Красным по черному

      Когда загорелся наш дом, я гуляла с Лаки. Я всегда думала, что это невероятно банальное имя для собаки, но никогда не хотела спорить ни с мамой, ни с этим человеком.       Я шла по тротуару, Лаки плелся впереди, воровато поглядывая по сторонам и втягивая черными ноздрями грязный городской воздух. Его рыжий хвост был поджат. Он любил гулять, но сегодня почему-то боялся. Мимо меня проезжали велосипедисты и проходили люди, и меня вдруг тоже охватила паника. Молодой пес, видимо, почувствовал резонанс наших эмоций, и бросился бежать в обратную сторону, натягивая поводок. Я еле успевала за его короткими лапами.       Не знаю, успели мы или нет. Огонь уничтожил основную комнату и облизал многочисленными языками кухню и спальню. Мы потеряли много техники, много одежды и личных вещей, много мебели. Этот человек скончался в больнице — когда я уходила, он спал в кресле перед телевизором, курил сигарету и периодически подливал водки себе в стакан.       Мама осталась жить там, заняв мою уцелевшую комнату. Меня на время ремонта забрала сестра. Я не помню, закончился ли ремонт. Я туда не вернулась.       — Господь наказал его, — сказала Джейн однажды. Я не помню ее лица, но помню, что когда подняла взгляд, она улыбалась — не радостно, не безумно, а блаженно, будто ест ванильное мороженое, тающее во рту. Будто на ее душе лишь легкость.       — Это ведь был несчастный случай, — ответила я. Джейн медленно покрутила головой.       — Нет, — сказала она уверенно, и мое сердце пропустило удар. — Это была божья кара. Огонь очистил наш дом от его грехов.       Я знаю, почему она ударилась в религию, но никогда не могла этого принять. Она водила меня на службы, со мной разговаривали люди с такими же улыбками, но я не помню, что они говорили.       Я забываю все больше. Словно мою черепную коробку наполняет что-то вытесняющее воспоминание за воспоминанием. Опоры нет. Дышать… нечем. Хочется, но воздуха нет. Что-то давит на мою грудь, и тело становится все тяжелее, погружаясь в холодное пространство. У меня мерзнут кончики пальцев на руках и ногах. Внутри жжет, будто я превратилась в наш дом, а моя носоглотка — и есть та сгоревшая основная комната. Нужна вода.       Вода.       Я распахиваю глаза и тут же закрываю, увидев перед собой только зеленоватую муть. Меня тут же с головой накрывает страхом, ощущения выкручиваются на полную, а рот наполняется привкусом тины и железа. Я умею плавать. Я умею.       Конечности тяжелые, и будто не принадлежали мне все это время, но я понемногу через силу возвращаю себе власть над ними. И наконец поднимаюсь на поверхность.       Воздух жжет легкие не менее болезненно, чем вода. Вдыхаю жадно и не могу перестать кашлять, раздирая горло, но дышу. Дышу. И в панике гребу куда-то, где увидела берег. Зрение возвращается неохотно, я не могу быть уверена в нем на сто процентов, брызги воды летят во все стороны, вынуждая жмуриться.       Ноги находят мягкую опору, крошечные частички застревают меж пальцев. Выбираюсь на берег, все еще старательно хватая ртом кислород. Тру глаза ладонями. Вижу.       Передом мной раскинулось озеро. Темно-синяя гладь отражает окружающий его густой лес, мелкие волны от слабого ветра облизывают мои босые ступни, солнце раскидывает по небу краски, еле выглядывая из-за изумрудных еловых макушек. В ушах шумит, но смутно я слышу голоса.       Уже дергаюсь, почти обернувшись, но мой взгляд случайно цепляется за что-то инородное в воде, которая обдает мои ноги нежными, пусть и холодными, прикосновениями. Два красных глаза смотрят на меня в ответ, приближая к моим пальцам разинутую пасть. Я тут же ударяю по глади, поднимая плеск и брызги, в страхе отползаю.       А в следующую секунду пространство передо мной рассекает нечто длинное и… видимо, острое. По синей поверхности расходится темное пятно. Проглатываю густую слюну. Что здесь, черт возьми, происходит?       — Э-эйра, — доносится до моих ушей тягучий женский голос. Он напоминает мне кисло-сладкий соус, я почти чувствую этот вкус, когда девушка продолжает: — Угадай, что на ужин.       Передо мной возникают две ноги и протянутая рука. Я медленно поднимаю голову, и только теперь начинаю замечать дрожь в собственных руках, плечах, в челюсти. Мне холодно. Наверное, страшно. И она… Эти глаза удивительно сочного зеленого цвета. Они будут мне снится. Эта пепельно-белая челка и покачивающиеся на ветру сухие пряди, эти губы, изогнутые в кривоватой улыбке, этот взгляд.       Боже, на мне есть вообще одежда?       Да, есть. Белое платье на тонких бретельках, перепачканное песком, мокрое и задравшееся выше середины бедра, но хотя бы что-то. Волосы тоже мокрые, налипли русыми спутанными волнами на шею и плечи.       — Не переживай, — говорит незнакомка, настойчиво встряхивая рукой, пока я медлю. — Не ты.       Не я — что?       — Ужин — не я? — спрашиваю слабо и так тонко, что самой противно. Девушка коротко смеется, пробегается по мне оценивающим взглядом, таким цепким, липким, словно оставляющим смоляные следы.       — Я подумаю над этим. Не сиди на…       Из леса доносится протяжный рев, смешанный с воем и каким-то ультразвуком — у меня уши болят, как от турбулентности. Девушка разгибается. Я чуть наклоняюсь, глядя мимо нее, пока она издает счастливый звук, напоминая мне этим Лаки, когда я бросала ему игрушку в виде косточки и кричала «апорт».       Из леса вдруг вырывается… вырываются… Что это вообще? Их много, они темные и быстрые, я даже не могу разглядеть, как конкретно выглядят эти «они». Она. Эта девушка бросается в самый центр необъяснимого сумасшедшего смерча, ее движения невероятно быстрые, а действия явно безрассудные. Мелькает блеск металла, разлетаются черные брызги.       Я успеваю рассмотреть разве что когтистые лапы этих черных существ, когда меня хватают за локоть и силой тянут наверх, вынуждая подняться.       — Идем. Быстро, — звучит надо мной уверенным тоном, и я пытаюсь удержать равновесие, утопая в песке.       — Но… — пытаюсь возразить, указывая на происходящее. Вторая девушка закатывает глаза, своей неуютностью напоминающие мне остывший кофе. Она ненамного выше меня, но явно спортивнее, а ее каштановые волосы собраны резинкой в низкий пучок. Кажется, ее зовут Эйра.       — Забудь, — советует она и кивает туда, откуда доносится лязг металла и странно чавкающие звуки рассекаемой плоти. — Ей нравится.       — Нравится…       Я хочу уточнить «что», но замираю, когда моему взору открывается высокое, темное, будто обгоревшее здание. Оно такое неуместное, такое неправильное посреди леса, на берегу озера, но такое логичное, учитывая увиденное мной. Над вычурными двойными дверями красная вывеска — «Мор».       — Убивать, — отвечает Эйра обыденно, и от ее тона мне страшно больше, чем от слова.       — Что?       Она не отвечает, снова закатывая глаза. Что. Здесь. Происходит? Мне нужно бежать от этих людей. Безумных людей. А я чем отличаюсь? Вижу каких-то существ, этот странный «Мор», этих двух женщин — я еще допустила мысль о том, что меня защищают, мерзость, — я даже не помню, почему я здесь. Я хотя бы помню, кто я?       Меня зовут Рут Ливси. Моя старшая сестра состоит в секте, названия которой я не помню. Мама живет в полуобгоревшем доме с собакой Лаки. Отца нет. Отчим сгорел в пожаре. На завтрак ела яичницу с помидорами и запивала морковным соком. Только когда? Сегодня?       Те люди пару раз предлагали мне наркотики. Согласилась? Тогда все ясно, это просто трип. А бывает ли такое, что в трипе человек чувствует, как в кожу на ступнях впиваются песчинки и мелкие камни? Боже.       Бежать или нет? А куда? Разве что в лес, но именно оттуда вышли эти создания, а я не из тех, кому «нравится убивать», они меня на части разорвут. А в здание я и так иду.       Мы ступаем на деревянную ступеньку. Мои шаги тихие, только песчинки еще сильнее вдавливаются в кожу, а берцы Эйры ударяются о плоскость. Двери открываются сами, и нас встречает холл отеля. Все на месте: стойка регистрации, бархатные диванчики, темный мраморный пол, вход в ресторан, огромная люстра под высоким потолком и лестница с ковровой дорожкой бордового цвета.       За стойкой двое портье. Просто стоят и вертят туда сюда глазами, как куклы, следя за немногочисленными постояльцами, которые в свою очередь поглядывают на меня — новое лицо в этом мрачном месте. Горничная тщательно моет пол деревянной шваброй, обернутой тряпкой розоватого цвета.       — Тебе не повезло, — доносится из-за спины, а потом на мое плечо ложится окровавленная — точнее запачканная какой-то черной жижей — рука. Та яркая любительница убийств наконец освободилась от своего грязного дела. — Его уже убрали.       — Кого? — спрашиваю на выдохе.       — Лесника.       Не знаю, что ее веселит, наверное, мое непонимание и ощущение собственного превосходства. Или власти над жизнями, пусть то были жизни явно не самых дружелюбных существ. Веду плечами, сбрасывая ее руку — после всех новостей и ее взглядов прикосновения пугают и даже раздражают. Эйра тоже не вызывает у меня положительных эмоций, но все же кажется меньшим из зол.       — Что за лесник? — обращаюсь именно к ней.       — Скоро увидишь, — мрачно отвечает она.       — Котенок, — говорит все еще незнакомка, и я абсолютно уверена, что это обращение ко мне. Ее тягучий голос обретает нотки настойчивости — ей не нравится, что я игнорирую и предпочитаю ей кого-то еще? — Пойдем, проведу тебе экскурсию.       — Я свободна, — ровно отвечает Эйра.       — Нет. Ты занята.       Короткая перепалка взглядами, в ходе которой горящие яркостью зеленые подавляют потухшие карие. Эйра пожимает плечами. Меня никто ни о чем спросить не хочет, а я начинаю ощущать дикую слабость в мышцах и усталость, но я ведь должна понять, где оказалась.       Эйра оставляет нас вдвоем, но радует, что посреди холла, где людей полным полно. Странных, но все же людей.       — Хочешь есть? — спрашивает девушка, занимая собой мое поле зрения. Я недоумевающе смотрю на нее в ответ снизу-вверх.       — Хочу переодеться. И помыться. И домой. Это же отель, тут есть телефон? Мне нужно позвонить. И желательно понять, как отсюда уехать, где мы находимся?       — Дома, — произносит она с прежней улыбкой, но я все же улавливаю нотку обреченности.       — Я сплю? Или все же правда трип?       Она посмеивается. Этот короткий смех словно обхватывает меня со всех сторон невидимыми щупальцами.       — Такая милая мордашка и такое темное прошлое, — она вздыхает. — Давай пройдемся, поднимемся наверх, поищем твою комнату. Только иди впереди, для верности можешь взять за руку, чтобы не потеряться.       — Нужно же сначала… Ну, подойти к стойке, дать паспорт… А у меня нет паспорта, черт, у меня же ничего нет.       — Просто иди, — она указывает на лестницу, после чего протягивает руку.       Чувствуя на себе множество пристальных взглядов, я осторожно соединяю свой мизинец с мизинцем девушки. У нее холодные руки, странно, что после своего сеанса купания осенью — сейчас же осень? — в водоеме, я это чувствую.       Я иду медленно, словно в любой момент могу найти ногой мину, а она плетется позади. Пока мы преодолеваем лестницу, она присвистывает, и мне хочется поправить платье, но не хочется показывать перед ней неловкости. В коридоре я выдыхаю. Здесь темно. Светильники на стенах светят слабо, темно-серые обои с красными прожилками-узорами съедают пространство и поглощают желтые лучи.       — Как тебя зовут? — неожиданно прерывает молчание девушка.       — Рут.       Она хмыкает. Я ожидаю, что она скажет свое имя, но этого не происходит. Мы снова долго молчим, пока коридор поглощает звук наших шагов, и я спрашиваю сама:       — А тебя?       — Циара, — отвечает она с самодовольством. Мне нравится это имя, но я закатываю глаза — она все равно не видит. Почему я вообще об этом беспокоюсь?       Здесь нет дверей — вот о чем стоит беспокоится. Это же отель, их должно быть много, очень много, судя по размеру здания со стороны. Вижу лишь одну — в конце коридора.       — Пришли, — утверждает Циара, когда мы останавливаемся. Кивает на эту самую дверь, разрывая объятья наших мизинцев. — Заходи.       — У меня нет ключа. Вдруг там кто-то есть?       — Просто зайди, — ее взгляд, голос и улыбка выражают усталую снисходительность. Я по-прежнему медлю. — Могу зайти с тобой, но тогда мы задержимся надолго.       Щурю глаза, пытаясь просверлить ее взглядом. Она меня не знает, я ее не знаю, что за глупые намеки? Веду плечами и дергаю на себя ручку двери. Делаю шаг внутрь, отрезая от себя довольную ухмылку Циары.       Меня встречают те же обои, красный ковролин на полу, широкая кровать с тяжелым плотным балдахином и черным постельным бельем, шкаф с резными узорами на дверцах, тумбочка, письменный стол и пара полок из темного дерева и окно со шторами из знакомой бархатной ткани. Под потолком также слабо светит люстра. Это абсолютно ужасное перегруженное место. И, кажется, это моя комната.