Leaves From the Vine

             Она падала.       Это было первое, что Тэган почувствовала, — бесконечное, невесомое падение сквозь темноту. Не ту темноту, что бывает ночью, когда закрываешь глаза. Другую. Живую. Дышащую. Темноту мира духов, которая обволакивала её, как вода, и несла куда-то вниз, в глубины, которых она никогда не достигала.       В ментальной комнате царил хаос. Духовная рана, нанесённая Цветной Леди, всё ещё пульсировала, отдаваясь тупой болью где-то в основании черепа. Стены этого пространства — бесконечная поляна у реки, древнее дерево, небо, голоса воплощений — пошли рябью и трещинами, но выдержали. Вату, который во время битвы спрятался глубоко внутри, теперь медленно выползал из своего убежища, как побитый пёс. Рава — та её часть, которая теперь вернулась в свой сосуд, Аанга, — исчезла, оставив после себя странную, звенящую пустоту.       А Ган стоял над ней.       Она почувствовала его присутствие раньше, чем увидела. Его энергия была другой — не насмешливой, как обычно, не раздражённой. Спокойной. Почти нежной. Тэган с трудом разлепила веки. Она лежала на траве у подножия древнего дерева, в том самом месте, где обычно сидели Ван и Соджонг. Сейчас здесь никого не было — только она и Ган. Он опустился рядом с ней на колени и молча смотрел на неё, и в его красных глазах не было ни издёвки, ни сарказма. Только что-то, очень похожее на гордость. — Ты справилась, — сказал он. — Я знал, что ты справишься. — Я чуть не умерла, — прохрипела Тэган. Голос всё ещё был слабым, но он возвращался. — Трижды. Нет, четырежды. Со счёта сбилась. — Чуть не умерла — это не умерла. — Ган пожал плечами. — В этом вся суть. Ты прошла через духовную атаку, через одержимость Равы, через собственные страхи — и ты всё ещё здесь. Ты не сломалась. Ты даже не вошла в состояние Аватара, чтобы спастись. Ты справилась сама. Это больше, чем когда-либо удавалось мне. — Льстец. — Реалист. — Он помолчал. — Сонам гордится тобой. Коху плакала, когда ты танцевала с ветром. Киоши сказала, что ты «достойный противник». Для неё это высшая похвала. Даже Ван и Соджонг отвлеклись от своего чая, чтобы посмотреть на твой бой. Соджонг сказала, что ты «забавная». Для Первой Тёмной это всё равно что признание в любви. — А ты? — спросила Тэган, глядя ему прямо в глаза. Почему-то ей было важно его мнение. С ним она чувствовала... более глубокую, сложную связь. Они целованным Вату, они должны понимать друг друга, как никто другой. — Ты гордишься мной?       Ган долго молчал. А потом — впервые за всё время, что она его знала, — улыбнулся. Не усмехнулся. Не оскалился. Улыбнулся. Мягко. Почти нежно. — Да, мелкая. Я горжусь тобой. И я рад, что ты — моё воплощение. А не наоборот.       Она не нашлась, что ответить. Сердце пропустило несколько гулких ударов – оно побежало вперёд, а потом настал штиль. Поэтому просто закрыла глаз и позволила себе провалиться в настоящий снег — без духов, без битв, без голосов. Просто темнота. Просто покой.

***

      Она проснулась рывком — как всегда просыпалась после тяжёлых ранений, с готовностью к бою, с рукой, уже тянущейся к посоху. Но посоха рядом не было. Вместо него она увидела каменный потолок, освещённый слабым светом масляной лампы. Пахло травами, дымом и чем-то знакомым — тем самым запахом, который она помнила из хижины Лин. Она лежала на грубом, но чистом одеяле, укрытая до подбородка. Её плечо было перевязано, рёбра туго стянуты бинтами. Кто-то позаботился о ней. — Очнулась, — раздался голос Таги. Он сидел у стены, скрестив ноги, и точил нож — её нож, тот самый, который она использовала для разделки дичи. — Ты проспала почти сутки. Я уж думал, ты решила побить рекорд Светлячка.       Тэган с трудом села, опираясь на здоровую руку. — Где мы? — В рыбацкой хижине. В той самой деревне, откуда мы сбежали. — Он усмехнулся, увидев её выражение лица. — Не волнуйся. Твои друзья уже улетели. Аанг пришёл в себя через несколько часов после того, как ты отключилась. Катара его выходила. Они оставили нам припасы — еду, воду, лекарства. И записку.       Он кивнул на сложенный листок бумаги, лежащий на полу рядом с ней. Тэган взяла его и развернула. Почерк был неровным, детским — явно писал мальчик, который не привык пользоваться пером. Она долго смотрела на листок. Буквы расплывались перед её единственным зрячим глазом, сливаясь в неразборчивые цепочки. Она знала некоторые из них — самые простые, те, что видела на вывесках и в старых книгах. Но этого было недостаточно. Она не могла прочитать письмо.       Она сидела, сжимая листок в пальцах, и чувствовала, как знакомая горечь подступает к горлу. Сто лет она прожила, не умея читать. Это никогда не казалось ей слабостью — в конце концов, магия земли не требовала грамоты. Но сейчас, держа в руках письмо от человека, который был ей дорог, она впервые почувствовала стыд. Не за себя. За то, что не могла ответить ему тем же. — Тага, — позвала она тихо. Её голос дрогнул. — Прочитай. Пожалуйста.       Тага поднял голову от ножа. Он посмотрел на неё, на листок в её руках, на её лицо — и всё понял без лишних слов. Он не стал задавать вопросов. Не стал удивляться. Просто отложил нож, подошёл и сел рядом с ней. Взял письмо из её пальцев — бережно, как берут хрупкую вещь, — и начал читать вслух. Его голос, низкий и хрипловатый, звучал ровно, но с каждым словом в комнате становилось теплее.

«Тэган. Я не знаю, прочтёшь ли ты это. Но я должен был написать. Я всё помню. Ну, почти всё. Катара рассказала мне, что случилось на болоте. Про Раву. Про Цветную Леди. Про тебя. Про то, как ты держала стену и не дала никому пострадать. Про то, как ты спасла меня — снова. Я не знаю, зачем ты убегаешь от нас. Я не знаю, что случилось в катакомбах и почему ты думаешь, что мы тебя ненавидим. Но я хочу, чтобы ты знала: мы не ненавидим тебя. Я не ненавижу. Я никогда не ненавидел. Ты — мой друг. Ты — мой учитель. Ты — часть этой семьи, даже если ты сама в это не веришь. Мы будем ждать тебя. Когда ты будешь готова — возвращайся. Пожалуйста.

Твой друг, Аанг».

      Тэган слушала молча. Когда Тага закончил, она не плакала. Просто сидела, глядя в стену, и её единственный зрячий глаз был сухим. Но что-то в её лице изменилось — какая-то давняя, застарелая трещина стала чуть менее глубокой. — «Часть семьи», — повторила она тихо, пробуя эти слова на вкус. — Он назвал меня частью семьи. — Назвал, — подтвердил Тага, он старался считать ее реакцию и понять. — И он не лгал. Я видел его лицо, когда он писал это. Он говорил правду.       Она протянула руку и забрала письмо обратно. Сложила его — медленно, неумело, потому что пальцы ещё дрожали после ранения, — и спрятала во внутренний карман плаща, туда, где уже лежала старая, выцветшая лента, которую она когда-то носила на глазу. Два сокровища. Два доказательства того, что она не одна. — Они улетели? — спросила она, не поднимая головы. — На рассвете. — Тага кивнул. — Аанг спрашивал о тебе. Много спрашивал. Кто я, откуда, как мы встретились. Я рассказал ему... не всё. Но достаточно. Он понял. Он умный мальчик, этот Аватар. Слишком добрый для этого мира, но не глупый. Он понимает больше, чем говорит. — А Катара? — Она... — Тага запнулся. — Она просила передать тебе кое-что. Сказала, что сожалеет. О том, что говорила в катакомбах. О том, что боялась тебя. Она сказала, что если бы могла всё изменить, она бы не оттолкнула тебя тогда. — Он помолчал. — И ещё она сказала, что твои волосы снова нужно красить. Она оставила тебе краску.       Тэган опустила голову и тихо, почти беззвучно, рассмеялась. Этот смех был похож на плач, но она не плакала. Она просто смеялась — над собой, над Катарой, над всей этой невозможной, безумной ситуацией. Её волосы. Катара беспокоилась о её волосах. — Она невыносима, — сказала она наконец. — Как и все, кто тебя любит, — ответил Тага.       Она подняла на него взгляд, но он уже снова взялся за нож, делая вид, что полностью поглощён заточкой. — Ты назвал их моими друзьями, — сказала она. — А разве это не так? — Они думали, что я чудовище. Они боялись меня. — Они передумали. — Тага пожал плечами. — Люди имеют свойство передумывать. Особенно когда им дают шанс.       Тэган долго молчала, глядя в темноту за окном. Потом спросила: — Что теперь? — Теперь — отдых, — сказал Тага. — Ты едва стоишь на ногах. Регенерация работает, но тебе нужна еда и сон. Завтра начнём тренировки снова. До кометы осталось полгода. А ты ещё не научилась летать. — Летать? — Она подняла бровь. — Ты думала, маг воздуха — это только уклоняться и дуть ветром? — Он усмехнулся. — Нет, маленькая Тэган. Настоящий маг воздуха умеет летать. Без посоха. Без Аппы. Просто летать. И я научу тебя этому. Даже если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни.

***

      Утро встретило их серым небом и запахом соли. Тэган стояла на краю рыбацкой деревни, поправляя лямки дорожной сумки. Плечо всё ещё ныло, но регенерация сделала своё дело — рана затянулась, оставив лишь бледный шрам. Одежда была выстирана и заштопана — хозяйка дома, та самая женщина, что приютила их в первую ночь, молча принесла ей чистую тунику и помогла с повязками, не задавая вопросов и не требуя объяснений. Тага стоял рядом, закутавшись в плащ с капюшоном, скрывающим выцветшие стрелы. Он уже проверил их припасы и теперь ждал только её.       Они собирались уходить. До побережья оставалось несколько дней пути. Где-то там, на востоке, среди бескрайних вод и древних скал, скрывался последний из Львов-Черепах Воздуха Имя, данное ей Ван Ши Тонгом, всё ещё пульсировало в памяти, как второе сердце. — Готова? — спросил Тага. — Да, — ответила она и уже сделала первый шаг, когда услышала за спиной быстрый топот маленьких ног. — Госпожа! Госпожа, подождите!       Тэган обернулась. К ней бежала девочка — та самая, которую она видела у колодца в первый день. Ей было лет восемь, не больше, с пушистыми волосами, заплетёнными в две короткие косы, и босыми ногами, перепачканными в грязи. В руках она сжимала что-то, что прижимала к груди, как величайшую драгоценность. За ней, чуть поодаль, стояли жители деревни — рыбаки с обветренными лицами, женщины с корзинами, старики, дети. Они смотрели на Тэган, и в их взглядах не было ни страха, ни подозрительности. Только тепло. Только благодарность.       Девочка остановилась перед Тэган, тяжело дыша, и протянула ей венок. Он был сплетён из болотных лилий — тех самых, что росли на краю топи. Белые цветы с нежно-розовыми прожилками, ещё влажные от утренней росы. Они пахли свежестью и чем-то сладковатым, почти незаметным. — Это вам, — выпалила девочка, и её щёки порозовели от смущения. — За то, что вы спасли нас. Вы победили Цветную Леди. Мы думали, что она проклянёт наши болота навсегда, а вы... вы её прогнали. И вы защитили нас от того света. От того страшного духа. Мы все видели. Вы не испугались. Вы стояли там, за стеной, и не дали ему пройти.       Тэган замерла. Она смотрела на венок, на девочку, на толпу позади неё, и не могла произнести ни слова. Впервые в жизни. За сто лет. Кто-то благодарил её. Не боялся. Не проклинал. Не плевал вслед. Благодарил. — Я... — Её голос сорвался. Она не знала, что говорить в таких случаях. Этому её не учили. Этому её не могли научить ни Созин, ни Хироши, ни сто лет одиночества. — Я не... — Вы наш герой, — продолжила девочка, не замечая её замешательства, и вложила венок ей в руки. — Настоящий герой. Моя мама говорит, что вы — дух-хранитель в облике девочки. Но я думаю, что вы просто очень смелая. И ещё у вас красивые глаза. Тот, который видит — он такой глубокий, как ночное небо. А шрам — он как у настоящего воина. Я тоже так хочу.       Тэган стояла, держа венок обеими руками, и чувствовала, как что-то внутри неё — то самое, что держалось сто лет, — даёт трещину. Но на этот раз не от боли. От тепла. Она опустилась на одно колено, чтобы быть одного роста с девочкой, и осторожно, почти благоговейно, надела венок на голову. Белые лилии легли поверх её коротких, всё ещё отросших и непослушных кудрей, и их запах окутал её, как мягкое одеяло. — Спасибо, — сказала она, и её голос был тихим, но искренним. — Как тебя зовут? — Юки, — ответила девочка, просияв. — Спасибо, Юки. Я запомню тебя.       Она поднялась с колена и посмотрела на жителей деревни поверх головы девочки. Они всё ещё стояли там — рыбаки, женщины, старики, дети. И они улыбались ей. Кто-то кивнул. Кто-то поднял руку в прощальном жесте. Старуха из лавки, у которой она покупала краску для волос, вытирала глаза уголком платка. Тага, стоявший в стороне, молча наблюдал за этой сценой, и на его суровом лице мелькнуло что-то похожее на улыбку. Он помнил, как раньше люди шарахались от него, как они прятали детей и выставляли магов-защитников. Он помнил, как Ган принимал страх как должное — единственную реакцию, которой заслуживает Тёмный Аватар. Но эта девочка, его ученица, стояла сейчас перед толпой, и ей дарили цветы. Впервые за всю историю цикла. Впервые за десять тысяч лет.       Тэган развернулась и пошла прочь от деревни. Венок из болотных лилий всё ещё лежал на её волосах. Она не сняла его. Не спрятала в сумку. Оставила на голове, как корону. Как напоминание.       Они шли молча около часа. Дорога петляла между скалами, спускаясь к морю. Ветер становился всё сильнее, солонее, и где-то впереди уже слышался шум прибоя. — Ты улыбалась, — заметил Тага, когда они остановились на привал. — Я не улыбалась. — Улыбалась. Уголки губ дёрнулись. Это считается. — Не считается. — Ещё как считается. Я не видел, чтобы кто-то улыбался Тёмному Аватару. Обычно всё наоборот. — Он отхлебнул воды из фляги. — Знаешь, за всё время, что я был в учениках у Сонам, а потом... в сфере, я думал, что Тёмные Аватары обречены. Что Вату всегда будет брать верх. Что цикл — это проклятие, а не дар. Но ты... Ты меняешь правила. Ты заставляешь даже меня, старика, верить, что можно по-другому. — Я не меняю правила, — ответила Тэган. — Я просто не знаю правил. Меня им никто не учил, — она сорвала травинку и покрутила в пальцах. — Может, поэтому у меня и получается. — Может быть, — согласился Тага. — Может быть, иногда незнание правил — это единственный способ их изменить.       Она поднялась, отряхнула плащ и поправила венок на голове — цветы чуть подвяли, но всё ещё пахли. — Идём, — сказала она. — До побережья ещё далеко. А ты обещал научить меня летать. — Не летать, — поправил он, тоже вставая. — Парить. Летать — это для продвинутых. Сначала научись падать. — Падать я умею. — Падать с горы — да. Парить в воздухе — нет. Это разные вещи. — Он усмехнулся и первым зашагал по тропе. — Идём, маленькая Тэган. И кстати... тебе идёт этот венок. Очень... по-человечески.       Она не ответила. Но уголки её губ снова дрогнули. И на этот раз это точно была улыбка.

***

      К побережью они вышли на третий день.       Тропа, петлявшая между скал, наконец вывела их к широкой полосе серого песка, за которой раскинулось бескрайнее море. Волны тяжело разбивались о берег, оставляя после себя пену и мокрые водоросли. Ветер здесь был сильным и солёным, он трепал кудри Тэган, срывал с головы венок — теперь уже высохший и поблёкший, но всё ещё хранимый ею в сумке как талисман. Пахло рыбой, солью и чем-то древним, что невозможно было назвать словами. Скалы вздымались из воды, как клыки гигантского зверя, а вдалеке, на горизонте, собирались тучи. — Здесь? — спросила Тэган, оглядываясь. — Здесь, — подтвердил Тага. — Я чувствую его. Духа ветра. Он где-то рядом. В мире духов это место выглядит иначе — здесь проходит граница. Тонкая, как паутина. Ты можешь пройти сквозь неё.       Тэган кивнула. Она опустилась на песок, скрестив ноги, и закрыла глаз. Вдох. Выдох. Мир вокруг начал меркнуть, звуки прибоя — отдаляться и становиться глуше, как будто она погружалась под воду. А потом — знакомый толчок, и она уже стояла на той же скале, но в мире духов. Здесь всё было иначе. Небо над ней было не серым, а золотисто-розовым, как на рассвете. Море светилось изнутри мягким бирюзовым светом, а скалы казались живыми — они дышали, пульсировали, меняли очертания. И в этом свете, в этом дыхании, в этом бескрайнем небе парил он.       Лев-черепаха.       Он был огромен. Не просто большим — невообразимо огромным. Его тело, напоминающее кита, было соткано из облаков и звёздного света, а плавники рассекали не воздух, но саму реальность, оставляя за собой мерцающие разводы, похожие на северное сияние. Вокруг него кружились вихри, и каждый вихрь пел свою собственную песню — древнюю, как сам мир, мелодию, которую невозможно было запомнить, но которая, раз услышанная, уже не отпускала. Он заметил её. Медленно, величественно, он развернулся в воздухе и начал снижаться. Его глаз — огромный, размером с неё саму, — уставился на Тэган. В этом взгляде не было ни враждебности, ни любопытства. Только бездна времени, в которой отражались рождение и смерть миров.       Тэган встала. Венок из болотных лилий, который в реальном мире лежал в сумке, здесь снова оказался у неё на голове — в мире духов вещи иногда вели себя странно, особенно те, что были подарены от чистого сердца. Она смотрела на духа и молчала, не зная, что говорить. Ван Ши Тонг дал ей имя, но он не сказал, что делать дальше.       И тогда она просто поклонилась — низко, как кланяются перед алтарём, как кланялась Коху перед духами Южного Племени сто лет назад. — Великий дух ветра, — произнесла она, и её голос, слабый в реальном мире, здесь звучал ясно и отчётливо. — Я пришла просить тебя о помощи. Мне нужно пройти через бурю, которая окружает Храм Сонам. Мне нужен проводник.       Дух молчал. А потом заговорил — не словами, а образами. Перед глазами Тэган развернулась картина: Храм Сонам, парящий в центре вечного урагана. Стены бури, состоящие из чистой энергии, способной разорвать любого, кто попытается пройти сквозь неё без защиты. Затем — она сама, Тэган, стоящая на краю этой бури и смотрящая в неё. А затем — Лев-черепаха, обвивающий её своим телом и проводящий сквозь стену ветра.       Она поняла. Он согласен. Но у него была цена.       Дух снова показал ей образ: она, Тэган, держащая в руках что-то ценное, что-то очень личное, что-то, что связывало её с прошлым. И отдающая это ему.       Тэган замерла. Цена. Конечно. Никто из великих духов не помогал бесплатно. Ван Ши Тонгу она помогла спасти Библиотеку, и он отдал долг. Но этот дух ничего ей не был должен. Она снова поклонилась. — Я отдам тебе то, что ты попросишь, — сказала она.       Дух посмотрел на неё долгим взглядом. А затем в её голове возник образ. Не вещь. Не предмет. Человек. Тага. — Нет, — сказала она.       Дух не шелохнулся. — Нет, — повторила она громче. — Проси что угодно другое. Мои воспоминания. Мою магию. Мою жизнь. Но не его.       Тишина. А затем — новый образ. На этот раз дух показал ей что-то другое. Не Тагу. Не саму Тэган. А её связь с ним. Не физическую, но духовную. Ту нить, которая протянулась между ними за месяцы тренировок. Ту связь учителя и ученика, которая была крепче стали. Дух просил не Тагу — он просил разорвать эту связь. Забыть всё, чему Тага научил её. Оставить его навсегда. И тогда он проведёт её через бурю. — Почему? — прошептала она. — Почему это?       Ответ пришёл не словами, а ощущением. Одиночество. Дух ветра был последним из своего рода. Другие ветры-львы-черепахи исчезли много веков назад — кто-то ушёл в небытие, кто-то был уничтожен во время великих катаклизмов, которые люди назвали войнами. Он был один. И он хотел, чтобы кто-то разделил его одиночество. Не навсегда. Не как пленник. Просто — чтобы был рядом. Чтобы помнил. Тага, последний мастер воздуха древности, был единственным живым существом, которое могло понять его. И дух хотел, чтобы Тага остался с ним.       Тэган стояла и смотрела на духа, и в её груди боролись два чувства. Одно — гнев. Ярость на то, что кто-то смеет просить у неё такое. Другое — понимание. Она знала, что такое одиночество. Она прожила с ним сто лет. — Я не могу решать за него, — сказала она наконец. — Он не моя собственность. Я не могу отдать его тебе, как вещь. Но я могу спросить. Если он согласится — я не буду его держать. Если нет... — она сжала кулаки, — ...я найду другой путь. Даже если на это уйдут годы. Даже если комета сожжёт весь мир. Я не предам учителя.       Дух долго смотрел на неё. А затем в её сознании возник последний образ: она стоит на скале, а рядом с ней — Тага. И лев-черепаха, парящий над ними, склоняет свою огромную голову в знаке согласия на переговоры.       Она открыла глаз. Реальный мир встретил её шумом прибоя и солёным ветром. Тага сидел рядом на песке и смотрел на море. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась задумчивость. — Ты говорила с ним, — сказал он. Это был не вопрос. — Да. Он согласен провести нас через бурю. Но у него есть условие. — Она повернулась к нему. — Ты нужен ему, Тага. Не как пленник. Как... спутник. Он — последний из своего рода. И ему одиноко. Он хочет, чтобы кто-то был рядом. Кто-то, кто понимает, что значит быть последним.       Тага долго молчал. А потом медленно кивнул. — Я знал, что этот день настанет, — сказал он. — Я чувствовал это с тех пор, как ты впервые заговорила о духах ветра. Пять тысяч лет я был заточён в сфере. Теперь я свободен, но мир изменился. Мои братья мертвы, мои храмы разрушены, моя магия почти забыта. Единственное, что у меня осталось, — это ты. Моя ученица. Моё наследие. — Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Дух ветра просит меня остаться с ним. Я согласен. Не потому что это цена. А потому что, возможно, это и есть моё предназначение. Учить не людей. А духов. Помнить то, что они забыли. Быть мостом между мирами. Как был Ван. Как была Сонам.       Он встал и подошёл к самой кромке воды, уходящей в бескрайнюю даль. — Я останусь здесь. Пройду с тобой через бурю. Доведу тебя до Храма. А потом ты пойдёшь дальше одна. И это правильно. Так должно быть. — Нет, — сказала она. — Неправильно. Ты заслуживаешь большего. — Большего? — Он обернулся, и на его губах мелькнула слабая улыбка. — Я прожил пять тысяч лет в клетке, Тэган. Я был безумен, я был сломлен, я был один. А теперь у меня есть ученица. И у меня есть цель. И где-то там, — он кивнул в сторону Аанга, который находился где-то далеко за горами, — растёт новый маг воздуха. Мальчик, который не знает своих корней. Который не умеет летать по-настоящему — он летает при помощи посоха, я почувствовал это, когда он был рядом. Когда ты доберёшься до него, когда война закончится, — ты расскажешь ему обо мне. О Сонам. О том, что он не один. Что воздушные кочевники живы. Живы в нём. И он сможет их возродить.       Тэган не ответила. Она просто стояла и смотрела, как ветер треплет его пепельно-серые волосы, как солнце отражается в выцветших голубых стрелах на его лбу. А потом дух ветра издал звук — низкий, вибрирующий, похожий на песню кита, — и начал снижаться. И она взяла его за руку.

***

— Нет, — сказала Тэган.       Слово прозвучало тихо, но твёрдо, как удар посоха о камень. Тага, уже сделавший шаг к духу, замер и обернулся. Лев-черепаха ветра, начавший было снижаться, остановился в воздухе. Его огромный глаз уставился на Тэган с выражением, которое она не могла понять. — Я не согласна, — продолжила она, и её голос стал громче. — Я не принимаю эту цену. Не так. Ты просишь слишком много, великий дух. Не для меня. Для него.       Она шагнула вперёд, вставая между духом и Тагой. Её босые ноги утопали в мокром песке, ветер трепал кудри, сорванные с головы засохшие лилии венка рассыпались по плечам, но она не обращала на это внимания. Единственный зрячий глаз смотрел прямо в бездну, отражавшую рождение и смерть миров. — Этот человек, — она указала на Тагу, не оборачиваясь, — провёл пять тысяч лет в заточении. Пять тысяч лет одиночества, безумия, тьмы. Он только начал жить заново. Только начал видеть солнце, чувствовать ветер, есть нормальную пищу. Ты просишь его снова запереть себя — пусть не в сфере, пусть рядом с тобой, в мире духов, — но это всё равно будет клетка. Красивая, золотая, но клетка. И ты просишь его сделать это ради меня. Чтобы я могла пройти через бурю.       Она стояла, не отводя взгляда, и в её глазах не было ни страха, ни сомнения. — Я не могу принять такую жертву. Не потому что я гордая. Не потому что я не хочу быть обязанной. А потому что он заслуживает большего. Он заслуживает увидеть, как возрождается его народ. Он заслуживает сидеть у костра с Аангом и рассказывать ему о храмах, о бизонах, о песнях, которые пели кочевники перед сном. Он заслуживает научить Аанга летать по-настоящему — без посоха, как умели только древние мастера. Он заслуживает увидеть, как мальчик, который сейчас одинок, узнает, что он не последний. Что есть кто-то ещё, кто понимает.       Она сделала паузу, переводя дыхание, и волны прибоя накатывали на берег, пока она говорила. — И есть кое-что ещё.       Она замялась, но продолжила, и её голос дрогнул впервые за всё время: — Внутри меня живут голоса. Прошлые воплощения. Светлые и Тёмные. И один из них — Ган. Тот самый Ган, который когда-то заточил Тагу в сферу. Тот самый, который сжёг Империю Воздуха. Тот самый, которого Тага ненавидел пять тысяч лет. Я чувствую его эмоции, великий дух. Прямо сейчас. Он стоит на краю ментальной комнаты, и он... он плачет. Ган. Который никогда не плакал. Который смеялся, когда убивал. Он плачет, потому что боится, что Тага снова исчезнет. Что он снова потеряет его — теперь уже навсегда. Он не может сказать этого сам, он слишком гордый. Поэтому я говорю за него. Дай им время. Дай им шанс. Дай Таге пожить среди людей, встретиться с Аангом, увидеть мир, который он потерял. А потом, когда всё закончится, когда войны не станет и посох будет найден, — он сам решит. Не сейчас. Не как цену за мой проход. А как свободный выбор, сделанный свободным человеком.       Она замолчала. Лев-черепаха парил над ней, огромный и молчаливый. Его глаз, в котором отражалась вечность, смотрел на неё не мигая. Тишина длилась долго. Очень долго. Тага стоял за её спиной, не произнося ни слова, и на его лице застыло выражение, которого Тэган не видела раньше: смесь потрясения, благодарности и тихой, почти болезненной надежды. А в ментальной комнате, на поляне у реки, Ган сидел на коленях, закрыв лицо руками. Сонам стояла рядом, положив ладонь на его плечо. Коху молчала. Киоши скрестила руки на груди и смотрела вдаль. Никто не говорил. Все ждали.       И тогда дух ветра заговорил. Не словами — ощущением. Тёплая волна прокатилась по сознанию Тэган, и она поняла: он согласен. Не потому что она убедила его. Не потому что он уступил. А потому что она была первой, кто попросил у него не за себя, а за другого. Потому что он увидел в ней то, чего не видел ни в одном смертном за тысячелетия: готовность отказаться от цели, от предназначения, от судьбы — ради одного человека. И цена изменилась.       Новый образ возник в её голове: она, стоящая на скале, и Хранитель ветра, проводящий её через бурю. Но теперь рядом с ней шёл Тага. Не оставаясь. Проходя вместе с ней. Временная цена. Малая жертва. Когда буря закончится, когда Храм Сонам будет найден, когда всё будет кончено, — Тага вернётся сюда. Не как пленник, не как плата за услугу. Как гость. Как друг. Как тот, кто выучил уроки прошлого, постиг мудрость духов ветра и теперь может разделить её с последним из Львов-Черепах Воздуха. Он проведёт с духом столько, сколько захочет. Месяц. Год. Десять лет. А потом он будет свободен идти куда пожелает, к Аангу, к своему народу, к Гану.       И когда образ погас, Тэган выдохнула. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо.       Она повернулась к Таге. Он стоял и смотрел на неё, и в его серых глазах, которые она привыкла видеть суровыми и сосредоточенными, сейчас стояли слёзы. — Ты... — его голос сорвался. — Ты только что спорила с великим духом. Ради меня. — Ради тебя, — подтвердила она. — И ради Гана. И ради Аанга. И ради себя самой. — Ты могла потерять шанс пройти через бурю. — Могла. — Она пожала плечами. — Но я не могла поступить иначе. Ты — не разменная монета. Ты — мой учитель. Мой друг. Мой старший брат, которого у меня никогда не было. Я не отдам тебя духу, как будто ты вещь. Ты пойдёшь со мной. А потом, когда всё закончится, сам решишь, что делать. — Ты невозможна, — сказал он, и в его голосе слышалась странная смесь раздражения и нежности, которую Тэган уже научилась распознавать. — Ты просто невозможна. — Знаю. Мне это часто говорят.       Она посмотрела на море, на духовное небо, на парящего в воздухе льва-черепаху, который терпеливо ждал, когда эти двое смертных закончат свой разговор. — Идём, — сказала она, протягивая Таге руку. — Нас ждёт буря.       Он взял её за руку — впервые не как ученицу, а как равную, как сестру по оружию, как человека, которому он доверял больше, чем кому-либо. — Идём, — ответил он.       И они шагнули вперёд, навстречу ветру.

***

      Буря встретила их рёвом тысячи голосов.       Воздушная лев-черепаха обвил их своим телом — огромным, сотканным из облаков и звёздного света, — и они шагнули в стену урагана. Тэган ожидала боли. Ожидала, что духовная буря будет разрывать её на части, как Цветная Леди. Но вместо этого она почувствовала... покалывание. Лёгкое, как прикосновение пузырьков в газированной воде. Дух ветра принял их как своих, и буря, которая могла бы уничтожить любого смертного, расступалась перед ними, как вода перед носом корабля.       Сквозь завывания ветра Тэган слышала голоса. Обрывки фраз на древних языках. Смех. Плач. Крики боли и радости. Всё, что когда-либо было сказано на ветру, всё, что ветер когда-либо слышал за миллионы лет своего существования, — всё это кружилось вокруг них в безумном хороводе. Она закрыла глаз и сосредоточилась только на шаге. Левой. Правой. Левой. Правой. Тага шёл рядом, его рука всё ещё сжимала её ладонь. Он что-то говорил, но она не слышала слов, уносимых ураганом. Просто знала, что он рядом. Этого было достаточно.       А потом буря кончилась. Они вышли из неё так же внезапно, как вошли. И замерли.       Перед ними раскинулось место, которого не могло существовать в реальном мире. Архипелаг, парящий в пустоте. Острова — десятки, может быть, сотни островов, — висели в воздухе без всякой опоры, соединённые между собой тонкими нитями лиан и каменными мостами. Над головой не было неба, но здесь было светло — мягкий, рассеянный свет исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Пахло землёй, цветами и чем-то древним. Чем-то, что спало здесь тысячелетиями.       Но не это заставило Тэган замереть на месте. Острова держались на костях. Огромные, невообразимо огромные кости, белые как мел, покрытые мхом и лишайником, вздымались из пустоты, поддерживая целые экосистемы на своих спинах. Рёбра, каждое размером с городскую башню. Позвоночники, уходящие в бесконечность. Черепа — некоторые размером с Аппу, а некоторые такие огромные, что в их глазницах могли бы поместиться целые деревни. И на этих костях, на этих островах, росли деревья. Целые леса. Корни оплетали рёбра, ветви тянулись к несуществующему солнцу, а между ними порхали крошечные духи — не ветра, а просто жизни, которая каким-то чудом сохранилась в этом заповедном месте.       Кости львов-черепах. Здесь было их кладбище. Последнее пристанище существ, которые когда-то бороздили небеса и видели рождение мира. — О духи, — прошептал Тага. Его голос дрожал. Он, древний мастер воздуха, видевший Империю Воздуха в её расцвете, стоял сейчас как ребёнок, впервые увидевший чудо. — Я слышал легенды о Кладбище Гигантов. Но я думал, что это просто легенды. Я думал, что их давно нет, что они исчезли вместе с... — С последними духами ветра, — закончила за него Тэган.       Она медленно пошла вперёд, и её босые ноги ступили на первый остров. Земля под ней была мягкой, поросшей серебристой травой. Кости, на которых держался остров, слабо светились изнутри — остатки древней магии, которая ещё не угасла окончательно. Она прошла мимо огромного ребра, уходящего ввысь, как колонна, и коснулась его ладонью. Кость была тёплой. Живой. Спустя тысячелетия — всё ещё живой.       Где-то здесь был спрятан посох Сонам. Но Храма не было. Она ожидала увидеть здание, святилище, что-то, что могли бы построить люди. Но вокруг не было ни одной постройки. Ни одной стены. Только острова, только кости, только бесконечные леса, растущие на останках гигантов. Где-то среди всего этого, в сердце этого древнего кладбища, ждал посох. — Она не построила Храм, — произнесла Тэган вслух, осенённая внезапной догадкой. — Сонам. Она не стала строить здание. Она спрятала посох здесь, потому что само это место — уже Храм. Кости её собственных духов-хранителей. Кладбище Воздушных львов-черепах. Что может быть священнее?       Тага медленно кивнул. — Она всегда говорила, что Храм — это не стены. Храм — это место, где живёт дух. — Он огляделся, и его глаза блестели в мягком свете. — Она, должно быть, потратила последние силы, чтобы перенести всё это сюда. Целое кладбище. Целый мир в мире духов. Чтобы сохранить их память. Чтобы посох был не просто спрятан, а похоронен с почестями среди своих.       Они пошли дальше, переходя с острова на остров по каменным мостам и лианам. Каждый остров был особенным, непохожим на другие. На одном росли серебристые цветы, распускающиеся прямо из трещин в кости. На другом журчал ручей, вода в котором светилась мягким голубым светом. На третьем паслись крошечные духи, похожие на полупрозрачных оленей, которые поднимали головы при их приближении и провожали их взглядами, но не убегали.       А посох всё не находился. Они искали его несколько часов. Тэган использовала магию земли, чтобы чувствовать вибрации сквозь кости; Тага использовал магию воздуха, чтобы улавливать малейшие потоки энергии. Но посох, казалось, был везде и нигде одновременно, как будто само это место было посохом, как будто каждая кость, каждое дерево, каждый камень хранили частицу его силы.       Наконец они вышли к центру архипелага. Там, на самом большом острове, который держался на черепе гигантского льва-черепахи — таком огромном, что его глазницы были размером с деревенскую площадь, — росло дерево. Одно-единственное. Оно было древним, как само это место. Его корни оплетали череп, уходя вглубь кости, а крона раскинулась над всем островом, создавая полог из серебристых листьев. Под этим деревом, прямо в центре, там, где когда-то, наверное, находился «третий глаз» льва-черепахи, лежал посох.       Он не был воткнут в землю. Не был спрятан в сундук. Не был запечатан магией. Он просто лежал на мху, как будто его оставили здесь минуту назад. Длинное древко из светлого, почти белого дерева, отполированное тысячами прикосновений. На верхушке — символ воздуха: три спирали, вырезанные с такой точностью, что они казались живыми. Посох тихо светился, и его свет был тёплым, успокаивающим — не как у Равы, не как у Вату, а как-то иначе. Как свет дома, в который ты возвращаешься после долгого пути.       Тэган остановилась на краю острова и долго смотрела на него. Тага стоял рядом и тоже не двигался с места. — Я думал, что почувствую что-то другое, — тихо сказал он. — Когда увижу его снова. Я думал, что будет боль. Или гнев. Или страх. Но я чувствую только... покой. — Я тоже, — ответила она, и это было правдой.       Они постояли так ещё немного, двое магов — один древний, другая юная, оба — ученики Сонам, каждый по-своему. А потом Тэган сделала шаг вперёд. Она не знала, можно ли ей трогать посох. Она не была Светлым Аватаром. Она не была даже магом воздуха — не настоящим, не таким, как Тага или Аанг. Но что-то внутри неё — может быть, Ган, может быть, Сонам, а может быть, сама душа этого места — говорило ей: «Иди».       Она подошла к дереву, опустилась на колени рядом с посохом и протянула руку.

***

      Она коснулась посоха.       И мир взорвался светом.       Это была не та ослепительная, безжалостная белизна Равы, которая вгрызалась в сознание и выжигала всё на своём пути. Нет — этот свет был иным. Тёплым, золотисто-лиловым, переливающимся, как северное сияние, как закат над бескрайним морем, как свет тысячи звёзд, отражённых в спокойной воде. Он хлынул из посоха волной, захлестнул её с головы до ног, проник под кожу, в мышцы, в кости, в самую душу. Тэган замерла, не в силах пошевелиться. Посох в её руках начал растворяться, и древко, которое несколько сотен веков ждало своего часа, превращалось в чистую энергию — древнюю, как сама магия воздуха, могущественную, как благословение первозданных духов. Эта энергия текла по её рукам, поднималась к плечам, обвивала шею, струилась по позвоночнику вниз, к самым ступням, и везде, где она проходила, тело Тэган менялось.       Она видела всё.       Каждый момент своей жизни — не последовательно, а одновременно, единой ослепительной вспышкой. Хижина в Царстве Земли. Материнские руки, пахнущие жасмином. Три серебряные монеты, за которые её продали. Подземелье. Цепь. Лув, который ей вливали в горло. Дом Хироши. Белое платье с вышитыми цветами. Запах лаванды. Кровь на простынях. Раскалённая кочерга на лице. Слепота. Дворец Созина. Маг воздуха, которого она убила, и его последняя улыбка. Пытки. Огонь. Столетнее одиночество в горах. Гаолин. Турнир. Аанг, протягивающий ей яблоко в карамели. Катара, красящая ей волосы. Катакомбы. Молния Азулы. Крик. Смерть и возвращение.       Всё это пронеслось перед ней единым потоком, и она переживала каждую эмоцию заново. Боль. Страх. Ненависть. Отчаяние. Но и другое — то, что она так долго прятала даже от себя. Нежность. Благодарность. Любовь. Она чувствовала, как по щекам текут слёзы, но не могла понять, плачет ли она от горя или от облегчения. Наверное, от всего сразу.       Лиловый свет обволок её тело, как кокон. Вату внутри трепыхался, рычал, пытался вырваться — свет был ему чужд, свет был наследием Сонам, Светлого Аватара, его извечного врага. Он корчился и шипел, как зверь, которого окатили святой водой. Но даже он — древний дух хаоса, первозданная тьма, — не мог отрицать очевидного: этот свет не причинял вреда. Он не жёг. Он не изгонял. Он просто был. И Вату, скрипя всеми своими десятью тысячами лет гордыни, терпел. Потому что Тэган, его сосуд, его избранная, его вторая помеченная, — она хотела этого. Она приняла этот свет. И он не мог ей отказать. Не сейчас. Не после всего, через что они прошли вместе.       Шрамы начали исчезать.       Первыми — на руках. Грубые рубцы от кандалов, которые она носила сто лет, бледнели, истончались, превращались в гладкую, чистую кожу. Затем — на ногах. Ожоги от кочерги, отметины от плети. Они таяли, как снег под весенним солнцем, как будто их никогда не было. Затем — на спине. Сеть из шрамов, которую она никогда не видела, но всегда чувствовала, — исчезла. А потом свет добрался до лица.       Тэган почувствовала резкую, пронзительную боль в правом глазу — том самом, который был слеп сто лет. Она вскрикнула и присела, схватившись за лицо. Боль была острой, как будто кто-то вонзил иглу прямо в глазное яблоко. Но она не была похожа на боль от ожога. Это была боль исцеления. Кости, которые срослись неправильно, вставали на место. Нервы, которые были мертвы, оживали. Ткани, которые были разрушены, восстанавливались. Она чувствовала, как под её ладонью что-то движется — лицо менялось, шрам на правой щеке истончался и исчезал, оставляя после себя только гладкую, чистую кожу. А потом боль ушла, и она открыла оба глаза. Её зрение, которое сто лет было ограничено одним левым глазом, внезапно расширилось. Она снова видела обоими. Видела череп льва-черепахи, на котором стояла. Видела серебристые листья над головой. Видела Тагу, который стоял в нескольких шагах от неё, и его лицо выражало что-то среднее между потрясением и благоговением. Она видела всё.       Волосы её, коротко остриженные и торчащие во все стороны непослушными кудрями, начали расти. Они струились по плечам, по спине, опускаясь всё ниже и ниже, пока не достигли прежней длины — той, что была у неё до Нации Огня. Они снова стали чёрными — глубокого, иссиня-воронового оттенка, без единой седой пряди. Краска, которую наносила Лин, краска, которую оставила Катара, — всё это было больше не нужно. Седина исчезла, словно её никогда и не было.       А посох, который растворился в её руках, не исчез. Он изменил форму, перетёк по её коже, обвил правое запястье, поднялся выше, к локтю, к плечу. И застыл, превратившись в татуировки. Тёмно-алые линии — цвет запёкшейся крови, цвет заката, цвет самой жизни, — закручивались вокруг её правой руки изящными узорами, напоминающими одновременно языки пламени и воздушные вихри. Они мерцали в лиловом свете, идущем от дерева, словно светились изнутри.       Тага ахнул. Это был негромкий, почти беззвучный выдох, но в мёртвой тишине Кладбища Гигантов он прозвучал как гром. Он смотрел на Тэган и не узнавал её. Перед ним стояла не израненная, изуродованная девочка, которую он впервые увидел на вершине Бай Ху. Перед ним стояла юная женщина — прекрасная той красотой, которая не бросается в глаза, но поражает в самое сердце. Высокие скулы, доставшиеся от матери из Нации Огня. Тонкий нос с лёгкой горбинкой — наследие Царства Земли. Чёрные, глубокие глаза — оба зрячих, оба сияющих, оба живых. Длинные волосы цвета воронова крыла, струящиеся по плечам и спине до самой земли. И кожа — чистая, гладкая, без единого шрама, как будто всё, что с ней делали, было просто страшным сном.       Но дело было не в чертах лица. Дело было в том, что эти черты наконец-то проступили отчётливо, лишённые уродливых шрамов, которые так долго их скрывали.       А в ментальной комнате, на поляне у реки, стояли Коху и Ган, и они тоже видели её. Впервые за десять тысяч лет цикла прошлые воплощения могли видеть своего живого преемника не через призму боли, а в его истинном облике. Коху, прекрасная и печальная женщина с цепью на шее, смотрела на Тэган, и по её щекам текли слёзы. — Она прекрасна, — прошептала она. — Она всегда была прекрасна, но теперь... теперь это видно всем.       Ган стоял рядом и молчал. Его красные глаза были прикованы к лицу Тэган — к её новому, преображённому лицу, в котором, наконец, проявилось сходство. Не с ним. Не с Коху. С той женщиной, которую она никогда не знала, — со своей матерью. Смешение кровей, о котором говорил когда-то Айро: кожа Нации Огня, скулы Царства Земли, глаза-бездны, доставшиеся от обоих народов разом. И поверх всего этого — татуировки, тёмно-алые, как напоминание о том, что она пережила, и о том, кем она стала. — Да, — сказал он наконец, и его голос был хриплым. — Да, она прекрасна. Она всегда была прекрасна. Просто никто не давал себе труда это увидеть.       Тэган медленно поднялась с колен. Она всё ещё чувствовала эхо прошедшей через неё силы — лиловый свет угасал, но его тепло осталось где-то глубоко внутри. Она поднесла руку к лицу, коснулась правой щеки — гладкой, без шрама. Провела пальцами по векам — оба глаза видели. Опустила взгляд на свои руки — чистые, без рубцов. И подняла голову, встречая взгляд Таги. — Как я выгляжу? — спросила она, и её голос дрогнул.       Тага шагнул к ней. Его глаза были влажными. — Как ты, — сказал он. — Как настоящая ты. Без всего, что они на тебя повесили. Без всего, что ты сама на себя повесила. Просто... ты.       Она стояла перед ним — девочка, которая больше не была сломана. Девочка, которая больше не пряталась. Девочка, которая прошла через ад, через сто лет одиночества, через пытки, через безумие, через смерть и воскрешение, и вышла с другой стороны. И в её правой руке, теперь украшенной алыми татуировками, пульсировала сила, которой не было равных. Сила, которую Сонам отдала не для разрушения — для возрождения.       Где-то далеко, в ментальной комнате, Сонам улыбнулась.

***

      Свет погас. Лиловое сияние, исходившее от посоха, растворилось в воздухе, оставив после себя только тишину и странное, звенящее ощущение завершённости. Тэган медленно опустилась на край древнего черепа, на котором росло дерево-хранитель. Её ноги свешивались в пустоту, туда, где под островом, в бесконечной глубине духовного мира, плавали звёзды. Она всё ещё ощущала себя странно — как человек, который только что проснулся от долгого сна и ещё не до конца понимает, где находится. Правая рука, покрытая тёмно-алыми татуировками, слегка светилась в полумраке. Она сжала пальцы, и татуировки отозвались тёплым покалыванием. Посох больше не был отдельным предметом — он стал частью её самой.       Тага остался стоять поодаль, понимая без слов, что ей нужно время, чтобы осмыслить произошедшее. Он прислонился спиной к корню дерева и закрыл глаза, погружаясь в медитацию — или просто отдыхая после всего пережитого. Хранитель ветра, который провёл их через бурю, парил где-то над архипелагом, невидимый, но ощутимый.       Тэган повернулась внутрь себя, в ментальную комнату.       Она изменилась. Поляна у реки всё ещё была там, древнее дерево всё ещё росло, но что-то неуловимо изменилось в самом воздухе этого места. Светлые воплощения — Року, Киоши, Янгчен, Лио и все остальные, — исчезли. Она чувствовала это отчётливо, как чувствуют отсутствие шума, к которому привыкли за долгое время. Рава больше не была частью Вату. Она ушла обратно, в свой собственный сосуд, к Аангу, унося с собой все свои прошлые жизни. Связь между мирами, которая держалась на обмене силой в катакомбах, разорвалась. Теперь всё было как раньше — или почти как раньше.       Из Тёмных воплощений остались только двое: Коху и Ган. Коху сидела на берегу реки, опустив босые ноги в воду, и её цепь тихо позвякивала при каждом движении. Она выглядела умиротворённой — настолько, насколько вообще могла выглядеть умиротворённой женщина, которая сто лет назад была убита Року. Ган стоял неподалёку, скрестив руки на груди, и его красные глаза смотрели на Тэган с выражением, которое она не могла до конца понять. — Они ушли, — произнесла Тэган, и её голос в ментальной комнате звучал иначе — глубже, увереннее. — Светлые. Я больше не чувствую их. — Так и должно быть, — отозвался Ган. — Мы держали их, пока Светлячок не мог. Теперь он может. Рава вернулась к нему, и его связь с состоянием Аватара восстановилась. Ты сделала это. Ты спасла его — и его, и её, и всех их.       Тэган покачала головой. — Я не спасала. Я просто... была рядом. — Иногда этого достаточно. — Ган отвёл взгляд. — Иногда это самое трудное.       Она помолчала, глядя на реку. Затем подняла голову и посмотрела Гану прямо в глаза. — Я хочу спросить тебя кое-что. О Храме. Сонам говорила, что спрятала его в мире духов. Но здесь нет никакого храма — только кости и эти острова. Где он на самом деле? Или храм — это метафора?       Ган долго молчал. Потом усмехнулся — криво, без веселья. — Сонам всегда любила говорить загадками. «Храм там, где живёт дух». «Посох найдёт того, кто достоин». Тьфу. Святая чушь, от которой меня тошнило ещё несколько сотен веков назад. — Он покачал головой. — Но в этот раз она не метафорична. Храм — это не здание. Храм — это место силы. Точка в мире духов, где граница между стихиями настолько тонка, что её можно прорвать. Сонам спрятала посох здесь, на Кладбище Гигантов, потому что это — одно из немногих мест в мире духов, которое существует одновременно и в духовном, и в материальном мире. Как Северный Полюс, где духи Луны и Океана выбрали себе физические тела. Как роща, где Ван впервые встретил Раву.       Он обвёл рукой пространство вокруг — бесконечные кости, парящие острова, вечные сумерки. — Ты стоишь в Храме, мелкая. Прямо сейчас. Всё это — Храм. И ты — его хозяйка. Посох признал тебя. Хранители Ветра признали тебя. Даже духи ветра, которые веками не отвечали никому, пришли на твой зов, потому что их позвал не просто маг — их позвал Хранитель.       Тэган переварила его слова. Хранитель. Посох не просто дал ей силу — он дал ей титул. Долг. Ответственность. — Значит, я могу призывать их? — спросила она. — Духов ветра? — Можешь, — кивнул Ган. — Вату усилен Сонам. Ты больше не просто его сосуд. Ты — мост. Между Тьмой и Светом. Между людьми и духами. Между стихиями. Ты — нечто новое. То, чего никогда не было раньше.       Тэган медленно поднялась. Она стояла на краю черепа гигантского льва-черепахи, и ветер духовного мира — тихий, почти неощутимый — играл с её длинными чёрными волосами. Она подняла правую руку, и алые татуировки на ней засветились. — Тогда я призову их. Здесь и сейчас.       Она закрыла оба глаза — теперь оба зрячих, оба видящих, — и сосредоточилась. Не так, как раньше, когда она отчаянно звала духов ветра и не получала ответа. Теперь она не просила. Она приказывала. Не как рабыня, вымаливающая милость. Как хозяйка Храма. Как та, кто прошла через духовную бурю, была признана великим духом и несла в себе силу Вату, усиленную посохом Сонам. Её голос разнёсся по духовному миру, как колокол: — Я, Тэган, Тёмный Аватар, Хранитель Посоха Сонам, призываю вас, духи ветра! Вы, кто был здесь до Вату и Равы, до Аватаров, до людей! Вы, кто видел рождение мира и будете видеть его конец! Услышьте меня! Я не прошу вас о помощи для себя. Я прошу вас о помощи для всех живых существ. Война, которая длится сто лет, скоро достигнет своей кульминации. Комета Созина приближается, и с ней — огонь, который сожжёт всё, что мы знаем. Я не могу остановить это в одиночку. Но вместе — мы можем. Духи ветра! Придите! Помогите мне остановить войну!       Эхо её голоса разнеслось по архипелагу, отражаясь от костей гигантов, от серебристых деревьев, от парящих островов. На мгновение ничего не происходило. А потом воздух заколебался. Первый дух ветра появился из ниоткуда — маленький, не больше бабочки, сотканный из мерцающих потоков воздуха. Затем второй — крупнее, похожий на полупрозрачную птицу с крыльями из облаков. Затем третий, четвёртый, десятый — и вот уже всё пространство вокруг неё кишело духами ветра. Большими и маленькими. Древними, как само время, и юными, как только что родившийся бриз. Они кружились вокруг неё, и их движение создавало музыку — ту самую, которую она слышала в буре, но теперь она звучала не хаотично, а складывалась в стройную, гармоничную мелодию, от которой перехватывало дыхание.       Последним появился лев-черепаха — огромный, величественный. Он опустился ниже, так что его глаз оказался на одном уровне с Тэган. Она смотрела на него — и он смотрел на неё. И в этом взгляде не было ни условий, ни цены. Только уважение. Только признание. — Я — здесь, — произнёс дух без слов, одними образами. — Мы все — здесь. Мы поможем. Не потому, что ты приказываешь. Потому что ты просишь. И потому что ты — первая за десять тысяч лет, кто попросил нас остановить войну, а не выиграть её.       Тэган выдохнула. У неё получилось. Теперь у неё была армия. Не армия людей — армия духов. Тех, кто мог погасить пламя. Тех, кто мог развеять дым. Тех, кто мог противопоставить огню Кометы саму силу воздуха. Она повернулась к Таге, и он открыл глаза, встречая её взгляд. — Ты сделала это, — сказал он. — Мы сделали, — поправила она. — Мы все.       Она опустилась обратно на край черепа и уставилась в бесконечную даль духовного мира. Её татуировки мягко светились. Её оба глаза — чёрные, глубокие, видящие — смотрели в будущее. До кометы оставалось полгода. Но теперь у неё была надежда. Теперь у неё был шанс. И где-то там, за горами, за морями, за бескрайними равнинами Царства Земли, Аанг ждал её. Он восстановил свою связь с Равой. Он снова стал полноценным Аватаром. И когда придёт время, они встретятся снова — Светлый и Тёмная. Не как враги. Как союзники. Как друзья. Как два ребёнка, которые несли на своих плечах груз десяти тысяч лет — и не сломались.

***

      Месяцы потекли своим чередом. Тэган осталась на Кладбище Гигантов — в Храме, который теперь принадлежал ей. Это место, парящее в Духовном мире на костях древних существ, стало её домом. Не временным убежищем, не лагерем на одну ночь — настоящим домом, первым за сто лет. Она спала под серебристым деревом, чьи корни оплетали череп гигантского льва-черепахи. Она ела то, что росло на островах — странные фрукты, от которых исходил мягкий свет, и пила воду из ручьёв, которая светилась голубым. Она тренировалась. Каждый день. С утра до вечера, с вечера до рассвета, если позволяли силы.       Тага учил её воздуху — теперь уже не основам, а высшему мастерству. Они нашли большой остров, который держался на рёбрах гиганта, и превратили его в тренировочную площадку. Деревья здесь росли не слишком густо, что позволяло свободно перемещаться и отрабатывать даже самые разрушительные техники. — Воздух — это не оружие, — говорил Тага, когда они начинали очередной спарринг. — Но он может быть оружием. Разница в намерении. Ты должна чувствовать воздух не как врага, не как инструмент, а как продолжение себя. Когда ты двигаешь рукой, ты же не думаешь: «Рука, двигайся!» Ты просто двигаешь. Так же должно быть с воздухом. Ты — это воздух. Воздух — это ты.       Она пыталась. Получалось не сразу, но с каждым днём всё лучше. Воздушные потоки, которые поначалу подчинялись ей только в моменты сильных эмоций — страха, гнева, отчаяния, — теперь слушались её в спокойном состоянии. Она училась создавать вихри, воздушные лезвия, защитные сферы, тонкие, как паутина, потоки, которые можно было использовать для скрытного наблюдения. Она училась летать. Не парить, как на посохе, а по-настоящему летать — отрываться от земли усилием воли и держаться в воздухе, поддерживаемая только ветром.       Первые попытки были жалкими. Она подпрыгивала, взмахивала руками — и падала обратно, как подбитая птица. Тага смеялся — не зло, а тепло, как смеются над неуклюжим, но старательным учеником. — Ты слишком много думаешь, — говорил он, протягивая ей руку, чтобы помочь подняться. — Летать — это не думать. Летать — это отпускать. Ты сто лет держалась за землю, потому что земля была единственным, что у тебя было. Теперь у тебя есть воздух. Отпусти землю. Доверься ветру.       И однажды, после недель бесплодных попыток, она смогла. Это случилось на рассвете, когда Тага ещё спал под деревом, а Тэган вышла на край острова и посмотрела в бесконечную пустоту духовного мира. Она закрыла глаза, вдохнула — и отпустила. Не физически. Ментально. Она отпустила свой страх. Свою ненависть. Своё прошлое. Всех, кто причинил ей боль. Всех, кого она убила. Всех, кого она не смогла спасти. Она позволила всему этому уйти вместе с выдохом. И когда она открыла глаза, земля была далеко внизу, а вокруг неё пели духи ветра, подхватившие её, как ребёнка. Она висела в воздухе — сама, без посоха, без поддержки, — и ветер держал её, как мать держит дитя. Это было самое свободное чувство за всю её жизнь.       Но тренировки с воздухом были лишь частью её дня. Другой частью была работа с посохом — вернее, с той силой, которая теперь жила в её правой руке. Татуировки, тёмно-алые, переливающиеся, были не просто украшением. Они были ключом. Ключом к Храму, к духам ветра, к самой сути магии воздуха. Она училась использовать их. Училась чувствовать Храм как продолжение себя. Училась открывать проходы между мирами, призывать духов ветра, управлять потоками энергии, которые текли сквозь Кладбище Гигантов. Это было сложно. Посох слушался её, но не всегда так, как она ожидала. Иногда он действовал сам по себе, реагируя на её эмоции, на её подсознательные желания. Однажды, когда она разозлилась на Тагу за какое-то резкое слово — она уже не помнила, за какое, — татуировки вспыхнули, и ветер вокруг неё закружился с такой силой, что вырвал дерево с корнем. Тага тогда долго молчал, а потом спокойно заметил: «Кажется, контроль над гневом — это следующий урок». Она не спорила.       В свободное от тренировок время она просила Льва-черепаху вернуть её на землю. Не для того, чтобы вмешиваться, не для того, чтобы встречаться с кем-то, — только чтобы наблюдать. Дух соглашался — он понимал её лучше, чем кто-либо. Он сам был одинок миллионы лет и знал, что значит смотреть на мир со стороны. И она смотрела. Она видела, как Аанг и его друзья путешествуют по Царству Земли, собирая союзников. Сопротивление росло с каждым днём — к ним присоединялись воины, маги, простые крестьяне, которые устали бояться. Она видела тренировки Аанга с огнём — Зуко, который когда-то преследовал их, теперь стоял рядом с ним и терпеливо, настойчиво учил его управлять пламенем. Принц оказался не таким уж безнадёжным. Он изменился. Она видела это по его лицу, по его движениям, по тому, как он смотрел на своих новых друзей. Он больше не был врагом. Он был одним из них.       Она видела и то, как Сокка, без всякой магии, с одним лишь умом и смекалкой, разрабатывал план вторжения в столицу Нации Огня в День Чёрного Солнца. Она не знала деталей, но видела, как он часами сидит над картами, как спорит с отцом, как чертит схемы на песке и стирает их, чтобы чертить заново. Он вырос, этот глупый мальчишка с бумерангом. Он стал стратегом. Лидером. Почти мужчиной.       А ещё она видела, как однажды ночью Аанг сидел у костра один — Катара и остальные уже спали, — и смотрел на луну, и что-то шептал. Она не слышала слов, но знала, о ком он думает. Знала по тому, как он прижимал ладонь к груди — туда, где был шрам от молнии. Туда, где теперь снова жила Рава. Туда, где, возможно, осталась крошечная частица её самой.       Она скучала по нему. Это чувство пришло не сразу. Сначала она гнала его, убеждая себя, что это просто привычка — видеть его лицо, слышать его голос, чувствовать его присутствие. Но проходили недели, и она поняла: это не привычка. Это что-то другое. Что-то, чему она не могла дать имя. Когда она видела, как он смеётся с Катарой или сосредоточенно тренируется с Зуко, что-то в её груди теплело. А когда она возвращалась в Храм и оставалась одна, это тепло уходило, оставляя холод.       Она скучала и по воплощениям. По всем — даже по тем, кого почти не знала. Когда Светлые ушли обратно к Раве, в ментальной комнате стало пусто. Остались только Коху и Ган, и хотя их присутствие было привычным и даже успокаивающим, тишина, которую оставили остальные, была оглушительной. Она вспоминала вечера на поляне у реки, когда они собирались все вместе и орали друг на друга, и спорили о событиях пятитысячелетней давности, и пили чай, и смеялись. Она вспоминала Лио — маленького немого мальчика, который обнимал Янгчен. Вспоминала строгую Киоши, которая могла одним взглядом заткнуть Гана. Вспоминала Року, который спорил с Коху о том, как именно он её убил, и она смеялась сквозь слёзы. Она никогда не думала, что будет скучать по умершим. Но она скучала. Потому что за те месяцы, что они провели вместе, они стали больше, чем просто голосами в её голове. Они стали сёстрами и братьями, которые понимали её так, как не мог понять никто из живых. И когда они ушли, часть её тоже ушла вместе с ними.       Однажды вечером она сидела на краю черепа льва-черепахи, свесив ноги в пустоту, и смотрела на далёкие огни материального мира, мерцающие где-то внизу. Тага сидел рядом — они часто так делали после долгого дня тренировок. — О чём думаешь? — спросил он. — О них. Об Аанге. О воплощениях. О войне, которая скоро закончится — или начнётся заново.       Тага кивнул и не стал перебивать. — Когда мы только встретились, — продолжила она, — я думала, что моя цель — найти посох и использовать его, чтобы погасить огонь в Нации Огня. Но теперь... теперь у меня есть Храм. У меня есть духи ветра. И армия Сопротивления растёт. Аанг готовится к решающей битве, Зуко учит его магии огня, Сокка разрабатывает план. Всё это происходит без меня. Может быть... может быть, я и не нужна. Может быть, моя роль уже сыграна. — Ты правда так думаешь? — спросил Тага спокойно. — Нет, — честно ответила она. — Я знаю, что нужна. Просто... иногда мне хочется, чтобы это было не так.       Тага кивнул и не стал спорить. Он просто сидел рядом с ней в тишине, и этого было достаточно.       До кометы оставалось всё меньше времени. Но теперь у неё была сила. У неё была цель. И у неё была надежда — та самая, которую она потеряла сто лет назад, а теперь, сама того не замечая, нашла снова.

***

      Тишина ментальной комнаты стала другой после ухода Светлых. Не пустой — наполненной. Как будто воздух здесь стал плотнее, насыщеннее, и каждое слово, произнесённое вслух или мысленно, звучало громче, чем раньше. Тэган сидела на берегу реки, опустив босые ноги в воду, и смотрела на своё отражение. Из воды на неё смотрела незнакомка. Чистое лицо без шрамов. Два чёрных глаза — оба зрячих, оба глубоких, как бездна. Длинные волосы, струящиеся по плечам. И татуировки — тёмно-алые линии, обвивающие правую руку от запястья до плеча, — которые мягко светились в полумраке.       Она смотрела на себя и думала о том, что Ган сказал ей когда-то, давным-давно, ещё до того, как они нашли Тагу: «Ты можешь завладеть Светлым. Сделать его своим. Поставить на колени». Тогда эти слова вызвали у неё отвращение. Теперь — нет. Теперь она понимала их иначе. Посох Сонам, сила которого теперь текла в её крови, изменил не только её тело. Он изменил что-то в самой её сути. Он усилил связь с Вату, а через него — с первозданной тьмой, которая помнила время до Аватаров, до людей, до войны. И в этой тьме, в этой древней памяти, жило одно-единственное желание. Не победить Раву. Не уничтожить Свет. Вернуться в тот танец, где были лишь они вдвоём — Тьма и Свет, Хаос и Гармония, кружащиеся в бесконечном вихре созидания и разрушения, порождающие детей-духов и миры.       Теперь это желание было и в ней. Оно не противоречило её собственным чувствам — оно их усиливало. Она хотела быть рядом с Аангом. Не как враг. Не как союзник. А как... кто? Она не знала точного слова. «Владеть» — так говорил Ган. «Любить» — так говорили люди. Но ни то, ни другое не подходило до конца. Она не умела любить так, как Аанг любил Катару, — открыто, нежно, с улыбкой и теплом. Она умела только защищать до последней капли крови, только держать своды катакомб, пока остальные спасаются, только отдавать свою силу, ничего не прося взамен, только стоять насмерть. Этому её научили. — Ты слишком много думаешь, маленькая Тэган.       Голос раздался позади неё — низкий, обволакивающий, как тёплый дым. Тэган обернулась. Соджонг стояла у кромки воды, и её тёмные одежды, расшитые серебряными звёздами, колыхались в такт несуществующему ветру. Первая Тёмная. Первая, кто объединилась с Вату десять тысяч лет назад. Её красные глаза — спокойные, уверенные, древние — смотрели на Тэган с выражением, которое можно было назвать почти материнским. — Ты думаешь о нём, — сказала Соджонг. Это был не вопрос. — Да, — призналась Тэган.       Соджонг опустилась рядом с ней на траву — не как дух, не как проекция, а как живой человек, уставший от долгой жизни. — Я знаю. Я чувствую это. Весь Храм чувствует. Духи ветра поют о вашем танце — том, что был в пещере, и том, что был на болоте. Они говорят, что вы — две половинки одних весов. Что ваша связь глубже, чем просто вражда или дружба.       Она помолчала, глядя на реку. — Ты спрашивала себя, была ли такая связь раньше. У других Тёмных и Светлых. Я здесь, чтобы ответить тебе. Да. Была. Много раз за десять тысяч лет. Но почти никто из них не признавал этого при жизни. Они думали, что это чувство — чужое. Искажённые помыслы духов. Вату и Рава, которые хотят вернуться к изначальному состоянию — к тому танцу, где были лишь они вдвоём, до Аватаров, до войн людей. — Соджонг улыбнулась. — И лишь некоторые, уже после смерти, смогли признаться друг другу.       Тэган подняла на неё взгляд. — Например? — Например, мы с Ваном. — Улыбка Соджонг стала шире. — Десять тысяч лет мы сражались друг с другом при жизни. Он был героем — первый Светлый Аватар, объединившийся с Равой. Я была первой Тёмной, объединившейся с Вату. Мы сталкивались в битвах, которые могли расколоть континенты. А потом, когда мы оба умерли и встретились в мире духов... оказалось, что нам нечего делить. Мы просто сидели и пили чай и говорили о том, о чём не могли говорить при жизни. О страхе, об одиночестве, о том, как тяжело нести духа внутри себя. И однажды он признался, что любил меня. А я — что любила его. Но при жизни мы не могли этого сказать. Война, долг, страх — всё это было сильнее.       Она повернулась к Тэган, и её красные глаза встретились с двумя чёрными. — А теперь скажи мне, маленькая Тэган: что ты чувствуешь к нему? Не к Раве. Не к Светлому Аватару. К мальчику, который купил тебе яблоко в карамели. Который танцевал с тобой в пещере. Который называл тебя другом, даже когда все остальные боялись. Что ты чувствуешь к нему?       Тэган долго молчала. Её пальцы бессознательно коснулись татуировок на правой руке — алым линиям, которые были посохом Сонам, а теперь стали частью её самой. — Я не знаю, как это называется, — сказала она наконец. — Я не умею любить так, как Аанг любит Катару. Он смотрит на неё с такой нежностью, с таким теплом, с такой... открытостью. Я так не умею. Меня никто этому не учил. Всё, чему меня учили, — это выживать, убивать и терпеть боль. Я не знаю, как дарить цветы, как говорить ласковые слова, как улыбаться так, чтобы у другого человека теплело на сердце. Я умею только одно: защищать. Держать своды, пока он выбирается. Отдавать свою силу, когда он умирает. Стоять между ним и опасностью, даже если эта опасность — сама Рава. Это всё, что у меня есть. Это всё, что я могу ему дать. — Она подняла глаза на Соджонг. — И сейчас идёт война. До кометы осталось меньше полугода. Аанг нуждается в Катаре — она его солнце, его надежда, его будущее. Я не хочу это разрушать. Он слишком дорог для меня, чтобы я портила чужое счастье.       Соджонг покачала головой. — Ты не правдива с собой, дитя. Ты говоришь, что не хочешь разрушать чужое счастье. Но на самом деле ты просто боишься, что тебя отвергнут. Что если ты протянешь руку, её не возьмут. Что если ты скажешь «я люблю», в ответ будет молчание. Ты привыкла к боли. Ты привыкла к одиночеству. Ты не привыкла к надежде. — Она взяла Тэган за руку — ту самую, с татуировками. — Ты говоришь, что не умеешь любить. Но я смотрела на тебя все эти месяцы. Я видела, как ты держала своды катакомб, хотя твои ладони были разбиты в мясо. Я видела, как ты отдала еду голодным детям, хотя сама не ела несколько дней. Я видела, как ты спорила с великим духом ради свободы своего учителя. Это всё — любовь. Не та, о которой пишут в книгах. Не та, о которой поют песни. Но любовь. Твоя любовь.       Она сжала её пальцы. — Ты сказала, что умеешь только владеть. Что ж. Тогда владей. Не им — своими чувствами. Не позволяй им управлять тобой. Признай их. Прими их. И действуй. Так, как умеешь. Защищай. Оберегай. Будь рядом. И однажды, когда война закончится, когда всё будет позади, — просто скажи ему. Не жди ответа. Не требуй взаимности. Просто скажи. Потому что если ты не скажешь, ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся вечность. А мы, Аватары, живём долго. Очень долго.       Она поднялась на ноги и, прежде чем исчезнуть в тенях ментальной комнаты, добавила: — И ещё одно, маленькая Тэган. Ты говоришь, что Аанг счастлив с Катарой. Но ты не знаешь, что он чувствует к тебе. Любовь — это не пирог, который становится меньше, если его делить. Её может хватить на всех. И иногда сердце способно вместить больше, чем кажется возможным. Но это — уже его выбор. А твой выбор — быть честной. С ним. И с собой.       И она исчезла, оставив Тэган одну на берегу реки. Но слова её остались — они повисли в воздухе, как эхо далёкого колокола, и Тэган ещё долго сидела неподвижно, глядя на своё отражение в воде. Незнакомка в отражении смотрела на неё. Чистое лицо без шрамов. Два чёрных глаза — оба зрячих, оба живых, оба полных чего-то, чему она пока не могла дать имя.       Она поднялась. Татуировки на правой руке мягко светились в полумраке. Где-то там, за гранью миров, Аанг сидел у костра с друзьями и не знал, что она смотрит на него. Не знал, что она тоже скучает.       Но однажды он узнает. Однажды, когда война закончится. Однажды, когда всё будет позади.

***

      Время в мире духов текло иначе. Иногда Тэган казалось, что она провела здесь всего несколько часов, а в материальном мире проходили дни. Иногда — наоборот. Она привыкла к этому, как привыкают к смене времён года. Кладбище Гигантов стало её домом, но она не забывала о мире живых. Регулярно, раз в несколько дней, она просила Воздушного духа показать ей, что происходит на земле.       В тот день она сидела на краю острова, который держался на рёбрах гигантского льва-черепахи, и смотрела в бесконечную даль духовного мира. Тага ушёл на соседний остров — он медитировал там уже несколько часов, восстанавливая силы после очередной изнурительной тренировки. Тэган была одна. Татуировки на её правой руке мягко светились, отражаясь в пустоте. Она думала о словах Соджонг. О любви, которая не становится меньше, если её делить. О выборе — быть честной. О том, что однажды, когда война закончится, она скажет Аангу всё. И о том, что это «однажды» приближалось с каждым днём.       Луна в мире духов выглядела иначе, чем в материальном. Она была больше, ярче, и её свет имел серебристо-голубой оттенок, от которого всё вокруг казалось залитым жидким серебром. В центре этого света, прямо над водой, мерцала фигура. Сначала Тэган подумала, что это кто-то из её воплощений — Ган или Коху, или, может быть, Сонам вернулась ненадолго. Но фигура приблизилась, и она увидела, что это не они.       Девушка. Юная, не старше семнадцати лет. У неё были длинные белые волосы, которые струились по плечам и спине, как лунный свет, и светлые глаза, сиявшие мягким серебристым сиянием. Она была одета в белое платье, расшитое серебряными нитями, и на её лице была спокойная, умиротворённая улыбка. Вокруг неё мерцали крошечные звёздочки, и воздух там, где она проходила, становился чуть холоднее и свежее.       Тэган узнала её. Не по имени — по ощущению. Эта девушка была духом. Очень сильным духом. Одним из тех, кто когда-то был смертным, а потом стал чем-то большим. — Ты — дух Луны, — произнесла Тэган. Это был не вопрос. — Да, — ответила девушка, и её голос звучал как колыбельная — мягко, успокаивающе, с лёгким эхом, словно отражённым от поверхности воды. — Меня зовут Юи. Когда-то я была принцессой Северного Племени Воды. А теперь я — хранительница Луны. Я смотрела на тебя долгое время, Тэган. С того самого момента, как ты впервые вошла в мир духов. — Почему? — спросила Тэган. — Потому что ты — загадка. Тёмный Аватар, который приютил Свет внутри себя. Враг, который стал защитником. Разрушительница, которая хочет остановить войну. — Юи опустилась рядом с ней, и её движение было плавным, как течение воды. — И ещё потому, что ты помогла моему народу. Северному Племени. Ты этого не знаешь, но когда ты спасла духа Океана от гнева Цветной Леди, ты спасла и меня. Мы связаны — Луна и Океан. Если бы он погиб, я бы тоже угасла.       Тэган склонила голову. — Я не знала. — Теперь знаешь. — Юи улыбнулась. — Я пришла поблагодарить тебя. И предложить помощь. Расскажи мне о войне. Расскажи, что вы планируете.       И Тэган рассказала. Всё. О Комете Созина, которая усилит магов огня до невиданной мощи. О Дне Чёрного Солнца, когда маги огня потеряют свою силу на короткое время. О вторжении, которое планирует Сопротивление. О посохе Сонам, который теперь стал частью её самой. О духах ветра, обещавших помощь. Обо всём.       Юи слушала молча, не перебивая. Когда Тэган закончила, она долго смотрела на серебристую воду. — Солнечное затмение, — произнесла она наконец. — Ты говоришь о Дне Чёрного Солнца. О том, что Луна закроет Солнце, и магия огня исчезнет на время. — Да. Но этого времени мало. Слишком мало. Армия Огня огромна. Даже без магии они будут сражаться. А когда затмение закончится... — Я могу задержать его, — сказала Юи.       Тэган замерла. — Что? — Я — дух Луны. Затмение — это момент, когда я прохожу перед Солнцем. Я могу замедлить этот проход. Остановиться на мгновение. Дать вам больше времени. — Она повернулась к Тэган, и её серебристые глаза сияли. — Это будет непросто. Луна и Солнце — древние силы, и даже я не могу управлять ими полностью. Но я могу попросить. Попросить Солнце подождать. Попросить Луну задержаться. Если это поможет остановить войну, если это спасёт невинные жизни, — я сделаю это. — Это опасно для тебя? — спросила Тэган. — Нет, — ответила Юи. — Не опасно. Просто... трудно. Луна не привыкла останавливаться. Она привыкла двигаться. Но я справлюсь.       Тэган смотрела на неё. На эту юную девушку, которая когда-то была принцессой, а потом пожертвовала своей смертной жизнью, чтобы стать духом и спасти свой народ. Которая теперь предлагала свою помощь той, кто носила внутри себя тьму. — Почему ты это делаешь? — спросила Тэган. — Почему помогаешь мне?       Юи улыбнулась. — Потому что ты — не враг. Ты — такая же, как я. Та, кто пожертвовала своей жизнью ради других. Та, кто несёт в себе силу, которую не выбирала. Та, кто хочет, чтобы всё закончилось. Я вижу это в тебе. Я видела это с самого начала. — Она протянула руку и коснулась лба Тэган лёгким, как дуновение ветра, прикосновением. — Когда придёт время, когда Луна закроет Солнце, я задержу затмение. Обещаю. Но будь осторожна. Даже с моей помощью, даже с духами ветра, даже с посохом Сонам — война есть война. И на войне всегда гибнут люди. — Я знаю, — ответила Тэган. — Я постараюсь, чтобы их было как можно меньше. Спасибо тебе, Юи. За всё.       Юи кивнула, и её силуэт начал таять в лунном свете. Перед тем как исчезнуть, она добавила: — И ещё одно. Когда всё закончится, когда война останется позади, — не бойся любить. Это самое сильное оружие из всех, что у тебя есть.       И она исчезла, оставив после себя только серебристое сияние на воде и странное, тёплое чувство в груди Тэган.       Она сидела на краю острова ещё долго, глядя на Луну. У неё был союзник. Ещё один. Великий дух, который обещал дать им больше времени. Это меняло всё. Сопротивление не знало об этом. Аанг не знал. Но Тэган знала. И когда придёт время, она использует этот шанс.

***

      Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Тэган тренировалась, наблюдала, ждала. Она не вмешивалась в планы Сопротивления, не пыталась связаться с Аангом, не раскрывала себя. День Чёрного Солнца приближался, и все — от генералов до простых солдат — возлагали на него огромные надежды. Вторжение в столицу Нации Огня, короткий миг, когда маги огня потеряют свою силу, решающий удар, который положит конец столетней войне.       Тэган не возлагала на этот день никаких надежд.       Она знала то, чего не знали остальные. Не из видений, не из пророчеств — из простого, холодного расчёта. Озай был хитёр. Он знал о затмении так же хорошо, как Сопротивление. И он подготовился: наверняка спрятался в подземном бункере, вывел войска из столицы, устроил ловушку. День Чёрного Солнца не мог закончиться победой, как бы храбро ни сражались солдаты Сопротивления. В лучшем случае это будет ничья. В худшем — разгром.       Но это не имело значения. Потому что Тэган ждала не дня затмения. Она ждала дня, когда комета Созина пролетит над миром.       Комета была ключом ко всему. Не только для Озая, который планировал использовать её силу для последнего, сокрушительного удара. Для Тэган тоже. Озай думал, что комета сделает его непобедимым. Он ошибался. Комета сделает его уязвимым — потому что в момент наивысшего триумфа, когда он почувствует себя всевластным, когда вся его армия соберётся в одном месте, готовая обрушить огонь на остальной мир, — в этот самый момент он будет наиболее открыт. Для неё. Для Храма Сонам. Для возмездия.       Месть никуда не исчезла. Она просто ждала. Она была терпеливой, как сама земля. Она копилась сто лет — с того самого дня, когда Созин впервые приказал прижечь её калёным железом. С того дня, когда её, двенадцатилетнюю, избитую, изнасилованную, пичкали транквилизаторами и пытались сделать инкубатором для наследников. С того дня, когда она стояла в подземелье и слышала, как наверху, во дворце, смеются и празднуют, пока она умирала на цепи. Всё это время месть была там. Спящая, как дракон под горой. Теперь она просыпалась.       Тэган сидела на краю черепа гигантского льва-черепахи и смотрела в бесконечную даль духовного мира. Её татуировки мягко светились. Её оба глаза — чёрные, глубокие, видящие — были устремлены в будущее.       Она представляла себе этот момент. Комета пролетает над миром, окрашивая небо в кроваво-красный. Озай стоит на вершине своего воздушного флота, окружённый элитными магами огня, и произносит речь о величии Нации Огня. Он чувствует себя богом. А потом небо разверзается. Храм Сонам — целый архипелаг, парящий на костях гигантов, армия духов ветра, сама сила воздуха, — опускается прямо на его владения. И она, Тэган, стоит на краю этого Храма, с татуировками, горящими алым, с посохом, ставшим частью её самой, с Вату, рвущимся наружу. Она не будет говорить речей. Не будет объявлять о своей мести. Она просто ударит. — Ты улыбаешься, — раздался голос Таги.       Она обернулась. Он стоял в нескольких шагах от неё, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с тем выражением, которое она уже научилась распознавать: смесь любопытства и осторожности. — Улыбаюсь, — подтвердила она. — Это пугает. — Знаю.       Тага подошёл ближе и сел рядом, свесив ноги в пустоту. — Я знаю этот взгляд, — сказал он. — Когда ты смотришь так, как сейчас, я вспоминаю Гана. Не того, который живёт в тебе теперь. Того, которого я знал пять тысяч лет назад. Он так же улыбался перед битвой. Как хищник, который знает, что добыча уже в ловушке. — Я не Ган, — спокойно ответила Тэган. — Нет. Ты хуже. — Он помолчал. Ему показалось, что фраза звучит не так, как хотелось бы, поэтому добавил. — Ты терпеливее.       Она не стала спорить. Вместо этого она подняла правую руку и посмотрела на татуировки. Они пульсировали в такт её сердцебиению. — Сто лет, — произнесла она. — Сто лет я ждала. Сначала — сама не зная чего. Потом — пытаясь убежать от этого. А теперь... теперь я знаю. Я ждала этого момента. Не для того, чтобы отомстить за себя. Для того, чтобы закончить то, что начала Коху. То, что продолжает Озай. То, что должно быть остановлено. Огонь, который сжигает всё на своём пути. Который сжёг мой дом. Который сжёг твои храмы. Который сжёг весь мир. Я остановлю его. — Месть и справедливость, — задумчиво произнёс Тага. — Иногда их трудно отличить. — Иногда это одно и то же.       Она не раскрыла всех карт даже ему. Не сказала, что на самом деле её план был тоньше и безжалостнее, чем просто возмездие. Озай должен был напасть первым. Должен был почувствовать себя всевластным. Должен был ошибиться, поверив, что никто не посмеет ему противостоять. И тогда — только тогда, — она получит право ударить в ответ. Не как убийца. Как защитница. Как та, кто остановила агрессора.       Она усмехнулась про себя, и в этой усмешке было что-то от Гана. Что-то древнее. Что-то тёмное. Она хотела откусить этот сладкий кусочек пирога. Хотела увидеть лицо Озая в тот момент, когда он поймёт, что его всевластие — иллюзия. Что есть сила, которая выше огня. Что есть Тьма, которая древнее его жалкой кометы. До этого момента оставались считанные недели.

***

      Недели текли быстрее, чем она ожидала. День Чёрного Солнца наступил и прошёл — именно так, как она предсказывала. Провал. Озай знал о затмении и подготовился. Столица Нации Огня оказалась пустой, а Сопротивление попало в ловушку. Тэган наблюдала за этим со стороны, не вмешиваясь. Она видела, как Аанг и его друзья отступали, как Зуко стоял перед отцом и говорил ему правду в лицо, как Сокка выводил солдат из окружения. Храбрость. Отчаяние. Поражение. Но не разгром — Сопротивление выжило и отступило, чтобы сражаться дальше.       А потом духи ветра принесли весть. Комета Созина засияла в небе сверхновой — ослепительной, кроваво-красной полосой, разрезающей небосвод. Маги огня по всему миру почувствовали прилив силы, и Озай, уверенный в своей непобедимости, поднял в воздух армаду дирижаблей, чтобы стереть с лица земли Царство Земли раз и навсегда.       Тэган стояла на краю центрального острова Храма — того самого, что покоился на черепе гигантского льва-черепахи, — и смотрела на духовный горизонт. Тага был рядом. Его лицо оставалось спокойным, но она знала: он понимает. Они оба понимали. Этот момент они готовили месяцами. — Готова? — спросил он. — Да, — ответила она и призвала посох. Татуировки на её правой руке вспыхнули алым, и из них, словно из ножен, выскользнуло древко из светлого дерева — то самое, которое она держала в руках, когда впервые коснулась его под серебристым деревом. Посох пульсировал теплом, живой и отзывчивый, узнавая свою хозяйку. Тэган подошла к центру острова. Там, прямо в середине лба гигантского черепа, было отверстие — идеально круглое, выточенное не руками, а самой природой этого места за тысячелетия. То самое место, где когда-то, по легендам, находился «третий глаз» льва-черепахи, которым он видел сквозь миры. Она вставила посох в отверстие, и он вошёл идеально, как ключ в замок.       Пространство вокруг окрасилось лиловым. Храм дрогнул — не как здание при землетрясении, а как живое существо, пробуждающееся от долгого сна. Кости гигантов, на которых держались острова, начали светиться изнутри. Воздушные львы-черапахи, парящие вокруг, издали низкий, вибрирующий звук — песню, которую они не пели не один десяток веков. А затем весь архипелаг, всё Кладбище Гигантов, весь Храм Сонам — сдвинулся с места. Медленно, величественно, как континент, отрывающийся от дна океана, он двинулся сквозь ткань между мирами. Духовный мир мерк, отступал, растворялся, и сквозь него проступали очертания материального: скалы, море, алое небо с кометой.       Храм повис над дворцом Нации Огня. Тэган видела его сверху — огромный, с изогнутыми крышами и золотыми шпилями. Тот самый дворец. Тот самый, где она стояла на коленях перед Созином. Тот самый, где её жгли, насиловали, морили голодом, держали на цепи. Тот самый, откуда она сбежала сто лет назад, оставляя за спиной горящие стены.       Но Хозяина Огня не было дома. Она чувствовала это. Дворец был пуст — лишь охрана, слуги, может быть, несколько советников. Озай ушёл. Он был там, на своём флагманском дирижабле, который сейчас висел над бескрайними равнинами Царства Земли, извергая огонь на беззащитные деревни и леса. Тэган вытащила посох из отверстия, и Храм замер, повиснув в небе неподвижно. Она повернулась к ветру-льву-черепахе, который парил рядом, огромный и молчаливый. — Отнеси нас к нему! — крикнула она.       Дух не ответил словами, но взревел — низко, утробно, как раскат грома. Он подхватил Тагу и Тэган невидимой силой, и они взмыли в воздух. В следующий миг мир вокруг них смазался в полосы цвета — алого, чёрного, золотого, — и когда зрение вернулось, они были уже в другом месте. Высоко, под самым потолком небес, закрытого дымом и огнём. Прямо перед ними, в нескольких сотнях метров, плыл флагманский дирижабль Лорда Огня. Огромный, чёрный, с золотыми гербами на боках и десятками пушек, изрыгающих пламя. Он возглавлял целую армаду — десятки, сотни дирижаблей, растянувшихся по горизонту, как стая хищных птиц. — Ты знаешь, что делать, — сказала Тэган Таге. — Знаю, — ответил он и взмыл в воздух. Он полетел — по-настоящему полетел, без посоха, одним лишь усилием воли, — к армаде. Вокруг него уже собирались духи ветра, готовые помочь: сбивать дирижабли с курса, уводить их в сторону, закручивать в вихрях.       А Тэган осталась. Она стояла на спине льва-черепахи, глядя на флагманский дирижабль Озая. Её татуировки горели алым. Её глаза — оба чёрных, оба видящих — отражали пламя кометы. Вату внутри неё молчал, но она чувствовала его присутствие — не ярость, а сосредоточенность. Древний дух хаоса ждал этого момента так же долго, как и она. Тэган шагнула вперёд. Ветер подхватил её — не дух, а её собственная магия, — и она полетела к дирижаблю. Медленно, неумолимо. Как судьба.

***

      Начался настоящий хаос. Духи ветра набросились на армаду Озая, как стая голодных волков на стадо овец. Они не просто сбивали дирижабли с курса — они разрывали их на части. Огромные воздушные вихри, сотканные из чистой ярости небес, подхватывали металлические гондолы и швыряли их друг о друга, как детские игрушки. Обшивка трещала, балки ломались с душераздирающим скрежетом, двигатели взрывались, разбрасывая во все стороны горящие обломки и куски человеческих тел. Ветер выл на разные голоса — одни духи пели боевые песни древности, другие просто кричали, и их крик был подобен урагану, сметающему всё на своём пути. Маги огня, усиленные кометой, пытались сопротивляться. Они выбрасывали в небо гигантские струи пламени, способные расплавить камень, но духи ветра были неуязвимы для огня. Пламя проходило сквозь них, не причиняя вреда, а ответный удар — шквал воздуха, сжатого до плотности стали, — сминал дирижабли, как бумагу. Воздух вибрировал от грохота взрывов, от криков умирающих, от воя духов. С неба сыпался огненный дождь: горящие обломки дирижаблей, куски обшивки, тела солдат, которые не успели даже закричать. Кровь испарялась в воздухе, не долетая до земли, обращаясь в розовый пар, смешивающийся с дымом.       Тэган стояла на спине льва-черепахи и смотрела на это. А затем спрятала посох — он втянулся обратно в татуировки, свернувшись алыми линиями вокруг её правой руки до самого плеча, — и рефлекторно, одним движением, сформировала броню. Железные пласты, которые она всегда носила с собой в виде посоха, потекли по её телу, как жидкое серебро. Они облекли грудь, плечи, спину, руки, создавая доспехи — не тяжёлые и неуклюжие, а гибкие, подвижные, идеально подогнанные под каждое движение. Шлем она не надела. Её лицо — чистое, без шрамов, с двумя чёрными горящими глазами, — должно было быть видно. Озай должен был увидеть. Она спрыгнула вниз. Ветер подхватил её, смягчая падение, и она приземлилась на верхушку флагманского дирижабля — тяжёло, с грохотом, пробив металлическую обшивку ногами в железных сабатонах. Несколько солдат, стоявших наверху, обернулись на звук и замерли, увидев невысокую фигуру в чёрных доспехах, с длинными волосами, развевающимися на ветру, и алыми татуировками, горящими, как огонь.       Они не успели ничего сделать. Железные пластины с её наплечников сорвались вперёд, превращаясь в острые, как бритва, лезвия, и прошили их насквозь. Кровь брызнула на палубу. Тела рухнули. Тэган прошла мимо них, даже не взглянув. Она спустилась по внутренней лестнице, пробивая стены, когда лестница заканчивалась. Железо скрежетало, подчиняясь ей. Встречные солдаты гибли мгновенно: она не тратила на них больше одного движения, и каждый удар был смертельным. Кровь текла по стенам рубки, капала с потолка, заливала приборы. Запах горелой плоти и железа смешивался с запахом озона от магии.       Капитанский помост был в центре дирижабля — огромная открытая площадка под куполом из металла и стекла, через который было видно алое небо с кометой. Здесь находились элитные маги огня, личная гвардия Лорда. Они выстроились в боевом порядке, когда Тэган вошла — вернее, ворвалась, выбив массивную железную дверь вместе с петлями. Она даже не замедлилась. Дверь, которую она вырвала магией металла, понеслась вперёд и смяла двоих гвардейцев, расплющив их о стену с влажным, хрустящим звуком. Остальные атаковали одновременно. Огненные струи, усиленные кометой до ослепительной белизны, ударили в неё со всех сторон. Тэган не стала блокировать. Она стала убивать.       Вату внутри неё взревел, и она дала ему полную свободу воли. Не как в катакомбах — не теряя контроля, не становясь безумным зверем. Холодно, расчётливо, с наслаждением. Она была хищником, и каждое её движение было смертельным. Первому гвардейцу она просто сломала шею — быстрым, неуловимым движением, оказавшись рядом с ним при помощи воздуха. Второму пробила грудную клетку рукой в железной перчатке, и её пальцы сомкнулись на его сердце, вырывая его из груди. Кровь хлынула фонтаном, заливая её доспехи, её лицо, её волосы, и она улыбнулась. Третьего она подняла в воздух магией земли — металлический пол под ним выгнулся, подбрасывая его вверх, — и пронзила воздушным лезвием, которое рассекло его от паха до горла. Внутренности вывалились на палубу с влажным, чавкающим звуком, и труп рухнул в лужу собственной крови.       Четвёртый попытался бежать. Она не дала. Магия крови — та самая, которую она ненавидела и боялась, — вырвалась из её протянутой руки. Гвардеец замер на полушаге, его тело выгнулось дугой, и все жидкости внутри него — кровь, лимфа, вода в клетках — вскипели одновременно. Он взорвался изнутри, разлетевшись ошмётками плоти, которые разбросало по всей рубке. Кровь залила стёкла, забрызгала потолок, потекла по лицу Озая, который стоял у штурвала и смотрел на это.       Она убивала их одного за другим, и с каждой смертью Вату внутри неё ликовал всё громче, всё неистовее. «ДА! ДА! ЕЩЁ! УБИВАЙ ИХ ВСЕХ! ЭТО МОЙ МИР! МОЙ ХАОС! МОЯ ТЬМА!»       Она не спорила с ним. Сегодня — нет. Сегодня она была согласна. Она улыбалась, и её улыбка была безумной — той самой, которую она прятала так долго. Улыбкой ребёнка, который сто лет терпел боль, а теперь наконец-то получил право её вернуть.       Последний гвардеец упал на колени, захлёбываясь кровью — она перерезала ему горло воздушным лезвием, тонким как волос. Он пытался зажать рану руками, но кровь хлестала сквозь пальцы, и через несколько секунд он рухнул лицом вниз. И на капитанском помосте остались только двое.       Тэган. И Озай.       Лорд Огня стоял у штурвала, выпрямившись во весь рост. Он был высок, широк в плечах, и от него исходила аура абсолютной, непоколебимой власти. Его лицо, обрамлённое длинными чёрными волосами и аккуратной бородой, было спокойным — почти надменным. Но в глубине его глаз, в самой их глубине, прятался страх. Он видел, как она убила его гвардию. Видел, как она двигалась. Видел, как она улыбалась. И он знал, кто она. Знал, потому что читал дневник Созина. Знал, потому что Азула рассказала ему о девочке, которая сломала её в катакомбах. Знал, потому что чувствовал — не магией, а животным чутьём, — что перед ним стоит не человек. — Ты, — произнёс он. Его голос был низким, властным, но Тэган слышала в нём дрожь, которую он пытался скрыть. — Я, — ответила она.       И бросилась вперёд.

***

      Она не спешила его убивать.       Слишком много чести было бы для него — умереть быстро, от одного удара, не успев осознать, что произошло. Слишком легко. Слишком милосердно. А Тэган не собиралась проявлять милосердие. Не сегодня. Не к нему.       Озай стоял перед ней, выпрямившись во весь рост, и его глаза — золотые, как у Азулы, — метали молнии. Он не был трусом. Она могла отдать ему это. Даже сейчас, когда вся его гвардия лежала мёртвой у его ног, когда армада дирижаблей рушилась с небес, когда духи ветра выли победную песню, — он не умолял. Не просил пощады. Он просто смотрел на неё с холодной, расчётливой ненавистью. — Ты думаешь, что победила? — произнёс он. Его голос был спокойным, но Тэган слышала в нём дрожь сдерживаемой ярости. — Ты — всего лишь тень прошлого. Жалкое эхо женщины, которую Созин любил. Ты не стоишь и мизинца той, кого я пытался воспитать в Азуле. Ты — ошибка мироздания, которую я исправлю. — Ты закончил? — спросила Тэган.       И выбросила руку вперёд.       Поток воздуха, сжатый до плотности стали, ударил Озая в грудь. Он не успел даже вскрикнуть. Его тело, облачённое в парадные одежды Лорда Огня, пробило стеклянный купол капитанского мостика — осколки брызнули во все стороны, сверкая в алом свете кометы, — и вылетело наружу, в пустоту. Он падал, кувыркаясь в воздухе, а она смотрела на него сверху, стоя на краю пролома. Затем она прыгнула сама. Ветер подхватил её, и она понеслась вниз быстрее, чем он падал. Земля под ними была пустынной — каменистая равнина на границе Царства Земли и Нации Огня, которую Озай планировал сжечь дотла. Тэган выбросила руку вперёд, и из земли вырвался каменный столб — огромный, монолитный, поднимающийся всё выше и выше, пока не достиг высоты в несколько десятков метров. Озай рухнул на него спиной. Удар был страшным. Воздух со свистом вырвался из его лёгких, рёбра хрустнули — одно, может быть, два, — и боль, которую он привык причинять другим, наконец настигла его самого. Он закричал — сдавленно, сквозь стиснутые зубы, — и попытался подняться, но Тэган уже приземлилась на соседний столб, который возник из земли по её воле.       Она стояла напротив него, на такой же каменной платформе, разделённая пропастью в несколько шагов. Металл её доспехов потёк, меняя форму, и через мгновение в её руке снова был посох — длинное древко из тёмной стали, утяжелённое на концах. Она стукнула им по камню, и земля под ногами Озая дрогнула. Он пошатнулся, но не упал. Он был силён — даже сейчас, даже без своей гвардии, даже с травмированной спиной. Огонь вспыхнул на его ладонях — ослепительно-белый, усиленный кометой до такой температуры, что камень под его ногами начал плавиться. — Ты заплатишь за это! — прорычал он, и голос его был голосом не человека, а зверя, загнанного в угол. — Я сожгу тебя дотла! Я сожгу всё, что тебе дорого! Я... — Ты ничего не сожжёшь, — перебила она.       Она игралась с ним. Не атаковала в полную силу. Не использовала Вату, который рвался наружу, требуя его смерти. Она уклонялась от его огненных атак — то пригибаясь, то отпрыгивая в сторону, то отводя пламя воздушным потоком, — и каждый раз, когда он промахивался, она наносила лёгкий, почти ленивый удар. Воздушным лезвием рассекала его одежду. Каменным осколком царапала щёку. Металлическим крюком, который она вырвала из ближайшего обломка, подсекала его ноги, заставляя его спотыкаться и падать. Она унижала его — не так, как Созин унижал её когда-то, но достаточно, чтобы он понял: он не властен здесь. Он не бог. Он просто человек. И этот человек сейчас стоял на коленях перед ней.       Она могла бы закончить это в любой момент. Могла бы пронзить его сердце. Могла бы разорвать его магией крови. Могла бы сжечь его собственным огнём. Но она не спешила. Потому что краем глаза, на горизонте, она видела другое зрелище.       Сопротивление начало свою атаку.       Огромный летающий зубр — Аппа, она узнала бы его из тысячи, — вёл за собой отряд воздушных воинов. Они были смешными по сравнению с армадой Озая — горстка людей, вооружённых самодельным оружием, — но они сражались. И среди них, на спине зубра, стоял он. Аанг. Его татуировки сияли в свете кометы. Его глаза — даже отсюда, даже с такого расстояния, — горели решимостью. Он пришёл. Он был жив, он был силён, он был готов сражаться.       Тэган улыбнулась — не безумно, как раньше, а мягко, почти тепло. И перевела взгляд на Озая, который всё ещё пытался подняться, опираясь на дрожащие руки. — Знаешь, — сказала она, и её голос звучал почти задумчиво, — я могла бы убить тебя прямо сейчас. Могла бы разорвать на части и развеять пепел над морем, как твой предок развеял пепел Коху. Но я не буду. Не потому что ты заслуживаешь пощады. Ты не заслуживаешь. Но есть кое-кто, кто должен это сделать. Кое-кто, кто ждал этого момента так же долго, как я. Кое-кто, кто верит в милосердие и справедливость даже после всего, что ты сделал. — Она кивнула в сторону приближающегося Аппы. — Он идёт. И когда он придёт, ты ответишь перед ним. А я... я просто посмотрю.       И она опустила посох.       Озай поднялся. Медленно, превозмогая боль в сломанных рёбрах, опираясь на дрожащие руки, он встал. Его одежды были изорваны в клочья, по лицу текла кровь из рассечённой щеки, волосы, всегда уложенные в безупречную причёску, теперь свисали грязными прядями. Но он всё ещё был Лордом Огня. Он всё ещё смотрел на неё с холодной, расчётливой ненавистью. — Ты могла бы повести эту армию, — произнёс он, и его голос, хоть и хриплый после удара, всё ещё звучал властно. — Ты, с твоими способностями, с твоей силой... ты могла бы встать во главе Нации Огня. Ты могла бы ввергнуть этот жалкий мир в хаос, как того хочет твой дух. Ты — Тёмный Аватар! Твоя природа — разрушение! Почему ты сражаешься на стороне этих... этих ничтожеств?       Тэган стояла к нему вполоборота, и её длинные чёрные волосы колыхались на ветру. Она смотрела вдаль, туда, где Сопротивление продолжало свою атаку на армаду. Где-то там, на спине летающего зубра, был Аанг. Она видела вспышки света — Рава и Вату, Свет и Тьма, соединённые невидимой нитью, — и что-то в её груди сжималось от этого зрелища. Озай ждал ответа. Она медленно повернула голову и посмотрела на него. Её глаза — оба чёрных, оба видящих, оба древних, как сама тьма, — встретились с его золотыми. — Ты прав, — сказала она. — Я могла бы. Я могла бы сделать то, чего не смог Созин. Я могла бы сделать то, чего не смог Ган. Я могла бы ввергнуть этот мир в хаос — такой, какого он не видел десять тысяч лет. С моей силой, с духами ветра, с Храмом Сонам, с посохом, который стал частью меня... я могла бы стереть с лица земли все четыре нации и построить что-то новое на их костях. Вату внутри меня хочет этого. Он мечтает об этом. Он кричит об этом прямо сейчас.       Она сделала паузу. Ветер усилился, трепля её волосы и алые татуировки на правой руке. — Но есть одна вещь, которую ты не понимаешь, Озай. Одна вещь, которую не понимал Созин. Одна вещь, которую, возможно, не понимал даже Вату до недавнего времени. — Она шагнула ближе. — Ты говоришь о моей природе. О том, что я — Тёмный Аватар, что моя судьба — разрушение. Но ты не знаешь, что такое быть Тёмным Аватаром. Ты читал дневники Созина. Ты видел портрет Коху. Но Созин никогда не пытался увидеть во мне Тёмного Аватара, Озай. Он видел во мне лишь бледную тень женщины, которую любил и потерял. Он никогда не уважал меня. Никогда не спрашивал, чего я хочу. Он просто использовал меня, как вещь. Как оружие. Как пустое место, на котором можно выместить свою обиду.       Она остановилась в шаге от него. Её голос стал тише, но от этого — только опаснее. — А знаешь, кто попытался? Кто попытался увидеть во мне не монстра, а человека? Светлый Аватар. Мальчик, который купил мне яблоко в карамели и улыбался так, будто я не была чудовищем. Он слишком мягок для того, чтобы сотворить со мной то, что я так желаю. Слишком добр. Слишком чист. И его доверие — единственное, что у меня есть, — я терять не хочу. Поэтому он, а не я, нанесёт последний удар в этой войне. Он, а не я, будет героем, о котором сложат легенды. Я могла бы забрать себе и победу, и его самого. Могла бы. Но я не хочу.       Она подняла руку. Металл, из которого состояли её доспехи, заструился вниз, к её ладони, и превратился в длинные, гибкие полосы стали. Одновременно с этим земля под ногами Озая задрожала, и из неё вырвались каменные кольца, обхватившие его лодыжки, колени, запястья. Озай попытался вырваться, но стальные ленты уже обвили его тело, прижимая руки к бокам, а камень сомкнулся вокруг него, как вторая кожа. Через несколько мгновений Лорд Огня, самый могущественный маг огня в мире, был полностью обездвижен. Он стоял, закованный в металл и камень, как статуя самому себе — беспомощный, униженный, поверженный не в честном бою, а в игре, которую он проиграл, даже не начав. Тэган стукнула посохом по камню, и платформа под ней начала опускаться, плавно скользя вниз, к земле, где уже собирались силы Сопротивления, добивающие остатки армады Озая. Озай, закованный в камень и металл, опускался вместе с ней. Его лицо было искажено яростью и унижением, но он молчал. Ему нечего было сказать.       А на горизонте, в алом свете кометы, Аппа закладывал вираж, направляясь к тому самому месту, где Тэган только что закончила свой бой. И на его спине стоял Аанг. Он видел всё, или почти всё, и его лицо выражало потрясение. Но не страх. Не отвращение. Только потрясение. Только надежда. Только что-то, чему он пока не мог дать имя.       Тэган подняла голову и встретила его взгляд. Она не улыбалась. Не плакала. Просто смотрела на него своими двумя чёрными глазами — глубокими, как бездна, но тёплыми, как угли костра. И в этом взгляде было всё, что она не могла сказать словами. Она улыбнулась. Широко, обнажая ровный ряд белых зубов, которые когда-то, сто лет назад, были сломаны и выбиты, а теперь сияли, как новые. Улыбка была безумной — той самой, которую она прятала так долго и которая теперь, наконец, вырвалась на свободу. В её глазах, обоих чёрных, обоих видящих, плясали искры. Не злые. Не жестокие. Просто... свободные. Как будто она только что сбросила с плеч груз, который несла сто лет, и теперь могла дышать.       А затем, как ребёнок — как тот самый ребёнок, которым она никогда не была, — она развернулась на пятках, резко, играючи, так что её длинные чёрные волосы взметнулись в воздух, и повернулась к Аангу спиной. — Делай то, что должен, Светлячок, — бросила она через плечо, и её голос звенел, как колокольчик. — Перед миром. Перед собой. Перед всеми, кто ждал этого сто лет. Он твой. Я своё уже получила.       Она сделала шаг в сторону и легко, почти лениво вспрыгнула на каменный столб, который всё ещё возвышался над равниной. Её босые ноги коснулись шершавого камня, и она замерла там, наверху, как статуя, как наблюдатель, как тёмный ангел, который выполнил свою миссию и теперь просто ждал. Ветер играл с её волосами. Алые татуировки на правой руке мягко светились. Она скрестила руки на груди и стала смотреть. Не на Озая. На Аанга.       Озай, всё ещё закованный в камень и металл, стоял на коленях. Его лицо было искажено яростью — той самой, которую он так долго вымещал на других, и которая теперь обратилась против него самого. Но он молчал. Ему нечего было сказать.       Аанг спрыгнул со спины Аппы. Его татуировки сияли. Его глаза — серые, живые, решительные — встретились с глазами Тэган лишь на мгновение. Но в этом мгновении было всё. Благодарность. Понимание. И что-то ещё, чему ни он, ни она пока не могли дать имя. Затем он повернулся к Озаю.

***

      Аанг стоял перед Озаем. Он был спокоен — не так, как спокоен воин перед битвой, а иначе. Глубже. Как океан, который не волнуют бури на поверхности.       Озай, освобождённый от каменных и металлических оков, поднялся во весь рост. Его глаза горели безумным огнём кометы. Он не видел перед собой Аватара. Он видел лишь мальчишку, который посмел встать у него на пути, и женщину, которая унизила его, заковав в камень, как простого преступника. Его ярость была безгранична, и пламя, сорвавшееся с его ладоней, было способно испепелить всё на многие мили вокруг.       Он атаковал.       Бой был страшным. Озай, усиленный кометой, метал в Аанга струи пламени, которые могли бы расплавить скалы. Аанг уклонялся, использовал воздух, воду, землю — все четыре стихии, которым он научился за этот год. Но Озай был силён. Невероятно силён. Даже без поддержки гвардии, даже с травмированной спиной, он был самым могущественным магом огня в мире. Пламя охватывало каменные колонны, плавило землю, заставляло воздух дрожать от жара. Аанг отступал, защищался, но не атаковал в полную силу. Он всё ещё надеялся. Всё ещё верил. Всё ещё искал путь, который не требовал бы убийства.       А потом Озай загнал его в угол. Скала, к которой прижался Аанг, накалилась добела. Поток пламени, который Озай направил на него, был не просто атакой — это была казнь. И Аанг, закрыв глаза, принял решение. Он вошёл в состояние Аватара. Белый свет хлынул из его глаз и татуировок. Сфера чистой энергии окружила его, и пламя Озая разбилось об неё, как волна о скалу.       А затем Аанг сделал то, чего не делал ни один Аватар до него.       Он не убил Озая. Он использовал древнюю технику — энергию, текущую сквозь всё живое, — чтобы забрать его магию. Навсегда. Озай кричал. Его огонь гас. Его сила, его власть, его превосходство — всё исчезло. Когда всё закончилось, Лорд Огня, самый могущественный маг в мире, стоял на коленях. Обычный человек. Без магии. Без власти. Без ничего.       Тэган смотрела на это с вершины каменного столба. Она видела всё. Видела, как Аанг сражался. Видела, как он не сдавался даже тогда, когда всё было против него. Видела, как он выбрал милосердие вместо мести, хотя мог бы уничтожить Озая одним движением. И она поняла: это было правильно. Не для неё. Для него. Для мира. Для будущего, которое они построят вместе.       Она спрыгнула вниз. Медленно, плавно, поддерживаемая ветром. Её босые ноги коснулись выжженной земли. Аанг стоял над телом поверженного Озая, тяжело дыша. Его татуировки всё ещё слабо светились. Он обернулся, когда она подошла, и встретил её взгляд. — Ты сделал это, — сказала она. — Мы сделали, — поправил он. — Все мы. Ты остановила его армию. Ты заковала его самого. Без тебя я бы не успел. Без тебя он уничтожил бы полмира до того, как я добрался до него.       Она покачала головой. — Ты выбрал милосердие. Я бы не смогла. — Смогла бы, — сказал он, и его голос был мягким, но уверенным. — Ты держала своды катакомб, пока мы выбирались. Ты отдала свою силу, когда я умирал. Ты защитила деревню от Цветной Леди. Ты спасла меня от Равы. Ты могла убить его — но ты отдала его мне. Это и есть милосердие, Тэган. Не такое, как у всех. Но твоё.       Она не ответила. Просто стояла и смотрела на него. Солнце, освободившееся от тени кометы, пробивалось сквозь дым, окрашивая небо в золотой и розовый. Война закончилась.       Где-то вдалеке, на поле боя, солдаты Сопротивления разоружали пленных магов огня. Где-то ещё дальше Тага, сидя на спине Льва-черепахи, смотрел на них с высоты и улыбался. Где-то в ментальной комнате Ган и Коху молчали, и в их молчании было больше слов, чем в любых речах.       А Тэган стояла рядом с Аангом и впервые за сто лет не думала о прошлом. Только о будущем.       Она присела на камень — большой, плоский, ещё тёплый от жара битвы, но уже остывающий под вечерним ветром. Её босые ноги, покрытые пылью и сажей, коснулись шершавой поверхности, и она просто выдохнула. Длинный, медленный, глубокий выдох, который, казалось, она сдерживала сто лет.       Комета завершила своё шествие.       Алое сияние, которое несколько часов заливало небо, начало меркнуть. Хвост кометы, ещё недавно разрезавший небосвод, как кровавая рана, теперь таял в золотом свете заката. Первые звёзды уже проступали на востоке — робкие, бледные, но живые. Мир, который едва не был уничтожен, возвращался к жизни.       Тэган сидела и смотрела на это. Её татуировки — алые линии, обвивающие правую руку, — мягко светились в сумерках. Посох, который был сейчас частью её самой, мирно пульсировал в такт сердцебиению. Она не использовала его для того, для чего могла бы. Ей не потребовалось опускать Храм Сонам на земли Нации Огня, превращая их в руины. Ей не потребовалось призывать всю ярость духов ветра, чтобы стереть с лица земли тех, кто когда-то причинил ей боль. Ей не потребовалось даже входить в состояние Аватара — то самое, которого она так боялась после катакомб. Она прошла через всё это, не потеряв себя.       Вату молчал. Не потому что был недоволен. Наоборот. Она чувствовала его присутствие — тёплое, почти мурлыкающее. Древний дух хаоса был сыт. Он получил свою битву. Он получил свою кровь. Он получил разрушение, которого жаждал, — пусть и не в тех масштабах, о которых мечтал. Армада Озая была разбита. Маги огня, усиленные кометой, были повержены. Лорд Огня стоял на коленях, лишённый магии. Этого было достаточно. Даже для него. «Ты могла бы сделать больше», — произнёс он в её сознании, но в его голосе не было упрёка. Только констатация факта. Только ленивое, сытое удовлетворение. — Могла бы, — мысленно ответила она. — Но не стала. «Знаю. И я... не злюсь. Странно, правда? Десять тысяч лет заточения в жалком смертной теле я ненавидел всё живое. А теперь... теперь я просто хочу спать.» — Спи, — разрешила она. — Ты заслужил.       И Вату затих. Не исчез — он никогда не исчезал, — но задремал где-то глубоко внутри, как зверь, который наконец-то насытился.       Тэган подняла голову. Аанг всё ещё стоял неподалёку, разговаривая с Катарой и Зуко, которые подбежали к нему сразу после окончания битвы. Сокка размахивал руками, что-то рассказывая Хакоде. Тага спустился с небес и теперь стоял в стороне, наблюдая за всей этой сценой с выражением лица человека, который пять тысяч лет ждал этого момента и наконец-то его дождался. Духи ветра, исполнив свою роль, уходили обратно в свой мир — тихо, без фанфар, как и подобает древним силам. А Тэган сидела на камне и просто дышала.       Она была свободна. Впервые за сто лет — по-настоящему свободна. Не от Вату. Не от прошлого. Не от ответственности. От ненависти. От жажды мести, которая вела её всю жизнь. Она могла бы уничтожить всё — и не уничтожила. Могла бы стать чудовищем — и не стала. Могла бы потерять себя — и не потеряла.       Она подняла руку и посмотрела на татуировки. Они всё ещё светились, но мягче, спокойнее. Как угли костра, который догорает, но ещё хранит тепло. Война закончилась. Не её война — война, которую начал Созин, которую продолжил Озай, которая унесла бесчисленные жизни. Она закончилась здесь и сейчас, на этой выжженной равнине, под угасающим светом кометы. И она, Тэган, Тёмный Аватар, которую мир считал чудовищем, стояла на стороне победителей. Не как герой. Не как спасительница. Как та, кто сделала свой выбор. И этот выбор был правильным.       Она встала. Медленно, словно пробуя землю на вкус. Её босые ноги ощущали каждую трещинку в камне, каждую песчинку. Она была жива. Она была собой.       Она стояла в отдалении, прислонившись спиной к тёплому камню, и смотрела на них. Аанг, Катара, Сокка, Зуко — они собрались вместе, живые, целые, счастливые. Катара обнимала Аанга, и он улыбался ей той самой улыбкой, от которой у Тэган когда-то перехватило дыхание. Сокка что-то громко рассказывал, размахивая руками, и Зуко, стоявший рядом, слушал его с выражением терпеливого раздражения, которое бывало только у людей, привыкших друг к другу за долгое время. Они были семьёй. Они всегда были семьёй. А она... она была здесь. Отдельно.       Её глаза сейчас мало чего выражали. Два чёрных омута, глубоких, как бездна, но спокойных, как вода в колодце. Ни боли, ни грусти, ни радости. Только наблюдение. Только тихое, отстранённое созерцание. Но Тага видел больше.       Он стоял в нескольких шагах от неё и смотрел не на поле боя, не на победителей, не на поверженного Озая, которого уже уводили под конвоем. Он смотрел на неё. За месяцы, проведённые вместе — на горе Бай Ху, в долгих переходах через Царство Земли, в изнурительных тренировках, в тихих вечерах у костра, — он научился читать её. Она была сложной книгой, написанной на языке, которого никто не знал, но Тага был терпеливым читателем. Он знал, что означает этот наклон головы. Знал, что означает эта едва заметная складка между бровями. Знал, что означает это молчание — не пустое, а наполненное.       Она была похожа на Гана. Не теперешнего — сломленного, кающегося, плачущего в ментальной комнате. Того, прежнего. Того, кто стоял на вершине холма и смотрел, как горят храмы Воздуха. Того, кто любил и не мог признаться. Того, кто разрушал, потому что не умел строить. Того, кто смотрел на Тагу издалека и не решался подойти. Сейчас Тэган выглядела так же, как он тогда. Та же поза — прислонившись спиной к чему-то твёрдому, словно ища опору, которой нет. Тот же взгляд — направленный на того, кто дорог, но с расстояния, которое кажется непреодолимым. Та же тишина — наполненная словами, которые никогда не будут сказаны.       Тага подошёл ближе и встал рядом, тоже прислонившись к камню. — Ты смотришь на него, — сказал он. Это был не вопрос. — Да. — Ты хочешь подойти. — Да. — Но не подходишь. — Нет.       Он помолчал, глядя на закат. — Знаешь, Ган тоже так делал. Стоял в стороне и смотрел на меня. Годами. Десятилетиями. Я думал, что он ненавидит меня. Что он изучает врага. А он просто... не знал, как подойти. Не умел. Никто его не учил. — Тага повернул голову и посмотрел на неё. — Ты не обязана быть как он. — Я не как он, — ответила она достаточно резко. Тэган боялась стать, как он. — Я — это я. Но я не знаю, что сказать. Не знаю, имею ли я право вообще что-то говорить. Он счастлив. Посмотри на него. У него есть Катара. У него есть друзья. У него есть будущее. Я не хочу это разрушать. — А ты спросила его, хочет ли он, чтобы ты была частью этого будущего?       Тэган не ответила. Она смотрела, как Аанг, закончив разговор с Катарой, повернулся и встретился взглядом с ней. Расстояние между ними было большим — несколько десятков шагов, — но он увидел её. Она знала это. Он поднял руку и помахал ей. Не как герой, приветствующий союзника. Как мальчик, который зовёт друга. Она не помахала в ответ. Просто смотрела. А потом медленно, очень медленно, кивнула. — Может быть, однажды, — сказала она. — Не сегодня. Сегодня я просто хочу побыть здесь. И знать, что всё кончилось.       Тага кивнул и больше не говорил. Он просто стоял рядом и разделял с ней тишину.

***

      Она подошла ближе.       Это было не быстрое, решительное движение, не шаг воина, идущего навстречу врагу. Она подходила медленно, словно пробуя каждый шаг на вкус, словно земля под её босыми ногами могла в любой момент разверзнуться и поглотить её. Но земля держала. Земля всегда держала.       Ветер, сильный и порывистый — последний отголосок уходящей кометы, — качнул её длинные чёрные волосы. Они взметнулись, как крылья, как знамя, как сама ночь, решившая принять человеческий облик. И в этот момент все, кто стоял на поле боя, впервые увидели её по-настоящему. Так близко. Без шрамов. Без маски. Без повязки на глазу. Без капюшона, низко надвинутого на лицо, и без краски, скрывающей седину.       Аанг замер первым. Он стоял в нескольких шагах от неё, всё ещё тяжело дыша после битвы, всё ещё окружённый своими друзьями, и смотрел на неё так, словно видел впервые. Катара, стоявшая рядом с ним, прижала ладони к губам, и её голубые глаза расширились от изумления. Сокка, который только что что-то громко рассказывал, осёкся на полуслове и застыл с открытым ртом. Зуко, скрестивший руки на груди, медленно опустил их и сделал шаг вперёд, не в силах отвести взгляд. Даже Аппа, огромный летающий зубр, лежавший поодаль, поднял голову и издал низкий, удивлённый звук.       Тэган стояла перед ними, и её лицо было открыто. Полностью. Впервые за всё время, что они её знали. Не было ни шрама, который уродовал правую половину — багрового, бугристого, стянутого, пересекающего щёку и уходящего под повязку. Не было белёсого, незрячего правого глаза, который всегда смотрел в никуда и пугал детей. Не было седых прядей, пробивающихся сквозь чёрную краску. Не было ничего, что они привыкли видеть, когда думали о Тэган. Вместо этого перед ними стояла девушка — юная, прекрасная той красотой, которая поражает не сразу, а постепенно, как рассвет. Высокие скулы, доставшиеся от матери из Нации Огня, делали её лицо благородным и острым. Тонкий нос с лёгкой горбинкой — наследие Царства Земли — добавлял ему характера, не позволяя называть его просто «красивым». Её кожа, которая всегда была бледной и измученной, теперь сияла чистотой и здоровьем, как у человека, который наконец-то начал нормально есть и спать. А её волосы — о, её волосы — были длиннымии, чёрными, как вороново крыло, и они струились по плечам и спине, как водопад, как река, как сама ночь, и ветер играл с ними, подхватывая отдельные пряди и заставляя их танцевать.       Но больше всего поражали глаза. Оба. Два чёрных глубоких глаза, которые смотрели на мир с выражением спокойной, почти неземной мудрости. Они были не просто карими — они были бездонными, как колодцы, как само небо в безлунную ночь, как тьма, которая не пугает, а утешает. И в них, в этих глазах, сейчас отражался свет заката, окрашивая чёрную радужку золотыми искрами. — Тэган... — прошептал Аанг. Его голос сорвался. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, и ещё. Его друзья расступились, пропуская его, и он подошёл к ней так близко, что мог бы коснуться её лица, если бы протянул руку. — Твои шрамы... они исчезли. — Да, — ответила она. Её голос был тихим, но в нём больше не было той хрипотцы, которую он помнил. Он был чистым, как ручей. — Посох Сонам. Он... исцелил меня. Не только тело. Всё. — Ты прекрасна, — сказал он, и в его голосе не было ни капли лести. Только искренность. Только изумление. Только что-то, чему он сам не мог дать имя.       Она моргнула. Этого слова она не ожидала. «Прекрасна». Ей говорили это раньше — Лин, когда красила ей волосы; Тага, когда увидел её после исцеления; Соджонг, когда смотрела на неё с материнской гордостью. Но услышать это от него, от Аанга, от того самого мальчика, который купил ей яблоко в карамели и назвал другом, даже когда все остальные боялись... это было другое. Это проникало глубже, чем любые комплименты. Это грело то место внутри неё, которое она считала мёртвым. — Я... — она запнулась. — Спасибо.       Аанг улыбнулся — той самой широкой, открытой улыбкой, которую она помнила с Гаолина, — и вдруг стало легче. Как будто кто-то снял с её плеч последний, невидимый груз.       Катара, всё ещё прижимавшая ладони к губам, медленно опустила руки. В её глазах стояли слёзы — не горя, не страха, а чего-то другого. Чего-то, похожего на раскаяние. — Тэган, — сказала она, и её голос дрожал. — Я... я должна извиниться. За катакомбы. За то, что я сказала. За то, что я боялась тебя. Я была не права. Ты не монстр. Ты никогда им не была. — Ты не обязана извиняться, — ответила Тэган. — Ты защищала своих друзей. Ты видела то, что я сделала, и ты испугалась. Это было... логично. — Логично, но неправильно, — настаивала Катара. — Я видела твои шрамы в спа. Я знала, что с тобой делали. И я всё равно оттолкнула тебя. Я должна была помочь. Должна была понять. — Ты пыталась. Я не дала тебе. — Тэган помолчала. — Мы обе совершали ошибки. Может быть, пришло время перестать их считать.       Катара всхлипнула, а затем сделала то, чего Тэган не ожидала. Она шагнула вперёд и обняла её. Крепко. По-настоящему. Её руки сомкнулись на спине Тэган, и она прижалась щекой к её плечу, и её слёзы капали на чёрный плащ. Тэган замерла. Её тело, привыкшее к тому, что прикосновение означает боль, напряглось. Но только на мгновение. Потому что это прикосновение не причиняло боли. Оно было тёплым. Оно было настоящим. И она — впервые за сто лет — позволила себе обнять в ответ. Неуклюже, неловко, как человек, который забыл, как это делается, но всё ещё помнит, что это важно.       Сокка, наблюдавший за этой сценой, шмыгнул носом. — Ну вот, теперь я тоже плачу, — пробормотал он, украдкой вытирая глаза рукавом. — Отлично. Просто замечательно. Мужественный воин, лидер Сопротивления, плачет, как ребёнок. Спасибо вам.       Зуко, стоявший рядом с ним, не сказал ничего. Он просто смотрел на Тэган, и в его золотых глазах читалось сложное чувство. Он помнил её с поляны, когда она спасла его и дядю от Азулы. Он помнил её в тёмном переулке Ба Синг Се, когда она прошла мимо него, не сказав ни слова. Он помнил её в катакомбах, когда она стояла между ними и безумной Азулой. И теперь он видел её — настоящую. Без шрамов. Без маски. Без щитов. — Ты спасла моего дядю, — сказал он наконец. — Я так и не поблагодарил тебя за это. — Я сделала это не ради благодарности. — Знаю. Именно поэтому я благодарю.       Она встретила его взгляд и кивнула. Этого было достаточно.       Аанг всё ещё стоял рядом, не в силах оторвать от неё глаз. Он смотрел на неё так, словно пытался запомнить каждую деталь: как закатный свет играет в её волосах, как её глаза отражают небо, как её новое лицо — без шрамов — всё ещё сохраняет то выражение, которое он помнил. Выражение человека, который прошёл через ад и выжил. Выражение воина и ребёнка одновременно. — Ты пойдёшь с нами? — спросил он. — В столицу Нации Огня? Зуко будет коронован как новый Лорд Огня. Будет праздник. Мир. Мы заслужили это. Все мы. И ты — больше всех.       Она помедлила. Посмотрела на него, на Катару, на Сокку, на Зуко. На Тагу, который стоял в отдалении и улыбался своей скупой, но тёплой улыбкой. На Аппу, который смотрел на неё без страха и рычания, как когда-то. На небо, в котором гасли последние отблески кометы. — Да, — сказала она. — Я пойду.

***

      Аппа летел медленно, величественно рассекая воздух широким плоским хвостом. Вечернее небо над бывшими владениями Нации Огня окрасилось в глубокие фиолетовые и золотые тона — последние отблески кометы давно погасли, уступая место спокойному закату. Война закончилась. Озай, бывший Лорд Огня, сидел в углу седла, закованный в каменные и металлические оковы по рукам и ногам, и смотрел перед собой с выражением холодной, бессильной ярости. Его магия была забрана Аангом при помощи древней техники энергии — он больше не представлял угрозы.       Аанг и Тага сидели в передней части седла и беседовали. Два мага воздуха. Два последних представителя древнего народа. Они говорили о храмах, о бизонах, о техниках полёта, которыми владели древние мастера. Аанг, который никогда не знал других магов воздуха, кроме Гиацо, слушал Тагу с жадностью, впитывая каждое слово. Тага рассказывал ему о том, как много веков назад кочевники путешествовали между храмами на летающих бизонах, как они пели песни ветра, как они учили молодых монахов. Аанг спрашивал, и Тага отвечал, и в их разговоре было что-то священное — как будто пять тысяч лет разрыва наконец-то затягивались, как старая рана.       А в задней части седла царило веселье. Сокка, Зуко и Катара сидели, привалившись друг к другу, и сдавленно хихикали, наблюдая за совершенно неожиданной картиной. Тэган, которой на вид теперь было тринадцать — столько же, сколько Аангу, — сидела перед Озаем на корточках, скрестив ноги, и откровенно издевалась над ним. От скуки. От чистой, незамутнённой скуки долгого перелёта. Она дёргала его за бороду. Просто протягивала руку — тонкие пальцы с аккуратными ногтями, которые когда-то были обломаны и покрыты кровью, а теперь выглядели как у обычной девочки, — и дёргала. Раз. Другой. Третий.       Озай дёргался, сверкал глазами, но ничего не мог сделать — его руки были скованы. Тэган наклоняла голову то влево, то вправо и смотрела на него с выражением глубочайшего, почти научного интереса. — У тебя борода как у старого козла, — сообщила она ему доверительным тоном. — Интересно, она настоящая? Или ты её приклеиваешь, чтобы выглядеть внушительнее? Созин тоже так делал? У него борода была седая, но, может, он её красил? — Озай не отвечал. — Молчишь. Ну и молчи. — Она подпёрла щёку кулаком. — Знаешь, ты похож на него. На Созина. Но он хотя бы умел проигрывать с достоинством. Иногда. Когда ему отрубали голову. Ну, или когда его дворец сжигали.       Сокка фыркнул в кулак, пытаясь сдержать смех. Зуко прикрыл глаза ладонью — он сам когда-то боялся отца до дрожи в коленях, сам стоял перед ним на коленях в день Агни Кай, сам получил шрам от его руки, и видеть, как какая-то тринадцатилетняя девчонка, пусть и Тёмный Аватар, дёргает его за бороду и называет старым козлом, было настолько абсурдно, настолько невероятно, что он просто не знал, как реагировать. Катара, которая всё ещё иногда бросала на Тэган удивлённые взгляды — она всё ещё не могла привыкнуть к её новому лицу, к двум зрячим глазам, к чистым чертам, — тихо смеялась, прикрывая рот ладонью.       А Тэган продолжала. Она передразнила его выражение лица — нахмурила брови, выпятила подбородок, — и произнесла низким, пародийно-властным голосом: — «Я — Лорд Огня Озай! Я сожгу весь мир! Я самый могущественный маг в истории! Бойтесь меня!» А теперь ты сидишь тут, закованный, как курица, которую несут на рынок. Курица. С бородой. Бородатая курица.       Сокка больше не мог сдерживаться. Он расхохотался в голос, откинувшись назад и чуть не свалившись с седла. Зуко издал какой-то сдавленный звук, который он попытался превратить в кашель, но безуспешно. Катара смеялась, слёзы текли по её щекам, и она даже не пыталась их вытирать. Аанг и Тага на мгновение прервали свою беседу и обернулись. Тага понимающе улыбнулся, а Аанг посмотрел на эту сцену с выражением, в котором смешивались нежность, удивление и тихая радость. Тэган, почувствовав его взгляд, повернулась и встретилась с ним глазами. И в этот момент она была не Тёмным Аватаром, не грозным воином, не Хранительницей Посоха. Она была просто девочкой, которой наконец-то позволили быть ребёнком.

***

      Тэган в этот момент дёрнула Озая за бороду особенно сильно — с тем самым азартом, с каким дети дёргают за хвост спящего кота, проверяя, настоящий ли он. Несколько волосков остались у неё в пальцах, и она, не глядя, стряхнула их за борт. Озай дёрнулся и издал сдавленный, нечленораздельный звук сквозь каменные оковы, которые закрывали ему рот.       Она повернула голову к остальным, которые смотрели на неё с разной степенью веселья и изумления. — Что? — спросила она невинно. — Я тут козла бородатого воспитываю. Всё равно скучно. Лететь долго. А он всё равно никуда не денется.       Сокка снова заржал. Катара покачала головой, но улыбалась. Зуко, который провёл большую часть жизни в страхе перед этим человеком, смотрел на отца — закованного, униженного, с выдранным клоком бороды, — и не мог решить, что он чувствует: ужас, облегчение или мрачное удовлетворение. Наверное, всё сразу.       Озай попытался что-то промычать сквозь каменные оковы. Его глаза — золотые, как у Азулы, — метали молнии. Он смотрел на Тэган с чистой, незамутнённой ненавистью. Она наклонила голову набок, разглядывая его, как учёный разглядывает интересный образец. — Хочешь что-то сказать? — спросила она. — Ну, давай. Я сегодня добрая. Победила, выспалась, поела. У меня хорошее настроение. — Она сделала жест, и каменные оковы на его лице раздвинулись, освобождая рот.       Озай несколько секунд просто дышал. А затем его голос — низкий, властный, несмотря ни на что, — разнёсся по седлу: — Ты — жалкая тень прошлого. Девчонка, возомнившая себя равной духам. Ты думаешь, что победила? Ты думаешь, что этот мальчишка, — он метнул взгляд на Аанга, — сможет построить мир? Он слаб! Он не смог даже убить меня! А ты... ты — Тёмный Аватар! Ты должна была встать на мою сторону! Ты должна была...       Тэган вздохнула. Глубоко, почти театрально. Она подняла руку, прерывая его тираду, и металл на её ладони начал меняться — тёк, переливался, принимая форму. Через мгновение в её пальцах был железный кляп — аккуратный, идеально подогнанный по размеру, с крошечными отверстиями для дыхания, но без единого шанса произнести хоть слово. Она сделала драматичную паузу — точно выверенную, почти актёрскую. Озай набрал воздуха для новой тирады, но Тэган не дала ему сказать. — Ничего нового, — произнесла она с лёгким оттенком разочарования. — Оскорбления, высокомерие, призывы к хаосу. Слышала это от Созина. Слышала от твоей дочери. Слышала от каждого мага огня, который думал, что он особенный. Ни капли раскаяния, ни намёка на сожаление, ни единого слова о тех, кого ты убил. Скучно. — И одним быстрым, точным движением она засунула кляп ему в рот.       Озай замычал, но металл держал крепко. Его глаза расширились от ярости — он не ожидал, что его, Лорда Огня, повелителя самой могущественной нации в мире, вот так, по-детски, заткнут железкой, сделанной из собственных оков. Аанг, наблюдавший за этой сценой со смесью неловкости и какого-то странного облегчения, отвёл взгляд. Он сам не смог бы так поступить с Озаем — он был слишком добрым, слишком мягким, слишком верящим в искупление. Но он понимал, почему Тэган это делала. Она не была доброй. Она была справедливой. И Озай, при всех своих преступлениях, не заслуживал мягкости.       Тэган отряхнула руки и повернулась обратно к своим друзьям. — Всё, — сказала она. — Лекция окончена. Козёл временно без права голоса. Можем продолжать наслаждаться полётом.       Сокка аплодировал.

***

      Она встала. Медленно, с достоинством, которое больше подобало бы принцессе на балу, чем девочке-подростку в потрёпанном дорожном плаще. Но в этом была вся Тэган — она могла быть кем угодно: безжалостным воином, заботливой ученицей, измученным ребёнком, а теперь — ещё и артисткой. Она театрально поклонилась, разведя руки в стороны, как актриса, принимающая овации. Её длинные чёрные волосы упали вперёд, почти коснувшись пола седла. — Благодарю, благодарю, — произнесла она нарочито светским тоном. — Вы были прекрасной публикой. Особенно вы, — она указала на Сокку, — с вашим неподражаемым смехом. И вы, — на Зуко, — с вашим сдавленным кашлем, который должен был скрыть ржание. Браво.       Сокка, всё ещё аплодируя, отвесил шутовской поклон в ответ. — Это было лучшее представление за весь полёт! — заявил он. — Я бы заплатил деньги. Серьёзно. Медяки. Много медяков. — Я польщена, — ответила она и повернулась к Озаю.       Бывший Лорд Огня сидел, закованный и безмолвный. Его глаза — единственное, что он мог двигать, — горели ненавистью. Тэган посмотрела на него сверху вниз. — А это, — сказала она, — за то, что ты сделал с Зуко. И за то, что ты сделал со мной. Хотя за меня я тебе уже отомстила. Это — от него.       И она пнула его. Нога, обутая в железный сабатон — тот самый, что был частью её доспехов, которые она так и не сняла после битвы, — врезалась Озаю прямо в лицо. Удар был коротким, резким, звонким. Хрястнул нос — Тэган специально рассчитала силу, чтобы сломать, но не убить. Кровь брызнула на металлический пол седла. Озай дёрнулся, издал сдавленный звук сквозь кляп, и его голова откинулась назад. Он не потерял сознание — она тоже это рассчитала, — но боль была настоящей. Заслуженной. Такой, какую он сам причинял другим десятилетиями.       В седле повисла тишина. Катара ахнула, прикрыв рот ладонью. Сокка присвистнул. Зуко смотрел на отца — на кровь, текущую из сломанного носа, на унижение в его глазах, — и на его лице отражалось сложное чувство. Не радость. Не печаль. Что-то среднее. Что-то, что, возможно, называлось «освобождением».       А Тэган, удовлетворённая своей проделкой, выпрямилась и с победоносным видом — тем самым, который так напоминал Гана в его лучшие моменты, — прошествовала через всё седло. Она прошла мимо Сокки, который всё ещё аплодировал. Мимо Катары, которая качала головой, но не могла сдержать улыбку. Мимо Зуко, который молча кивнул ей — коротко, скупо, но в этом кивке было больше благодарности, чем в любых словах. И остановилась рядом с Аангом.       Он сидел, скрестив ноги, и смотрел на неё с выражением, которое она не могла до конца понять. Не осуждение. Не страх. Что-то другое. Что-то тёплое. Она не стала разбираться. Вместо этого она села рядом с ним — близко, но не вплотную, — откинулась спиной на бортик седла, скрестила руки на груди и закрыла глаза. — Я собираюсь подремать, — объявила она. — Разбудите, когда прилетим. И проследите, чтобы козёл не истекал кровью на пол. Тут только что убрали.       И сделала вид, что засыпает. Но прежде чем окончательно закрыть глаза, она позволила себе последний взгляд на Аанга. Он смотрел на неё — и улыбался. Той самой улыбкой. И она, спрятавшись за закрытыми веками, улыбнулась в ответ.

***

      Аппа начал снижаться над столицей Нации Огня. Город, который ещё несколько часов назад был сердцем военной машины, готовившейся стереть с лица земли целые народы, теперь затих. Улицы были пусты — жители попрятались по домам, не зная, чего ожидать от победителей. Только отряды Сопротивления патрулировали площадь перед дворцом, разоружая последних гвардейцев, сохранивших верность Озаю.       Но не это привлекло внимание команды. Над дворцом, над его золочёными шпилями и изогнутыми крышами, над площадью, над всей столицей — висел Храм Сонам. Архипелаг из десятков парящих островов, покоящихся на костях гигантских львов-черепах, освещённый мягким лиловым светом, висел в небе, как мираж, как сон, как видение из древних легенд. Самый большой остров — тот, что держался на черепе гигантского духа, — нависал прямо над дворцом, и его тень падала на площадь, перекрывая солнечный свет.       Аанг смотрел на это с открытым ртом. Катара прижимала ладони к щекам. Сокка пытался что-то сказать, но только открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Зуко, который вырос в этом дворце и знал каждый его камень, смотрел на парящие острова с таким выражением, будто пытался понять, не сошёл ли он с ума. Тага, стоявший у края седла, с тихой усмешкой наблюдал за их реакцией и не вмешивался. — Тэган, — тихо позвал он.       Она не пошевелилась. Она сидела, прислонившись спиной к бортику седла, скрестив руки на груди, и её глаза были закрыты. Дыхание — ровное, спокойное, глубокое. Она действительно уснула. Впервые за долгое время — без кошмаров, без голосов прошлых жизней, без Вату, рвущегося наружу. Просто спала, как обычный ребёнок после долгого дня. — Тэган, — повторил Тага громче и легонько коснулся её плеча.       Она лениво подняла голову и протёрла глаза — оба чёрных, оба сонных, оба недовольных тем, что её разбудили. — М-м? — произнесла она нечленораздельно. — Твой Храм, — сказал Тага и указал вверх. — Он всё ещё висит над дворцом. Это немного... привлекает внимание.       Тэган перевела взгляд на небо, на парящие острова, на лиловое свечение, на кости гигантов, и моргнула. Затем снова посмотрела на Тагу. — А. Это. Да. Я забыла. — Ты забыла, — повторил он с той самой тихой усмешкой, которую она так хорошо знала. — Забыла, что оставила целый архипелаг, парящий на костях древних духов, висеть над столицей Нации Огня. — У меня был тяжёлый день, — невозмутимо ответила она. — Тэган, — раздался голос Аанга. Он стоял у противоположного борта и смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на небо, на Храм, снова на неё. — Что это?       Она подавила зевок и махнула рукой. — Не забивай пока себе голову. Это мой новый дом. — Твой... дом? — переспросила Катара. — Ага. — Она потянулась, разминая затёкшие плечи. — Храм Сонам. Кладбище Львов-Черепах. Духовное место. Долгая история. Расскажу как-нибудь за ужином.       Тага с тихой усмешкой добавил: — А древний лев-черепаха — её транспорт.       Аанг открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но Тэган уже покачала пальцем, делая вид, что журит Тагу. — Не транспорт, — поправила она наставительно. — Это наш духовный друг. Попрошу не путать. Он мне помог, и я его уважаю. Будь вежлив.       Тага, который был величайшим мастером воздуха своего времени, а теперь путешествовал с тринадцатилетней девочкой, обладающей силой первозданного духа, просто кивнул. — Приношу извинения, — произнёс он с лёгким поклоном. — Духовный друг. Не транспорт. — Вот именно.       Она поднялась, взяла в руки свой старый металлический посох — тот самый, который был с ней сто лет, который она выковала сама в заброшенной шахте, который служил ей оружием, опорой, бронёй, — и спрыгнула вниз с Аппы. Её босые ноги мягко коснулись каменной площади перед дворцом. Она приземлилась легко, почти беззвучно, как и подобает магу воздуха.       На площади как раз заканчивали скручивать Азулу.       Принцесса Нации Огня стояла на коленях, прижатая к земле двумя солдатами Сопротивления. Её руки были скованы за спиной, её волосы — опалённые, с проплешиной на затылке, оставшейся после катакомб, — разметались по плечам. Её золотые глаза горели безумным огнём — тем самым, который Тэган так хорошо знала. Она была похожа на загнанного зверя. На раненую тигрицу, которая всё ещё скалится, даже понимая, что проиграла.       Зуко спрыгнул с Аппы следом за Тэган и замер, глядя на сестру. Его лицо было сложным — смесь боли, гнева, жалости и решимости. Он знал, что должен был сделать. Азула тоже его увидела. И расхохоталась — тем самым смехом, который был страшнее любого крика. — Зу-зу! — выкрикнула она. — Пришёл посмотреть на моё поражение?! Пришёл насладиться тем, как твоя новая подружка, эта сука, меня скрутила?!       Тэган сделала шаг вперёд и остановилась ровно напротив Азулы. Посох в её руке стукнул по камню. Азула подняла голову и посмотрела на неё. А затем замерла. Потому что перед ней стояла не та девочка, которую она помнила. Не та, с изуродованным шрамом лицом и седыми прядями. Перед ней стояла девушка с чистым лицом, двумя чёрными, глубокими глазами, длинными волосами цвета воронова крыла и алыми татуировками на правой руке. Прекрасная. Спокойная. И смотрящая на неё без ненависти. С чем-то другим. С чем-то, что было гораздо страшнее. — Привет, — сказала Тэган. — Помнишь меня?

***

      Азула посмотрела на неё долгим, безумным взглядом. В её золотых глазах, которые когда-то смотрели на мир с холодным превосходством, теперь плескалась только ярость — чистая, незамутнённая, неконтролируемая. Она узнала Тэган. Узнала, несмотря на исчезнувшие шрамы, несмотря на новые татуировки, несмотря на оба зрячих глаза. Узнала — и взорвалась. — ТЫ! — закричала она, и её голос сорвался на визг. — Ты! Это всё ты! Ты сломала меня в катакомбах! Ты сожгла мои волосы! Ты унизила меня перед отцом! Ты... ты... СУКА! Я УБЬЮ ТЕБЯ! Я СОЖГУ ТЕБЯ! Я...       Она рванулась из оков, которые держали её, напрягая все мышцы, как дикий зверь, попавший в капкан. Солдаты Сопротивления, державшие её, с трудом удерживали равновесие — даже без магии огня, которую Аанг ещё не забрал у неё, даже со скованными руками, Азула была опасна. Она брыкалась, плевалась, кричала, выкрикивала проклятия и угрозы, и её голос эхом разносился по площади.       Тэган присела на корточки прямо перед ней. Медленно, спокойно, как будто у неё было всё время мира. Она упёрла посох в землю и прислонила его к плечу, а затем протянула руку и схватила Азулу за лицо. Пальцы — тонкие, но стальные, как тиски, — сомкнулись на её подбородке. Точно так же, как тогда, на поляне, много месяцев назад. Точно так же, как в катакомбах. — Тише, — сказала она, и в её голосе не было ни угрозы, ни насмешки. Только спокойствие. Только холодная, отстранённая уверенность.       Азула замерла. Не потому, что успокоилась — потому что не могла пошевелиться. Тэган повернула её лицо влево, вправо, наклонила подбородок вверх, разглядывая её, как учёный разглядывает интересный образец. Внимательно. Почти задумчиво. — Хороша чертовка, — произнесла она наконец с оттенком невольного уважения. — Даже сейчас. Безумная, растрёпанная, с проплешиной на затылке — а всё равно хороша. У вас, у Огня, всегда была эта черта. Созин был красив, хоть и стар. Озай — та же порода. А ты... ты могла бы быть великой, если бы не сломалась. — Я не сломалась! — прошипела Азула сквозь стиснутые зубы. — Это ты! Ты меня сломала! — Да, — согласилась Тэган. — Я. И я же могу тебя починить. Если захочешь.       Азула замолчала. Её глаза — золотые, безумные, расширенные — уставились на Тэган с выражением, в котором ярость боролась с непониманием. Тэган отпустила её лицо и, не оборачиваясь, спросила через плечо: — Зуко. Что ты намерен с ней делать?       Зуко стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на сестру. Его лицо было сложным — смесь боли, гнева, жалости и усталости. Он помнил, как она смеялась, когда отец обжёг его в Агни Кай. Он помнил, как она преследовала их по всему миру. Он помнил, как она ранила Аанга в катакомбах. Но он помнил и другое — как они играли в детстве, как она улыбалась ему, когда ещё не была сломана отцовскими ожиданиями и собственной жаждой власти. — После Агни Кай, — произнёс он медленно, тщательно подбирая слова, — и после всего, что она сделала... после её безумства... — Он вздохнул. — Её можно только в психиатрическую лечебницу отправить. Там она будет в безопасности. И окружающие — в безопасности от неё. Другого варианта я не вижу.       Тэган вздохнула. Затем выпрямилась, оперлась на посох и повернулась к Зуко. — Я заберу Азулу с собой, — сказала она.       Повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как ветер шевелит золотые шпили дворца. Сокка, который как раз спускался с Аппы, замер на полпути и чуть не свалился. Катара, стоявшая рядом с Аангом, открыла рот. Аанг смотрел на Тэган так, словно она только что объявила, что собирается приручить дракона. Вернее, она именно это и собиралась сделать. — Что?! — вырвалось у Аанга. — Ты... ты серьёзно? Она же пыталась убить тебя! Пыталась убить меня! Она сумасшедшая! — Знаю, — спокойно ответила Тэган. — Поэтому я её и забираю. Ей нужен учитель. Не тот, кто сломает её окончательно. Тот, кто научит её правильно владеть тем, что у неё есть. Огнём. Гневом. Страхом. Я знаю, каково это, когда тьма внутри тебя сильнее, чем ты сам. Я жила с этим сто лет. Я могу ей помочь. Если она позволит.       Мэй, стоявшая рядом с Зуко — худая, бледная, с вечно бесстрастным лицом, — вдруг облегчённо вздохнула. Её плечи, которые всё это время были напряжены, чуть опустились. Она ничего не сказала — она никогда не говорила много, — но её взгляд, устремлённый на Тэган, был красноречивее любых слов. Благодарность. Надежда. Она любила Азулу — той странной, тихой любовью, которая не требует взаимности, но не исчезает даже тогда, когда любимый человек превращается в чудовище. И теперь у Азулы был шанс. Не на прощение — на исцеление.       Тэган снова повернулась к Азуле, которая всё ещё стояла на коленях, но больше не вырывалась. Она смотрела на Тэган снизу вверх, и в её глазах — впервые за всё время — промелькнуло что-то, кроме безумия. Растерянность. Непонимание. Крошечный, почти незаметный проблеск надежды, который она тут же задавила. — Ты... — прошептала Азула. — Ты издеваешься надо мной. — Нет, — ответила Тэган. — Я предлагаю тебе выбор. Либо ты проведёшь остаток жизни в палате с мягкими стенами, либо ты пойдёшь со мной и научишься тому, чему тебя никто не учил. Контролировать огонь, а не подчиняться ему. Быть сильной без жестокости. Быть собой — не такой, какой тебя хотел видеть Озай, а такой, какой ты могла бы стать. — Она помолчала. — Я не обещаю, что это будет легко. Будет больно. Будет страшно. Ты будешь ненавидеть меня первые несколько месяцев. Может, лет. Но если ты согласишься, я не брошу тебя. Я никогда не бросаю тех, кого берусь учить.       Азула смотрела на неё и молчала. Её губы дрожали. Впервые за много лет она не знала, что сказать. А Тэган просто ждала. Спокойно. Терпеливо. Как ждут бури, зная, что она пройдёт.

***

      Тага, который всё это время стоял в стороне, наблюдая за сценой с выражением человека, видевшего слишком много, чтобы чему-то удивляться, медленно подошёл и присел рядом с Тэган на корточки. Его выцветшие голубые стрелы, выглядывающие из-под капюшона, тускло блестели в свете заката. — Знаешь, — произнёс он негромко, обращаясь ко всем и ни к кому одновременно, — я прожил на этом свете достаточно долго, чтобы понять одну простую вещь: если уж Тёмный Аватар берётся за что-то, то это всерьёз. Она не бросает своих. Даже если эти «свои» когда-то пытались её убить. — Он усмехнулся краем рта. — Проверено на мне. Я пытался. Не советую.       Азула перевела взгляд с Тэган на Тагу и обратно. Что-то в её глазах изменилось — не исчезло безумие, но отступило на шаг, как хищник, который ещё не решил, нападать или бежать. — Отпустите её, — сказала Тэган.       Солдаты Сопротивления, державшие Азулу, переглянулись. Один из них — немолодой воин со шрамом на щеке, явно из Южного Племени Воды, — покачал головой. — Это принцесса Азула, — произнёс он, и в его голосе звучала сталь. — Она опасна. Она командовала армией, которая сожгла десятки наших деревень. Она пыталась убить Аватара. Мы не можем просто так её отпустить по слову...       Он осёкся. Потому что Тэган медленно, очень медленно повернула голову и посмотрела на него. В этом взгляде не было ни гнева, ни угрозы. Но он был страшнее любого гнева. Это был взгляд существа, которое видело рождение и смерть миров. Взгляд той, кто смотрел в глаза первозданным духам и не отводил взора. Взгляд Тёмного Аватара, который оставался Тёмным — не злым, не жестоким, но Тёмным. Древним. Опасным. Солдат отшатнулся на шаг, его рука дрогнула на рукояти меча. Второй солдат, державший Азулу за другое плечо, тоже попятился. Они были храбрыми людьми, эти солдаты. Они сражались против Нации Огня, когда та была на пике могущества. Но сейчас перед ними стояло нечто, чего они не понимали и не могли победить. — Я сказала, — произнесла Тэган тихо, почти шёпотом, — отпустите её.       Их пальцы разжались. Азула осталась стоять на коленях, освобождённая от хватки, но всё ещё со скованными за спиной руками. Она смотрела на Тэган, и в её глазах бушевала буря — ярость, страх, растерянность, надежда, которую она пыталась задушить, но не могла. Тэган шагнула к ней. Медленно, не делая резких движений. Она остановилась прямо перед Азулой и некоторое время просто смотрела на неё сверху вниз. Затем одним движением посоха разбила каменные оковы на её запястьях. Камень рассыпался в пыль. Азула вздрогнула, но не попыталась атаковать — её магия огня всё ещё была заблокирована после того, как Аанг забрал силу Озая, но теперь она была свободна физически.       И тогда Тэган протянула ей руку. Открытую ладонь. Ту самую, которая когда-то сжимала лицо Азулы до крови, которая держала своды катакомб, которая была разбита в мясо и исцелена посохом Сонам. Маленькую, но сильную ладонь девочки, которая прошла через ад и вернулась обратно. — Идём, — сказала она. — Ты можешь остаться здесь и гнить в камере. Или можешь пойти со мной и научиться быть чем-то большим, чем оружие в руках отца. Выбор за тобой. Но если ты возьмёшь мою руку, обратного пути не будет. Я не обещаю тебе лёгкой жизни. Я обещаю тебе просто жизнь — настоящую. С болью, с трудом, с ошибками. Но твою собственную. Не отцовскую. Не ту, которую тебе навязали. Твою.       Азула смотрела на её ладонь. На татуировки, обвивающие запястье. На тонкие пальцы, которые могли сломать ей кости, но сейчас были открыты и безоружны. Вся её жизнь пронеслась перед глазами: детство в тени Озая, бесконечные тренировки, жажда одобрения, которое никогда не приходило, безумие, одиночество, страх. И эта девочка — её враг, её кошмар, её зеркало, — предлагала ей руку. Она колебалась. Все затаили дыхание.       А затем, медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, Азула подняла дрожащую руку и вложила свои пальцы в ладонь Тэган. Тэган сжала их — крепко, но не грубо. — Вот и хорошо, — сказала она. — А теперь вставай. Нам нужно найти тебе нормальную одежду, помыться, поесть и познакомиться с твоим новым домом. Он, кстати, висит вон там, — она указала на Храм Сонам. — Надеюсь, ты не боишься высоты.       И помогла ей подняться на ноги.

***

      Тэган проводила взглядом Азулу, которая всё ещё стояла рядом, потирая затёкшие запястья. Принцесса была непривычно тихой, и это молчание было более красноречивым, чем любые крики. Затем Тэган повернулась к Таге. — Тага, — позвала она. — Не подменишь меня? Отведи её в Храм. Покажи, где что. Пусть помоется, поест, отдохнёт. А мне ещё нужно провести время с друзьями, — она кивнула в сторону Аанга и остальных, — и посмотреть на церемонию коронации Зуко. Всё-таки новый Лорд Огня — это историческое событие. Не хочу пропустить.       Тага кивнул. — Хорошо. Присмотрю за ней. — Он покосился на Азулу, которая стояла с отсутствующим видом, и добавил вполголоса: — Кажется, она пока не в состоянии выкинуть что-то безумное. Но я буду настороже. — Спасибо. — Она помолчала. — Ты хороший друг, Тага. — Знаю, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Ты мне это уже говорила. На горе Бай Ху, когда я чуть не убил тебя. Помнишь? — Смутно. Мне тогда камнем в голову прилетело.       Они обменялись короткими улыбками, и Тага повернулся, чтобы уйти. Но прежде чем он сделал шаг, раздался голос Аанга: — Подожди!       Аанг подбежал к нему — мальчишка с голубыми стрелами, которые теперь сияли ярче, чем когда-либо, потому что связь с Равой была восстановлена, потому что война закончилась, потому что он наконец-то мог дышать полной грудью. Он остановился перед Тагой и запрокинул голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Тага был высок, а Аанг — всё ещё мал для своих тринадцати лет. — Мы... мы ещё поговорим? — спросил он, и в его голосе звучала надежда — та самая, которую он всегда носил с собой, как свет в тёмной комнате. — Я хочу узнать больше. О храмах. О бизонах. О техниках полёта, которыми владели древние мастера. О том, как ты научил Тэган летать. Обо всём. Ты — первый маг воздуха, которого я встретил, не считая... — он запнулся, — ...не считая себя. Ты — часть моего народа. А я даже не знал, что мой народ всё ещё существует где-то, кроме меня.       Тага заулыбался. Это была не та скупая усмешка, которую он обычно адресовал Тэган, когда она делала что-то глупое или гениальное. Это была широкая, тёплая, почти отцовская улыбка. Он протянул руку и потрепал Аанга по бритой голове — по той самой макушке, которую когда-то похлопала Тэган, передавая ему бессознательного Аватара на болотах. — Для тебя, маленький брат, — сказал он, и его голос был мягким, как ветер, — мои двери всегда будут открыты. И как для брата ветров. И как для ученика. Ты — последний из кочевников этого времени, но ты не один. Я здесь. И пока я здесь, ты всегда сможешь найти меня. Кочевники рождены из тумана — мы не привязаны к одному месту. Поэтому всюду найдём путь. И всюду найдём друг друга.       Аанг просиял. Его глаза — серые, как грозовое небо, — заблестели от слёз, которые он не стал сдерживать. Он схватил руку Таги и сжал её в своих ладонях. — Спасибо, — прошептал он. — Я буду ждать. Я буду учиться. Я... — Ты и так уже всему научился, — перебил его Тага мягко. — Ты спас мир. И ты выбрал милосердие, когда мог выбрать месть. Это больше, чем когда-либо удавалось мне. Я горжусь тем, что ты — один из нас. А теперь иди. Тебя ждут твои друзья. И твоя коронация. Ну, не твоя, но ты понял.       Аанг рассмеялся — звонко, по-детски, — отпустил его руку и побежал обратно к Катаре и Сокке.       Тэган, наблюдавшая за этой сценой, скрестив руки на груди, вдруг произнесла: — «Кочевники рождены из тумана, поэтому всюду найдут путь». — Она покачала головой, изображая глубокую задумчивость. — Ты становишься философом, Тага. Ещё немного — и начнёшь говорить загадками, как Сонам. — Я пять тысяч лет провёл в сфере, — невозмутимо ответил он. — У меня было время подумать. — О, ну тогда ладно. Философ. Иди уже. Азула, наверное, уже замёрзла.       Тага усмехнулся, кивнул ей — коротко, по-военному, — и пошёл прочь, уводя Азулу за собой. А Тэган осталась. Она стояла на площади, окружённая людьми, которые ещё несколько часов назад были солдатами враждующих армий, а теперь просто ждали, когда новый Лорд Огня взойдёт на трон. И где-то там, впереди, её ждали друзья. И церемония. И новая жизнь. Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И пошла.

***

      Они шли через дворцовую площадь к главным воротам — тем самым, которые когда-то вели в тронный зал Созина, а теперь должны были открыться для нового Лорда Огня. Солнце клонилось к закату, окрашивая золотые шпили в мягкий оранжевый свет. Война закончилась, и город, ещё недавно затаившийся в страхе, начинал оживать: где-то вдалеке слышались голоса, смех, первые робкие звуки праздника.       Сокка, Катара и Аанг шли впереди — точно так же, как в старые времена, когда они путешествовали по миру, останавливаясь в деревнях, сражаясь с врагами и ночуя у костра. Сокка что-то громко рассказывал, размахивая руками, и его голос эхом разносился по каменным стенам. Катара смеялась, иногда поправляя его, когда он слишком сильно преувеличивал свои подвиги. Аанг шёл между ними, улыбаясь той самой улыбкой, которая всегда была с ним — даже в самые тёмные времена.       Чуть позади, замыкающими, шли Тэган и Зуко.       Зуко появился в команде относительно недавно. Он всё ещё привыкал к тому, что больше не изгнанник, не враг. Он всё ещё иногда ловил на себе настороженные взгляды солдат Сопротивления, которые помнили его как принца Нации Огня, преследовавшего Аватара по всему миру. Но сейчас, шагая рядом с Тэган, он чувствовал себя странно. Она была той самой девочкой, о которой он читал в дневнике Созина много месяцев назад — тогда ещё озлобленный, одинокий, отчаявшийся. Он помнил, как рассматривал старый портрет в отцовском кабинете: женщина с чёрными глазами, в алом кимоно, расшитом золотом. Коху, как он теперь знал. Прошлое воплощение Тэган. Тогда он думал, что это просто легенда — история о безумной любви Созина к Тёмному Аватару. А теперь этот Тёмный Аватар шёл рядом с ним, живая и настоящая, и её длинные чёрные волосы колыхались в такт шагам, а стальной посох привычно лежал на плече. Она казалась совершенно спокойной — такой, будто её вообще ничего не волновало. Ни прошедшая битва, ни поверженный враг, ни предстоящая коронация. Просто шла, глядя перед собой.       Зуко не выдержал: — Ты всегда такая... спокойная? — спросил он, и в его голосе звучало искреннее любопытство. — Нет, — ответила она, не оборачиваясь. — Иногда я злюсь. Иногда мне страшно. Иногда я хочу убивать. Просто я научилась не показывать этого. — Где? — Везде. — Она сделала паузу. — В подземелье Царя Земли. В доме Хироши. Во дворце твоего прадеда. В горах, где я прожила сто лет. Спокойствие — это не отсутствие чувств. Это умение держать их внутри, когда снаружи опасно.       Зуко замолчал, переваривая услышанное. Он многое знал о том, через что она прошла — из дневников, из обрывков разговоров, из того, что видел сам в катакомбах. Но слышать это от неё самой было иначе. Тяжелее. Ближе. — Ты не держишь зла на мою семью? — спросил он наконец. — После всего, что они с тобой сделали?       Она на мгновение задумалась. — Твоя семья причинила мне много боли, — сказала она и продолжила идти. — Но ты — не твой прадед. И не твой отец. Ты выбрал другую сторону. Этого достаточно.       Больше она ничего не добавила, но Зуко почувствовал, как что-то в его груди — какой-то старый, застарелый узел вины и страха, — чуть ослаб.       Они вошли во дворец. Огромные залы, отделанные золотом и алым, встретили их тишиной. Слуги и придворные, ещё не привыкшие к новому порядку, жались к стенам, не зная, чего ожидать. Но когда они увидели Зуко — их нового Лорда Огня, — многие склонили головы. А в центре главного зала, перед троном, их уже ждали. Старик, одетый в официальную форму Белого Лотоса — белое с золотым шитьём, — стоял, опираясь на трость. Его седые волосы были аккуратно собраны, а в глазах светилась та самая мудрость, которую не могут дать ни годы, ни титулы — только прожитая жизнь, полная потерь и обретений.       Айро.       При виде живого племянника — не израненного, не изгнанного, не сломленного, а живого, здорового, идущего к трону с высоко поднятой головой, — он повеселел. Его лицо, изборождённое морщинами, осветилось такой радостью, что, казалось, сам зал стал светлее. Он бросился вперёд, забыв о трости, забыв о церемонии, забыв обо всём на свете, и заключил Зуко в объятия. — Зуко! — воскликнул он, и его голос дрожал от счастья. — Мой мальчик! Ты здесь! Ты жив! Ты вернулся! — Дядя... — прошептал Зуко, уткнувшись лицом в его плечо. — Дядя, я... я так много хочу тебе рассказать. Так много всего случилось. Я... — Тсс, — Айро погладил его по спине, как делал это много лет назад, когда Зуко был маленьким мальчиком, ищущим утешения после очередной жестокой выходки Озая. — Всё хорошо. Ты дома. Ты в безопасности. Война закончилась. И ты — тот, кто поможет нам построить мир. Я всегда верил в тебя. Всегда. Даже когда ты сам в себя не верил.       Зуко сжал его крепче, и они стояли так несколько долгих мгновений. А потом Айро поднял голову и увидел Тэган. И замер.       Он видел её раньше — в своей чайной в Ба Синг Се. Тогда она была другим человеком: со шрамами, с седыми волосами, с маской на лице и слепым глазом. Она пила жасминовый чай и пела песню о маленьком солдате, который не вернулся домой. Теперь перед ним стояла девушка с чистым лицом, двумя чёрными, глубокими глазами, длинными волосами цвета воронова крыла и алыми татуировками на правой руке. Но он узнал её. Сразу. — Тэган, — произнёс он. — Айро, — ответила она с лёгким кивком. — Ты изменилась. — Он отпустил Зуко и сделал шаг к ней, разглядывая её лицо. — Шрамы исчезли. Глаза... оба видят. Как это возможно? — Долгая история, — сказала она. — Связанная с посохом Сонам, кладбищем ветровых духов и древним духом, который согласился помочь мне в обмен на дружбу.       Айро моргнул. Затем, медленно, на его лице расплылась та самая тёплая, понимающая улыбка, которую она помнила по чайной. — Кажется, нам нужно многое обсудить, — сказал он. — За чашкой чая. Жасминового. Ты всё ещё его не любишь? — Я... — Она запнулась, и на её губах мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Кажется, я начинаю к нему привыкать. — Вот и славно. — Он кивнул, затем повернулся ко всем остальным, которые уже вошли в зал и наблюдали за этой сценой с разной степенью умиления и нетерпения. — Но сначала — коронация. Зуко должен занять своё место. А потом... потом будет чай. Много чая. Для всех. — Он обвёл глазами собравшихся и улыбнулся. — Добро пожаловать в новую эру, друзья мои. Добро пожаловать в мир.

***

      Пока в тронном зале шла суета — слуги готовили церемониальные одежды, советники сновали туда-сюда с бумагами, а Зуко что-то обсуждал с дядей — Тэган отошла к окну. Огромное окно в дальней стене зала выходило во внутренний сад, и там, прямо за стеклом, цвела сакура. Ветви старого дерева, покрытые нежно-розовыми цветами, тянулись к самому стеклу, словно пытаясь заглянуть внутрь. Ветер, тёплый и мягкий, играл с ними, и лепестки медленно кружились в воздухе, опускаясь на каменную дорожку. Тэган стояла, прислонившись плечом к оконной раме, и смотрела на эти цветы с выражением почти детского восхищения. За сто лет жизни она видела сакуру всего несколько раз — в основном издалека, когда путешествовала по Царству Земли. Но никогда так близко. Никогда в таком покое. — Тэган!       Голос Катары разрушил тишину, как камень, брошенный в пруд. Девушка-маг воды решительным шагом пересекла зал и остановилась перед ней, уперев руки в бока. — Ты что, собираешься идти на коронацию в этом?       Тэган опустила взгляд на свою одежду. Потрёпанный дорожный плащ, который когда-то был чёрным, а теперь стал серым от пыли и сажи. Туника, прожжённая в нескольких местах во время битвы с Озаем. Железные сабатоны, которые она так и не сняла. Волосы, всё ещё спутанные после сна в седле Аппы. — А что не так? — спросила она искренне. — Что не так?! — Катара всплеснула руками. — Это коронация нового Лорда Огня! Историческое событие! Там будут все: генералы, советники, представители всех наций! А ты выглядишь так, будто только что вылезла из-под обломков дирижабля! — Я и вылезла из-под обломков дирижабля, — резонно заметила Тэган. — Буквально сегодня утром. — Это не оправдание! — Катара схватила её за руку. — Ты идёшь со мной. Прямо сейчас. Мы найдём тебе нормальную одежду, нормальную обувь, причешем тебя и, может быть, даже накрасим. Нет, не «может быть». Точно накрасим. У тебя такое красивое лицо теперь, а ты его прячешь под слоем сажи!       Тэган бросила взгляд на Аанга в поисках спасения. Он стоял неподалёку и, услышав разговор, уже откровенно улыбался. В его серых глазах плясали искры веселья. — Аанг, — произнесла она с хорошо различимой ноткой отчаяния, — скажи ей, что я не обязана краситься. Я — Тёмный Аватар. Мне позволено появляться на публике в боевых доспехах. — Не-а, — ответил Аанг с той самой широкой улыбкой, которую она так хорошо знала. — Даже не пытайся. Катара, когда дело доходит до нарядов, непобедима. Проверено на мне. Она меня однажды заставила надеть церемониальные одежды Северного Племени. Они были мокрые. И холодные. И пахли рыбой. Смирись. — Предатель, — пробормотала Тэган. — Я не предатель, я реалист! — Он поднял руки в примирительном жесте, всё ещё улыбаясь. — И потом, тебе правда не помешает немного... э-э... привести себя в порядок. После битвы. Не то чтобы ты выглядела плохо. Ты прекрасна в любом виде. Я просто...       Он осёкся, поняв, что сказал лишнее, и его щёки слегка порозовели. Тэган посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала. Катара тем временем уже тащила её за руку прочь из зала, что-то оживлённо рассказывая о том, какие цвета ей подойдут и какую причёску она хочет попробовать. Тэган с тяжёлым вздохом поплелась за ней, на ходу обернувшись через плечо и бросив на Аанга долгий, выразительный взгляд, который яснее всяких слов говорил: «Ты мне за это заплатишь». Он помахал ей рукой и рассмеялся. Смех его эхом разнёсся по залу, отражаясь от золотых колонн, и Тэган вдруг поняла, что даже этот звук кажется ей правильным. Как будто всё вставало на свои места.

***

— Что это вообще было у него за выражение лица? — пробормотала Тэган себе под нос, когда Катара тащила её через анфиладу дворцовых залов. — Придурок. — Ты о ком? — спросила Катара, не оборачиваясь. — Не важно.       Катара всё равно улыбнулась — она догадывалась, о ком речь, но решила не развивать тему. Сейчас у неё была более важная миссия: привести Тэган в порядок перед церемонией. Они вошли в просторную ванную комнату, облицованную тёмным мрамором с золотыми прожилками. Огромная ванна, вырезанная из цельного камня, уже была наполнена горячей водой, от которой поднимался пар. Служанки в аккуратных одеждах ждали у дверей, готовые помочь. — Мы справимся сами, — твёрдо сказала Тэган, не дав им даже рта раскрыть.       Служанки переглянулись, поклонились и бесшумно вышли. Катара пожала плечами — она уже привыкла к тому, что Тэган не любит посторонних прикосновений. Они остались вдвоём, и в комнате стало тихо, только вода тихо плескалась о края ванны. Катара разделась первой — легко, привычно, без тени смущения. Тэган отметила про себя, что она изменилась. Катара стала куда женственнее с их последнего совместного купания в Ба Синг Се. Её формы округлились, движения стали более плавными, и в ней появилась какая-то новая уверенность — не та, что была раньше, воинственная и немного угловатая, а другая. Мягкая. Взрослая.       Тэган робко сняла с себя одежду. Плащ упал на пол, за ним последовала туника, затем штаны. Она осталась в одной нижней рубашке и на мгновение замерла, прежде чем стянуть и её. Ей всё ещё было непривычно раздеваться перед кем-то — даже перед Катарой, которая уже видела её шрамы тогда, в спа. Особенно перед Катарой. Но она заставила себя. Рубашка соскользнула с плеч и упала к ногам.       Тэган проходила мимо большого зеркала в золочёной раме, которое висело на стене, и вдруг застыла. Она не привыкла смотреть на себя. Сто лет она избегала зеркал — в них отражалось то, что она ненавидела: шрамы, бельмо, седина, выступающие рёбра, костлявые плечи. Но теперь... теперь в зеркале была незнакомка.       Она тоже начала расти. После пробуждения Аанга из айсберга что-то изменилось — не только в мире, но и в ней самой. Её тело, застывшее на столетие в облике двенадцатилетнего ребёнка, наконец начало взрослеть. Ей было тринадцать, как и Аангу, и это было видно. Плечи стали чуть шире, но не потеряли своей девичьей хрупкости. Грудь, едва заметная раньше, теперь мягко округлилась — ещё не взрослая, но уже не детская. Талия стала более выраженной, бёдра — чуть более плавными. Она больше не выглядела как истощённый, измученный ребёнок. Она выглядела как девушка, которая наконец-то начала расцветать.       Но дело было не только в женственности. Её тело теперь было не просто худым — оно было сильным. Лёгкие мышцы проступали на руках, на животе, на бёдрах — результат месяцев тренировок с Тагой, долгих переходов и изнурительных битв. Татуировки — тёмно-алые линии, обвивающие правую руку от запястья до плеча, — мягко светились в полумраке ванной, добавляя её облику что-то таинственное, древнее, почти мистическое. Она подняла руку и повернула её, разглядывая, как узоры переливаются в свете масляных ламп. Затем перевела взгляд на своё лицо. Чистое. Без шрамов. Два чёрных глаза, оба глубоких и ясных. Длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам, спине и ниже — до самой земли. — Тэган? — тихо позвала Катара, которая уже сидела в воде и смотрела на неё. — Ты в порядке? — Да, — ответила она, не отрывая взгляда от зеркала. — Просто... я не привыкла. К этому.       Катара проследила за её взглядом и улыбнулась. — Ты красивая, — сказала она просто. — Я всегда знала это. Просто теперь это видно не только мне.       Тэган ничего не ответила, но её щёки чуть порозовели. Она отошла от зеркала и шагнула в воду. Горячая вода обняла её, как старый друг, и она закрыла глаза, позволяя теплу проникнуть в каждую мышцу. Катара села рядом и начала распутывать её длинные волосы — те самые, которые она когда-то красила в Гаолине. Теперь они были чёрными от природы. Война закончилась. И она наконец-то могла позволить себе просто быть собой.

***

      Ванна осталась позади, и теперь Тэган стояла посреди просторной гардеробной, куда Катара её привела, и смотрела на себя в зеркало. Вернее, пыталась смотреть — Катара крутилась вокруг неё, как вихрь, прикладывая ткани, поправляя складки и возбуждённо комментируя каждую деталь. — Вот это, — сказала она наконец, извлекая из шкафа длинное кимоно. — То, что нужно.       Кимоно было золотистого покроя — не кричаще-жёлтое, а мягкое, тёплое, как свет заката. По подолу и рукавам тёмными нитями были вышиты птицы, парящие вокруг старого дерева с изогнутыми ветвями, с которых кружили падающие листья. Ткань струилась в руках Катары, как жидкое золото, и Тэган, которая никогда в жизни не носила ничего красивее простого плаща, на мгновение замерла. — Это... слишком, — произнесла она. — Это в самый раз, — отрезала Катара и вручила ей кимоно.       Одевание заняло некоторое время. Тэган не привыкла к таким нарядам — во дворце Созина её одевали в мешковину или, в лучшем случае, в простую тунику. Здесь же было множество слоёв, поясов, завязок, и она дважды запуталась в рукавах, прежде чем Катара пришла на помощь. Когда всё было готово, Тэган снова посмотрела в зеркало. Золотистое кимоно мягко сияло на ней, а вышитые птицы, казалось, оживали при каждом движении. Волосы она не позволила заплетать в сложную причёску, как у самой Катары. Только простая коса — длинная, чёрная, перекинутая через плечо. Но Катара всё же не удержалась и вплела в неё цветы — маленькие белые лилии, те самые, которые напоминали о болотном венке, подаренном девочкой по имени Юки. А ещё пришлось одеть обувь. Тэган долго смотрела на мягкие тканевые тапочки с таким выражением, будто это были кандалы. Она не носила обувь уже много лет — предпочитала ходить босиком, чтобы слушать землю. Но Катара была неумолима. — Это коронация, а не тренировка на горном склоне, — заявила она. — Ты можешь потерпеть несколько часов.       Тэган вздохнула и подчинилась. Сама Катара к тому времени уже была одета в светло-зелёное кимоно со сложным, но замысловатым узором — волны и луна, вышитые серебряными нитями, — и с причёской, в которую было вплетено множество цветов. Она сияла. Она была прекрасна. И она явно наслаждалась процессом наряжать не только себя, но и свою молчаливую подругу. Её лицо было тронуто лёгкой косметикой, а в волосах блестели серебряные заколки. Затем настал черёд косметики для Тэган. Она отказывалась долго и упорно. — Нет. — Тэган, пожалуйста. — Нет. — Это просто подводка! — Я сказала нет. — Ты же позволила детям в Нации Огня раскрасить тебя перед танцем! — Это было другое. Они не спрашивали. — Вот именно! Поэтому теперь я спрашиваю. Пожалуйста? Совсем чуть-чуть? Ты даже не заметишь.       Тэган смотрела на Катару долгим, тяжёлым взглядом. Но Катара смотрела в ответ с выражением таким же неумолимым, как у Киоши в день битвы. И Тэган, которая победила Озая, которая усмирила Раву, которая спорила с великими духами, — сдалась. — Ладно. Но только чуть-чуть.       Катара захлопала в ладоши. Губы она подвела красным пигментом — совсем чуть-чуть, ровно столько, чтобы они стали ярче, но не выглядели накрашенными. Глаза — тонкой линией подводки, которая сделала их ещё более выразительными. Когда Тэган снова посмотрела в зеркало, она не узнала себя. Из отражения смотрела не израненная девочка-воин, а юная госпожа из древнего рода — с цветами в волосах, с золотым сиянием на плечах, с глазами, подчёркнутыми тёмной линией. Она выглядела как кто-то, кто имел право быть здесь. Как кто-то, кто принадлежал этому миру. — И последнее, — сказала Катара и извлекла откуда-то две маски. — В честь коронации будет что-то вроде праздника. Традиция Нации Огня: чтобы никто не судил по званиям и прошлому, гости надевают маски. Мы тоже. Себе я взяла вот эту, — она показала маску цесарки — изящную, расписанную золотым и зелёным. — А тебе... — Она протянула вторую маску.       Маска жаворонка. Скромная, но красивая, с длинным клювом и тонкими прорезями для глаз. Тэган взяла её в руки. Жаворонок. Маленькая птица, которая поёт на рассвете. Которая не боится высоты. Которая летает там, где другие не решаются. Она поднесла маску к лицу и завязала ленты на затылке. — Идём, — сказала она. — Аанг, наверное, уже заждался.       Катара улыбнулась, надела свою маску цесарки и протянула ей руку. И две девушки — одна в золотом, другая в зелёном — вышли из гардеробной. Коронация ждала.

***

      Церемония прошла именно так, как и должна была. Торжественно, величественно, под сводами тронного зала, украшенного алыми и золотыми знамёнами, при свете сотен свечей. Представитель ордена Белого Лотоса — пожилой мужчина с длинной седой бородой и в белых одеждах — вышел вперёд и зачитал официальное обращение. Его голос разносился под сводами, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Величайшая признательность ордену Белого Лотоса, члены которого хранили мудрость и надежду в самые тёмные времена. Признательность Сопротивлению, чьи воины не пожалели жизней ради свободы. Но главное — признательность подвигам Светлого Аватара. Ибо без него мир никогда бы не увидел этот день.       Зал взорвался аплодисментами. Аанг, стоявший рядом с Катарой в церемониальных одеждах — тех самых, которые Катара на него надела, и он не смог отвертеться, — смущённо потупился. Он никогда не любил быть в центре внимания, но сейчас ему пришлось терпеть.       Затем дядя Айро, одетый в парадные одежды Белого Лотоса, вышел вперёд с короной в руках. Корона была прекрасна — золотая заколка с языками пламени, в центре которого сиял рубин, тот самый, что когда-то украшал корону Созина, а теперь должен был символизировать новую эру. Айро возложил корону на голову Зуко, и его голос прозвучал мягко, но отчётливо: — Носи её с честью, племянник. Не как символ власти, а как символ ответственности. Пусть она напоминает тебе о тех, кто пострадал от войны, и о тех, кто надеется на мир.       Зуко выпрямился. В короне, в алом церемониальном облачении, он выглядел как настоящий Лорд Огня — юный, но решительный. Его голос дрогнул лишь на мгновение, когда он ответил: — Я сделаю всё, что в моих силах. Обещаю.       Второй представитель Белого Лотоса — тот самый, что зачитывал обращение, — продолжил: — Благодаря Светлому Аватару и его верным друзьям, его спутнице Катаре, мир был спасён от тирании. Благодаря им новый, справедливый Хозяин Огня взошёл на трон. Да будет их подвиг воспет в веках. Да будут их имена произносимы с благодарностью. Да будет их путь освещён светом мира.       Тэган стояла в толпе гостей, у дальней стены зала, и сохраняла холодное спокойствие. Её лицо под маской жаворонка было невозмутимым. Она смотрела на сцену, на Аанга, на Катару, на Зуко, и внутри неё не было ни обиды, ни горечи. Верно. Так оно и должно быть. Она же помогала не ради признания. Она помогла друзьям. И главное — ему. Она помогла Аангу.       Но Вату внутри неё не был так спокоен. Он грохотал, как вулкан перед извержением. Он ревел от ярости, от несправедливости, от того, что его сосуд — та, кто на самом деле остановила армаду Озая, кто вызвала духов ветра, кто привела Храм Сонам в этот мир и кто заковала Лорда Огня в камень, — стояла в тени, безымянная и непризнанная. «Почему?! — рычал он. — Почему они не называют твоего имени?! Ты сделала больше, чем все они вместе взятые! Без тебя Светлячок был бы мёртв! Без тебя его подружка была бы мертва! Без тебя этот новый Лорд Огня всё ещё был бы изгнанником! Ты остановила армию! Ты победила Озая! ТЫ! А они... они благодарят Катару! Какую-то девчонку, которая даже не была там в решающий момент! Они благодарят Сопротивление! Они благодарят кого угодно, но не тебя! Это несправедливо! Это...» — Тихо, — мысленно произнесла она. — Я знаю. Я всё знаю. Но я сделала это не ради благодарности. «А ради чего?! Ради чего ты всё это терпела?! Ради чего ты сто лет страдала?! Ради того, чтобы стоять в углу, пока другие купаются в славе?!» — Ради себя, — ответила она, и в её мысленном голосе не было ни гнева, ни печали. Только усталость. Только спокойствие. — Я сделала это ради себя. Чтобы доказать себе, что я не чудовище. Чтобы закончить то, что начала Коху. Чтобы быть свободной. Слава мне не нужна. Мне нужно было... другое. «Что?! — требовательно спросил Вату. — Что тебе нужно было?!»       Она не ответила. Потому что ответ был слишком сложным, слишком личным, слишком новым даже для неё самой. Церемония закончилась, и музыканты заиграли праздничную мелодию. Гости начали выходить в центр зала, заполняя пространство танцующими парами. Смех, разговоры, шорох кимоно, звон бокалов — всё смешалось в единый гул праздника. Тэган увидела, как Аанг смотрит на Катару. Это было так естественно. Так правильно. Он протянул ей руку, и она приняла её. Они закружились в танце, и их движения были плавными, отточенными — они танцевали вместе много раз. Они были красивой парой. Они были созданы друг для друга.       Вату взревел с новой силой. Тэган не стала его успокаивать. Она просто молча шагнула в толпу, подхватила кого-то из гостей — какого-то молодого офицера Сопротивления, который стоял у края с бокалом в руке и явно не ожидал, что кто-то в маске жаворонка схватит его за руку, — и начала танцевать. Без слов, без объяснений. Она просто танцевала. Не для того, чтобы что-то доказать. Не для того, чтобы забыться. А потому что танец был единственным, что она могла сейчас сделать. Она двигалась легко, плавно, и её золотистое кимоно развевалось вокруг неё, как пламя. Офицер, которого она подхватила, сначала опешил, но потом подстроился под её ритм. Они кружились по залу, и Тэган не смотрела на Аанга. Не смотрела на Катару. Она просто танцевала.       Но Аанг, кружась в танце с Катарой, заметил её. Краем глаза, на мгновение — золотистое пятно в толпе, чёрная коса с белыми цветами, маска жаворонка. И что-то в его груди сжалось. Он не знал, что именно. Но сжалось. А Тэган всё танцевала. И Вату внутри неё постепенно затихал, убаюканный ритмом. Потому что даже он, древний дух хаоса, не мог злиться вечно. Особенно когда его сосуд делал то, что делала она: не мстила, не разрушала, а просто жила.

***

      Разум Тэган отключился. Не полностью — она всё ещё видела, слышала, двигалась, — но где-то глубоко внутри, в том месте, где обычно кипели эмоции, стало тихо. Они притупились, как затупляется лезвие, которое слишком долго точили. Вату всё ещё ворчал на заднем плане, но даже его голос стал далёким, как шум прибоя, слышимый сквозь толстые стены. Она существовала здесь и сейчас, в этом зале, в этом танце, и этого было достаточно. Она не думала о том, что её имя не прозвучало. Не думала о том, что Аанг смотрит на Катару, а не на неё. Не думала о том, что сто лет одиночества не заканчиваются просто потому, что война окончена. Она просто танцевала. Её партнёр — молодой офицер Сопротивления, которого она схватила первым, — всё ещё был с ней. Он оказался неплохим танцором, хотя и явно нервничал. Его звали Рен, как он успел представиться, пока они кружились по залу. Тэган, чьи глаза сейчас ничего не выражали, вдруг рассмеялась — фальшивым, звенящим смехом, совсем не похожим на её обычный, — и рассказала ему какую-то глупую шутку про бородатого козла и лорда огня. Рен аж заалел от смущения, не зная, куда девать глаза: девушка в маске жаворонка, с цветами в волосах, с золотистым кимоно, развевающимся при каждом движении, была прекрасна, и она смеялась — пусть и фальшиво, — и он чувствовал себя так, словно его пригласила на танец сама богиня. — Вы... вы очень красиво танцуете, госпожа, — пробормотал он. — Я не госпожа, — ответила Тэган, всё ещё улыбаясь. — Я просто Жаворонок. Птица, которая поёт на рассвете. Слышал такую? — Слышал, — кивнул он. — Они поют перед самым восходом. Говорят, их песня приносит удачу. — Вот видишь. Тебе сегодня повезло. — Она сделала изящный поворот и закончила танец грациозным поклоном. — Спасибо за танец, Рен. Надеюсь, ты найдёшь себе хорошую жену и нарожаешь кучу детей. — Я... э-э... спасибо? — пролепетал он.       Она плавно скользнула прочь, оставляя его стоять посреди зала с пылающими щеками. Её следующей целью стал Зуко. Новый Лорд Огня стоял у края зала, беседуя с Мэй. Та, как всегда, была немногословна, но её присутствие рядом с Зуко говорило больше, чем любые слова. Тэган подошла к ним и остановилась. — Зуко, — сказала она, и в её голосе не было ни фальшивого смеха, ни притворства. Только усталость. Только спокойствие. — Можно мне украсть тебя на один танец? — Она перевела взгляд на Мэй. — Если ты не против.       Мэй посмотрела на неё. Долго. Внимательно. Она помнила Тэган — ту, что спасла Зуко и Айро от Азулы на поляне. Ту, что прошла мимо неё в тёмном переулке Ба-Синг-Се. Ту, что в катакомбах стояла между ними и безумной принцессой. И теперь она видела перед собой не израненную девочку-воина, а юную женщину в золотом кимоно и маске жаворонка, с уставшими глазами и тихим голосом. И Мэй — впервые за долгое время — улыбнулась. Тепло. Искренне. Так, как улыбаются только тем, кому доверяют. — Я не против, — сказала она.       Зуко принял руку Тэган, и они вышли в круг танцующих. Он не был таким искусным танцором, как Аанг или Катара, но двигался уверенно — его учили этому с детства, ещё когда он был принцем и надеждой Озая. Тэган вела, и он следовал за ней. — Ты в порядке? — спросил он негромко. — А что, заметно? — ответила она. — Немного. Ты смеялась там, с тем офицером. Это был... странный смех. — Фальшивый. — Я так и подумал. — Он помолчал. — Ты злишься? Из-за того, что твоё имя не назвали? — Нет, — ответила она. — Я не злюсь. Просто... устала.       Они сделали ещё несколько па. Потом Зуко сказал: — Я знаю, что ты сделала. Я видел. Если бы не ты, мой отец уничтожил бы полмира до того, как Аанг добрался до него. Я не забуду этого. Даже если никто не назвал твоего имени сегодня — я знаю. И я благодарен.       Тэган ничего не ответила. Но когда они завершили танец и она поклонилась ему, её поклон был чуть ниже, чем требовали традиции. Не как Тёмный Аватар — Лорду Огня. Как союзник — союзнику. Как друг — другу. Она вернулась к краю зала и прислонилась спиной к колонне, глядя, как танцуют остальные. Её маска жаворонка всё ещё была на лице. И никто не знал, кто скрывается под ней. Никто, кроме тех, кто уже знал. И этого было достаточно.

***

      Тэган взяла напиток с подноса, который проносил мимо один из слуг — высокий бокал с золотистой жидкостью, которая искрилась в свете свечей, — и сделала глоток. Она не спросила, что это. Она вообще не обратила внимания на вкус. Мысли уходили далеко-далеко, туда, где не было ни праздника, ни масок, ни фальшивого смеха, ни Вату, который всё ещё ворчал на заднем плане. Мысли уходили к горе Бай Ху, к снежному ангелу, к духам ветра, к тому моменту, когда она впервые полетела. К тому, что было до войны, до победы, до всего этого. Вкуса она не почувствовала. Зато почувствовала, как жидкость обжигает горло и разливается теплом в груди. Хм. Странно. Она сделала ещё глоток. Потом ещё. Первый бокал опустел быстро, и она, не задумываясь, взяла второй с другого подноса, который проплывал мимо.       Алкоголь. Она не была в курсе. Сто лет в горах не научили её разбираться в напитках — она пила воду из ручьёв и иногда травяные отвары, которые заваривал Тага. Вино, церемониальное рисовое саке Нации Огня, было ей незнакомо. И оно ударило в голову быстрее, чем она ожидала. После второго бокала мир начал казаться чуть более мягким, чуть более расплывчатым, чуть более... приятным. Гул голосов стал тише. Свет свечей — теплее. Вату замолчал окончательно — кажется, алкоголь подействовал и на него. Или, может быть, ему просто надоело ворчать. Тэган покачнулась, но удержалась на ногах. Она решила, что ей нужно подышать. Тихо, никого не потревожив, она поставила пустой бокал на ближайший столик и скользнула к балконной двери, которую заметила ещё в начале вечера. Никто не обратил на неё внимания — все были заняты танцами, разговорами, смехом. Маска жаворонка скрывала её лицо, а золотистое кимоно делало её просто одной из многих гостей.       Она выскользнула на балкон. Ночной воздух был прохладным и свежим, пах сакурой и морем, и ветер — тот самый ветер, который всегда был её спутником, — мягко коснулся её лица. Она глубоко вдохнула. Здесь было тихо. Здесь не было никого. Или она так думала, пока её взгляд не скользнул в сторону — и она не увидела их. Аанг и Катара стояли у дальнего края балкона, облокотившись на перила, и смотрели на ночной город, раскинувшийся внизу. Они не видели её — она вошла бесшумно и всё ещё стояла в тени колонны у двери. Но она видела их.       Катара что-то тихо говорила, Аанг слушал, и его лицо было мягким, спокойным. Катара коснулась его руки — легко, привычно, как человек, который делал это тысячу раз. Он повернулся к ней и улыбнулся. Они были красивой парой. Естественной. Правильной.       Тэган отступила на шаг — бесшумно, как учил Тага, — и спряталась за колонну. Воздух, которым она только что дышала, вдруг стал тяжелее. Алкогольное тепло, которое только что казалось приятным, теперь смешивалось с чем-то другим — холодным, острым, знакомым. Она не хотела мешать. Не хотела, чтобы они её заметили и позвали присоединиться, и начали бы вежливо расспрашивать, как она себя чувствует. Она прижалась спиной к холодному камню колонны, закрыла глаза под маской и стояла так, слушая, как ветер играет с лепестками сакуры где-то в саду, невидимом с балкона.       Она была здесь. Одна. В тени. С бокалом, которого уже не было. С мыслями, которые никуда не уходили. С чувствами, которые она не могла назвать. И с тихим, почти неслышным голосом Вату, который всё-таки проснулся и произнёс всего одно слово — не злое, не яростное, а просто усталое: «Вот видишь?» Но она не ответила. Потому что ответа у неё не было.

***

      Катара медленно опустила голову к лицу Аанга. Это было нежно, естественно, правильно — так, как должно быть между двумя людьми, которые любят друг друга. Они стояли у перил балкона, освещённые мягким светом луны и далёких фонарей, и весь мир вокруг них, казалось, замер.       Тэган замерла вместе с ним.       Её пальцы бессознательно сжали деревянную колонну, за которой она пряталась. Сжали крепко. Очень крепко. Вату внутри молчал — впервые за весь вечер он не рычал, не возмущался, не требовал разрушения. Он просто молчал, и это молчание было страшнее любого крика. А по щекам Тэган потекли слёзы. Медленно, беззвучно, сами собой. Она не всхлипывала. Не издавала ни звука. Просто стояла, прижавшись спиной к холодному камню, и смотрела перед собой невидящим взглядом, а слёзы катились по её щекам, огибая край маски жаворонка, и капали на золотистое кимоно. Она не могла объяснить, почему плачет. Это было глупо. Это было неправильно. Она сама сказала Соджонг, что не умеет любить так, как Аанг любит Катару. Сама сказала, что не хочет разрушать чужое счастье. Сама отпустила его — ещё там, в храме, когда поняла, что её чувства слишком сложные, слишком тёмные, слишком запутанные, чтобы их можно было назвать любовью. Так почему же сейчас ей было так больно?       Дерево хрустнуло под напором магии. Колонна, за которую она держалась, треснула — не громко, но достаточно, чтобы звук разнёсся в ночной тишине. Тэган вздрогнула, отдёрнула руку и увидела на гладком дереве глубокие борозды от своих пальцев. Она испугалась — не того, что её заметят, а того, что она сама себя выдала. Того, что она сейчас здесь, прячется в тени, как воровка, и плачет над тем, что никогда ей не принадлежало. Она метнулась прочь.       Быстро, бесшумно, как учил Тага, она скользнула обратно в зал через ту же балконную дверь, через которую вошла. Никто не заметил. Праздник продолжался. Музыка играла. Пары кружились. Маски улыбались. А Тэган шла сквозь толпу, опустив голову, и её золотистое кимоно развевалось за ней, как угасающее пламя. Она не знала, куда идёт. Просто прочь. Прочь от балкона. Прочь от них. Прочь от себя.

***

      Она вырвалась из дворца через боковую дверь, которую заметила ещё днём — маленькую, неприметную, ведущую в сад. Никто её не остановил. Никто не окликнул. Праздник остался позади, и его звуки — музыка, смех, звон бокалов — становились всё глуше с каждым шагом. В саду пахло сакурой и ночной свежестью. Лепестки кружились в воздухе, оседая на каменные дорожки. Тэган остановилась посреди этого безмолвного великолепия, тяжело дыша не от бега — от того, что душило её изнутри. Она сорвала маску жаворонка. Просто сдёрнула её с лица, не заботясь о том, что ленты больно впились в затылок, прежде чем порваться. Маска упала на камни. Затем она дёрнула за ленту, стягивающую косу, и волосы — длинные, чёрные, до самой земли — рассыпались по плечам. Она встряхнула головой, и ветер, её ветер, подхватил пряди, развевая их во все стороны. Цветы, которые вплела Катара, посыпались на землю — маленькие белые лилии, растоптанные босыми ногами. Потому что обувь она начала снимать на ходу — пьяно качаясь, путаясь в длинном подоле золотистого кимоно, она стащила с себя тканевые тапочки и швырнула их куда-то в кусты. Земля под босыми ступнями была холодной и настоящей. Такой, какой должна быть. Единственное, что сейчас имело смысл.       А затем она побежала. Не магией, не воздухом — ногами. Как обычный человек. Как ребёнок, который только что узнал, что мир не всегда справедлив. Она бежала через сад, через каменные дорожки, через мостики над искусственными прудами, в которых отражалась луна. Ветер бил в лицо, и она не разбирала дороги. Косметика — та самая, которую Катара наносила так старательно, — размазывалась по щекам вместе со слезами. Красный пигмент с губ, чёрная подводка с глаз — всё это текло по её лицу, смешиваясь в грязные дорожки. Она бежала, пока не оказалась на краю сада, у старой каменной стены, увитой плющом. Там она остановилась, тяжело дыша, и упёрлась ладонями в холодный камень. Ноги дрожали. Грудь вздымалась. И она стояла так, не в силах сделать больше ни шагу. Потому что бежать было некуда. Потому что от себя не убежишь. Потому что, как бы быстро она ни бежала, образ Аанга и Катары на балконе всё равно был с ней.

***

      Она опустилась на корточки медленно, словно все силы разом покинули её тело. Колени упёрлись в холодный камень садовой дорожки. Пальцы, всё ещё дрожащие после бега, вцепились в подол золотистого кимоно — того самого, которое Катара выбирала с такой заботой, — и скомкали тонкую ткань.       А потом она позволила себе зареветь. Беззвучно. Как маленький ребёнок, который потерялся в толпе и не может найти дорогу домой. Слёзы текли по её щекам сплошным потоком, и она размазывала их ладонями, только сильнее размазывая остатки косметики — красный пигмент с губ, чёрную подводку с глаз, — превращая своё лицо в грязную, мокрую маску. Она не издавала ни звука. Она не умела плакать по-другому. Сто лет одиночества научили её только одному: если плачешь — плачь тихо. Иначе услышат. Иначе придут. И будет больно. Но сейчас никто бы не пришёл. Никто не причинил бы ей боль. Просто она не умела иначе. Сердце внутри неё сжималось, болело, ныло от тоски — той самой, которую она так долго прятала. Она вспоминала его улыбку. Его голос. Яблоко в карамели. Танец в пещере. Катакомбы. Болота. Письмо, которое Тага читал ей вслух. «Ты — часть этой семьи, даже если ты сама в это не веришь». Она верила. В том-то и дело, что она поверила. И от этого было ещё больнее.       Впервые за сто лет она плакала не от боли, не от страха, не от ярости. Она плакала от разбитого сердца — так, как плачут обычные девочки, которым не ответили взаимностью. Так, как плачут дети, которые только учатся любить и ещё не знают, что любовь иногда приносит боль.       Она сидела на корточках под старой каменной стеной, увитой плющом, посреди ночного сада, и беззвучно рыдала. Ветер, её верный спутник, мягко гладил её по волосам, убирая спутанные пряди с мокрого лица. Где-то вдалеке, в мире духов, лев-черепаха издал низкий, печальный звук — он чувствовал её боль. Где-то в ментальной комнате Ган и Коху молчали, не зная, что сказать. Где-то во дворце продолжался праздник. А здесь, в саду, под луной, сидела Тэган — Тёмный Аватар, победительница Озая, Хранительница Посоха Сонам, — и плакала, как маленький ребёнок, который впервые понял, что мир не всегда справедлив.       И никто не видел. Никто не слышал. Только звёзды.

***

      Она не знала, сколько времени просидела так — на корточках, под стеной, в измятом кимоно, с размазанной косметикой на лице. Минуты? Часы? Время потеряло смысл где-то между первым глотком вина и последней слезой. Но постепенно рыдания стихли. Она больше не всхлипывала. Не дрожала. Только смотрела перед собой пустым взглядом, и её глаза — оба чёрных, оба заплаканных, — отражали лунный свет, как два тёмных зеркала. Она начала успокаивать себя — так, как делала это всегда, когда рядом не было никого. У неё был дом. Храм Сонам, парящий в небесах на костях древних гигантов, — её собственное место, которое никто не мог у неё отнять. У неё был Тага — духовный брат и учитель, который понимал её без слов. У неё была Азула — сломленная, безумная, опасная, но теперь её ученица, её ответственность, её шанс исправить хоть что-то в этом мире. У неё была цель. У неё была сила. У неё была жизнь — настоящая, та, которую она заслужила. Сейчас нельзя было давать слабины. Не здесь. Не сейчас. Не после всего. Она справится. Она всегда справлялась.       Вату внутри неё зашевелился. Не рычал, не возмущался — просто подал голос, тихий и какой-то непривычно задумчивый. «Ты же знаешь, что эти чувства никуда не исчезнут просто так, — произнёс он. – Они будут с тобой. Долго. Может быть, всегда.» — Пошёл к чёрту, — прошептала она в ответ, и её голос был хриплым от слёз. Он ничего не понимает. Чувства можно контролировать! Она смогла унять тьму! А это... Это и подавно сможет!       Вату не обиделся. Он просто замолчал, оставив её одну.       Она поднялась на ноги. Медленно, пошатываясь — то ли от вина, то ли от усталости, то ли от всего сразу. Посмотрела на своё кимоно — золотистое, с вышитыми птицами, — и вдруг ощутила прилив злости. Не на кого-то конкретного. На саму ситуацию. На эту красивую, неудобную, чужую одежду, которую она надела, чтобы выглядеть как кто-то, кем она не являлась. Чтобы стоять в тени, пока другие принимали благодарность. Чтобы прятать лицо под маской и делать вид, что всё в порядке. Всё было не в порядке. Она сорвала кимоно. Рванула завязки — грубо, не заботясь о том, что ткань треснула по шву. Золотистый шёлк соскользнул с плеч и упал к её ногам бесформенной кучей. Под ним оказалась простая нижняя туника — та самая, в которой она была после ванны. Лёгкая. Свободная. Настоящая. Ей изначально не нравилось это кимоно. Слишком тяжёлое. Слишком красивое. Слишком чужое. Она оставила его лежать на камнях, даже не взглянув. Затем вытянула правую руку, и татуировки на ней вспыхнули алым. Из них, словно из ножен, выскользнул посох — длинное древко из светлого дерева, которое было частью её самой. Она стукнула им по земле, и камень под ногами дрогнул. В небе над садом разверзлась пустота — не грозовая туча, не портал, а мягкое, тёплое лиловое свечение, из которого выплыл древний лев-черепаха. Огромный, величественный, сотканный из облаков и звёздного света, он спустился ниже, и его гигантский глаз — тот самый, в котором отражалась вечность, — посмотрел на неё с молчаливым пониманием. Он не спрашивал. Он просто ждал.       И Тэган побежала к нему. В последнем отчаянии, в последней надежде, в последнем порыве — прочь от этого сада, прочь от этого дворца, прочь от этого праздника, прочь от всего. Её босые ноги несли её по траве, по камням, по лепесткам сакуры. — ТЭГАН!       Крик раздался за спиной. Голос Аанга — она узнала бы его из тысячи. Он бежал за ней через сад, запыхавшийся, всё ещё в церемониальных одеждах, с сорванной на бегу маской. Он, должно быть, заметил её ещё на балконе — услышал хруст дерева, увидел мелькнувшее золотое кимоно, почувствовал что-то. Бросился следом. Искал её по всему саду. И вот теперь бежал, протягивая руку, и его голос был полон тревоги, страха, непонимания и чего-то ещё — чего-то, чему он сам не мог дать имя. — Тэган! Подожди! Пожалуйста! Остановись! Я просто хочу поговорить! Я... ТЭГАН!       Она не обернулась. Только выбросила руку назад, в его сторону, и ветер — её ветер, сильный и безжалостный, — ударил его в грудь, отбрасывая на несколько шагов. Он не упал. Устоял. Но расстояние между ними увеличилось. — Пошёл к чёрту! — крикнула она. Её голос сорвался — в нём смешались слёзы, злость, отчаяние, вино и столетняя усталость. — Оставь меня в покое! У тебя есть Катара! У тебя есть твоя жизнь! А у меня — моя! Не смей за мной идти! — Тэган, пожалуйста! Я не знаю, что случилось! Если я что-то сделал... если я обидел тебя... прости! Я не хотел! Я...       Она не дала ему договорить. Воздух вокруг неё закружился вихрем, подхватывая лепестки сакуры, пыль, сорванные листья, — и через мгновение она исчезла в тени могучего духа. Лев-черепаха взмыл в небо, унося её прочь. Аанг остался стоять посреди сада, под луной, с протянутой рукой, которой он так и не коснулся её. Сердце колотилось где-то в горле. Он не понимал. Он ничего не понимал. Что он сделал? Что он сказал? Почему она убегала от него — снова, всегда, каждый раз, когда он пытался быть рядом? Почему она плакала? Он видел это — даже с расстояния, даже в темноте, — он видел её лицо, залитое слезами, размазанную косметику, красные глаза. Она плакала. Тэган, которая никогда не плакала. Тэган, которая держала своды катакомб с разбитыми в мясо ладонями и не проронила ни слезинки. Тэган, которая стояла перед Озаем и улыбалась. Она плакала. Из-за него? Он не знал. И от этого было ещё больнее. — Тэган... — прошептал он в пустоту.       Но она уже была далеко. В небе, среди звёзд, в тени гигантского духа, который уносил её прочь — туда, где не было ни праздников, ни балконов, ни чужих поцелуев под луной. Только она. Только её Храм. Только тишина. И на этот раз одиночество было её собственным выбором.