ноги, сухость в глазах, глухая боль в спине с поясницей и ощущение, что даже дышать уже тяжело.       Влад почти всё время молчал, лишь изредка бросая короткие, раздражённые фразы в сторону Петра, а Пётр отвечал ему неохотно, потому что сам был на пределе.       Он не спал нормально уже больше суток и тело требовало разгрузки.       И всё же именно сейчас, в самолёте, где за иллюминатором постепенно менялся пейзаж, у него впервые появилось почти физическое чувство, что назад дороги больше нет.       Когда самолёт приземлился, никто из них не почувствовал радости. Только усталость.       Влад зевнул, потянулся так, что у него что-то хрустнуло в спине, и тут же скривился. —Я официально ненавижу все виды транспорта, кроме, возможно, телепортации. — говорил он, когда они только только выходили с самолёта. — Телепортации не существует. — безнадёжно ответил ему Гуменник. — Пока. — сказал он таким тоном, будто был готов прямо сейчас её изобрести. ‎— Я больше никогда в жизни не сяду в самолёт, — хрипло сказал Влад, когда они наконец вошли в зону контроля, а он уже еле стоял на ногах. ‎— Врёшь. — Пётр бросил на него короткий взгляд. Сам длинноволосый горбатился, потому что его рост явно играл против него. ‎— Нет. Я абсолютно серьёзен. — потирая лицо руками, говорил он. ‎— Ты это говорил когда мы ещё были в Стамбуле. ‎— В Стамбуле я не умирал на двух пересадках подряд. Там было начало первого круга ада.       ‎Пётр ничего не ответил, только сильнее сжал ручку чемодана. Он выглядел так, будто мог выдержать ещё многое, но только не лишний разговор. Усталость въелась в тело, как холод: не сразу заметно, но потом уже не избавиться.       ‎Проверка документов оказалась долгой и изматывающей.       Они прошли паспортный контроль, потом проверку документов, потом ещё одну — уже более внимательную, почти дотошную, где их даже умудрились обыскать по полной.       Штат встретил их не тёплым приёмом, а холодной процедурой, в которой каждый лист бумаги имел значение.       Их долго рассматривали, сверяли данные, задавали вопросы, уточняли детали, проверяли основания для въезда и пребывания. Как же он был рад тому факту, что и его и Влада буквально заставляли учить английский. И уровень у них конечно был не C1, но разговаривать могли без проблем.       Влад, как обычно, начал нервничать первым.       Он теребил рукав толстовки, переминался с ноги на ногу и каждый раз, когда сотрудник смотрел на них дольше обычного, напрягался ещё сильнее. Его поведение заставляло дяденек в форме переглядываться и засомневаться, точно ли тот ничего не употребляет.       Пётр держался спокойнее, но только снаружи. Внутри у него всё сжималось от усталости и раздражения. Он уже стал ненавидеть ожидание, особенно когда от него уже ничего не зависело.       Но спустя мучительные два часа их наконец-то отпустили.       Аэропорт встретил их чужим воздухом.       Не плохим — просто другим.       Более сухим, с запахом кофе, пластика и чего-то стерильно-нейтрального, как будто даже сама атмосфера здесь старалась не вмешиваться в чужие решения.       Пётр шёл с чемоданами через терминал почти автоматически.       Влад тащил свои чемоданы и несколько раз чуть не врезался в людей, потому что пытался одновременно: 1. смотреть по сторонам; 2. читать таблички; 3. возмущаться ценами в дьюти-фри. — Тут всё выглядит как будто меня вот-вот обманут, — пробормотал он, щурясь на указатели, — хотя меня и так обманули, когда ты сказал, что дорога будет лёгкой. — Это не я сказал. Это ты не уточнил, что "лёгкой" — не значит "психологически уничтожающей". — покачал головой старший, убавляя темп шага, чтобы друг его догнал. ‎— Всё, — прошептал Влад себе в ладони, пока они сидели на каком-то пуфике, — Если сейчас ещё кто-то спросит, кто мы и зачем приехали, я начну плакать. ‎— Не начнёшь. — будто решая за самого Влада, сказал Гуменник. ‎— Это почему? — парня даже в какой-то степени оскорбило то, что в нём сомневаются. ‎— Потому что ты сначала начнёшь жаловаться и кричать. — усмехнулся Петя, поднимаясь с места.       Он кивнул тому головой, мол, давай за мной. У него, даже учитывая его умение утрамбовывать вещи, было два огромнейших чемодана, которые он волок за собой.       Ну, у Дикиджи собственно не меньше.       Вот они уже шли к выходу из аэропорта, как кучерявому будто обухом по голове ударили. А где они собственно будут жить? Деньги они еще не разменяли, и он не видел чтоб Петя что-то бронировал.       Пока они брели мимо таких же уставших людей, тот высказывал всё своё негодование. — Тут ещё так жарко, Боже. — проныл Влад, еле плетясь за Гуменником. — Ну, это тебе не серый Питер, чего ж ты хотел. — покачал головой старший, изредка поворачиваясь чтобы убедиться, не потерялся ли его друг в толпе.       И именно в этот момент Влад увидел человека, которого не ожидал увидеть здесь вообще. Ну, как не ожидал, ожидал, но явно не в душном аэропорту.       У выхода из здания, спокойно стоя с таким видом, будто это абсолютно нормально — ждать их после долгого перелёта — Рафаэль Арутюнян.       Влад замер, остановившись по среди прохода. Он моргнул, пытаясь понять, не глюки ли это от недосыпа. Потом ещё раз. — Это... он? — тихо спросил Влад, не веря собственным глазам. Конечно он видел тренера великого Ильи Малинина, но как же неожиданно увидеть его тут.       Пётр заметно выдохнул, и в его лице впервые за весь день что-то дрогнуло — не удивление, а скорее облегчение. — Да, — сказал он коротко, — Я с ним договорился.       Влад тут же возобновил шаг, даже чуть ускоряясь. — А почему меня не предупредил!? — с обидой в голосе спросил он, но как заведённый начал махать мужчине рукой, удерживая в одной руке два огромнейших чемодана. — А ты бы смог лететь сюда, зная что он нас встретит? — этот вопрос был риторическим, потому что Петя прекрасно знал своего друга. И знал что если он узнает, то однозначно быстрее самолёта бы полетел.       Влад молчал, поджав губы, потому что тоже понимал, что не смог бы усидеть на месте. — Вот именно. — не получив ответа, кивнул Пётр. Как говорится, молчание — знак согласия.       Рафаэль встретил их почти у выхода, подходя ближе и, окинув их взглядом, покачал головой. — Вы оба выглядите так, будто вас в кунцткамере держали. — с легким американским акцентом, но добродушной улыбкой сказал мужчина, пожимая своим новым спортсменам руки в знак приветствия. — Спасибо, — жалобно простонал Влад, горбатясь. Сразу понятно что такой "комплимент" его не устраивает, но является определенным фактом. — Пожалуйста, — с той же улыбкой, но ещё и смешком, ответил Рафаэль. — Чтож, прошу пройти за мной. Ознакомлю вас с местом где вы пока что будете обитать в ближайшие время.       Пётр промолчал.       Он слишком был занят тем, чтобы не показывать, что чувствует себя именно так.       Уже за пределами аэропорта их встретил тёплый воздух Вирджинии — вязкий, непривычный, почти липкий после европейской прохлады и российской сырости.       Влад тут же поморщился, пока Рафаэль укладывал в багажнике их шмотьё. — Шикарно. Тут ещё и дышать тяжело. — потирая лоб, жаловался он. — Привыкай. — выдохнул Пётр, отворачиваясь от ветра, что дул прямо в лицо. — Я сюда не жить приехал, а видимо страдать. — проныл Влад, держа в руках ещё свой рюкзачок, который он носил на спине почти везде. По его словам там только самое необходимое. — Почти. — кивнул старший, ведь никто не отменял будущих каторжных тренировок и проблем с документами.       Рафаэль усадил их в свою новенькую белую машинку, Петя не разбирался в их марках, но вот у Влада глаза загорелись. Видимо не такая кринжовая, чтобы воротить нос.       Тренер привёз их к себе домой. По их с Петром обоюдному согласию они пришли к выводу, что если уж и преобретать здесь себе домик, то только после так скажем периода адаптации. А пока они переконтуются у него.       Он привёз их к своему частному дому, не большому, но и не маленькому уж точно.       Это было не роскошное место и не временный "идеальный вариант", а просто нормальный дом, где можно было спокойно пережить первые дни, а может и недели. Прийти в себя и не думать каждую секунду, как выживать в новой стране. Для них это уже было почти подарком.       Пётр быстро понял, что без помощи человека, который уже давно живёт здесь и знает систему изнутри, они бы застряли надолго. И он безумно был рад что у него есть такой знакомый, который смог им помочь.       Их запустили в типичный американский домик, с просторным залом и большой кухней. Дом был двух этажным, а на вопрос, зачем ему так много комнат, они получили многозначительный взгляд с ответом "Не думайте что вы одни спортсмены без жилья".       И слава Богу что сейчас они всё таки находились в чужой жил площади только втроём.       Влад стал озираться по сторонам, рассматривая всевозможные картины на стенах, медали и кубки, расставленные по всем комнатам, разные цветочки в горшках.       Арутюнян пригласил их в кухню, под предлогом что им стоит поесть после такой тяжёлой дороги.       Предоставив парням по тарелочки с омлетом и чаем, он не стал ничего приукрашивать и завёл немало важный разговор. — С жильём тут проблема, если у тебя нет стабильных доходов и понятного статуса, — сказал он, когда они наконец немного пришли в себя и уплетали предложенный ужин, — Даже если у тебя есть деньги, это не значит, что тебе сразу всё сдадут или продадут. Тут смотрят, кто ты, надолго ли, есть ли работа, есть ли подтверждения. Без этого могут отказать вообще на ровном месте.       Мужчина перечислял все возможные проблемы и неудобства, не пытаясь обнадежить их.       Влад опустил голову на сложенные руки и устало простонал. — Замечательно, — с нескрываемым раздражением пробормотал он, — Одни проблемы решили, другие нажили.       Рафаэль продолжил, будто не заметил его реакции: — С деньгами тоже будет не быстро. Обналичивание, переводы, счета — всё это здесь работает не так, как вам, возможно, хотелось бы. Придётся разбираться, открывать, подтверждать, ждать... Ничего не делается за один день.       Пётр слушал внимательно. Он любил, когда ему говорили прямо, без лишнего оптимизма. Это хотя бы было честно. — А гражданство? — спросил он сразу же, потому что мысль о депортации так и наровила прокрасться.       Рафаэль посмотрел на него с тем спокойным выражением, которое всегда появлялось у людей, когда они собирались сказать неприятную правду, но старались сделать это без лишнего давления. — Это вообще отдельная история. Не на месяцы. На годы. Если всё пойдёт нормально, то лет через пять, может быть, вы и получите шанс пройти дальше. Но только если действительно всё будет идти по правилам и без провалов, — говорил он четко и по делу, с серьёзным лицом, но в уголках его губ проступила улыбка и он добавил, — Конечно, вы можете пожениться с американками.. Ну или американцами.. Срок ожидания станет меньше, и муторных гонок за документами явно меньше.       Влад тихо хмыкнул. Поднял голову и упёрся щекой о ладонь руки. — Пять лет. Ну да. Мелочи. — съязвил он, но не для того чтобы задеть мужчину, просто потому что эти сроки однозначно пугали его. — Или три года, если женимся на ком-то. — добавил чуть оптимистично Петя. — Я и не говорил, что будет легко, — сказал им обои мужчина, прекрасно понимая их реакцию.       Пётр в этот момент замолчал, собственно он и до этого не сильно много говорил.       Он сидел рядом с Владом за столом, глядя в окно, и в его лице было то самое выражение, которое появлялось у него, когда он слишком много обдумывал сразу. Он понимал, что теперь всё стало по-настоящему сложно.        Не просто "уехать" сложно, не просто "устроиться" сложно, а именно построить здесь жизнь — заново, по кускам, без гарантий.       Но отступать уже было поздно       И он это знал.       Остаток вечера они провели в зале с мужчиной, который рассказывал им все нюансы их проживания в этой стране, но уверял, что с его связями им будет чуть легче.       Позже он выделил обоим парням по комнатам на втором этаже, за что они ему, конечно, безмерно благодарны. Многие бы их не то чтобы вместе заселили, если бы уж и приняли, в чулане бы жить отправили, как Гарри Поттера, под лестницу.       Но это был по видимости святой человек. Потому что он дал им личное пространство ввиде личных, очень даже просторных и уютных комнатушек.