Leaves From the Vine

      С тех пор прошло два года. Два года тишины — той самой, которую она выбрала сама, когда бежала через ночной сад, срывая с себя чужое кимоно и чужую жизнь. Два года она не спускалась с Храма Сонам. Не появлялась на официальных церемониях. Не отвечала на письма, которые изредка приносили духи ветра — она знала, от кого они, но не открывала их, и они копились в маленькой шкатулке у её постели.       Аанг за эти два года стал тем, кем должен был. Он восстанавливал мир после войны — не тот мир, что подписывают на бумаге, а настоящий, живой, дышащий. Он летал от одного края света до другого, улаживая споры между народами, возвращая беженцев в их дома, снимая проклятия, оставленные столетней войной на полях сражений. Он старался наводить свою часть в балансе мира духов — ту самую, которую нарушил Озай, уничтожая священные рощи и оскверняя древние алтари. Он делал всё, что должен был делать Аватар. И у него получалось. Почти.       А Тэган и Тага не сидели на месте. Они нашли осколки — так Тага называл выживших потомков воздушных кочевников. Людей, которые поколениями жили среди других народов, забыв о своих корнях, но всё ещё носящих в крови искру древней магии. Они находили их в горах Джу Цинь, на южных островах Нации Огня, в отдалённых деревнях Царства Земли. Не всех удавалось убедить, не все хотели возвращаться к забытому наследию. Но некоторые — особенно молодые, особенно те, кто всегда чувствовал себя чужими среди своих, — соглашались. Они стали первыми осколками. Первыми учениками. Первыми ласточками возрождающегося народа.       А ещё они нашли архитекторов — тех, кто умел строить не из камня и дерева, а из воздуха и света, как строили древние кочевники. Храм Сонам, который когда-то был просто кладбищем гигантов, парящим на костях древних духов, начал меняться. На центральном острове, вокруг того самого дерева, под которым Тэган впервые коснулась посоха, выросло здание. Не огромный дворец, не крепость — храм. Настоящий Храм Воздуха, первый за пять тысяч лет. Его стены были сотканы из белого камня и света, его крыши изгибались, как крылья парящей птицы, его окна выходили на все стороны света, и ветер свободно гулял по его залам. В центральной молельне возвышалась статуя Сонам. Высокая, прекрасная, с голубыми стрелами на лбу и руках, с посохом в одной руке и цветком сакуры в другой. Скульптор, которого они нашли в одной из деревушек Царства Земли, работал над ней полгода, и когда закончил, сказал, что никогда не создавал ничего подобного. «Она как будто сама вела мой резец», — признался он.       Тага часто сидел там. Медитировал. Молился. Иногда говорил с ней — не как с духом, не как с воспоминанием, а как с другом, который ушёл слишком давно, но всё ещё остаётся рядом. Он мог проводить так часы, и никто не смел его тревожить. Осколки — теперь их было уже около трёх десятков, — мирно обживались на остальных островах. Они учились у Таги древним техникам, которые он помнил ещё со времён Империи Воздуха. Они заново открывали для себя культуру, которую их предки потеряли. Они учились летать — сначала с посохом, потом без. Они возрождали то, что было уничтожено.       А Тэган учила Азулу. Принцесса Нации Огня, бывшая охотница за Аватаром, теперь жила на отдалённом острове Храма, и в первый год она была похожа на загнанного зверя. Она ходила бритой — Тэган настояла на этом, когда увидела, в каком состоянии её волосы после катакомб. «Отрастут заново, — сказала она тогда. — Здоровые. Не тронутые огнём». Азула скрипела зубами, но подчинилась. Целый год она ходила с бритой головой, и в этом унижении — добровольном, но от того не менее горьком — было что-то очищающее. Она стала спокойнее. Не добрее — Азула никогда не была доброй, и Тэган не ставила себе целью сделать её такой, — но спокойнее. Её ярость, которая раньше выплёскивалась наружу синим пламенем, теперь тлела глубоко внутри, контролируемая, управляемая. Она научилась терпению — настолько, насколько вообще могла научиться за такой короткий период. Она всё так же язвительно шутила, и иногда её шутки были жестокими, но теперь она хотя бы знала, когда нужно остановиться. Они не стали близкими подругами — ни одна из них не умела дружить так, как обычные люди, — но они могли мирно сосуществовать друг с другом. Сидеть у костра, говорить о магии, о битвах, о прошлом, о будущем. Этого было достаточно.       А сама Тэган росла. За эти два года она значительно вытянулась, и теперь, в пятнадцать лет, окончательно стала похожа на девушку — высокую, стройную, с длинными чёрными волосами, которые она по-прежнему носила распущенными или заплетёнными в простую косу. Её движения стали плавными, уверенными. Голос — глубже. Взгляд — спокойнее. Она больше не была ребёнком. Тренировки с Тагой перешли в духовные практики — те самые, которые позволяли ей сдерживать Вату. Древний дух хаоса всё ещё жил внутри неё, всё ещё требовал разрушения, всё ещё грезил о мире, где правит лишь одна стихия. Но теперь она знала, как с ним обращаться. Медитация. Дыхание. Контроль. Она научилась не подавлять его — это было бесполезно, — а направлять в другое русло, в безопасные каналы. И Вату, ворча и огрызаясь, подчинялся. Потому что даже он не мог отрицать: его сосуд стал сильнее.       Тэган просто жила. Она восстанавливала на обломках культуру своего близкого друга — Таги, который был последним из древних, но не последним навсегда. Она видела, как осколки играют в саду, как они учатся летать, как они смеются над шутками друг друга, и в эти моменты что-то внутри неё — то самое, что вечно болело, — становилось чуть легче.       Иногда Тага уходил в мир людей. Он брал с собой немного припасов, прощался с ней коротким кивком и исчезал на несколько дней, иногда на неделю. Она знала, что он ходил по остаткам храмов Воздуха — тем, что были разбросаны по всему миру и теперь стояли пустыми, заросшими мхом и лишайником. Он искал артефакты, свитки, статуи, которые ещё можно было спасти. Он возвращался с потрёпанными книгами, с обломками фресок, с древними печатями, которые когда-то принадлежали мастерам. Всё это он приносил в Храм Сонам, чтобы сохранить. Чтобы помнили.       Но она понимала, что он уходит не только для этого. Он выполнял обещание — то самое, которое дал льву-черепахе два года назад. Он проводил с духом часть своего времени, как и договаривались — не как пленник, а как гость, как друг. И Тэган не стремилась его удерживать. Ветер всегда был свободным. Она знала это лучше, чем кто-либо. Она просто ждала его возвращения и каждый раз встречала его у края острова с чашкой горячего отвара. Он брал чашку, кивал ей, и они сидели в тишине, глядя на облака.       Это был покой. Мнимый покой, если называть вещи своими именами, но всё же покой. Дни текли размеренно, без битв и потрясений. Она тренировалась, учила Азулу, помогала Таге с осколками, разбиралась с духами — теми, что бушевали в мире людей после нарушения баланса. Когда духи пытались с ней поговорить, она отправляла их к Аангу. «Это его работа, — говорила она им. — Я здесь не для этого». Когда духи бунтовали и угрожали людям, она спускалась с Храма и разбиралась с ними лично. С ней духи не спорили — они чувствовали в ней Вату и знали, что спорить с Тёмным Аватаром себе дороже. Но от Аанга она держалась в стороне. И он, кажется, понял. После той ночи в саду, после её бегства, он перестал пытаться её догнать. Перестал присылать письма — или, может быть, продолжал, но духи ветра перестали их приносить, видя, что она не открывает их. Он не появлялся у Храма. Не искал встреч. Он дал ей то, о чём она просила — тишину.       А в ментальной комнате всё было по-прежнему. Ган часто сидел с ней. В первый год после войны он снова и снова пытался заговорить о её чувствах — о той ночи в саду, о слезах, о бегстве. Она всегда молчала. Всегда — когда заходила речь на эту тему. Не отвечала. Не комментировала. Просто отворачивалась и смотрела в сторону, пока он не замолкал. — Ты становишься всё больше похожа на меня, — сказал он однажды, в конце первого года. В его голосе не было насмешки, только усталость и что-то похожее на сочувствие. — Я тоже так делал. Молчал. Отворачивался. Думал, что если не говорить об этом, оно исчезнет. Не исчезнет. Я знаю. Я проверял. Пять тысяч лет проверял.       Она не ответила. Он перестал об этом говорить. Вместо этого он переводил всё в шутку — грубую, циничную, в своём обычном стиле. Она позволяла ему. Это было легче, чем говорить о том, что болело.       Коху была рядом. Она не лезла с советами, не пыталась утешить. Просто сидела у реки, опустив босые ноги в воду, и иногда передавала новости от Светлых. Тем было скучно — после возвращения к Раве их ментальное пространство стало слишком упорядоченным, слишком гармоничным, слишком... тихим. Они ходили на край мира духовного, чтобы посплетничать с Коху и Ганом, обменяться новостями, обсудить последние события. Киоши сетовала, что Аанг слишком мягок в некоторых вопросах, и грозилась явиться ему во сне, чтобы высказать всё лично. Року спорил с ней, защищая Аанга. Янгчен медитировала и не вмешивалась, но иногда отпускала замечания такой глубины, что остальные замолкали. Лио, маленький немой мальчик, всё так же сидел у неё на коленях и улыбался, слушая разговоры взрослых.       Новости были разными. Духи бушевали — Тэган разбиралась с ними. Духи пытались поговорить — она отправляла их к Аангу. Где-то там, в мире людей, Зуко правил Нацией Огня, и его реформы встречали сопротивление, но он держался. Сокка стал советником и стратегом, его уважали. А Катара... Катара, по слухам, собиралась замуж. Ну, за кого именно, было очевидно. Эта новость пришла ещё год назад, принесённая каким-то любопытным духом, и сначала Тэган почувствовала, как что-то внутри неё сжалось. Но потом проходили месяцы, а воздух что-то не торопился. Никто не объявлял о помолвке. Никто не рассылал приглашений. То ли слухи были ложными, то ли... что-то ещё.       Тэган не спрашивала. Не уточняла. Она просто жила дальше, день за днём, и её мнимый покой продолжался. Где-то в глубине души она знала, что это не навсегда. Что однажды что-то случится. Что однажды ей придётся спуститься с Храма и снова посмотреть ему в глаза. Но не сегодня. Сегодня она просто была здесь — на своём острове, в своём Храме, среди своих людей — и этого было достаточно.       Мнимого покоя. Мнимого. Но покоя.

***

      Она так и сидела сегодня у статуи Сонам. Её спина прислонялась к прохладному камню постамента, а соломенная шляпа — широкая, полая, из тех, что носят крестьяне в Царстве Земли, — закрывала половину лица. Она часто так дремала после изнурительной медитации или тренировки: тихо, незаметно, как зверь, который спит вполглаза, готовый проснуться в любой момент. Её правая рука, покрытая алыми татуировками, расслабленно лежала на древке духовного посоха — того самого, что когда-то был посохом Сонам, а теперь стал частью её самой. Посох мягко светился в полумраке молельни, отзываясь на её дыхание. Босые ступни ощущали лёгкие порывы ветерка, который всегда гулял по Храму, даже когда все двери были закрыты. Ветер был здесь дома — так же, как и она.       Два года. Два года она провела здесь, и это место стало ей родным. Она знала каждый камень, каждую трещину в полу, каждый звук, который издавал Храм, когда солнце нагревало его стены. Она знала, что в это время дня Тага обычно медитирует в западной башне, Азула тренируется на дальнем острове, а осколки — юные ученики, которых они собрали со всего мира, — занимаются своими делами. И сегодняшний день не должен был стать исключением. Но стал.       Она услышала их приближение раньше, чем увидела. Не шаги — шагов у магов воздуха почти не бывает, когда они передвигаются по-настоящему. Лёгкие колебания воздуха, быстрые и чуть взволнованные. Они не шли. Они летели. Трое. Четверо. Пятеро. Она уловила их присутствие по тому, как ветер изменил направление, обтекая маленькие фигуры. И, не открывая глаз, она уже знала, кто это.       Первой, как всегда, была Мия. Девочка лет одиннадцати с вечно растрёпанным каштановым хвостом и веснушками на носу, которая три месяца назад впервые поднялась в воздух без посоха и с тех пор летала при любой возможности. За ней следовал Хотару — серьёзный двенадцатилетний мальчик с Севера, который относился к магии воздуха как к науке и вечно задавал вопросы, на которые даже Тага не всегда знал ответы. Чуть позади летели близняшки Рин и Рэй — тихие, застенчивые девочки с Южных островов, которые всё ещё не верили, что они — потомки воздушных кочевников, но старательно учились всему, что им показывали. И замыкающим, как всегда с небольшим отставанием, летел Кай — самый младший, всего девяти лет, с копной непослушных чёрных кудрей, который ещё путал «вдох» и «выдох» во время медитации, но уже мог поднять себя на метр над землёй.       Все пятеро приземлились перед статуей Сонам, и их босые ноги мягко коснулись каменного пола. Они были одеты в просторные одежды оранжевых и жёлтых оттенков — те самые, что Тага восстановил по памяти из древних традиций, но с некоторыми современными изменениями. Мия, запыхавшаяся больше всех, хотя летела первой, выпалила: — Учитель Тэган! Учитель Тага сказал, что сегодня он занят, и велел нам идти к вам! Он сказал: «Она дремлет у статуи, разбудите её, пусть проведёт урок». Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Мы хотим научиться тому приёму, который вы показывали в прошлый раз! Ну, тому, с воздушным лезвием! — Не лезвием, а сферой, — поправил Хотару с важным видом. — Воздушное лезвие — это базовая техника. А она показывала рассекающую сферу, которая вращается и... — Да какая разница! — перебила Мия. — Это было круто! Учитель Тэган, пожалуйста!       Тэган медленно подняла руку и поправила соломенную шляпу, сдвигая её на затылок. Под шляпой открылось лицо — уже не детское, но всё ещё юное, с двумя чёрными глазами, которые смотрели на учеников с выражением лёгкой, едва заметной нежности, которую она сама, наверное, не осознавала. — Тага сказал «разбудите её»? — переспросила она, и в её голосе прозвучала тень усмешки. — Да! — хором подтвердили дети. — Он сказал «пусть проведёт урок»? — Да-да-да! — А он не сказал, что бывает с теми, кто будит Тёмного Аватара, когда она дремлет?       Дети на мгновение замерли, но Мия, самая смелая, широко улыбнулась: — Вы же не злая, Учитель Тэган! Вы только притворяетесь!       Тэган вздохнула — глубоко, театрально, — и одним плавным движением поднялась на ноги. Посох в её руке мягко засветился, отзываясь на пробуждение хозяйки. — Ладно, — сказала она. — Пошли на тренировочный остров. И если кто-то сегодня не научится держать воздушную сферу дольше десяти секунд, будет медитировать до заката. Вниз головой.       Дети радостно зашумели и бросились к выходу, обгоняя друг друга. Тэган задержалась на мгновение у статуи Сонам и бросила взгляд на её спокойное, умиротворённое лицо. «Ну вот, — подумала она. — Я стала школьной учительницей. Ты бы посмеялась, правда?» Сонам молчала, но ветер, прошедший через молельню, чуть качнул пламя свечей, и Тэган могла поклясться, что это был ответ. Она надела шляпу обратно на голову, взяла посох и пошла за детьми. Урок ждал.

***

      Тренировка закончилась, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо над Храмом в золотисто-розовые тона. Дети, уставшие, но довольные, расселись прямо на траве, тяжело дыша после очередной попытки удержать воздушную сферу. Кай, самый младший, всё-таки смог — его сфера продержалась ровно десять секунд, и теперь он сиял так, будто только что в одиночку победил армию Огня.       Тэган стояла посреди площадки, опираясь на посох, и смотрела на них с выражением, которое она сама не могла бы назвать. Что-то тёплое разливалось в груди — то самое, от чего Вату внутри недовольно ворчал, но не спорил. — Учитель Тэган! — крикнула Мия, раскинув руки. — Покатайте нас! — Покатайте, покатайте! — подхватили близняшки Рин и Рэй хором. — Я первый! — заявил Кай, вскакивая на ноги. — Нет, я! — возразила Мия. — Вы все неправы, — с важным видом произнёс Хотару, но его глаза тоже блестели надеждой.       И Тэган, которая когда-то швыряла камни в Аватара, которая держала своды катакомб и заковывала Лорда Огня в камень, убрала посох в татуировки на правой руке и шагнула к детям. Первым она подхватила Кая — самого младшего и самого нетерпеливого. Подбросила его в воздух, поймала, закружила, и мальчик залился счастливым смехом, раскинув руки в стороны, как крылья. Потом настала очередь Мии — она вскарабкалась Тэган на спину, обхватила её шею руками и закричала: «Летите! Летите!» И Тэган полетела. Не высоко — всего на пару метров над землёй, чтобы дети не испугались. Она кружилась, и ветер кружился вместе с ней, подхватывая смех и разнося его по всему острову. Близняшки бежали за ней по траве, пытаясь догнать, а Хотару, забыв о своей серьёзности, хохотал в голос. Потом она опустилась на траву и начала играть с ними в мяч. Обычный тряпичный мяч, который Мия притащила с собой — сшитый из старых обрезков ткани, набитый сушёной травой. Они бросали его друг другу, и дети визжали от восторга, когда Тэган, используя лёгкие дуновения воздуха, заставляла мяч менять траекторию в последний момент. Они кричали: «Так нечестно!» — но их глаза сияли, и они требовали ещё.       В эти моменты она становилась самой собой. Той девочкой, у которой отняли детство, но которая навёрстывала его сейчас, сама того не замечая, рядом с этими детьми. Её смех — настоящий, не фальшивый, как на коронации, — разносился над островом, и Тага, который наблюдал за ними издалека, улыбался в свою седую бороду. Даже Азула, которая проходила мимо по краю острова, остановилась и смотрела на эту сцену с выражением, которое можно было бы назвать растерянным. Она никогда не видела Тэган такой. Никто не видел Тэган такой — кроме этих детей. — Учитель Тэган! — закричала Мия, когда игра в мяч наскучила. — Давайте печь персиковые пироги! Учитель Тага научил нас! У нас есть персики! И мука! И мёд! И... и... всё есть! — Пироги! Пироги! — заскандировали близняшки. — Я хочу месить тесто! — заявил Кай. — Ты в прошлый раз просыпал всю муку на пол, — напомнил Хотару. — Это был не я! Это ветер! — Ветра не было. Была твоя неуклюжесть.       Кай надулся, но Тэган, всё ещё тяжело дыша после игры, подхватила его на руки и посадила на плечо. — Ладно, — сказала она. — Идём печь пироги. Но сначала — одно важное дело. — Какое? — хором спросили дети. — Мы возьмём с собой Азулу.       Дети замерли. Азула, которая как раз собиралась незаметно ускользнуть, замерла тоже. Она всё ещё носила огненно-красные одежды — старые, походные, которые она сама починила и подогнала по себе. Её волосы, отросшие до плеч, были собраны в строгий хвост. Она выглядела как человек, который не имеет никакого отношения к пирогам и не хочет его иметь. Но было поздно. Дети уже бежали к ней. — Госпожа Азула! Госпожа Азула! — Мия первая схватила её за рукав. — Пойдёмте с нами! Мы будем печь пироги! Вы будете месить тесто! И раскатывать! И пробовать! — Я не мешу тесто, — холодно ответила Азула. — Я принцесса Нации Огня. — Вы бывшая принцесса, — поправил Хотару с той же педантичностью, с какой он поправлял Мию насчёт воздушных сфер.       Азула бросила на него взгляд, способный заморозить лаву. Хотару даже не моргнул. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — затянули близняшки, и их глаза были такими огромными, такими умоляющими, что даже Азула, которая за два года так и не научилась нормально общаться с людьми, дрогнула. — Я... — начала она. — Она согласна, — произнесла Тэган, подходя ближе с Каем на плече и с непроницаемым выражением лица. — Правда, Азула?       Азула посмотрела на неё долгим, испепеляющим взглядом. Тэган выдержала его, не моргнув. Между ними происходил один из тех безмолвных диалогов, которые они научились вести за два года: «Ты мне за это заплатишь». «Заплачу. Но ты всё равно пойдёшь». «Я тебя ненавижу». «Знаю. Идём». — Ладно! — рявкнула Азула, и дети радостно завопили.       Кухня, которую построили на одном из малых островов, была просторной и светлой. Осколки, которые жили в Храме, собирались здесь по вечерам, чтобы готовить еду, разговаривать и смеяться. Сегодня здесь царил хаос, возглавляемый пятью детьми, одним Тёмным Аватаром и одной бывшей принцессой, которую заставили месить тесто. Мука летела во все стороны. Мия, которая отвечала за персики, тайком съела три штуки, и её рот был перепачкан соком. Кай, которому наконец доверили просеивать муку, просыпал половину на пол, и теперь белые облачка поднимались при каждом шаге. Хотару, который назначил себя главным по технологии, зачитывал вслух рецепт, который Тага записал на свитке. Близняшки раскатывали тесто и спорили, у кого оно получается ровнее. Азула месила тесто. Она стояла у стола, с рукавами, закатанными до локтей, и с выражением лица человека, которого предали все, кому он доверял. Но тесто под её руками становилось гладким и эластичным, и Тэган заметила это. — У тебя хорошо получается, — сказала она, проходя мимо. — Ещё одно слово — и этот пирог полетит тебе в лицо, — процедила Азула, не отрываясь от работы. — Поняла.       Пироги удались на славу. Они вышли из печи золотистыми, ароматными, с капельками персикового сока, проступающими сквозь румяную корочку. Вся компания собралась вокруг большого деревянного стола, и Тэган, всё ещё в фартуке поверх простой туники, разрезала первый пирог. Дети расхватали куски, обжигая пальцы и дуя на горячую начинку. Азула сидела в углу, подальше от всех, с чашкой чая, но на тарелке перед ней лежал кусок пирога. И она его ела. Медленно. Молча. Но ела.       А Тэган, глядя на всё это, чувствовала, как что-то внутри неё — то самое, что вечно болело и ныло, — становится чуть легче. Может быть, это был покой. Не мнимый. Настоящий.

***

      Детей отправили к их родителям — осколкам, которые жили на соседних островах. Мия ушла, всё ещё облизывая пальцы и рассказывая Каю, что завтра они обязательно научатся держать сферу дольше десяти секунд. Кай, перепачканный мукой с головы до ног, спорил с ней, утверждая, что он уже научился, просто никто не заметил. Близняшки шли, взявшись за руки, и тихо обсуждали, какой пирог получился вкуснее — с персиками или с яблоками. Хотару замыкал процессию, неся свиток с рецептом и размышляя вслух о том, можно ли усовершенствовать технологию выпечки при помощи магии воздуха.       Тэган осталась за столом одна — вернее, почти одна. Азула сидела в углу и откровенно над ней потешалась. Потому что Тэган, которая весь вечер следила за тем, чтобы детям достались лучшие куски, теперь навёрстывала упущенное. Она сидела, скрестив ноги прямо на лавке, и жадно набивала себе щёки остатками персикового пирога. Крошки летели во все стороны. Персиковый сок тёк по подбородку. Она довольно щурилась, как сытая кошка, и, кажется, даже не замечала, что делает. Азула смотрела на неё с выражением глубочайшего, почти благоговейного изумления. — Знаешь, — произнесла она, отпивая чай, — если бы кто-то два года назад сказал мне, что Тёмный Аватар, победительница моего отца, Хранительница Посоха Сонам, будет сидеть в фартуке, перепачканном мукой, и давиться пирогом, как голодный солдат после битвы... я бы рассмеялась ему в лицо. А теперь я смеюсь над тобой. Прогресс налицо. — Заткнись, — с набитым ртом ответила Тэган. — Нет, серьёзно. Ты похожа на белку, которая запихала в щёки годовой запас орехов и теперь не может проглотить. Ты уверена, что тебе ещё дышать удобно? Может, оставишь немного на завтрак?       Тэган подняла на неё взгляд и медленно, демонстративно откусила ещё один кусок. Огромный. Такой, что ей действительно пришлось жевать его несколько секунд, прежде чем проглотить. — Ты отвратительна, — констатировала Азула. — Знаю, — с достоинством ответила Тэган.       В этот момент в дверях кухни появился Тага. Он был одет в свои обычные одежды — просторные, подпоясанные кушаком, с капюшоном, откинутым на плечи. Его выцветшие голубые стрелы тускло блестели в свете масляных ламп. У него было серьёзное лицо — то самое, с которым он обычно начинал разговоры о важных вещах: о балансе в мире духов, о растущем числе осколков, о том, что Азула опять подожгла тренировочный остров. Но он остановился на пороге и замер.       Перед ним была картина маслом. Тэган — Тёмный Аватар, о котором слагали легенды и которым пугали детей в Нации Огня, — сидела с набитыми щеками, в фартуке, перепачканном мукой и персиковым соком, и смотрела на Азулу с выражением оскорблённой невинности. Азула — бывшая принцесса, бывшая охотница за Аватаром, — сидела напротив неё, откинувшись на лавке, с чашкой чая в одной руке и с выражением глубочайшего, ядовитого превосходства на лице. На столе между ними громоздилась гора пустых тарелок, остатки пирогов и рассыпанная мука. У обеих лица были в крошках. У Тэган — особенно.       Тага не выдержал. Он громко расхохотался. В голос. Так, как не смеялся, наверное, со времён Империи Воздуха, когда ещё был молодым учеником и верил, что мир можно изменить к лучшему. Он хохотал, схватившись за дверной косяк, и слёзы текли по его щекам. Азула, заразившись его смехом, тоже начала смеяться — не язвительно, не холодно, а почти по-человечески. И это было так странно — видеть, как она смеётся, не над чужой болью, а просто над абсурдностью момента.       В них полетели пироги. Тэган, чьи щёки всё ещё были набиты, метнула остаток пирога в Тагу. Он попал ему прямо в грудь, рассыпавшись крошками. Тага, всё ещё смеясь, поднял руки в примирительном жесте, но второй пирог — уже от Азулы — прилетел ему в плечо. Персиковый джем растёкся по его тунике. — Я пришёл для серьёзного разговора! — воскликнул он, всё ещё смеясь. — Куда я попал?! — В сумасшедший дом, — ответили Тэган и Азула почти хором, и это прозвучало так неожиданно слаженно, что они сами удивлённо переглянулись. А потом расхохотались все трое.       Вечер закончился тем, что Тага, сдавшись, сел за стол, взял чашку чая и кусок уцелевшего пирога — того, что не успели съесть и не успели бросить, — и серьёзный разговор был временно отложен. Потому что некоторые моменты важнее любых разговоров. Потому что смех, который звучал на этой кухне, был лучшим доказательством того, что всё было не зря.

***

      Азула, всё ещё посмеиваясь, вытерла лицо влажным полотенцем и направилась к двери. — Пойду проветрюсь, — бросила она через плечо. — Если вы тут ещё что-то взорвёте или швырнёте друг в друга, позовите. Я хочу посмотреть. — Не дождёшься, — ответила Тэган, не отрываясь от пирога.       Азула фыркнула и вышла, оставив после себя только запах гари — привычный, почти родной. Её шаги стихли где-то на каменной дорожке, ведущей к её собственному острову, и в кухне воцарилась тишина. Тага отряхнулся от остатков пирога — того самого, который она в него метнула, и крошки посыпались на пол, присоединяясь к муке и персиковому джему, которые уже образовали на досках причудливый узор. Тэган продолжала есть. Она методично, кусок за куском, уничтожала остатки выпечки, и её лицо выражало полное удовлетворение. Тага сел напротив неё, сложил руки на столе и заговорил. Его голос был спокойным, но в нём появилась та самая серьёзная нотка, которая обычно предвещала важный разговор. — Я встретил Аанга, — сказал он.       Тэган не перестала жевать, но её челюсти двигались чуть медленнее. — Недавно, — продолжил Тага. — Я был на юге, у храмов. Он прилетел туда — сказал, что тоже ищет остатки библиотек. Мы разговорились. Он много спрашивал о тебе. О том, как ты живёшь. Как тренируешься. Как учишь детей. Я рассказал ему про осколков, про Храм, про Азулу. Он слушал очень внимательно.       Она не ответила, только взяла следующий кусок пирога. — А потом, — Тага сделал паузу, явно наслаждаясь моментом, — он спросил разрешения посетить Храм. Храм своего прошлого воплощения. Храм Сонам. Он хочет увидеть статую, хочет посидеть в молельне, хочет поговорить с тобой. Но он сказал, что не придёт без твоего позволения.       Тэган всё ещё молчала. — Он и раньше просил, — колко подметил Тага, и в его голосе прозвучала та самая интонация, которая обычно появлялась, когда он мягко, но настойчиво тыкал её носом в правду, которую она избегала. — В письмах, которые ты не открываешь. Они лежат в шкатулке у твоей постели уже два года. Я знаю, потому что я их туда кладу. Ты думаешь, духи ветра перестали их приносить? Нет. Они просто отдают их мне. А я кладу их в шкатулку. И ты ни разу не открыла ни одного.       Тэган громко поперхнулась пирогом. Крошки полетели во все стороны, она закашлялась, схватилась за грудь и несколько секунд пыталась отдышаться. Тага терпеливо ждал, не двигаясь с места, со своим обычным выражением невозмутимого учителя, который только что застал ученика за невыученным уроком. Наконец она прокашлялась и подняла на него взгляд — оба чёрных глаза, в которых сейчас читалась смесь паники, раздражения и чего-то ещё, что она тщательно пыталась скрыть. — Ты... — прохрипела она. — Ты всё это время знал? — Я всё это время знал, — подтвердил Тага. — И я всё это время ждал. Два года, Тэган. Два года он пишет тебе. Два года ты их не читаешь. Два года он не решается прийти без приглашения, хотя имеет полное право — это Храм его воплощения, в конце-то концов. И теперь он спрашивает лично. Через меня. Потому что ты не отвечаешь на его письма. — Я не обязана отвечать, — глухо сказала она. — Не обязана, — согласился Тага. — Но ты же хочешь.       Она не ответила. Её пальцы сжали край стола так, что дерево тихо скрипнуло. — Он изменился, — продолжил Тага мягче. — Он вырос. Он всё ещё Аанг, всё ещё Светлый Аватар, всё ещё тот мальчик, который купил тебе яблоко в карамели. Но теперь он — тот, кто пытается восстановить баланс в мире. Кто путешествует по всем четырём нациям, улаживая конфликты. Кто ищет ответы на вопросы, которые ему некому задать. И он хочет поговорить с тобой. Не с Тёмным Аватаром. С тобой.       Тэган молчала. Её взгляд был прикован к столу, к крошкам пирога, к растёкшемуся джему, к чему угодно, только не к лицу Таги. — Ты можешь отказать, — добавил он. — Это твой Храм. Твой дом. Твоё право. Но если ты откажешь, сделай это не из страха. Сделай это потому, что так нужно. А не потому, что ты боишься снова почувствовать то, что почувствовала тогда, в саду.       Она подняла голову. Их глаза встретились, и на мгновение между ними повисло понимание — то самое, которое не требовало слов. Тага знал. Он всегда знал. Он видел её в ту ночь — или, может быть, догадался потом, по её заплаканному лицу, по сорванному кимоно, по тому, как она бежала прочь, не разбирая дороги. — Я... — начала она и запнулась. — Я не знаю. — Это честный ответ, — сказал Тага, поднимаясь. — Подумай. Он будет ждать. Он терпеливый, этот мальчик. Он ждал два года. Подождёт ещё немного. — Он направился к двери, но у порога обернулся. — И, Тэган... может, всё-таки прочитаешь письма? Хотя бы одно. Просто чтобы знать, что он тебе пишет. А то неудобно получается: я их ношу, а ты их игнорируешь. Я себя чувствую бесполезным почтальоном. — Ты и есть бесполезный почтальон, — буркнула она себе под нос. — И философ. — Я слышал, — донеслось из-за двери, и в его голосе слышалась улыбка.       Тэган осталась одна. На столе перед ней возвышалась гора пустых тарелок. В углу чадила масляная лампа. За окном, в лиловом свете духовного неба, проплывали далёкие острова. Где-то там, в маленькой шкатулке у её постели, лежали письма. Два года писем. Два года слов, которые она боялась прочитать. Она медленно встала. Отряхнула крошки с фартука. И пошла в свою комнату. Не чтобы читать. Пока нет. Просто чтобы посмотреть на шкатулку. Просто чтобы знать, что она там.

***

      Все эти два года она училась читать и писать. Не понимая зачем. Просто однажды, вскоре после того как они начали собирать осколков, она поняла, что не может вечно полагаться на Тагу. Что однажды ей придётся прочитать что-то самой — может быть, древний свиток с техникой воздуха, может быть, письмо от Зуко с новостями о Нации Огня, может быть... что-то ещё. Она не признавалась себе, зачем именно. Она просто начала учиться.       Дети удивлялись. Та самая Учитель Тэган, которая могла создать воздушную сферу, способную рассечь камень, которая спорила с великими духами и побеждала, которая летала без посоха и учила их медитации, — не умела читать. Сначала они не поверили. Мия, самая бойкая, решила, что это такой странный взрослый юмор. Хотару проверил её, подсунув простой текст, и когда Тэган с трудом разобрала всего половину слов, его глаза стали как блюдца. — Но... как? — спросил он. — Меня не учили, — коротко ответила она. — Меня учили убивать. Это разные вещи.       И тогда дети, которые ещё вчера просили её показать воздушное лезвие, стали её учителями. Они приносили ей свитки с простыми текстами — сказки, которые Тага восстановил по памяти, описания техник, списки трав и их свойств. Они садились рядом с ней по вечерам и терпеливо, как она сама учила их воздуху, показывали ей буквы. Кай, самый младший, который сам только недавно научился читать, важно поправлял её, когда она путала иероглифы. Мия хохотала над её ошибками, но не зло — тепло. Близняшки Рин и Рэй приносили ей свои собственные учебные свитки и оставляли у её постели. Даже Хотару, который обычно был слишком серьёзен для сантиментов, однажды молча положил перед ней самодельный словарь и ушёл, не сказав ни слова. И она училась. Медленно, неуклюже, как человек, который привык полагаться на силу, а не на знания. Сначала простые слова — «ветер», «вода», «огонь», «земля». Потом сложнее — «баланс», «доверие», «прощение». К концу первого года она уже могла читать бегло, хотя всё ещё иногда запиналась на длинных текстах. Писать было труднее. Её пальцы, привыкшие сжимать посох, плохо слушались, когда нужно было выводить изящные линии. Но она тренировалась. По вечерам, когда все засыпали, она зажигала масляную лампу и выводила буквы на грубой бумаге. Снова и снова. Пока не стало получаться.       И вот теперь она вошла в свою скромную личную комнату. Здесь было тихо, только ветер, вечный спутник Храма, мягко шевелил занавески. У стены стояла низкая кровать, застеленная простым одеялом. Рядом — столик с масляной лампой. На столике — маленькая деревянная шкатулка. Та самая.       Она села на кровать и долго смотрела на неё. Потом протянула руку и открыла крышку. Внутри лежали письма. Много писем. Сложенные аккуратно, перевязанные простой бечёвкой — Тага постарался. Она взяла первое. Развернула. Почерк был знакомым — неровным, детским, каким Аанг писал ей ещё тогда, в рыбацкой деревне. Только теперь буквы стали увереннее. Он тоже вырос.

«Тэган. Я не знаю, прочтёшь ли ты это. Но я всё равно пишу. Прошёл месяц после коронации Зуко. Мы вернулись в храм Воздуха — мой храм. Я пытаюсь восстановить его, но здесь так пусто. Я хожу по залам и слышу только эхо. Мне всё время кажется, что я должен быть здесь не один. Что ты должна быть здесь. Я знаю, ты злишься. Или не злишься. Я не знаю. Я просто хочу, чтобы ты знала: я жду. Когда ты будешь готова — возвращайся. Пожалуйста.

Твой друг, Аанг».

      Она отложила первое письмо и взяла второе. Третье. Четвёртое. Она читала их одно за другим, и каждое было маленьким окном в его жизнь — в ту жизнь, которую она отказалась видеть.

«...сегодня я пытался медитировать в зале статуй. Року явился мне и сказал, что я слишком много думаю о тебе. Легко ему говорить. Он не знает тебя так, как я...»

«...Катара спрашивает о тебе. Она скучает. Мы все скучаем. Даже Сокка, хотя он делает вид, что нет...»

«...я научился новой технике воздуха. Тага показал мне её, когда мы встретились у Восточного Храма. Он сказал, что ты уже освоила её месяц назад. Ты всегда была способнее меня...»

«...сегодня годовщина восстановления Ба Синг Се. Я ходил туда. Там теперь восстанавливают город. Но катакомбы всё ещё разрушены. Я стоял там и вспоминал, как ты держала своды. Я так и не поблагодарил тебя за это. За всё...»

«...я не женюсь. Я знаю, что слухи ходят, но это неправда. Я не женюсь на Катаре. Я люблю её. Но... Есть это "но". И я не могу объяснить его даже себе. Я думаю, ты знаешь, о чём я...»

      Тэган замерла, перечитывая последнее письмо. И ещё раз. И ещё. Она не заметила, как слёзы начали катиться по её щекам. Она читала дальше. Письма были разными — короткими и длинными, весёлыми и грустными. Он рассказывал о своих путешествиях, о духах, с которыми встречался, о том, как Зуко реформирует Нацию Огня, а Сокка стал советником и ужасно важничает. Он спрашивал её совета — ее, Тёмного Аватара, — по поводу баланса между мирами. Он писал о том, что Рава стала спокойнее и что иногда, в медитации, ему кажется, что он чувствует её присутствие — не Равы, а её, Тэган. Он писал о том, что Вату, наверное, ворчит на неё так же, как Рава ворчит на него. Он писал о том, что скучает. Очень. Невыносимо. До боли.       Она дочитала последнее письмо — самое свежее, датированное всего месяцем назад. Оно было коротким.

«Тэган. Я прошу разрешения посетить Храм Сонам. Я не приду без твоего согласия. Но если ты позволишь — я буду счастлив. Я хочу увидеть статую Сонам. Хочу поговорить с Тагой. Хочу увидеть детей, о которых он рассказывал. И я хочу увидеть тебя.

Твой друг, Аанг».

      Она сидела на кровати, окружённая разбросанными письмами, и её слёзы капали на бумагу, размывая чернила. Два года. Два года он писал ей. Два года он ждал. Два года он не приходил, потому что уважал её границы, но продолжал говорить с ней единственным доступным способом. А она не читала. Она сгребла письма в охапку, прижала к груди и закрыла глаза. Где-то глубоко внутри Вату молчал. Даже он не нашёлся, что сказать. А в дверях, неслышно ступая, появился Тага. Он увидел её, сидящую с письмами, заплаканную, и тихо отступил обратно в тень. Он не стал ничего говорить. Просто ушёл, оставив её одну. С письмами. Со слезами. С решением, которое теперь предстояло принять.

***

      Она аккуратно сложила письма обратно в шкатулку. Одно за другим, в том самом порядке, в котором они лежали. Её пальцы больше не дрожали — но не потому, что она успокоилась. Просто внутри неё что-то замерло, как вода, которая перестала бурлить и стала стеклянной, неподвижной, прозрачной до самого дна. Она закрыла крышку. Поднялась. Подошла к тазу с водой, который стоял в углу комнаты, и умылась. Холодная вода смыла следы слёз с её щёк, смыла остатки косметики — той самой, которой не было уже два года, но которую она всё ещё иногда чувствовала на лице. Она вытерлась грубым полотенцем и посмотрела на себя в маленькое зеркало, висевшее на стене. Из отражения смотрела девушка — высокая, стройная, с длинными чёрными волосами и заплаканными глазами, в которых больше не было ни детской наивности, ни старческой усталости. Только тишина. Только покой — тот самый, мнимый, который она строила два года и который сейчас треснул от одного прикосновения к пожелтевшей бумаге.       Она вышла из комнаты. Тага ждал её у дверей — он стоял, прислонившись спиной к стене, скрестив руки на груди, и его лицо было спокойным, но она видела в его глазах тот самый вопрос, который он не задавал вслух. Он не спрашивал, прочитала ли она письма. Он знал ответ. Он просто ждал, что она скажет. — Пусть приходит, — произнесла она.       Голос прозвучал ровно, почти безжизненно. Тага медленно кивнул. Он не улыбнулся, не похвалил её за смелость — он знал, что это не смелость. Это был выбор, сделанный из усталости, а не из силы. Но иногда и этого достаточно. — Но я не буду выходить к нему, — добавила она, и в её голосе впервые за два года прозвучало что-то похожее на уязвимость. — Я не смогу. Слишком тяжело. Особенно после писем.       Она не чувствовала от них радости. Ни капли. Она чувствовала отягощающую тоску — ту самую, которая накатывает, когда понимаешь, что кто-то ждал тебя два года, а ты даже не дала ему шанса. Что кто-то писал тебе слова, полные надежды и боли, а ты прятала их в шкатулку и делала вид, что их не существует. Что кто-то, кого ты когда-то держала на руках в катакомбах, всё ещё думает о тебе — а ты всё ещё не знаешь, что с этим делать.       Тага понимающе кивнул. — Я всё устрою, — сказал он. — Он придёт не к тебе. Он придёт в Храм. Посидит у статуи Сонам. Поговорит со мной. Увидит детей. Ты можешь быть где угодно. Он не будет тебя искать без твоего позволения. Он дал слово. — Спасибо, — прошептала она.       Затем она развернулась и ушла. Не в свою комнату. Не на тренировочный остров. Она пошла в своё тайное место — то самое, о котором знали только она и лев-черепаха. Оно находилось на самом дальнем острове архипелага, крошечном клочке земли, который держался на кончике хвостового позвонка гиганта. Там не было ни построек, ни тропинок. Только серебристая трава, несколько камней и старое, искривлённое дерево, которое росло прямо из кости, как напоминание о том, что жизнь всегда находит путь.       Она села под этим деревом, скрестив ноги, и закрыла глаза. Её дыхание замедлилось. Ветер, её верный спутник, мягко гладил её по волосам. Она не медитировала — не так, как обычно. Она просто сидела и позволяла себе чувствовать. Тоску. Боль. Стыд. Облегчение. Злость на саму себя. И под всем этим — где-то очень глубоко, почти неразличимо, — крошечную искру тепла, которая зажглась, когда она читала его слова. «Я жду. Когда ты будешь готова — возвращайся». Он ждал. Он всё ещё ждал. И теперь, впервые за два года, она подумала о том, что, может быть — только может быть, — однажды она будет готова. Не сегодня. Не завтра. Но однажды.

***

      Утро началось с тумана. Густого, белёсого, какие бывают только высоко в горах или здесь, в Храме Сонам, где воздух духовного мира смешивался с дыханием облаков. Тэган проснулась рано — ещё до рассвета, как привыкла за сто лет. Она спала не в своей комнате, а прямо там, под старым искривлённым деревом на самом дальнем острове. Серебристая трава, примятая за ночь, служила ей постелью. Она не заметила, как уснула — просто закрыла глаза, а когда открыла, небо уже серело.       Она села и потянулась, разминая затёкшие плечи. Ветер тут же подхватил её волосы, разметав их по плечам. Она не стала их заплетать — просто собрала в свободный хвост и перебросила через плечо. Сегодня не было тренировки. Не было урока. Сегодня должен был прийти он.       Тага сказал ему, в какое время лучше всего — когда утренний туман рассеется и свет зальёт молельню через витражное окно, которое они с архитекторами создавали целых полгода. Тэган знала это время. Знала это место. Она знала, что если встать в боковом проходе, за колонной у статуи Сонам, то можно видеть всё, оставаясь невидимой. Она не собиралась прятаться — во всяком случае, так она себе говорила. Она просто не хотела мешать. Не хотела, чтобы её присутствие смущало его или заставляло чувствовать неловкость. Он пришёл в Храм своего воплощения, чтобы найти ответы. Не для того, чтобы увидеть её.       Она помогла детям собраться на утреннюю тренировку, которую сегодня должен был вести Тага. Мия, как всегда, была самой шумной, а Кай где-то потерял свой пояс и носился по острову в поисках. Хотару методично проверял, все ли взяли с собой фляги с водой. Близняшки тихо сидели на скамье и ждали. Обычное утро. Обычная суета. — Учитель Тэган! — окликнула её Мия, когда она уже собиралась уходить. — Вы сегодня будете на тренировке? — Нет, — ответила она. — Сегодня я занята. — Жалко, — вздохнула Мия, но тут же просияла: — Тогда завтра покажете нам тот приём с вращающимся лезвием? — Может быть, — сказала она и, не дожидаясь новых вопросов, ушла.       Туман начал рассеиваться. Она шла по каменным дорожкам Храма, и её босые ноги ощущали каждый знакомый камень. Она знала здесь всё. Знала, где скрипит половица. Знала, где в стене есть трещина, через которую по вечерам проникает ветер. Знала, что если встать за третьей колонной в молельне, то можно видеть статую Сонам, оставаясь в тени.       Она пришла туда раньше, чем нужно. Заняла своё место — то самое, в боковом проходе, за колонной, — и стала ждать. Она не знала, чего ждёт. Не знала, что почувствует, когда увидит его. Может быть, ничего. Может быть, всё сразу. Но когда в молельню вошёл Тага, а за ним — высокая фигура в оранжево-жёлтых одеждах, она почувствовала, как её сердце пропустило удар. Аанг. Два года. Два года она не видела его — только слышала о нём от Таги, только читала его письма, только представляла, как он меняется. Но реальность превзошла все её представления. Он вырос. Сильно. Он больше не был тем мальчиком, который улыбался ей у фонтана в Гаолине. Теперь это был юноша — высокий, широкоплечий, с уверенной осанкой. Его голубые стрелы, которые он когда-то прятал под повязкой в Нации Огня, теперь сияли ярко и отчётливо. Он носил их с гордостью. Его лицо стало взрослее, но глаза остались теми же — серыми, добрыми, ищущими. Он держал в руках свой посох — тот самый, с которым летал, — и выглядел так, словно принадлежал этому месту. Словно всегда был его частью.       Он подошёл к статуе Сонам и остановился. Долго смотрел на неё. Тага что-то тихо сказал ему, а затем отошёл, оставив его одного. Аанг опустился на колени перед статуей и склонил голову. Тэган смотрела на него из тени. Ей хотелось выйти. Хотелось подойти, коснуться его плеча, сказать: «Я здесь. Я прочитала твои письма. Я тоже скучала». Но она не могла. Ноги словно приросли к полу. Она стояла и смотрела, как он молится перед статуей её наставницы и сжимает пальцы на древке посоха.       Прошло несколько минут. Аанг поднялся, всё ещё глядя на статую. Он глубоко вздохнул и произнёс — тихо, словно говорил сам с собой: — Я не знаю, слышишь ли ты меня, Сонам. Я не умею говорить с прошлыми жизнями так, как другие Аватары. Но я хочу, чтобы ты знала: я стараюсь. Я стараюсь восстановить то, что было потеряно. Я стараюсь быть достойным твоего наследия. Я стараюсь... — он запнулся. — Я стараюсь понять её. Тэган. Я знаю, она здесь. Я знаю, она избегает меня последние два года, и я знаю, что у неё есть на это причины. Но я не могу перестать думать о ней. Я пытался. Не получается. Может быть, ты знаешь, что мне делать. Потому что я — нет.       Тэган замерла за колонной. Её пальцы впились в камень. Она зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы.       Аанг постоял ещё немного, затем повернулся и пошёл к выходу. Его шаги были медленными, но решительными. Он не знал, что она смотрит. Не знал, что она слышала каждое его слово. А она стояла в тени и не могла пошевелиться. Но когда он был уже почти у дверей, она сделала шаг вперёд и тихо произнесла: — Аанг.       Он замер. Обернулся. Их глаза встретились. И два года тишины растаяли в утреннем свете.       Его рука, уже протянутая к дверному проёму, застыла в воздухе. Посох, который он держал в другой руке, тихо стукнул о каменный пол. Медленно, очень медленно, словно боясь, что услышанное окажется игрой воображения, он обернулся.       И увидел её.       Она стояла в боковом проходе, у третьей колонны, где только что была тень, а теперь был свет — утренний, мягкий, льющийся через витражное окно. На ней была простая одежда: свободная туника тёмно-серого цвета, подпоясанная кушаком, и мягкие штаны. Никакого золотого кимоно, никаких масок, никаких украшений. Только её длинные чёрные волосы, небрежно собранные в хвост, и татуировки на правой руке, которые мягко светились в полумраке. Она была босиком. Она всегда была босиком. — Тэган, — произнёс он, и это прозвучало не как вопрос, а как выдох. Как имя, которое он повторял про себя два года и уже почти перестал надеяться произнести вслух.       Она не ответила. Просто стояла и смотрела на него. Два чёрных глаза, в которых он когда-то видел только пустоту и боль, теперь смотрели на него с выражением, которое он не мог расшифровать. Там было всё: тоска, страх, надежда, сожаление — и что-то ещё, что-то глубже, что-то, чему он боялся дать имя.       Она изменилась. Он видел это сразу — не только внешне, хотя внешне она стала совсем другой. Высокая, стройная, с плавными, уверенными движениями. Лицо, которое когда-то было израненным и измученным, теперь было спокойным и чистым. Но дело было не в лице. Дело было в том, как она стояла. Как смотрела. Как держала себя. Она больше не была загнанным зверем. Она была хозяйкой этого места. Хранительницей. Учительницей. — Ты пришёл, — сказала она наконец. Голос был тихим, но в нём не было дрожи. — Ты разрешила, — ответил он. — Я бы не пришёл без твоего позволения. — Я знаю. — Она сделала шаг вперёд, выходя из тени колонны. Свет упал на её лицо, и Аанг увидел, что её глаза чуть покраснели — не от слёз, нет, но от чего-то близкого. — Я читала твои письма. Все. Только вчера.       Он моргнул. — Ты... ты научилась читать? — Дети научили. — Уголок её губ чуть дрогнул. — Они были очень терпеливы. Особенно Кай. Он говорил, что я делаю ошибки в каждом втором иероглифе, и грозил оставить меня на второй год.       Аанг тихо рассмеялся — негромко, но искренне, и от этого звука что-то в груди Тэган сжалось. — Я хотел прийти раньше, — сказал он, отсмеявшись. — Я много раз хотел. Но Тага говорил, что ты не готова. И я ждал. — Я знаю. — Она снова сделала шаг, теперь уже ближе. — Я не была готова. Я и сейчас не уверена, что готова. Но я прочитала твои письма. Все. И... — Она запнулась, подбирая слова. — Я должна была прочитать их раньше. — Почему? — спросил он тихо. — Потому что... — Она замолчала и отвела взгляд. Слова, которые она репетировала в голове всё утро, вдруг показались ей пустыми и ненужными. Вместо этого она просто сказала: — Потому что я тоже скучала.       Тишина. Ветер, гуляющий по молельне, мягко шевелил край её туники. Аанг смотрел на неё, и в его серых глазах что-то менялось — что-то, что копилось два года и теперь наконец находило выход. — Можно... можно я тебя обниму? — спросил он. — Я понимаю, что ты не любишь, когда тебя трогают. Просто...       Она не дала ему договорить. Она шагнула вперёд и сама — впервые за всё время, что они знали друг друга, — обняла его. Неуклюже, робко, как человек, который сто лет не делал этого, но всё ещё помнил как. Её руки обхватили его за плечи, и она прижалась щекой к его груди. Она была выше, чем два года назад, но он всё равно был выше неё. Аанг на мгновение замер от неожиданности, а потом его руки сомкнулись на её спине, и он прижал её к себе. Они стояли так — Светлый Аватар и Тёмный Аватар, мальчик с голубыми стрелами и девочка с алыми татуировками, два человека, которые прошли через ад и выжили, — и молчали. — Я боялся, что ты никогда не захочешь меня видеть, — прошептал он куда-то в её волосы. — Я боялась того же самого, — ответила она. — Ты могла бы просто ответить на письма. — Я не умею выражать чувства словами. Я умею только... — она запнулась, — ...держать своды.       Он тихо рассмеялся. — Я помню. Я всё помню. И я всё ещё твой друг, Тэган. Даже если ты игнорируешь мои письма два года. Даже если ты убегаешь с празднества. Даже если ты швыряешь в меня камни. Я всё ещё твой друг. И я никуда не уйду. Слышишь? Никуда. Ты можешь не открывать мои письма, можешь прятаться на своих островах, можешь делать вид, что тебя не существует. Я всё равно буду ждать. Потому что ты — часть моей семьи. Часть меня. И так будет всегда.       Она ничего не ответила. Но её пальцы, сжимавшие его плечи, стали чуть крепче. А где-то на границе сознания, в ментальной комнате, Ган, наблюдавший за этой сценой, хмыкнул и отвернулся. Но даже он не смог скрыть довольной улыбки.       Она немного отошла от него назад. Не резко, не отталкивая — просто мягко высвободилась из его объятий и сделала полшага в сторону. Встала вполоборота, так, чтобы он не видел её лица, и быстрым, почти незаметным движением смахнула слёзы тыльной стороной ладони.       Что-то она слишком много в последнее время стала плакать. Вчера — над письмами. Сегодня — здесь, в молельне, перед статуей Сонам. А ведь были времена, когда она не плакала годами. Десятилетиями. Целое столетие она держала всё внутри, и слёзы приходили только в самые страшные моменты — когда умирал Аанг в катакомбах, когда она бежала прочь с коронации, когда сидела в саду под стеной. А теперь, казалось, любая мелочь могла её растрогать. Письма. Встреча. Его голос. Его объятия. Нельзя быть такой чувствительной, строго сказала она себе. Это неправильно. Это опасно. Чувства делают уязвимой. Чувства — это слабость. Так её учили. Так она прожила сто лет.       Но Аанг, кажется, заметил. Конечно, заметил — он всегда всё замечал раньше, чем она успевала спрятаться. — Ты в порядке? — спросил он тихо, не делая шага к ней, не пытаясь снова обнять. Просто спрашивал. — Да, — ответила она, всё ещё не оборачиваясь. Голос прозвучал почти ровно. Почти. — Просто... что-то я слишком много плачу в последнее время. Это раздражает. Раньше такого не было. — Может, это и хорошо? — осторожно предположил он. — Что ты можешь плакать? Что ты больше не держишь всё внутри?       Она наконец повернулась к нему. Её глаза всё ещё блестели, но лицо уже было спокойным — или почти спокойным. — Может быть, — сказала она. — Но это всё равно раздражает. Я не привыкла. Я сто лет не плакала, а теперь... — Она не закончила фразу, махнув рукой. — А теперь ты позволяешь себе чувствовать, — закончил за неё Аанг. — Это не слабость, Тэган. Это... это по-человечески. Ты столько лет держала всё в себе, что, наверное, эти слёзы копились всё это время. И теперь они просто выходят. Это нормально. — Ты говоришь как Тага, — буркнула она. — Философ. — Я провёл с ним много времени за эти два года, — улыбнулся Аанг. — Он на меня плохо влияет.       Она фыркнула, и это прозвучало почти как смех. Почти. Напряжение, которое висело между ними с момента её появления из-за колонны, начало понемногу рассеиваться. Они всё ещё стояли в нескольких шагах друг от друга, но расстояние между ними больше не казалось пропастью.

***

      Экскурсия по Храму началась с молельни и постепенно охватила весь архипелаг. Тэган вела Аанга по каменным дорожкам, перекидываясь через мостики между островами, и показывала всё, что они с Тагой построили за эти два года. Она показывала ему тренировочные площадки, где осколки учились летать; библиотеку, которую они наполнили свитками, спасёнными из разрушенных храмов; кухню, где вчера пекли персиковые пироги и где до сих пор пахло мукой и джемом. Она показывала ему жилые острова, где осколки построили себе дома — простые, но уютные, с круглыми окнами и открытыми террасами, чтобы ветер мог свободно гулять по комнатам.       Аанг слушал и смотрел во все глаза. Он задавал вопросы — много вопросов, как всегда. Как они нашли архитекторов? Как уговорили первых осколков присоединиться? Как Тага восстанавливал древние техники по памяти? Тэган отвечала коротко, но ёмко. Она не привыкла быть экскурсоводом, но ей нравилось видеть его интерес. Ей нравилось, что он не просто кивает, а действительно слушает.       А потом их заметили дети. — АВАТАР!       Крик Мии разнёсся над всем архипелагом, и через несколько секунд Аанг был окружён толпой маленьких магов воздуха. Мия, как самая бойкая, тут же вскарабкалась ему на плечи. Кай требовал, чтобы он показал, как летать без посоха. Близнецы просто стояли рядом и смотрели на него огромными, благоговейными глазами. Хотару, как всегда, пытался сохранить серьёзность, но его выдавали подрагивающие от волнения пальцы — ему очень хотелось задать Аватару тысячу вопросов о духовных практиках, но он не решался. — Поиграйте с нами! — хором кричали дети. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!       Аанг, который сам был ребёнком в душе — особенно когда рядом были другие дети, — не смог отказать. Следующие полчаса он играл с ними в мяч, летал наперегонки, показывал им простые трюки с воздухом, которых они ещё не знали. Он смеялся, когда Кай случайно запустил мяч не в ту сторону и попал в Хотару. Он серьёзно кивал, когда Рэй, набравшись смелости, спросила его о том, как стать настоящим магом воздуха. Он был с ними — полностью, без остатка, — и Тэган, наблюдавшая за этим со стороны, чувствовала, как что-то в её груди теплеет.       Позже, когда дети наконец устали и отправились на обед, Аанг и Тэган остались вдвоём на небольшой поляне, окружённой серебристой травой и несколькими камнями. Солнце стояло высоко, но здесь, в Храме, воздух всегда был свежим и прохладным. Аанг сидел на траве, скрестив ноги, и с таким энтузиазмом рассказывал о своих планах, что его руки то и дело взлетали в воздух, рисуя невидимые схемы. — Понимаешь, — говорил он, и его глаза горели тем самым мальчишеским огнём, который она помнила ещё с Гаолина, — После войны столько людей остались без домов. Маги всех трёх стихий, бывшие солдаты, беженцы... Им некуда возвращаться. А если создать город — не просто город, а настоящий центр, где могли бы жить все? Не разделённые на нации, не враждующие, а вместе. В балансе, порядке и равновесии, как завещали духи.       Тэган сидела напротив него, оперев подбородок на ладонь, и слушала. Её длинные чёрные волосы струились по плечам и падали на траву. Она не перебивала, только иногда вносила короткие корректировки — практичные, как всегда. — Тебе понадобится источник воды, — сказала она, когда он описал расположение будущего города. — Большой. Не просто река — что-то, что не пересохнет в засуху и не замёрзнет зимой. Иначе маги воды не смогут там жить. — Да, я думал об этом! — подхватил он. — Я нашёл одно место на побережье, там есть залив... — Ты думал о защите? — перебила она. — Не от врагов — от стихий. Если город будет открытым, его смоет первым же штормом. Нужны стены. Или хотя бы волнорезы. — Волнорезы! Точно! Я не подумал о волнорезах! — Ты вообще редко думаешь о практических вещах. Ты мечтатель. — А ты — реалистка. Поэтому мы и хорошая команда.       Она замолчала, услышав это «мы». Но ничего не сказала. Он, кажется, даже не заметил, что сказал что-то особенное, и продолжал рисовать в воздухе свои планы. Затем она спросила: — Как ты собираешься его назвать?       Аанг, всё ещё увлечённый схемами улиц и площадей, бросил безо всякой задней мысли: — Республиканский город.       Тэган замерла. Её бровь дрогнула. Уголок губ предательски дёрнулся вверх. — Республиканский город? — переспросила она. — Ну да! — Он повернулся к ней, сияя. — Потому что это будет республика, понимаешь? Не монархия, как в Нации Огня или Царстве Земли. Люди будут выбирать своих представителей, и все нации будут равны... — Республиканский город, — повторила она медленно, пробуя это название на вкус. — Ты придумал это только что? — Только что, — гордо подтвердил он. — Тебе нравится?       Она едва не расхохоталась. Сдержалась — но лишь потому, что за сто лет научилась контролировать свои эмоции. Республиканский город. Звучало так... по-аанговски. Прямолинейно. Бесхитростственно. Как название корабля, который назвали «Плавающий», или горы, которую назвали «Высокая». Она могла бы предложить что-то более поэтичное, более звучное. Город Четырёх Ветров. Город Баланса. Город Новой Зари. Что угодно. — Нравится, — сказала она, и это была почти правда. — Не меняй его. — Правда? — Он просиял. — Ты думаешь, это хорошее название? — Я думаю, что оно очень твоё, — ответила она. — Этого достаточно.       И он улыбнулся той самой широкой, открытой улыбкой, которую она помнила с самого начала. А она сидела, оперев подбородок на ладонь, и думала о том, что этот мальчик — который когда-то купил ей яблоко в карамели, который писал ей письма два года, который сейчас планирует построить город для всех народов, — называет это «Республиканским городом». И ей это нравилось. Не название. А он сам.

***

      Она легла на траву, раскинувшись на серебристой зелени, и прикрыла глаза запястьем — тем самым, на котором мягко светились алые татуировки. Солнце, пробивающееся сквозь крону старого дерева, рисовало на её лице причудливые узоры из света и тени. Ветер, верный спутник, играл с прядями её волос, разметавшихся по траве.       Аанг сидел рядом, скрестив ноги, и смотрел на неё. На то, как она расслабилась — впервые за всё время, что он был здесь. На то, как её дыхание стало ровным и спокойным, как у человека, который наконец-то чувствует себя в безопасности. Он не хотел нарушать эту тишину, но вопрос, который вертелся у него на языке всё утро, всё-таки сорвался: — А как ты называешь это место? Кроме «своего дома»? У него есть какое-то имя?       Тэган не убрала запястья с глаз, но уголки её губ чуть дрогнули. — Многие зовут это место как хотят, — ответила она. — Тага называет его Храмом Сонам — в честь неё. Дети зовут просто «Острова». Азула говорит «это чёртово место, где я мёрзну», но она жалуется на всё подряд, так что это не считается. Осколки из Царства Земли называют его Небесным Приютом. Осколки с островов Огня — Парящим Домом. У каждого своё имя. — А ты? — настаивал он. — Ты как его называешь?       Она наконец убрала руку от лица и приоткрыла один глаз, глядя на него снизу вверх. — Я называю его домом, — сказала она просто. — Но если тебе нужно какое-то особенное имя... у меня его нет. И я не хочу его давать. — Почему? — Потому что это не только моё место, — ответила она, снова закрывая глаза. — Здесь живут осколки. Тага, Азула, Духи ветра, дети, которые никогда не знали своих корней, а теперь нашли их здесь. Если я дам этому месту имя, оно станет моим. А я не хочу, чтобы оно было моим. Я хочу, чтобы каждый, кто приходит сюда, мог назвать его по-своему. Чтобы оно принадлежало всем. Все здесь свободны. И место, где они живут, должно быть таким же свободным, как они сами.       Аанг долго молчал, переваривая её слова. Потом тихо сказал: — Знаешь, это, наверное, самая мудрая вещь, которую я слышал за последние два года. Философ из тебя получился не хуже, чем из Таги. — Я не философ, — пробормотала она, не открывая глаз. — Я просто ленивая. Придумывать названия — это трудно. Пусть каждый сам разбирается.       Аанг рассмеялся — легко, свободно, — и снова посмотрел на неё. Она лежала на траве, расслабленная, умиротворённая, и в этот момент была так непохожа на ту Тэган, которую он помнил по войне. На ту, которая швыряла в него камни на тренировках. На ту, которая держала своды катакомб. На ту, которая бежала прочь с бала, срывая с себя кимоно. Эта Тэган была дома. По-настоящему. И он был рад, что она позволила ему увидеть это.

***

— Здесь по ночам, под самым сводом небес, бывают такие волшебные звёзды, — продолжила Тэган, убирая руку с лица.       Она села, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Её волосы рассыпались по плечам, а взгляд, устремлённый куда-то вверх, стал мягким, умиротворённым. Аанг видел, как меняется её лицо — как уходят остатки напряжения, как разглаживается складка между бровей, как в глубине её глаз загорается что-то, чего он никогда не видел раньше. Чистый, живой блеск. Не тот, что бывает от слёз. Не тот, что бывает от пламени битвы. Другой. Тихий. Светлый. — Обычные звёзды, — спросил он тихо, боясь спугнуть этот момент, — или какие-то особенные? — Обычные, — ответила она. — Но здесь, в Храме, они ближе. Мы же парим между мирами. Иногда, когда восходит луна — особенно полная, как сегодня ночью будет, — звёзды словно ярче загораются. Как будто отвечают ей. Как будто они разговаривают.       Она замолчала, всё ещё глядя в небо, которое сейчас было дневным и голубым, но в её глазах уже отражалась та ночная картина, которую она описывала. — Я часто сижу здесь одна по ночам, — продолжила она. — Когда дети спят, когда Тага медитирует, когда даже Азула перестаёт ворчать. Я прихожу сюда, на эту поляну, ложусь на траву и смотрю вверх. И мне кажется, что звёзды смотрят на меня в ответ. Что они знают меня. Что они видели всё — всё, что было со мной за эти сто лет, — и не отвернулись. Не испугались. Просто светят. Как светили тогда, когда я была маленькой и ещё не знала, что такое боль. Как светили, когда я держала своды в катакомбах. Как светят сейчас.       Аанг молчал, заворожённый. Она редко говорила так много. Ещё реже — так открыто. Он боялся пошевелиться, чтобы не разрушить это хрупкое доверие, которое она ему сейчас оказывала. — Луна здесь особенная, — сказала она, и её голос стал чуть тише, словно она делилась секретом. — Юи, дух Луны, иногда приходит сюда. Не часто. Но когда она рядом, звёзды действительно становятся ярче. Она танцует с ними. Или, может быть, они танцуют для неё. Я не знаю точно. Но это красиво. Очень красиво. Наверное, это самое красивое, что я видела за всю свою жизнь.       Она наконец повернула голову и посмотрела на него. Её глаза сияли — тем самым живым, тёплым блеском, который делал её лицо совершенно другим. Не лицо воина. Не лицо Тёмного Аватара. Лицо девушки, которая нашла что-то прекрасное в этом мире и захотела поделиться этим с другом. — Если хочешь, — сказала она, и в её голосе прозвучала едва заметная неуверенность, — можешь остаться до вечера. Я покажу тебе. Это стоит увидеть хотя бы раз.       Аанг посмотрел на неё. На звёзды, которых ещё не было видно, но которые уже отражались в её глазах. На её лицо — спокойное, умиротворённое, открытое. На её руки, которые она расслабленно положила на колени, а не сжимала в кулаки, как раньше. — Я останусь, — сказал он. — Я хочу увидеть.       Она мягко улыбнулась ему — той самой улыбкой, которую он видел так редко и которая каждый раз заставляла его сердце биться чуть быстрее, — а затем вновь перевела взгляд на небо. — Как там остальные? — спросила она, и её голос прозвучал почти буднично, но Аанг знал: эта небрежность напускная. Она спрашивала не из вежливости. Ей действительно было интересно. Она скучала по ним — по всем, даже по тем, с кем почти не общалась. Просто не умела говорить об этом прямо.       Он сел удобнее, скрестив ноги, и приготовился рассказывать. Потому что историй за два года накопилось много, и ему было чем поделиться. — Сокка, — начал он, и на его лице появилась та особая смесь нежности и лёгкого раздражения, которая бывает только между близкими друзьями, — Стал советником у Зуко. Представляешь? Наш Сокка, который когда-то не мог отличить карту от меню, теперь разрабатывает стратегии развития Нации Огня. Хотя... — Аанг усмехнулся, — он всё ещё тот же Сокка. На первом же заседании Совета он предложил создать «Министерство Гениальных Идей» и назначить себя министром. Зуко был в шаге от того, чтобы согласиться. В последний момент Айро отговорил. Сказал, что это перегрузит бюрократический аппарат. Сокка обижался неделю. А потом у него появилась новая идея — построить сеть почтовых станций, чтобы люди могли отправлять письма по всему миру. И теперь он носится с этим проектом, как с величайшим изобретением века. — Почтовые станции? — переспросила Тэган, и в её голосе прозвучало что-то похожее на удивление. — Это действительно хорошая идея. — Я знаю! — Аанг развёл руками. — В том-то и дело! Сокка — гений. Просто его гениальность зарыта под слоем сарказма, глупых шуток и одержимости мясом. Но когда он сосредотачивается — он способен на невероятные вещи. Он сейчас помогает мне с планами Республиканского города. Чертит схемы, рассчитывает бюджет, спорит с подрядчиками. Он говорит, что это будет его величайший проект. После того, как он спас мир, естественно. — Естественно, — эхом отозвалась Тэган, и уголки её губ снова дрогнули. — Катара, — продолжил Аанг, и его голос стал чуть мягче. — Катара стала величайшей целительницей. Она путешествует по всем нациям, открывает больницы. Учит молодых магов воды исцелению — не только боевому, но и настоящему, глубокому, тому, которому её учила бабушка Канна. Именно врачевание, без магии. Она говорит, что война оставила слишком много ран — не только на телах, но и в душах. И что кто-то должен их лечить. Она... она потрясающая. Ты же знаешь. — Знаю, — тихо ответила Тэган.       Аанг помолчал мгновение. Затем продолжил: — Зуко... Зуко — Лорд Огня. Это до сих пор звучит странно, особенно когда я вспоминаю, как он гонялся за нами по всему миру, пытаясь схватить меня. Но он справляется. Честное слово, справляется. Возвращает земли, которые были захвачены во время войны, судит преступников, восстанавливает отношения с другими нациями. Многие из дворян против него, многие граждане против него. Восстания... Это трудно — многие до сих пор ненавидят Нацию Огня, и я их понимаю. Но Зуко... он изменился. Он стал мудрее. Терпеливее. Айро помогает ему. И Мэй. Они теперь работают вместе — он и Мэй. Это... мило. Ну, насколько вообще что-то может быть милым, когда речь идёт о Мэй. — Мэй умеет быть милой, — заметила Тэган. — Просто она это скрывает. — Как и ты, — парировал Аанг, и это прозвучало так неожиданно тепло, что она на мгновение потеряла дар речи.       Но он уже продолжал, не давая ей времени смутиться: — Айро открыл новую чайную в столице Нации Огня. Назвал её «Жасминовый Дракон» — как и ту, что у него была в Ба-Синг-Се. Он говорит, что это лучший способ вести дипломатию: за чашкой чая люди становятся добрее. И я ему верю. Он всё ещё пытается научить Зуко готовить чай. Зуко всё ещё безнадёжен в этом. Но он старается.       Тэган тихо рассмеялась — негромко, но искренне. Картина того, как Зуко, бывший изгнанник и охотник за Аватаром, стоит у плиты и пытается заварить чай под руководством дяди, была достойна того, чтобы её увидеть. — А ты? — спросила она, переводя взгляд на него. — Что делаешь ты, помимо постройки города и восстановления баланса? — Я... — Аанг замялся. — Я много путешествую. Встречаюсь с духами. Учусь у них, учу их. Пытаюсь понять, как нам всем жить дальше. Это нелегко. Духи не всегда понимают людей. Люди не всегда понимают духов. Но я стараюсь быть мостом. Тем, кто может говорить и с теми, и с другими. Наверное, это и есть моя главная работа. — Ты всегда был мостом, — сказала Тэган задумчиво. — Даже когда ещё не знал об этом. Даже когда просто купил мне яблоко в карамели.       Он посмотрел на неё — на её лицо, освещённое мягким светом, на её спокойные глаза, — и почувствовал, как в груди разливается тепло. Он хотел что-то сказать — что-то важное, что-то, что вертелось на языке уже два года, — но момент прошёл. Тэган снова легла на траву и закрыла глаза. — Скоро стемнеет, — сказала она. — Звёзды будут лучше видны с восточного края. Идём, покажу.

***

      Они дождались ночи на восточном краю архипелага — на том самом острове, где когда-то Тэган впервые призвала духов ветра. Здесь не было ни деревьев, ни построек, только ровная каменная площадка, нависающая над бесконечной пустотой духовного мира. Край острова обрывался в никуда, и когда Аанг подошёл слишком близко, Тэган молча взяла его за рукав и потянула обратно. — Осторожнее, — сказала она. — Здесь нет дна. Если упадёшь — будешь падать вечно. Или пока лев-черепаха не поймает. Но он иногда спит. — Падать вечно звучит... не очень, — признался Аанг. — Поэтому я и говорю: осторожнее.       Они сели на край площадки. Тэган сняла свою соломенную шляпу и отложила в сторону. Аанг поставил посох рядом с собой. Некоторое время они молчали, глядя на то, как темнеет небо. Постепенно, одна за другой, загорались звёзды. Сначала самые яркие, потом те, что поменьше, а потом всё небо покрылось россыпью серебряных точек, таких близких и ярких, какие можно увидеть только здесь — на границе между мирами. А потом взошла луна. Полная, огромная, она поднималась медленно, величественно, и её серебристый свет заливал Храм, отражаясь в костях гигантов, в воде прудов и ручьёв, в куполах построек, в глазах двух Аватаров, сидящих на краю вечности. — Вот, — прошептала Тэган. — Смотри.       И звёзды засияли ярче. Это было незаметно в первый момент, но постепенно Аанг понял, о чём она говорила. Звёзды действительно отвечали луне — они пульсировали, мерцали, словно переговариваясь друг с другом. Некоторые, самые смелые, срывались с неба и падали вниз, прочерчивая серебряные линии, исчезающие в пустоте. А потом появилась Юи. Дух Луны не пришла в физическом облике — она осталась там, наверху, в самом сердце лунного диска. Но её присутствие ощущалось в каждом луче, в каждой искре, в каждом дуновении ветра. И звёзды танцевали для неё. Медленный, величественный танец, который длился вечность и длился одно мгновение.       Аанг смотрел, затаив дыхание. Он видел много чудес в своей жизни — духов, великие битвы, падение и возрождение миров. Но это... это было другое. Это было тихое, спокойное чудо, которое не требовало ничего взамен. Просто красота. Просто свет. Просто ночь. — Тэган, — прошептал он, не отрывая взгляда от неба. — М-м? — Спасибо тебе. За то, что показала это. За то, что позволила остаться. За всё.       Она не ответила, но он почувствовал, как её плечо чуть коснулось его плеча. Легко. Почти невесомо. И они сидели так вдвоём на краю вечности, под танцующими звёздами, и молчали. И это молчание было лучшим разговором, который у них когда-либо был.

      Она почувствовала его тепло слишком отчётливо. Плечо, которое касалось её плеча, было горячим — или ей так казалось? — и от этого прикосновения по всему телу разлилась странная, непривычная волна. Сердце внутри громко ёкнуло — так громко, что ей показалось, он тоже это услышал. Она резко, почти поспешно, отстранилась и легла спиной на тёплый камень плато, раскинув руки и глядя в небо широко раскрытыми глазами. — Я устала, — объявила она, и это прозвучало так фальшиво, что даже она сама себе не поверила. — Очень длинный день. Экскурсии, дети, пироги, ты. Всё.       Аанг, который отлично знал, что она не уставала даже после десятичасовых тренировок с Тагой, ничего не сказал. Но улыбнулся — той самой тихой, понимающей улыбкой, от которой ей всегда хотелось провалиться сквозь землю.       Внутри неё Вату, который последние два года был на удивление сдержанным, вдруг издал ехидный, протяжный смешок. «Я устала», — передразнил он её мысленно. — Ну конечно. Устала она. От одного прикосновения его плеча устала. А когда ты держала своды катакомб с пробитым лёгким и сломанными рёбрами, ты, помнится, не уставала. Что-то изменилось, а? Может, признаешь уже, что...» — Заткнись, — мысленно рявкнула она. «...что ты просто боишься. Боишься, что если он побудет рядом ещё немного, ты не захочешь, чтобы он уходил. А это, знаешь ли, не вписывается в твой образ «я сама по себе, мне никто не нужен». — Я сказала — заткнись.       Вату заткнулся, но его смех ещё долго эхом отдавался где-то на задворках сознания.       Аанг, не подозревая об этой внутренней перепалке, вдруг нарушил тишину. Его голос прозвучал задумчиво, с ноткой старой, почти детской обиды: — Знаешь, я всё ещё не до конца освоил магию земли.       Тэган приоткрыла один глаз и посмотрела на него снизу вверх. — Серьёзно? Прошло два года. Ты победил Озая. — Это другое! — возмутился он. — Я победил его как Аватар. В состоянии Аватара. А без него я до сих пор не могу нормально поднять камень, который весит больше меня. И знаешь, чья это вина? — Чья? — Твоя! Ты была моим учителем магии земли! Ты провела со мной ОДИН урок! Один! А потом всё — катакомбы, война, два года тишины! У меня могли бы быть совсем другие успехи, если бы ты не... — Если бы я не что? — перебила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Если бы ты не сбегала от меня каждый раз, когда я пытался быть рядом! — выпалил он.       Повисла тишина. Тэган села, подтянув колени к груди, и посмотрела на него долгим взглядом. — Ты хочешь, чтобы я продолжила твоё обучение? — спросила она. — Да! — с жаром ответил он, но тут же осёкся, увидев её выражение лица. — То есть... если ты захочешь. Без камней в голову, желательно. — Я подумаю, — ответила она. — Но есть одна проблема. — Какая? — Азула. — Азула? При чём здесь Азула? — Она та ещё ревнивица, когда дело касается близких для неё, — объяснила Тэган. — Если ты будешь слишком часто здесь находиться, она решит, что ты посягаешь на её время. А она только-только привыкла к тому, что я её учитель. Если ты начнёшь здесь торчать днями напролёт, она снова начнёт метать синие молнии. В тебя. Я, конечно, могу тебя защитить, но это будет утомительно. — Я готов рискнуть, — заявил Аанг с притворной серьёзностью. — Кроме того, я Светлый Аватар. У меня есть опыт уклонения от её молний. Правда, однажды она всё-таки попала, но кто считает?       Тэган уставилась на него. Её глаз задёргался. Атмосфера, которая только что была умиротворённой и почти интимной, разбилась вдребезги. — Ты сейчас пошутил про молнию, которая тебя убила? — спросила она ледяным тоном. — Ну... технически она меня не убила. Ты меня спасла. Так что это была коллективная работа — Азула стреляет, я умираю, ты спасаешь. Командная работа! — Ты. Сейчас. Пошутил. Про молнию. Которая. Тебя. Убила.       Она начала медленно подниматься на ноги, и он, запоздало осознав свою ошибку, тоже вскочил на ноги и попятился. — Тэган, я просто хотел разрядить обстановку! Это была глупая шутка! — Очень глупая, — согласилась она, делая шаг к нему. — Я больше так не буду! — Не будешь. Потому что я тебе сейчас вмажу. — Ты же говорила, что устала! — Я уже отдохнула.       Она замахнулась, но он уже сорвался с места и побежал по плато, а она — за ним. Вату внутри неё ржал в голос, и даже где-то на границе сознания ей показалось, что Рава — где-то там, внутри Аанга, — тоже тихо смеялась.

***

             Погоня продолжалась. Тэган неслась за Аангом по серебристой траве тренировочного острова, и её босые ноги едва касались земли. Ветер, верный спутник, подхватывал её, делая движения ещё быстрее, ещё стремительнее. Она шутливо метала в него всплески воды, которые выхватывала прямо из воздуха — маленькие, невесомые, способные разве что намочить одежду, — и кричала что-то про нагоняй от лучшего учителя Земли. — Ты два года избегал тренировок! Два года! Это называется прогул! Я напишу докладную Совету Аватаров! «Светлый Аватар отказывается учиться магии земли, предпочитая уклоняться, как воздушный трус!» — Нет такого Совета! — крикнул он через плечо, уворачиваясь от очередного водяного всплеска. — Я его создам! Я и есть Совет! И если ты сейчас же не остановишься, я тебя по шею в камень закатаю, как Озая! Будешь стоять и слушать лекцию о пользе тяжёлых минералов! — Ты не посмеешь! — Посмею! Я Тёмный Аватар! У меня репутация!       Она замахнулась для особенно эффектного водяного шлепка — и в этот самый момент склон под её ногами стал более плавным. Она не заметила этого. Не заметила, как правая ступня зацепилась за пучок серебристой травы, как левая нога поехала по влажной от вечерней росы земле, как тело потеряло равновесие на полном ходу. Она споткнулась. Резко. Неуклюже. И на рефлекторном уровне попыталась сгруппироваться, но тело, привыкшее к боевым падениям, сработало на опережение — и она врезалась прямо в Аанга, который, услышав её вскрик, развернулся в этот самый момент.       Он поймал её. Его руки сомкнулись вокруг неё, пытаясь удержать равновесие, но скорость была слишком велика, а склон — слишком крутым. Они покатились вниз, сцепленные в один неразборчивый клубок: руки, ноги, волосы, всполохи алых татуировок и голубых стрел. Мир завертелся, смешивая небо и землю, звёзды и траву, пока наконец склон не выровнялся и они не остановились у самого края плато, тяжело дыша.       Тэган пришла в себя первой. Она лежала на спине, прижатая к земле. Над ней, упираясь ладонями по обе стороны от её головы, застыл Аанг. Он тоже только сейчас осознал, в каком положении они оказались, и замер. Его глаза — серые, как грозовые тучи в летний, знойный июльский полдень, — смотрели на неё сверху вниз. Близко. Очень близко. Слишком близко.       Её собственные глаза были широко раскрыты. В висках звенело — то ли от падения, то ли от чего-то другого. Она видела каждую деталь его лица: капельку пота на виске, крошечный шрам над бровью, который остался после одной из тренировок с Зуко, голубую стрелу, уходящую под воротник. Она слышала его дыхание — такое же сбивчивое, как и её собственное. Она чувствовала тепло его тела — то самое, от которого её сердце ёкнуло там, на краю плато, и которое сейчас было повсюду, окружало её, проникало под кожу.       Она запомнит это мгновение. Запомнит, как звёзды над его плечом дрожали в такт её сердцебиению. Запомнит, как ветер замер, словно тоже затаил дыхание. Запомнит, как в его глазах промелькнуло что-то, чего она никогда раньше не видела.       Но в следующую секунду она не вынесла этого пристального взгляда. Слишком близко. Слишком много. Слишком неправильно. Её руки упёрлись ему в грудь и резко, почти грубо оттолкнули его. Он отшатнулся, сел на траву, всё ещё тяжело дыша и глядя на неё с выражением, в котором смешались удивление, растерянность и что-то ещё — что-то, чему он сам не мог дать имя. — Тэган... — начал он. — Вставай, — перебила она. Её голос был резче, чем она хотела. — Тренировка закончена. На сегодня — всё.       Она поднялась на ноги быстрее, чем он успел что-то сказать, и пошла прочь. Её спина была прямой, плечи — развёрнутыми. Она не оглянулась. Но её руки, которые она сжимала в кулаки, чуть дрожали. И где-то глубоко внутри, в ментальной комнате, Ган тихо, почти сочувственно вздохнул. А Вату, мерзавец, молчал. Но его молчание было красноречивее любых слов.

***

      Она не шла — она почти бежала. Магия земли сама подбрасывала камни ей под ноги, ускоряя шаг, делая каждый толчок резче и дальше. Ветер, её верный спутник, пытался успокоить, но она не слышала. Уши и щёки самопроизвольно покраснели, и чем сильнее кровь приливала к коже, тем больше она ускорялась. Она чувствовала, как горит лицо — то самое лицо, которое сто лет оставалось бледным и неподвижным, как маска. Сейчас оно пылало, предательски выдавая каждую эмоцию, которую она так старалась скрыть.       Она ворвалась в свою комнату подобно вихрю. Дверь с грохотом ударилась о стену. Она не заметила. Она прошла к столу — тому самому, где ещё вчера лежали письма, разложенные в порядке прочтения, — и одним движением смела всё на пол. Свитки с наработками тренировок покатились в разные стороны, разматываясь на ходу. Карта, на которой она отмечала места обитания духов ветра, спланировала под кровать. Фляга с водой опрокинулась, и вода растеклась по каменному полу. Она оперлась ладонями на опустевший стол и замерла, тяжело дыша.       Сердце слишком сильно и громко гудело. Она слышала его — не в груди, а везде: в висках, в горле, в кончиках пальцев, которые впивались в деревянную столешницу. Ей казалось, что этот стук разносится по всей комнате, по всему Храму, по всему архипелагу. Что его слышат все: Тага в своей башне, Азула на тренировочном острове, дети в своих постелях. Что его слышит он — тот, кто остался там, на поляне, под звёздами, с растерянным выражением лица, которое она никогда не забудет.       А потом она почувствовала, как из носа течёт кровь. Медленно, тонкой струйкой, она стекала к верхней губе. Капля упала на деревянную столешницу, оставив тёмное пятнышко. Она поднесла руку к лицу — пальцы дрожали, — коснулась носа и посмотрела на кончики пальцев. Красные. Да. Впервые сама. Не от удара. Не от осколка, застрявшего в рёбрах. Не от пыток. Просто так. От переизбытка адреналина, страха и эмоций, которые она два года загоняла вглубь, а теперь они вырвались наружу. Её штормило от близости, и это случилось не только из-за прошлого — не из-за воспоминаний о том, что делали с ней мужчины в доме Хироши и во дворце Созина. Нет. Это было что-то иное. Что-то, чего она никогда не испытывала раньше.       Она видела его слишком отчётливо. Слишком открытого. Слишком близко. Его глаза — эти невозможные, грозовые, летние, — смотрели на неё так, словно видели насквозь. Словно он не боялся. Словно он хотел быть там. Словно для него это тоже было чем-то большим, чем просто неловкое падение.       И это пугало её сильнее, чем всё, что она пережила за сто лет. — Дерьмо, — прошептала она. А потом громче, с чувством: — Дерьмо. Дерьмо. ДЕРЬМО!       Она сжала кулак и ударила им по столу. Дерево треснуло, но выдержало. В ментальной комнате Вату хранил гробовое молчание, но она чувствовала его присутствие — он был там, на заднем плане, и она готова была поклясться, что он ухмыляется. Не смеётся. Не издевается. Просто ухмыляется — как тот, кто знал это с самого начала и теперь просто ждал, когда же она сама поймёт.       Она взяла тряпку, лежавшую на краю стола, прижала к носу и запрокинула голову. Кровь постепенно останавливалась. Сердце всё ещё колотилось, но уже не так громко. Она закрыла глаза и стояла так, пытаясь успокоиться. Завтра ей нужно будет снова выйти к нему. Сделать вид, что ничего не произошло. Продолжить экскурсию. Может быть, даже провести тренировку. И она справится. Она всегда справлялась.       Но что-то внутри неё — то самое, что она так долго прятала, — сегодня сдвинулось с места. И она не знала, сможет ли когда-нибудь вернуть это обратно.

***

      Ночь не принесла покоя.       Сначала ей снились странные, обрывочные сны — не кошмары, нет, что-то другое. Что-то, чего она никогда не испытывала. Ей снилось, что она снова на поляне, под звёздами, и над ней — Аанг. Только на этот раз он не застыл в неловкой позе после падения. Он смотрел на неё всё теми же грозовыми глазами, но теперь в них было что-то ещё — что-то тёмное, глубокое, зовущее. Его рука касалась её щеки — не грубо, не больно, а так, как она никогда не позволяла никому касаться себя. И она не отталкивала его. Ей не хотелось отталкивать. Ей хотелось...       Она проснулась в холодном поту. Сердце колотилось. Тело обволакивало жаром — не тем, что бывает при болезни, а другим, незнакомым, пугающим. Внизу живота всё без пощады жгло, словно там развели костёр. Она задыхалась, хотя окно было открыто и ветер свободно гулял по комнате. Она сбросила одеяло — слишком жарко. Потом снова натянула — слишком холодно. Её бросало из жара в дрожь, и она сама не понимала, от чего конкретно. Это было похоже на лихорадку. Но не от болезни. От чего-то иного. От... желания?       Она рывком села на кровати. Волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу и шее. Она дрожащими пальцами откинула их назад и попыталась отдышаться. Не получалось. Воздух казался густым, вязким, наполненным чем-то, чего она не могла понять. Она ворочалась ещё некоторое время, пытаясь устроиться поудобнее, но тело не слушалось. Везде — в груди, в животе, в ногах, — пульсировало что-то горячее, требовательное, совершенно ей незнакомое. Она испугалась. По-настоящему. Так, как не пугалась даже в катакомбах, даже перед лицом Озая.       Она вскочила с кровати, даже не потрудившись накинуть тунику поверх тонкой нижней рубашки. Босиком, с горящими алыми татуировками на правой руке, с растрёпанными волосами, она вылетела из комнаты и понеслась через спящий Храм к западной башне, где обычно ночевал Тага. Магия сбоила. Она попыталась призвать ветер, чтобы ускориться, но вместо плавного потока получился рваный, непослушный порыв, который швырнул её в стену, больно ударив плечом. Камень, по которому она ступала, предательски дрожал под ногами, отзываясь на каждую её эмоцию. Она матерясь сквозь слёзы — слёзы, которые текли по пылающим щекам, — добралась до двери Таги.       Она не постучала. Она ворвалась.       Тага, который медитировал перед сном при свете одинокой масляной лампы, поднял голову и замер. Перед ним стояла Тэган. Босая, в одной тонкой рубашке, с мокрыми от пота волосами и совершенно алым лицом. Её дыхание было сбивчивым, грудь вздымалась, а глаза горели — но не тем огнём, который он привык видеть в битве. Это был другой огонь. Дикий. Растерянный. Почти безумный. Она была похожа на берсерка. Злая, дрожащая, готовая то ли разнести всё вокруг, то ли разрыдаться. Магия вокруг неё искрила и сбоила — маленькие вихри поднимались с пола, каменная крошка дрожала на стенах, а свет лампы то вспыхивал ярче, то почти гас, повинуясь её неконтролируемым эмоциям. — Что. Это. Такое, — произнесла она. Это был не вопрос. Это было требование. — Тэган? — Тага медленно поднялся. — Что случилось? На тебе лица нет. Ты ранена? — Я не знаю! — выкрикнула она и тут же понизила голос, потому что ей самой стало страшно от того, как дико он прозвучал. Она присела на корточки прямо там, у двери, обхватив себя руками, и продолжила уже тише, сбивчиво, матерясь сквозь стиснутые зубы: — Я проснулась, и всё горит. Внутри. Везде. Я не могу дышать. Я не могу думать. Сердце колотится, как после битвы, но я не сражалась. Просто спала. И мне снилось... — она запнулась. — Мне снилось что-то. Что-то про него.       Она не назвала имени. Тага не спросил. Он и так знал. Он опустился на колени рядом с ней — не прикасаясь, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие. Его глаза были спокойными, но в них читалась глубокая, искренняя растерянность. Он прожил пять тысяч лет, но даже он не сразу понял, что происходит. — Расскажи мне симптомы, — сказал он. — Подробно. Как на тренировке. — Жар, — выдохнула она. — Везде. Особенно внизу живота. Сердце бьётся слишком быстро. Дыхание сбито. Я не могу контролировать магию — она сбоит. Мне снятся сны, которые я не хочу видеть. Вернее... — она сглотнула, — ...хочу. И не хочу. Одновременно. Я не понимаю. Я никогда такого не чувствовала. Это как болезнь? Меня кто-то проклял? Это Цветная Леди вернулась?       Тага долго молчал. Он смотрел на неё — на её пылающее лицо, на дрожащие руки, на сбивчивое дыхание, — и постепенно его собственное лицо менялось. Он начинал понимать. Медленно. Но понимать. Он отвёл взгляд, прочистил горло и произнёс то, что она меньше всего ожидала услышать: — Тэган... я не целитель. Но... некоторые симптомы, которые ты описываешь, указывают на... половое влечение.       Тишина. Такая глубокая, что было слышно, как масло трещит в лампе. Тэган уставилась на него. Её рот приоткрылся. Глаза расширились. А потом она медленно, очень медленно, произнесла: — Что? — Половое влечение, — повторил Тага, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более буднично, хотя сам он явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Телесное желание. Ты — здоровая молодая женщина, Тэган. Твоё тело развивается, и это естественная часть взросления, которая у тебя была отсрочена на сто лет из-за застывшего состояния. Но теперь, после пробуждения Аанга, после исцеления, после того как твоё тело наконец-то получило возможность расти... оно делает то, что должно. Оно реагирует. На близость. На прикосновения. На него. — Ты хочешь сказать, — её голос стал опасно низким. — Что я... что у меня... — Это не проклятие, — поспешно добавил Тага. — И это не болезнь. Это просто... тело. Оно живёт своей жизнью. И, учитывая, что ты сто лет его подавляла, оно, возможно, немного... перенакопило. — Перенакопило?! — взвилась она, вскакивая на ноги. — Что значит «перенакопило»?! Ты говоришь мне, что я сто лет была нормальной, а теперь вдруг превращаюсь в какую-то... какую-то...       Она не могла подобрать слово. — Я не знаю, как это работает у Тёмных Аватаров, — признался Тага, поднимаясь вслед за ней и примирительно поднимая руки. — Но тот факт, что в тебе сидит Вату, скорее всего, тоже играет свою роль. Вату — дух хаоса. Хаос — это не только разрушение. Это ещё и страсть. Необузданная, первозданная, неконтролируемая. Если он чувствует, что ты... что ты испытываешь влечение, он может усиливать его. Не специально — просто такова его природа. Он — тьма, которая тянется к свету. А твой антипод — самый яркий источник света, который ты знаешь. Это... взрывоопасная комбинация.       Тэган стояла, тяжело дыша. Её пальцы сжимались и разжимались. Она даже не могла послать Вату к чёрту — потому что он молчал, и она знала, что он молчит не из вежливости, а из самодовольства. Он был доволен. Ему нравилось это. Ему нравилось, что она наконец-то реагирует. — Я убью его, — прошептала она. — Я убью их обоих. Сначала Вату. Потом его. За то, что он... за то, что его глаза... за то, что его дурацкая улыбка... — Ты не убьёшь никого, — спокойно сказал Тага. — Ты просто переживаешь то, чего у тебя никогда не было. Это нормально. Это по-человечески. Дай себе время. — Я не хочу быть нормальной! — выкрикнула она. — Я хочу, чтобы это прекратилось! Немедленно! — Боюсь, это не та вещь, которую можно остановить силой воли. Особенно когда в тебе живёт дух хаоса. — Тага вздохнул и потёр переносицу. — Тэган, я видел многое, но я никогда не был в такой ситуации. Я не знаю, как успокоить то, что ты чувствуешь. Единственное, что могу сказать: сны будут приходить. Желания будут накатывать. Ты можешь бороться с ними. Или можешь принять их. Но что бы ты ни выбрала — я здесь. И я не осуждаю тебя.       Она стояла посреди комнаты, дрожащая, заплаканная, злая, и смотрела на него. А потом медленно, очень медленно, опустилась на пол и закрыла лицо руками. — Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Я никогда не была в такой ситуации. Меня учили убивать. Меня учили терпеть боль. Но этому... этому меня никто не учил.       Тага сел рядом с ней. Не прикасаясь. Просто сидел рядом, как сидел все эти два года — молчаливый, терпеливый, понимающий. — Никто не учит этому, — сказал он тихо. — Мы все учимся сами. Даже те, кто прожил пять тысяч лет.

***

      Она еле как прорвалась в ментальную комнату. Обычно это происходило легко — стоило только закрыть глаза и сосредоточиться, как она уже стояла на поляне у реки, под древним деревом. Но сейчас её состояние было настолько нестабильным, что переход дался с трудом. Магия сбоила, мысли путались, а тело всё ещё горело — даже здесь, в духовном пространстве, где не было ни жара, ни холода.       Поляна встретила её привычной тишиной. Река всё так же текла, дерево всё так же возвышалось над ней, но она не обратила на это внимания. Она встала посреди травы, босая, в той же тонкой рубашке, в которой выбежала из комнаты, и громко, без всякого почтения позвала: — Соджонг! Ган! Вы мне нужны!       Первым появился Ган. Он возник из тени так, словно только и ждал этого момента — его красные глаза блестели, и на губах играла та самая ехидная ухмылка, которая всегда появлялась, когда он знал что-то, чего не знала она. — Ну наконец-то, — произнёс он, скрещивая руки на груди. — Я уж думал, ты никогда не придёшь. Давно тебя такой не видел. Ты в курсе, что твоё физическое тело сейчас в комнате Таги, и он пытается делать вид, что ничего не происходит? — Заткнись, — бросила она. — Понял, — он поднял руки в примирительном жесте, но ухмылка стала только шире. — Не в настроении. Понимаю. — Это ты во всём виноват! — Она ткнула пальцем ему в грудь. — Ты и твой дух хаоса! Это из-за вас у меня... это... это всё! — Что «всё»? — невинно переспросил Ган. — Жар! Ночами! Сны! Я не могу спать! Я не могу думать! Я... — О, — протянул Ган, и его ухмылка стала почти отеческой. — Так ты об этом. Дошло наконец-то. Поздравляю, мелкая. Ты открыла для себя половое влечение. Через сто лет. Лучше поздно, чем никогда, верно? — Я тебя сейчас ударю! — прорычала она. — Кого? — раздался спокойный, обволакивающий голос. — Надеюсь, не меня.       Соджонг появилась из-за дерева. Первая Тёмная — высокая, смуглая, с длинными чёрными волосами, в которых серебрились алые пряди, и с глазами цвета запёкшейся крови. Она была одета в свои обычные одежды — тёмно-фиолетовые, расшитые серебряными звёздами, — и держала в руках чашку чая. Она выглядела совершенно невозмутимой, словно её только что прервали от очень важного разговора. Где-то на заднем плане — Тэган заметила это краем глаза — Ван, первый Светлый Аватар, сидел на берегу реки и тактично делал вид, что очень занят разглядыванием облаков. — Соджонг, — выдохнула Тэган, и от облегчения, что хоть кто-то здесь не собирается над ней смеяться, её голос дрогнул. — Мне нужны ответы. Я... я не понимаю, что со мной происходит. Точнее, Тага сказал, что это... влечение. Но почему? Почему сейчас? Почему так сильно? И почему, когда я пытаюсь с этим справиться, всё становится только хуже?!       Соджонг спокойно отпила чай. — Садись, — сказала она, указывая на траву рядом с собой. — Разговор долгий. А ты слишком взвинчена, чтобы слушать стоя.       Тэган хотела возразить, что она не взвинчена, но осознала, что всё ещё сжимает кулаки и тяжело дышит. Она села. — Итак, — начала Соджонг, опускаясь на траву напротив неё. — Ты хочешь знать, почему твоё тело реагирует таким образом. Почему сейчас. Почему так сильно. И почему Вату усиливает эти ощущения, а не подавляет их. — Да, — выдохнула Тэган. — Тогда слушай. — Соджонг поставила чашку на траву и сложила руки на коленях. — Ты — Тёмный Аватар. Вату — дух хаоса. А хаос — это не только разрушение. Это желание, которое не знает границ. Это голод, который невозможно утолить. Это влечение, которое сильнее разума. Тысячи лет назад, когда Тьма и Свет ещё не были разделены, Вату и Рава существовали в вечном танце — танце созидания и разрушения, притяжения и отталкивания. Этот танец порождал миры. И он же порождал желание. Понимаешь? Вату не хочет подавлять твоё влечение. Он хочет его усилить. Потому что для него это — естественное состояние. Состояние, в котором хаос чувствует себя как дома. — Но почему я? — спросила Тэган. — Почему именно сейчас? — Потому что ты влюблена, — просто ответила Соджонг.       Тишина. Даже Ган перестал ухмыляться. Тэган смотрела на Соджонг, и её сердце — то самое, которое колотилось с самого пробуждения, — пропустило удар. — Я... — начала она. — Я не... — Ты влюблена, — повторила Соджонг, и в её голосе не было ни насмешки, ни осуждения. Только спокойная констатация факта. — В Светлого Аватара. В Аанга. Ты можешь отрицать это сколько угодно — ты делала это два года. Но твоё тело, твоя магия, твой дух — они не лгут. Они тянутся к нему так же, как Вату тянется к Раве. Это древняя связь, Тэган. Старше, чем мы все. И она проявляется не только на духовном уровне. Она проявляется и на физическом. — Но я не... я не умею, — прошептала Тэган. — Я не умею любить. — Ты умеешь, — мягко возразила Соджонг. — Просто ты никогда этого не делала. Твоё тело застыло в двенадцати годах на сто лет. Ты никогда не проходила через то, через что проходят обычные девочки, когда становятся женщинами. У тебя не было подросткового возраста — его украли у тебя. А теперь, когда твоё тело наконец-то растёт, оно навёрстывает упущенное. Всё и сразу. Первая любовь, первое желание, первый жар — всё это свалилось на тебя в один момент, усиленное Вату, умноженное на столетнее одиночество. Это не аномалия, Тэган. Это нормально. Просто у тебя это происходит... интенсивнее, чем у других. — Но что мне делать?! — В голосе Тэган прозвучало отчаяние. — Как это остановить?! — Ты не можешь это остановить, — сказала Соджонг. — Ты можешь только принять это. Или действовать. Но подавлять — бессмысленно. Особенно когда в тебе живёт дух хаоса. Вату не даст тебе подавить это. Он будет раздувать этот огонь, пока ты не сдашься. Такова его природа. — И как долго это будет продолжаться? — спросила Тэган, и её голос был полон усталости. — Пока ты не примешь решение, — ответила Соджонг. — Бороться с этим — всё равно что бороться с ветром. Ты можешь потратить на это всю жизнь. Или ты можешь открыться и позволить себе быть счастливой. Твой выбор.

***

      Её отбросило обратно в тело мгновенно — без перехода, без мягкого возвращения. Только что она сидела на траве в ментальной комнате, слушая Соджонг, а в следующий миг уже распахнула глаза в комнате Таги, и злость накатила с головой. Не обычное раздражение. Не гнев, который можно контролировать. А дикая, первобытная ярость, смешанная с жаром, который никуда не ушёл, а только усилился. Вату внутри неё молчал, но она чувствовала его — не как голос, а как давление, как тугую пружину, которая сжималась всё сильнее.       Она вскочила на ноги. Её глаза горели алым — не как в состоянии Аватара, но близко к тому. Магия вокруг неё пошла рябью. Каменный пол под ногами треснул. Масляная лампа на столе взорвалась, разбрызгивая горячее масло, и только быстрая реакция Таги спасла комнату от пожара — он погасил пламя коротким ударом воздуха. — Тэган! — рявкнул он, но она его не слышала.       Она замахнулась рукой, и воздушное лезвие — не контролируемое, дикое, — сорвалось с её пальцев и ударило в стену, оставив глубокую борозду в камне. Её дыхание было сбивчивым, грудь вздымалась, волосы разметались по плечам. Тага, оценив ситуацию мгновенно — так, как оценивают поле боя, — не стал пытаться её успокоить словами. Он просто действовал. Один точный воздушный захват — и она оказалась обездвижена на долю секунды. Этого хватило, чтобы он схватил одеяло с её собственной постели, в которую она уже не вернётся этой ночью, и замотал её в него, как в кокон. Плотно. Крепко. Так, чтобы она не могла пошевелить руками. — Отпусти! — прорычала она, дёргаясь в его хватке. — Отпусти меня, иначе я... — Что? — спокойно спросил он. — Разнесёшь мою комнату? Ты уже это сделала. Разбудишь детей? Они и так скоро проснутся от твоего крика. Убьёшь меня? Я бессмертный дух, забыла? Попробуй ещё раз.       Она дёрнулась, но одеяло держало. Тага, не теряя времени, подхватил её на руки — замотанную, как гусеница в коконе, всё ещё рычащую и пытающуюся высвободиться, — и понёс прочь из комнаты. Через коридоры. Через мостики. Через спящий Храм. К молельне.       Он опустил её на пол перед статуей Сонам — бережно, но твёрдо, — и встал рядом, придерживая её за плечи, чтобы она не вырвалась. А потом начал молиться. Не про себя. Вслух. Его голос — низкий, хрипловатый, привыкший отдавать приказы и цитировать древние тексты, — звучал непривычно мягко. — Сонам, — произнёс он. — Я знаю, что ты слышишь меня. Ты слышала меня каждый день эти два года. Я приходил сюда с благодарностью. Я приходил с вопросами. Сегодня я прихожу с просьбой. Не за себя. За неё. Посмотри на неё. Она — твоё наследие. Она — та, кому ты доверила свой посох. Она — та, кто возродил твой Храм. Она — та, кто учит наших детей. И сейчас она страдает. Не от врага. Не от раны. От того, что не может принять себя. От того, что боится собственных чувств. От того, что её тело и дух разрываются между желанием и страхом. Помоги ей. Не мне тебе рассказывать, каково это — любить того, кто является твоей противоположностью. Ты знаешь. Ты была там. Помоги ей.       Тэган, которая всё ещё боролась с одеялом, вдруг замерла. Услышав молитвы — настоящие, искренние, идущие от сердца, — она вздрогнула. Её дыхание, которое было сбивчивым и рваным, вдруг стало тише. Она прислушалась. А потом подняла затуманенный взор на статую Сонам.       И встретилась с ней глазами. Сонам смотрела на неё — не как камень, не как мёртвая статуя, а как живое присутствие. Её лицо, вырезанное из белого мрамора руками лучшего скульптора, было спокойным и умиротворённым. Но в этом спокойствии, в этой умиротворённости, Тэган увидела что-то ещё. Понимание. Сострадание. И — да — тень той самой боли, которую она сама сейчас испытывала. Сонам знала. Сонам помнила. Сонам когда-то стояла перед тем же выбором — любить или разрушать, принять или отвергнуть, бояться или довериться.       И Тэган, замотанная в одеяло, сидящая на холодном каменном полу перед статуей своего прошлого врага и наставницы, вдруг перестала бороться. Её плечи опустились. Дыхание выровнялось. Глаза, всё ещё горящие алым, медленно возвращались к своему обычному чёрному цвету. Она не сказала ни слова. Но Тага, державший её за плечи, почувствовал, как напряжение уходит из её тела. Он тихо выдохнул и закрыл глаза, продолжая читать молитву. На этот раз — благодарственную.

***

      Тага нёс её на руках обратно в комнату. Она была лёгкой — слишком лёгкой для той силы, которой обладала, — и совершенно бледной, словно из неё выкачали всю кровь. Одеяло, в которое он её замотал, ослабло и теперь просто свисало с её плеч, волочась по каменным плитам. Она не сопротивлялась. Она вообще ничего не делала — просто лежала, прижавшись щекой к его плечу, и смотрела перед собой пустыми глазами. Истощение накрыло её, как волна. Не физическое — духовное. Вся энергия, которая только что бурлила в ней, выплеснулась в той вспышке, и теперь внутри было тихо. Даже Вату молчал.       Тага толкнул дверь её комнаты плечом, вошёл и осторожно, как ребёнка, уложил её на кровать. Поправил подушку, натянул одеяло до подбородка, убрал с её лица прилипшие пряди волос. Она не реагировала — только смотрела в потолок. — Отдыхай, — тихо сказал он. — Завтра поговорим. Или послезавтра. Когда будешь готова.       Она не ответила. Он постоял ещё мгновение, глядя на неё с тем выражением, которое бывает у старших братьев, когда они не знают, как помочь, но очень хотят, — а затем бесшумно вышел, притворив за собой дверь.       Тэган осталась одна. Почти одна. В ментальной комнате, на поляне у реки, Ган стоял у кромки воды и смотрел на тёмное небо. Он не ухмылялся. Не острил. Его лицо было серьёзным — таким, каким она видела его только в самые важные моменты. Он понимал. Он знал, что это начинает разрастаться — не просто влечение, не просто эмоции. Безумие. То самое, о котором её предупреждала Коху ещё тогда, в их первую встречу. То самое, которое Вату разжигает в своих избранных. Он и сам такое испытал, ведь был первым, кому Вату дал имя. Первым помеченным. И когда его начал поглощать хаос, он сжигал империи. Он заточил Тагу. Он убил Сонам. Он делал всё то, о чём потом жалел вечность. Он знал этот путь. Он прошёл его до конца. И сейчас, глядя на Тэган, он видел то же самое начало. Другое. Более тихое. Но то же самое.       Он ничего не сказал ей. Не сейчас. Она была слишком истощена. Но завтра, когда она проснётся, он будет здесь. И на этот раз он не будет молчать. Потому что если уж он, Ган, великий и ужасный, смог измениться, значит, и она сможет. Он не позволит ей повторить его ошибки. Не в этот раз.

***

      Она проснулась поздно. Солнце уже стояло высоко, и его лучи, проникая сквозь окно, падали на её лицо, заставляя жмуриться. Она чувствовала себя так, словно её переехал Аппа — медленно, основательно, а потом вернулся и переехал ещё раз. Голова была тяжёлой, тело ломило, а во рту стоял странный металлический привкус — последствие вчерашней вспышки. Она села на кровати и огляделась. Одеяло, в которое её замотал Тага, всё ещё валялось на полу. На столе царил хаос — свитки, которые она смахнула в порыве ярости, так и лежали разбросанными. Стена, в которую она запустила воздушным лезвием, зияла свежей бороздой. Она поморщилась. Надо будет заделать. И извиниться перед Тагой. Снова.       Она спустила ноги с кровати и только сейчас заметила, что на ней всё та же тонкая ночная рубашка — мокрая от пота, измятая. Она стащила её через голову и бросила в угол. Потом подошла к тазу с водой, который всегда стоял в углу комнаты, и умылась. Холодная вода помогла прогнать остатки сна, но не остатки стыда. Вчера она чуть не разнесла половину Храма. Вчера она рычала на Тагу, который пытался ей помочь. Вчера она спрашивала у Соджонг и Гана о том, о чём не спрашивают вслух. Вчера она смотрела в глаза статуе Сонам и чувствовала, как что-то внутри неё ломается.       Она оделась — простая туника, свободные штаны, никаких украшений, — и вышла из комнаты. Храм жил своей обычной жизнью. Дети смеялись где-то на тренировочном острове, Мия опять спорила с Хотару, Кай что-то кричал про воздушную сферу. Обычное утро. Обычная суета. Как будто вчера ничего не случилось. Она пошла на кухню, где уже собрались осколки за завтраком. При её появлении разговоры на мгновение стихли, но тут же возобновились. Никто не задавал вопросов. Никто не смотрел на неё осуждающе. Тага, видимо, всё уладил. Или, может быть, они просто привыкли к тому, что их Учитель иногда бывает странной.       Она взяла чашку травяного отвара и села в углу. Аанг появился через несколько минут — свежий, отдохнувший, с сияющими голубыми стрелами, и, увидев её, улыбнулся той самой улыбкой, от которой её сердце вчера чуть не выпрыгнуло из груди. Сегодня оно тоже ёкнуло, но тише. Управляемее. — Доброе утро, — сказал он, садясь напротив. — Как спалось? — Ужасно, — честно ответила она. — А тебе? — Хорошо, — сказал он. — Мне снилось, что я лечу. Без посоха. Просто лечу. И ты летела рядом.       Она ничего не ответила — только сделала глоток отвара и уткнулась взглядом в чашку.       День прошёл спокойно. Тэган, всё ещё истощённая после вчерашнего, не стала проводить тренировки. Вместо этого она сидела на краю острова, свесив ноги в пустоту, и смотрела на облака. Аанг нашёл её там после обеда. Он сел рядом — не слишком близко, но и не слишком далеко — и молчал. Они долго сидели так, не говоря ни слова. А потом он сказал: — Мне скоро нужно будет улететь. Зуко ждёт меня на совете. И Сокка прислал весточку — говорит, что без моего одобрения не может утвердить план почтовых станций. И Катара... она тоже ждёт. — Понимаю, — сказала Тэган. — Но я вернусь, — добавил он быстро. — Если ты позволишь. Я хочу продолжать тренировки. С тобой. Если ты не против.       Она повернула голову и посмотрела на него. На его лицо — открытое, полное надежды. На его глаза — грозовые, летние, невозможные. И что-то внутри неё — то самое, что кричало и рычало вчера, — сегодня тихо сказало: «Да». — Я не против, — произнесла она. — Прилетай. Когда сможешь.       Он просиял. И в этот момент Тэган поняла, что, возможно — только возможно, — Соджонг была права. Она не может остановить это. Она может только принять. Или действовать. И, может быть — только может быть, — однажды она будет готова выбрать второе. Но не сегодня. Сегодня она просто сидела на краю вечности, рядом с мальчиком, который купил ей яблоко в карамели, и позволяла себе быть.       Достаточно.

***

      Она сидела на краю острова, свесив ноги в пустоту, и смотрела на облака, которые медленно проплывали под Храмом. Аанг только что сказал, что ему пора улетать. Он говорил что-то ещё — про Зуко, про Сокку, про почтовые станции, — но её внимание зацепилось за одно-единственное имя. Катара. Она тоже ждёт. Конечно. Катара всегда ждала его. Катара была рядом с ним с самого начала — с того момента, как они с Соккой нашли его во льду. Катара сражалась с ним плечом к плечу, лечила его раны, держала его за руку. Катара поцеловала его на балконе два года назад. Катара была светом. Катара была доброй. Катара была всем, чем Тэган не была.       Внутри змейкой проскользнула собственническая злость. Сама собой, слабым проблеском — даже не мысль, а ощущение. Тёмное, горячее, неконтролируемое. Моё – это слово вспыхнуло в сознании, и Тэган потребовалась вся её выдержка, чтобы не дать ему отразиться на лице. Она сглотнула. Горло пересохло. Она сжала пальцами край каменной плиты, на которой сидела, и заставила себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Как учил Тага.       И она смогла. Она сдержала себя в руках. Даже отстранённо улыбнулась ему — той самой улыбкой, которая стоила ей неимоверных усилий, но которая вышла почти естественной. Почти. — Лети, — сказала она. — Совет не ждёт. И Сокка, наверное, уже извёл всех своими чертежами. — Ты даже не представляешь, — рассмеялся Аанг. — Он прислал мне пять писем. Пять! С диаграммами! — Тогда тем более.       Она поднялась, отряхнула тунику и пошла провожать его к льву-черепахе. Они шли через серебристую траву, через мостики, через знакомые каменные дорожки, и ветер мягко трепал её волосы. Дети, заметив Аанга, подбежали попрощаться — Мия вскарабкалась ему на плечо и потребовала, чтобы он вернулся и ещё поиграл с ними, Кай повис у него на руке, а близняшки молча обняли его за ноги. Аанг смеялся, обещал прилететь снова, трепал их по головам и называл «маленькими осколками». Тэган стояла в стороне, наблюдая за этой картиной, и что-то внутри неё — то самое, что было способно на нежность, — тихо мурлыкало от тепла. А что-то другое — тёмное, собственническое, ревнивое — скреблось где-то глубоко, не в силах выбраться наружу, но и не затихая.       Наконец они дошли до края главного острова, где парил лев-черепаха. Аанг повернулся к ней, и его глаза — грозовые, летние, невозможные — встретились с её глазами. — Спасибо тебе, — сказал он. — За эти дни. За то, что показала мне Храм. За то, что позволила быть здесь. За всё. — Ты уже благодарил, — напомнила она. — Я знаю. Но я хочу, чтобы ты знала: я правда скучал. Эти два года были... долгими. Слишком долгими. — Я знаю, — тихо ответила она. — Я читала твои письма. Все. Помнишь? — Помню, — улыбнулся он. — Тогда до встречи, Учитель. Я вернусь. Обещаю.       Он запрыгнул на спину льва-черепахи, и огромный дух медленно, величественно начал отплывать от острова. Аанг помахал ей рукой, и она подняла свою в ответ. Она стояла и смотрела, как он исчезает в облаках, пока последний отблеск его голубых стрел не растворился в бесконечной синеве неба.       И только тогда она позволила себе выдохнуть. Внутри всё гудело. Змейка ревности всё ещё извивалась где-то под рёбрами, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Облегчение. Пустота. Тоска. Она повернулась и пошла обратно. Ей нужно было заделать борозду в стене, которую она оставила вчера. Ей нужно было подготовить тренировку для детей на завтра. Ей нужно было поговорить с Азулой — та, наверное, уже заметила, что что-то случилось. Ей нужно было жить дальше.       А глубоко внутри неё Вату ревновал Раву к какой-то девчонке. Не Тэган. Вату. Дух хаоса, первозданная тьма, ревновал духа света к смертной. Он был возмущён. Он был зол. Он хотел, чтобы Рава была рядом — как тогда, до начала времён, когда они кружились в вечном танце. И он нашёптывал ей на ухо: «Ты же видела, как он смотрит на тебя. Ты же чувствовала его тепло. Он твой, а не её. Ты — моя избранная. Ты — вторая помеченная. Ты имеешь право забрать его себе. Ты имеешь право...» — Заткнись, — прошептала она себе под нос, и голос Вату послушно затих. Она шла по серебристой траве, и ветер гладил её по волосам. Война закончилась. Храм стоял. Дети росли. А её сердце — её глупое, невозможное сердце — билось ровно и спокойно, несмотря ни на что. И этого было достаточно.

***

      Чтобы заглушить эмоции, она ушла в мир людей. Не попрощавшись, не предупредив — просто спрыгнула с края острова и позволила ветру унести себя прочь от Храма, прочь от детей, прочь от мыслей, которые не давали ей покоя. Азула, встретившая её у края тренировочной площадки, открыла было рот, чтобы возмутиться — очередная тренировка, которую она ждала, откладывалась, и это было несправедливо, и она собиралась высказать всё, что думает, — но осеклась. Взгляд Тэган, страшный и забитый одновременно, заткнул её быстрее любых слов. Глаза, которые она привыкла видеть спокойными или язвительно-насмешливыми, сейчас напоминали два чёрных омута, в которых кипела лава. Азула отступила. Она знала этот взгляд. Когда-то она сама смотрела так в зеркало. — Тренировка завтра, — бросила Тэган и исчезла.       Она оказалась в каменистых пустошах — диких, безлюдных землях на границе Царства Земли, куда не ступала нога человека уже много лет. Здесь не было ничего: ни травы, ни деревьев, ни воды. Только камни. Огромные, древние, молчаливые. Теперь они принадлежали лишь ей. Тэган даже не моргнула. Она просто начала швыряться ими.       Огромные глыбы, каждая размером с дом, взлетали в воздух и сталкивались друг с другом, разбиваясь вдребезги. Земля дрожала. Стоял такой грохот, что птицы за много миль отсюда срывались с деревьев и улетали прочь. Пыль поднялась столбом, заволакивая небо серой пеленой. Она кашляла — пыль забивалась в горло, в лёгкие, — но не останавливалась. Не могла. Каждая глыба, которую она швыряла, была словно куском того напряжения, что копилось внутри. Ревность. Злость. Страх. Желание. Стыд. Всё это уходило в камни, разбивалось вместе с ними, превращалось в крошево и пыль. Удар. Ещё удар. Она швыряла камни, пока руки не начали дрожать. Пока дыхание не стало хриплым. Пока перед глазами не поплыли тёмные пятна. Но этого было мало. Недостаточно. Она замахнулась снова.       И тогда из-под земли вырвался огромный червь.       Он был чудовищен — длинный, толстый, покрытый костяными пластинами, которые скрежетали друг о друга при каждом движении. Его пасть, усеянная рядами кривых зубов, раскрылась в беззвучном рёве, и из неё вырвался поток тёмной, зловонной энергии. Тёмный дух. Он почуял гнев своего создателя — Вату — и ослабленные эмоции его сосуда. Он решил, что сейчас — идеальный момент для нападения. Что истощённый Тёмный Аватар, раздираемый внутренними противоречиями, станет лёгкой добычей.       Тэган замерла. Вдох. Выдох. Её губы искривились в усмешке — той самой, которую она унаследовала от Гана. Дело принимало славные обороты. Она не боялась. Она ждала этого. Ей нужен был враг — не каменные глыбы, с которых нечего взять, а живой, настоящий противник. Кто-то, на ком можно выместить всё.       Посох мгновенно материализовался по её указке — светлое древко выскользнуло из татуировок на правой руке, и одновременно с этим алые линии начали распространяться дальше. Они поползли вверх по плечу, перекинулись на левую руку, заструились вниз по ногам. Её тело становилось живым полотном древней силы. Она ударила посохом в землю — и реальный мир исчез, словно его и не было. Они переместились в духовный мир. Серый, сумеречный ландшафт, где законы физики теряли смысл, а сила измерялась не мускулами, а волей. Теперь необходимо было сосредоточиться на собственной духовной энергии. Вату понял намёк мгновенно. Тёмно-алые потоки энергии — той самой, что была чистой сущностью хаоса, — начали оплетать духа, сжимая его, как удав.       Но дух оказался не из робкого десятка. Он взревел — на этот раз по-настоящему, и его рёв разнёсся по всему духовному пространству, заставляя само бытие дрожать, — и ответным ударом разорвал энергетические путы, швырнув Тэган назад. Она едва успела увернуться от потока тёмной субстанции, который выплюнул червь. Посох ловко перевернулся в её ладонях, и она, используя инерцию, перекатилась через плечо и снова вскочила на ноги.       Колебания энергии начали расходиться по всему духовному пространству — концентрические круги чистой, незамутнённой силы, которые ощутил бы любой дух в радиусе сотен миль. Началась ожесточённая схватка — без правил, без пощады, без свидетелей. Тэган атаковала посохом, червь — костяными пластинами, которые он метал, как ножи. Она уклонялась, прыгала, парила в воздухе. Он бил, рыл землю, пытался утащить её под землю. Алые татуировки на её теле горели, как огонь. Энергия Вату текла сквозь неё, отзываясь на каждый удар. И она улыбалась. Не зло. Не безумно. Просто улыбалась, потому что наконец-то могла делать то, что умела лучше всего. Сражаться.

***

      Схватка затягивалась. С каждым новым витком, с каждым столкновением она становилась всё более ожесточённой. Червь не ослабевал — наоборот, он словно питался её энергией, её гневом, её болью. Каждый раз, когда Тэган наносила удар, он отвечал вдвое сильнее. Каждый раз, когда она уклонялась, он уже ждал её там, куда она перемещалась. Он был древним, этот дух. Он знал, как сражаться с Тёмным Аватаром. Может быть, он уже делал это раньше — тысячелетия назад, когда другие Тёмные Аватары ещё ходили по земле.       Тэган тяжело дышала. Её лёгкие горели, мышцы ныли, а перед глазами плыли тёмные пятна. Она переоценила свои силы. Она была истощена — не только физически, но и духовно, и эмоционально. Последние несколько дней опустошили её: письма, встреча с Аангом, ночная лихорадка, вспышка ярости в комнате Таги, а теперь ещё и это. Она не успела восстановиться. Она была на пределе. Очередная костяная пластина, которую метнул червь, задела её плечо. Неглубоко, но достаточно, чтобы кровь потекла по руке, смешиваясь с алыми татуировками. Она пошатнулась, оперлась на посох и попыталась вызвать ещё одну волну энергии, но из ладоней вырвались лишь жалкие искры. Она не справлялась.       И тогда Вату внутри неё взревел.       Не как раньше — не насмешливо, не ехидно, не с издёвкой. Это был рёв древнего, первозданного существа, которое увидело, что его сосуд — та, кого он считал своей величайшей победительницей, та, кто заставила даже Раву отступить, та, кому он дал своё имя, — проигрывает. Проигрывает какому-то червю. Какой-то жалкой тени, выползшей из-под земли. Непозволительно. Недопустимо. «НЕТ!»       Он пропустил через неё огромное количество тёмной энергии — гораздо больше, чем она могла выдержать в своём текущем состоянии. Это была не постепенная, контролируемая передача силы, как во время медитации. Это был поток. Лавина. Ураган. Чистая, концентрированная сущность хаоса, которая хлынула по её венам, как раскалённая лава. Тэган закричала от боли. Её спина выгнулась дугой. Посох выпал из рук и исчез, растворившись в татуировках. Она упала на колени, схватившись за голову, и её крик разнёсся по всему духовному пространству. Это было невыносимо — словно каждая клетка её тела горела изнутри, словно кости плавились, а кровь закипала. Она чувствовала, как тьма заполняет её, как Вату берёт контроль — не полностью, не как в катакомбах, но достаточно, чтобы она перестала быть собой.       Алые татуировки на её руках и ногах вспыхнули с такой силой, что осветили всё вокруг. Её глаза загорелись алым. Она медленно поднялась с колен, и посох снова материализовался в её руке, но теперь он был другим — тёмным, оплетённым алыми нитями энергии, пульсирующим в такт её сердцебиению. Она посмотрела на червя. И червь, который только что был уверен в своей победе, вдруг замер. Потому что перед ним стояла больше не Тэган. Перед ним стоял Вату — во плоти, в сосуде, в ярости. И Вату улыбался. Её губами. Её лицом. Но это была его улыбка — древняя, тёмная, не предвещающая ничего хорошего. — Ты хотел сражаться с Тёмным Аватаром? — произнёс голос, который был и её, и не её одновременно. — Так сражайся.       Тьма захлестнула её с головой.       Тэган рухнула на колени, и её собственный крик застрял где-то глубоко внутри, заглушённый рёвом Вату. Это не было похоже на состояние Аватара — не было похоже ни на что из того, что она испытывала раньше. Вату не просто делился силой. Он брал контроль. Его сущность хлынула по её венам, заполняя каждую клетку, каждую мышцу, каждую мысль. Глаза вспыхнули алым. Татуировки, прежде мягко светившиеся, теперь полыхали, как огонь. Дыхание стало глубоким, низким, чужим.       Тело Тэган поднялось с колен без её воли. Пальцы сомкнулись на посохе, который изменился — древко потемнело, оплелось алыми нитями, пульсирующими в такт сердцебиению. Вату осмотрелся её глазами. Вдохнул воздух духовного мира её лёгкими. И улыбнулся её губами. Червь, который только что был уверен в своей победе, замер. Он был древним, этот дух. Он видел многое. Но сейчас перед ним стояло нечто, чего он не ожидал встретить здесь — в забытых каменистых пустошах, в теле смертной девушки. Перед ним стоял его создатель. Первозданный дух хаоса. И он был в ярости.       Вату атаковал. Взмах посоха — и поток тёмной энергии, плотной, как сама тьма, ударил в червя, отбрасывая его на несколько десятков метров. Земля задрожала. Червь попытался ответить, метнув костяные пластины, но Вату просто отмахнулся от них, как от надоедливых мух. Пластины разбились о невидимый барьер, не долетев до тела Тэган и нескольких шагов. Вату шагнул вперёд. Потом ещё раз. Он не торопился. Он наслаждался. Червь попятился, затем нырнул под землю, пытаясь сбежать. Но Вату только рассмеялся — низким, гулким смехом, который эхом разнёсся по всему духовному пространству. Он ударил посохом в землю, и червя выбросило наружу, словно щепку из воды. Огромное тело взметнулось в воздух, беспомощное и извивающееся, и рухнуло на скалы. — Ты хотел сражаться с моим сосудом? — произнёс он голосом Тэган, искажённым до неузнаваемости. — Ты хотел воспользоваться её слабостью? Её болью? Её гневом? Ты — жалкая тень, которая питается объедками с моего стола, — посмел напасть на ту, кому я дал имя?!       Червь снова попытался атаковать — в отчаянии, из последних сил, — выбросив вперёд весь свой запас тёмной энергии. Вату встретил эту атаку, вскинув посох, и его собственная энергия, алая и чёрная одновременно, столкнулась с энергией червя. Несколько мгновений они боролись — два потока тьмы, равные по мощи, — а затем защита червя начала трещать. — Ты слаб, — произнёс Вату. — Ты ничтожен. Ты — даже не дух. Ты — ошибка, которую я должен был исправить тысячелетия назад. И я исправлю её сейчас.       Он взмахнул посохом в последний раз, и тёмная энергия вырвалась из него сплошным потоком — не для того, чтобы ранить, а для того, чтобы уничтожить. Червь издал вой — низкий, вибрирующий, полный агонии, — и начал распадаться. Его тело рассыпалось на части, превращаясь в пепел и пыль, уносимые ветром духовного мира. Через несколько мгновений от него не осталось ничего. Только выжженная земля. Только запах гари. Только тишина. Вату стоял посреди этой тишины, тяжело дыша. Посох всё ещё пульсировал в его руке, но теперь медленнее, спокойнее. Он закрыл глаза — глаза Тэган, — и позволил контроль ослабнуть.       Энергия схлынула так же резко, как и накатила. Татуировки на руках и ногах Тэган потускнели, сжимаясь обратно к привычным алым линиям на правой руке. Посох истаял, возвращаясь в них. Тело девушки покачнулось — и рухнуло на землю, как подкошенное. Сознание Тэган возвращалось медленно, рывками. Она чувствовала, как Вату отступает вглубь, сытый и удовлетворённый, оставляя после себя только звенящую пустоту и боль в каждой мышце. Она лежала на холодной земле духовного мира, не в силах пошевелиться, и смотрела на место, где только что был червь. От него осталась только выжженная воронка. — Никогда больше так не делай, — прошептала она. Её голос был хриплым, едва слышным. — Слышишь? Никогда.       Вату не ответил. Он был сыт, доволен и, кажется, дремал. А она осталась одна — израненная, истощённая, опустошённая — в сером безмолвии духовного мира, из которого нужно было ещё как-то выбраться.       Чёрт возьми. Из-за Вату у неё вновь пошла кровь из носа — горячая, алая, она потекла по верхней губе и закапала на землю. Тэган смахнула её тыльной стороной ладони, размазывая по щеке, и тихо, с чувством выругалась. Ослабевшая, она едва смогла подняться на ноги. Колени дрожали. Руки, которыми она упиралась в камень, подгибались. Всё тело болело так, словно она провела десять раундов с Тагой без перерыва, а потом ещё пробежала несколько миль в гору. Пошатываясь, она подняла голову и посмотрела в небо духовного мира — серое, сумеречное, но сейчас в нём расходились круги ряби. Той самой ряби, которую создают только очень мощные всплески энергии.       Да. Такой переполох заметит даже Аанг. Колебания от схватки Вату с тёмным духом разошлись, наверное, по всему духовному пространству. Любой мало-мальски чувствительный дух — или Аватар, который как раз восстанавливал баланс в мире духов, — сразу поймёт: здесь что-то случилось. Что-то большое. Что-то тёмное. Вот же чёрт. Она хотела всегда быть осторожной. Тихо, незаметно, по одному — уничтожать слабых духов, которые угрожали людям, не привлекая внимания, не создавая шума. А теперь она устроила такое представление, что его отголоски будут чувствоваться ещё несколько дней.       Она смачно выругалась — длинно, грязно, так, как ругался когда-то Ган, — и снова смазала кровь с лица. Та всё не останавливалась. Сейчас у неё не было сил даже на то, чтобы просто вернуться домой. Обычно она открывала проход между мирами легко, одним движением посоха. Но сейчас посох не слушался — татуировки едва мерцали, истощённые до предела. Она попыталась сосредоточиться, позвать льва-черепаху — но её зов был слишком слабым. Дух, наверное, даже не услышал.       Пятна поплыли перед глазами. Мир духовный, и без того серый и нечёткий, начал расплываться окончательно. Она чувствовала себя свежей тушкой на убой — израненной, обессиленной, не способной даже нормально отбиться от какого-нибудь слабого духа, если тот решит напасть. Любой хищник в радиусе мили учует её слабость. Любой тёмный дух захочет отомстить за то, что она сделала с червём — или просто воспользоваться моментом.       Она брела вперёд. Шаг. Ещё шаг. Ноги заплетались. Посох, который она всё же смогла частично материализовать, служил ей опорой, но даже его веса было слишком много. Она не знала, куда идёт. Просто вперёд. Подальше от воронки, оставшейся на месте червя. Подальше от этого проклятого места. Но духовный мир бесконечен. Здесь нет направлений — есть только воля и энергия. А у неё не было ни того, ни другого. Она сделала ещё несколько шагов, и её колени подогнулись. Посох выпал из ослабевших пальцев и исчез, растворившись в воздухе. Она рухнула на колени, попыталась подняться — и не смогла. Мышцы отказывались служить. Лёгкие горели. Кровь из носа всё ещё капала, оставляя на серой земле тёмные пятна. — Давай же, — прошептала она себе, пытаясь заставить тело двигаться. — Вставай. Вставай, чёрт тебя побери. Ты не можешь здесь оставаться. Ты не...       Она не закончила. Тело, перенапряжённое до последней степени, отказало окончательно. Тэган рухнула лицом вниз, в серую пыль духовного мира, и потеряла сознание. Вокруг неё сгущалась тишина. Ветер — тот самый, который всегда был её спутником, — затих, словно затаив дыхание. И где-то далеко, в мире людей, Аанг, который в этот момент медитировал, открыл глаза и почувствовал, как что-то тёмное и знакомое коснулось края его сознания. Он узнал это прикосновение. Он помнил его с катакомб. С болот. С поля боя. Тэган. Что-то случилось.

***

      Собрание Совета Наций закончилось поздно. Представители всех четырёх народов спорили о границах, о репарациях, о том, как делить земли, которые раньше принадлежали Нации Огня, а теперь возвращались Царству Земли. Зуко, сидевший во главе стола, выглядел измученным, но держался. Сокка, как всегда, пытался разрядить обстановку шутками, но даже его энтузиазм иссякал к концу заседания. Аанг сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в окно. Он почти не участвовал в обсуждении. Его мысли были далеко — там, в сером сумеречном пространстве, где он почувствовал всплеск тёмной энергии несколько часов назад. С ней что-то произошло. Что-то плохое. Он чувствовал это нутром, но не мог просто встать и уйти. Он был Аватаром. У него были обязанности. Совет. Дипломатия. Баланс. Но сердце колотилось где-то в горле, и с каждым часом беспокойство становилось всё сильнее.       Когда собрание наконец закончилось, он поднялся, намереваясь немедленно уйти в мир духов, чтобы найти её. Но у дверей его ждала Катара. Она была прекрасна — как всегда. Её волосы, заплетённые в сложную причёску, сияли в свете масляных ламп. Её голубые глаза смотрели на него с тем выражением, которое он знал так давно и которое в последние два года стало каким-то... другим. Уставшим. Выжидающим. — Аанг, — сказала она тихо. — Нам нужно поговорить. Наедине. Без свидетелей.       Он замер. В другое время он бы согласился сразу. Но сейчас... сейчас каждая минута была на счету. Там, в мире духов, Тэган была одна, и он чувствовал — нет, знал, — что ей нужна помощь. Однако Катара была Катарой. Она была рядом с ним с самого начала. Она спасла его из айсберга. Она сражалась с ним плечом к плечу. Она заслуживала хотя бы разговора. Он кивнул.       Они ушли в одну из пустующих комнат дворца. Огромное окно выходило на ночной город, и лунный свет заливал пол серебром. Аанг сел на подоконник, скрестив ноги, и приготовился слушать. Катара стояла перед ним, и её руки, обычно такие уверенные, теребили край туники. Она долго молчала. Он ждал. А потом Катара начала говорить — и её голос, всегда спокойный и рассудительный, вдруг сорвался. Слёзы потекли по её щекам, и она не стала их вытирать. — Мой брачный возраст уже подходит к завершению, — произнесла она, и в этих словах было столько боли, что Аанг вздрогнул. — Ты знаешь, что это значит для Южного Племени? Для моей семьи? Отец спрашивает меня, когда я наконец определюсь. Бабушка Канна пишет письма, в которых мягко, но настойчиво напоминает, что я — последняя целительница в нашем роду, и что мой долг — продолжить его. А я... я ничего не могу им ответить. Потому что я сама не знаю. — Катара... — начал он, но она перебила его. — Ты не понимаешь! — Она резко вытерла слёзы, и в этом жесте было больше отчаяния, чем злости. — Ты — Аватар. У тебя нет народа, который давит на тебя традициями. Ты — последний маг воздуха, и на тебе лежит ответственность за культуру. А на мне — лежит за род. И я... я устала ждать, Аанг. Я устала быть нерешительной. Ты как оставался мальчишкой, увлечённым своими храмами, свитками, духами и прочим, так и остался им. А я... я уже не чувствую себя с тобой в безопасности. Не так, как раньше.       Он попытался подойти к ней, обнять, утешить — но она отшатнулась, выставив руку вперёд. — Не надо. Не сейчас.       И в этот момент что-то внутри Аанга надломилось. Не его любовь к Катаре — она была настоящей, и она никуда не делась. Но что-то другое. Терпение. Надежда на то, что всё можно исправить. Вера в то, что они смогут найти общий язык, если просто подождать ещё немного. Катара ждала два года. Он ждал два года. И ничего не менялось. А теперь, когда где-то там, в мире духов, Тэган была в опасности, он сидел здесь и слушал обвинения, которые — он знал — были справедливы. Он действительно был нерешительным. Он действительно не мог выбрать. И это разрушало их обоих.       Он сжал зубы. Нижняя губа лопнула под напором, и кровь потекла по подбородку. Он не заметил. Его взгляд стал отстранённым, почти холодным. Никогда раньше он не смотрел так на Катару. Никогда раньше он не говорил с ней таким тоном. — Если на тебя так давят, — произнёс он медленно, — и если это мешает тебе быть со мной, пусть будет так, как ты желаешь. Я не стану удерживать тебя подле себя и кормить ложными надеждами. Я устал. Ты устала. Мы оба устали. Может быть, пришло время признать это.       Она замерла. Её глаза расширились от неожиданности. Она ожидала, что он снова начнёт утешать её, обещать, что всё наладится, просить ещё немного времени. Но не этого. Не этого холодного, отстранённого согласия. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли в горле. А он уже не слышал. Молниеносно, одним движением, он развернулся, схватил планер и выпрыгнул в окно. Ветер подхватил его, унося в ночное небо, прочь от дворца, прочь от Катары, прочь от этого разговора.       Внутри клокотала обида — настолько сильная, что хотелось плакать. Но он не мог позволить себе слёзы. Не сейчас. Потому что внутри, под обидой, под болью, под усталостью, пульсировало беспокойство. Острое, как нож. Тэган. Что-то случилось. Он чувствовал это всем своим существом. И он должен был найти её. Сейчас. Немедленно. Он закрыл глаза, сосредоточился — и шагнул в мир духов.

***

      Аанг шагнул в мир духов, и его обдало холодом. Не физическим — здесь не было температуры в привычном смысле, — а тем холодом, который исходит от чего-то древнего, потревоженного, разбуженного не вовремя. Он стоял посреди серой равнины, усыпанной острыми камнями, и оглядывался. Небо над головой было неестественно тёмным, словно затянутым грозовыми тучами, хотя гроз здесь не бывало. Воздух пах гарью и озоном — так пахнет после битвы.       Он пошёл на запах. На ощущение. На ту тонкую нить, которая связывала его с ней с тех самых пор, как Вату поделился силой с Равой в катакомбах. Он никогда не говорил ей об этом, но эта связь была. Всегда. Она стала слабее за два года разлуки, но не исчезла. И сейчас, в этом сером безмолвии, она пульсировала, как маяк. Тэган была где-то здесь. Раненая. Ослабевшая. Одна.       Он нашёл её у подножия скалистого холма, в нескольких милях от того места, где ещё недавно был червь, а теперь зияла выжженная воронка. Она лежала лицом вниз, раскинув руки, и её длинные чёрные волосы разметались по серой земле. Татуировки на правой руке едва мерцали. Кровь из носа всё ещё сочилась, смешиваясь с пылью. Она была без сознания. — Тэган! — крикнул он, бросаясь к ней.       Он упал на колени рядом с ней и осторожно, очень осторожно перевернул её на спину. Её лицо было бледным, губы — искусанными до крови, а веки — такими тяжёлыми, что она не могла их открыть. Но она была жива. Он чувствовал её дыхание — слабое, неровное, но живое. — Тэган, — повторил он тише, убирая прядь волос с её лица. — Что случилось? Что ты здесь делаешь? Кто это сделал?       Она не ответила. Её глаза были закрыты. Но она почувствовала его присутствие — он знал это, потому что её пальцы, лежащие на земле, чуть дрогнули, словно пытаясь дотянуться до него. Он взял её руку в свою, вторую положил ей на лоб. Он не был целителем — этому его учила Катара, но он так и не освоил исцеление в полной мере. Однако он мог сделать кое-что другое. Он мог поделиться энергией. Светом. Той самой силой, которая когда-то — там, в катакомбах, — спасла его самого.       Рава внутри него зашевелилась, узнавая присутствие, которое когда-то делило с ней одно пространство. Она не возражала, потому что понимала. Аанг закрыл глаза и позволил свету течь сквозь него — мягкому, тёплому, синему, как его стрелы. Он влился в Тэган, и её татуировки чуть засветились в ответ, алые линии впитывали свет, как сухая земля впитывает воду. Её дыхание стало ровнее. Лицо — чуть менее бледным. — Я здесь, — прошептал он, не зная, слышит ли она его. — Я здесь. Я не уйду. Ты в безопасности. Слышишь? Ты в безопасности. Я рядом.       Она не открыла глаза, но её пальцы, которые он держал в своей руке, чуть сжались. Слабо, едва заметно. Но этого было достаточно. Он остался сидеть рядом с ней на холодной земле духовного мира, держа её за руку, и ждал, когда она проснётся. Собрание Совета, Катара, их разговор — всё это было где-то далеко, в другом мире. Здесь и сейчас имело значение только это: она была жива, и он был рядом.       Аанг поднял её на руки – лёгкую, слишком лёгкую для той силы, которой обладала, — но сейчас, без сознания, с безвольно запрокинутой головой и разметавшимися волосами, она казалась почти невесомой. Его собственные ладони дрожали. Не от тяжести — от страха. От того, что он мог опоздать. От того, что она лежала там, в серой пыли духовного мира, одна, истекающая кровью, и никто не пришёл.       Он понёс антипода сквозь мир духов. Здесь не было расстояний в привычном смысле — только воля и намерение, — и он шёл, сосредоточившись на одной-единственной мысли: «Домой. В безопасность. Туда, где тепло». Пространство вокруг них мерцало, переливалось, меняло очертания, пока наконец не расступилось, выпуская их обратно в реальный мир.       Они оказались на поляне. Тихой, уединённой, залитой благодатным светом серебристой луны. Где-то вдалеке шумел лес, но здесь, под кроной ветвистого дерева, было спокойно. Трава была мягкой, а воздух — тёплым и сладким, пахнущим ночными цветами. Аватар опустился на колени, всё ещё прижимая её к себе, и сел, прислонившись спиной к стволу. Её голова покоилась у него на груди. Он слышал её дыхание — слабое, неровное, но живое. — Ты в безопасности, — прошептал он, сам не зная, слышит ли она его. Аанг повторял, повторял, словно пытался убедить себя. — Ты в безопасности. Я рядом. Я никуда не уйду.       Он сидел так, прижимая её к себе, и смотрел на луну. Татуировки Тэган слабо мерцали в темноте, отзываясь на его присутствие. Её волосы, рассыпавшиеся по его коленям, пахли травой и чем-то ещё — тем самым запахом, который он помнил с Гаолина. Жасмин. Или, может быть, это просто ночные цветы. Он не знал. Он просто сидел и держал её, и ждал. Она дышала. Слабо. Но дышала. И этого было достаточно.

***

      Тэган открыла глаза не сразу. Сначала — только ощущения. Тепло. Она чувствовала тепло — не обжигающее, не лихорадочное, как в прошлую ночь, а мягкое, спокойное, обволакивающее. Оно исходило откуда-то снаружи, но проникало глубоко внутрь, туда, где всё ещё саднило после схватки с червём. Потом — звуки. Тихий, ровный стук. Не её сердца — оно билось где-то в ушах, но этот стук был другим. Более глубоким. Более спокойным. Она слышала его сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь сон. Чужое сердце. Рядом. Очень близко.       Потом — запах. Не гарь, не кровь, не серая пыль духовного мира. Свежая трава. Ночные цветы. Что-то ещё — что-то знакомое, почти забытое. Так пахло в Гаолине, когда она впервые за сто лет ела яблоко в карамели. Так пахло на тренировках, когда Аанг, запыхавшийся, падал на траву рядом с ней. Так пахло...       Аанг. Она открыла глаза. Сначала мир был размытым — только свет луны, пробивающийся сквозь крону дерева, и серебристые блики на траве. Но потом её взгляд сфокусировался, и она увидела его лицо. Он сидел, прислонившись спиной к стволу старого ветвистого дерева, и смотрел на луну. Его подбородок был опущен, но глаза открыты. Он не спал. Он охранял её. Её голова лежала у него на груди, и его руки всё ещё обнимали её — бережно, как что-то хрупкое и драгоценное. Она почувствовала, как его сердце бьётся под её щекой. Ровно. Спокойно. Надёжно. — Аанг, — прошептала она. Её голос был хриплым, едва слышным.       Он вздрогнул и опустил взгляд. Их глаза встретились — её чёрные, ещё затуманенные, и его серые, грозовые, полные тревоги и облегчения одновременно. — Ты очнулась, — выдохнул он. — Слава духам. Ты... — Где мы? — перебила она, пытаясь приподняться. — Не знаю точно, — честно ответил он. — Какая-то поляна. Я просто... я шёл сквозь мир духов и думал о безопасности. О тепле. И мы оказались здесь. Как будто это место само захотело нас принять.       Она огляделась. Поляна была незнакомой, но не враждебной. Лунный свет заливал траву серебром. Где-то вдалеке шумел лес. Дерево, под которым они сидели, было старым, ветвистым, с густой кроной. Она чувствовала энергию этого места — спокойную, чистую, почти священную. Здесь не было тёмных духов. Здесь не было опасности. Только тишина. Только покой. — Ты меня спас, — сказала она. — Ты бы сделала то же самое, — ответил он.       Она ничего не ответила, потому что знала: он прав. Она снова закрыла глаза, но не для того, чтобы уснуть. Просто чтобы побыть в этом моменте. Он не спрашивал, что случилось. Он не требовал объяснений.