Красным по черному

      Выйдя из ванной, я первым делом обнаруживаю ключ, зацепленный кольцом за крючок рядом с дверью, и чемодан. Обычный черный чемодан, выбивающийся из общего антуража, смешивающего в себе готику и барокко. Кто-то был здесь? Возможно, я даже знаю, кто. Хорошо, что дверь ванной закрывается с обратной стороны. Там не менее мрачная атмосфера, надо сказать.       Потуже затянув красное полотенце на груди, я опускаюсь перед чемоданом, и жесткий ворс ковра впивается в распаренную кожу коленей. Вероятно, там есть вещи. Других вариантов одеться не предвидится, раз уж я оказалась в этом странном месте, надо пользоваться хотя бы чем-то. Замечаю еще один элемент, которого ранее не было в комнате. Записка. Кусок плотной черной бумаги — тут есть хотя бы что-то белое, помимо моего испачканного платья? На нем красные печатные буквы, но написано явно от руки:       «Жду тебя в ресторане, котенок. Думай поменьше — не заблудишься.»       Циара просунула ее под дверь. Выходит, остальное — не ее рук дело? Или она просто хочет меня обмануть. Кажется, здесь этого хотят все, даже стены и портье на шарнирах.       Отодвигаю записку и открываю чемодан. Моих вещей тут ожидаемо нет, но у отеля «Мор», видимо, есть дресс-код. Будучи под впечатлением, я даже не обратила внимания на то, как все одеты — не в одинаковую униформу и не в бальные платья, конечно, но похоже друг на друга.       Я одеваюсь. Ткань рубашки на ощупь напоминает костюмную, только тоньше и легче, а ремень брюк создает гармошку на поясе и давит. Осматриваюсь в поисках обуви. И мне действительно дали кроссовки. Рядом с ними на полке две пары туфлей, ботинки и мягкие тапочки, но увидеть что-то удобное, привычное и современное посреди этого взрыва вычурности я не ожидала. Стоит ли идти в них в ресторан? Какая к черту разница, у меня и волосы еще не высохли, я в любом случае сюда не вписываюсь. Надо выяснить, как уйти, если…       Меньше думать.       Хватаю ключ — на брелке мое имя, хотя его никто, кроме Циары, не знает — и выхожу в коридор. Как бы меня не пугала Циара, с ней это длинное темное пространство казалось более безопасным, в одиночку тут бродить особенно неуютно. Откуда-то тянет зябкой прохладой. Все же делаю шаг, за ним другой, и еще много шагов.       Поворот, снова поворот и… тупик. Просто пустая стена. Я ведь даже не находила развилок по пути. Разворачиваюсь. Передо мной развилка. Что за… Я выбрать должна? А если выберу неправильно — что будет?       Она сказала, что надо меньше думать, но чем больше я пытаюсь думать меньше, тем хуже получается. Задачка с ошибкой в условии. Нужно было сначала пройтись по отелю, понять, что где расположено, но я даже не поняла, как мы пришли к моей комнате. Где живут остальные, если дверей больше нет? Чистое безумие.       Одиночество давит так, словно пространство сдвинулось, сдавило все внутренности и наружности. Даже воздуха в нем не осталось, только сухая пустота, которую я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. В горле возникает противный ком. Не могу пошевелиться. Двину кончиком пальца — и моя личная вселенная окончательно схлопнется. Только глаза бегают от одного пути к другому.       Смыкаю веки, лихорадочно размышляя.       Циара пошла за мной, хотя я ничего здесь не знаю. Она поверила, что я приведу ее в нужное место. Нет. Я вела не ее. Я вела себя. Это нужно было мне. Мы шли к моей комнате. И я нашла. Теперь нужно найти ресторан. И Циару.       Руки дрожат, но я все же делаю выбор и с головой погружаюсь во тьму левого коридора. Мрак меня будто обнимает и даже слегка успокаивает, пока я передвигаюсь в нем неуверенными движениями. Стараюсь дышать и иногда моргать — само почему-то не получается. Темнота терпит мое присутствие и мою медлительность, а потом вдруг выплевывает в первый попавшийся проход.       И я оказываюсь в ресторане. Приглушенный свет почти не слепит. Мне улыбаются официанты — хоть кто-то здесь носит белые рубашки. С небольшой сцены доносится музыка, создаваемая двумя скрипачами, пианисткой и трубачом, крайне увлеченными своим занятием. Есть бар с длинной лакированной стойкой и высокими бархатными стульями, множество столов, в большинстве своем пустых. За одним я нахожу Циару, которая, судя по взгляду, наблюдает за мной гораздо дольше, чем я за ней. Подхожу ближе.       Она одними бровями указывает на стул напротив, и я приземляюсь на мягкую обивку. Рядом почти сразу оказывается официант с дежурной белозубой улыбкой. Руки у него расположены по швам — ни меню, ни блокнотика.       — Чего ты хочешь? — спрашивает Циара. Соединяет руки в замок, опираясь на них подбородком и будто таким образом приближаясь ко мне. — Помимо меня.       — Ничего, помимо… В смысле, нет. Наоборот, — беспомощно пытаюсь оправдаться, но, видимо, выкручиваться смысла нет. Ее лицо озаряется торжествующей улыбкой. Вздыхаю. — Здесь есть меню?       — Здесь есть выбор.       — Я заметила, — бурчу себе под нос, но думаю, она слышит. — Мне нужны варианты, и здесь же, наверное, дорого. У меня нет денег.       — Здесь очень дорого, — подтверждает Циара. — Но деньги не нужны.       Это очередной грязный намек? Бегаю взглядом по ее лицу, постоянно цепляясь за ядовитые глаза. Она вся острая — удивительно, что мой мизинец все еще на месте после прикосновения к ней. Белые пряди разной длины, свисающие как сталактиты, уголки губ, грозящие порезами, горбинка на носу, как часть фламберга. Крови уже нигде нет, но мозг неосознанно дорисовывает пятна на ладонях и брызги на щеках. Ее невозможно не заметить, но страшно подходить. Почему я так близко?       — Я не понимаю, — признаюсь с долей неловкости. Циара вздыхает. Официант продолжает стоять в прежнем положении, с прежним выражением — у него скулы не болят?       — Давай поставлю вопрос иначе. Что ты любишь? Одно любимое блюдо.       — Одно? — вместо ответа Циара цокает языком, обозначая глупость моего очередного вопроса. Неуверенно отвечаю, будто она должна одобрить мой ответ: — Мексиканский салат с беконом?       Она оживляется.       — Любишь острое?       — Не все.       — Как скажешь. Вино?       — Я не пью. Может, какой-нибудь ягодный чай? И сладкое. Тут есть вишневая шарлотка?       — Боже, наконец-то, — с облегчением выдыхает Циара и поворачивает голову к официанту. — Ей мексиканский салат с беконом, кусочек вишневой шарлотки и малиновый чай. С сахаром? — киваю. — С сахаром. А мне утиную ножку с овощами, бутылку красного вина с бокалом, конечно, и… Пачка сигарет найдется?       Лицо официанта на мгновенье безобразно дергается, а в пустых глазах мелькает недовольство, но почти сразу возвращается безмятежное спокойствие и приторное счастье. Он напоминает мне сестру. Циаре от происходящего явно весело, едва в ладоши не хлопает.       — Ожидайте, — говорит официант рекламным голосом, почтительно склоняет голову, после чего ретируется.       Я провожаю его ровную спину долгим взглядом. Поворачиваюсь обратно. Циара наблюдает за мной неотрывно, и я почти чувствую ее внимание физически, как тот песок между пальцами.       — Зачем ты позвала меня сюда? — спрашиваю, чтобы мы не сидели и не пялились друг на друга безмолвно. Неуверенно ерзаю на месте.       — Чтобы ты поела.       — Спасибо?       — Обращайся по вопросам любой категории голода.       — Мне так никто и не сказал, как отсюда уйти. Мне все еще нужен телефон, за меня, наверное, переживают. И что это было… там, на улице?       — Там была ты. Тебе не дали еще таких красивых коротких платьев? Тебе очень идет белый, особенно после воды. Надо будет познакомить тебя с Зои, белая одежда тут есть только у нее и официантов — они не отдают, я проверяла. Ты…       — Ты издеваешься? — резко прерываю я. Почему-то приливает жар к щекам. — Какие к черту платья? Где мы находимся?       — В ресторане.       Ей смешно. Ей просто смешно. От того, что я ничего не понимаю, от того, как я злюсь, от того, как мне страшно. Она же видит, она же понимает, почему она так себя ведет? Словно ничего не случилось. Словно я должна знать все сама, и если не знаю — то автоматически становлюсь посмешищем или забавной зверушкой, мечущейся из угла в угол.       — Где находится ресторан? — у меня внутренности начинают закипать, и я не могу достаточно разжать челюсть, будто вместо слов из меня выйдет горячая пена.       — В отеле «Мор».       — Где находится отель «Мор»?       — Там же, где ты. На грани.       Я раздраженно поднимаюсь из-за стола, ножки стула с характерным звуком царапают пол. Я никогда не умела злиться, только по-детски истерить, захлебываясь жгучими слезами, я не хочу, чтобы Циара видела это жалкое зрелище. Она и так ни во что меня не ставит, я должна сохранить хоть каплю гордости.       Я отворачиваюсь, махнув влажными волосами, делаю широкий шаг к выходу из ресторана, и ровно в ту же секунду мою талию перехватывает твердая рука. С обратной стороны мои лопатки встречают чужую грудь. Никогда нельзя поворачиваться к хищнику спиной. Стоит мне дернуться в отчаянной попытке вырваться, и рука лишь сильнее вдавливается в живот, опасно упираясь в короткое нижнее ребро. Циара выше меня, и ее дыхание назойливо касается края моего уха.       — Мне нравится, что ты пытаешься кусаться, но не вынуждай впиваться тебе в горло. Ты еще маленький котенок, не строй из себя грозного льва — я не верю.       — Убери руки, — шиплю я, беспомощно замерев в этом странном подобии объятий.       — Уберу, если сядешь за стол и поешь. Мистер Накрахмаленный воротник уже несет твой несчастный салат, он расстроится, если ты уйдешь. Не надо их расстраивать. Не надо расстраивать меня.       Ее слова льются раскаленной лавой по моей шее и тут же застывают, отваливаясь черными кусками, разбиваясь о мраморный пол и врезаясь рваными осколками в мою кожу. Циара не делает больно, но я чувствую боль. Я хочу твердо стоять на своем, пусть у меня нет опоры, хочу дальше шипеть, кусаться и требовать. Она продолжает смягченным тягучим тоном:       — Кроме меня с тобой никто возиться не будет. А ты ведь хочешь знать, что происходит, что это за место, кто все эти люди, включая меня. Хочешь?       — Хочу, — вырывается почти просяще. Жалко, абсолютно жалко, от чего она, наверное, ликует.       — Так заслужи.       Циара отступает назад, отпуская меня. Я чувствую, как бешено колотится мое сердце — она тоже это чувствовала, когда стояла вплотную? Надеюсь, не приняла на свой счет.       Поворачиваюсь, отодвигаю стул дрожащими руками и сажусь, не глядя на свою сегодняшнюю и, видимо, теперь постоянную спутницу. Мне достаточно того, что краем глаза я заметила ее самодовольную ухмылку.       Принимаюсь за еду. Салат с беконом буквально идеален, ровно такой, как я люблю, но насладится моментом не выходит, и даже соленое жжение на языке кажется приглушенным. Если бы я сейчас была где-то в менее странном месте, с менее странными людьми, он бы точно не был таким вкусным. Отвратительный закон подлости.       — Что ты помнишь? — неожиданно спрашивает Циара, смакуя свое вино. Впервые за последние минуты я решаюсь на нее посмотреть.       — Озеро, — меня передергивает от недавних воспоминаний. — Эту странную штуку в воде. Тебя.       — До этого.       — Это… это странно. Я помню какие-то обрывки, ключевые события, знаешь. Нет, детали тоже, но не везде. Не знаю, как будто кто-то повредил жесткий диск с моей памятью, и картинка теперь полосит.       — Понятно, — бесстрастно заключает она.       Мне хочется напомнить, что мне не понятно, но я вовремя прикусываю язык, и вместо бессмысленных речей, которые все равно ни к чему не приведут, пододвигаю к себе тарелку с шарлоткой. Занимаю рот правильными вещами. Господи, от общения с этой женщиной у меня у самой мысли раздвоились, как секущиеся концы ее волос.       — Вкусно? — снова заводит отвлеченный разговор Циара. Я только теперь замечаю, что она уже расправилась с едой и допивает очередной бокал вина. Не считала.       — На удивление да.       — Тебе нужно научиться получать удовольствие от происходящего, и как можно быстрее. Мор любит таких хороших девочек. А любовь у него специфичная.       Очередные загадки и никакой конкретики. Я закатываю глаза, но ее слова почему-то отзываются во мне странным почти болезненным импульсом.       — В каком смысле?       — Мне так нравится, как ты пугаешься, — ее губы снова растягиваются в улыбке. Снова увильнула.       — Ты мне объяснишь хоть что-то? — спрашиваю обреченно, одновременно насаживая на вилку последний кусочек шарлотки. Циара поджимает губы.       — Это скучно.       — Ясно. Я пойду спать.       Вилка со звоном ударяется о край тарелки, и, поморщившись, я встаю, на этот раз без спешки и излишне резких движений. Когда я отворачиваюсь, в спину ядовитой стрелой прилетает:       — Надеюсь, ты проснешься.