Leaves From the Vine

      Утро перед падением Ба-Синг-Се выдалось тихим и солнечным.       Тэган проснулась в своей комнате — той самой, с разбитым окном, которое она так и не починила. Осколки всё ещё валялись на полу, а свежий утренний ветер свободно гулял по комнате, принося запах жасмина из сада за домом. Она лежала на тюфяке, глядя в потолок, и пыталась вспомнить, когда в последний раз спала так долго.       После той ночи — ночи, когда она говорила с Коху, когда она узнала о Гане, когда она вернулась в дом и увидела страх в глазах друзей — прошло уже несколько дней. Команда всё ещё не оправилась от потрясения. Катара замкнулась, но держалась рядом — она больше не пыталась обнимать Тэган, но и не отдалялась. Сокка старался шутить, хотя его шутки стали нервными. Аанг... Аанг был самим собой. Он улыбался, когда видел её. Он спрашивал, как она себя чувствует. Он не боялся.       Это пугало её больше всего.       Потому что сегодня, сама того не зная, команда Аватара сидела на пороховой бочке. Лонг Фенг арестован — они добились этого. Царь Земли наконец услышал правду о войне. Всё шло так, как они планировали. Но Тэган чувствовала подземные толчки — не магией земли, а чутьём, выработанным за столетие выживания. Что-то приближалось. Что-то тёмное. Что-то, что было больше, чем просто Дай Ли.       Она не знала, что Азула уже здесь. Не знала, что принцесса Нации Огня заключила союз с Лонг Фенгом. Не знала, что государственный переворот начнётся сегодня.       Но она чувствовала: что-то грядёт.

***

      Завтрак прошёл в молчании. Катара готовила кашу — простую, без изысков, — и все ели молча, думая о своём. Аанг время от времени бросал взгляды на Тэган, как будто хотел что-то спросить, но не решался. Сокка пытался разрядить обстановку, предложив «гениальный план по спасению мира», детали которого он ещё не придумал.       А потом в дверь постучали.       Это был посыльный от Царя Земли. Аанга и его друзей приглашали во дворец для обсуждения дальнейших действий против Нации Огня. Лонг Фенг был нейтрализован, Дай Ли — в процессе расформирования, и Царь наконец был готов действовать. — Отлично! — воскликнул Аанг. — Мы идём! — Мы? — переспросила Тэган. — Ну да. Ты идёшь с нами. Ты — часть команды.       Тэган покачала головой. — Я останусь здесь. Мне нужно... — она запнулась, — ...подумать.       Аанг посмотрел на неё долгим взглядом. Он видел, что что-то не так. Видел тени под её глазами. Видел, как она сжимает кулаки, когда думает, что никто не смотрит. Но он не стал спорить — он уже научился давать ей пространство. — Хорошо, — сказал он мягко. — Мы скоро вернёмся. Обещаю.       Тэган проводила их взглядом. Аанг, Катара, Сокка — они вышли за дверь, такие светлые, такие уверенные в своей правоте. Они не знали, что идут в ловушку. И она отпустила их. Потому что не могла объяснить своё предчувствие словами. Потому что думала, что справится со всем сама, если что-то случится.       Она ошибалась.

***

      Переворот начался через два часа.       Тэган почувствовала его — не слухом, не зрением, а землёй. Вибрации. Много вибраций. Топот множества ног по каменным мостовым Ба-Синг-Се. Лязг металла. Грохот падающих каменных блоков — где-то в Верхнем кольце, во дворце, Дай Ли приводили в действие план, который разработала Азула.       Совет Пяти был захвачен в течение получаса. Генералы, которые должны были командовать обороной города, оказались в каменных оковах прежде, чем кто-либо успел поднять тревогу. Во дворце Мэй и Тай Ли, переодетые в форму дворцовой стражи, нейтрализовали охрану и взяли под контроль Царя Квея.       Сокка, пришедший предупредить монарха об опасности, угодил прямо в ловушку. Его скрутили агенты Дай Ли — бывшие слуги Лонг Фенга, теперь слуги Азулы — и бросили в ту же камеру, где несколькими часами ранее сидел сам Лонг Фенг.       Царь Земли был низложен. Ба-Синг-Се пал, ещё не успев понять, что на него напали.

***

      Тэган узнала обо всём позже.       Она была в городе, когда первые вести о перевороте долетели до Среднего кольца. Толпы людей бежали по улицам, крича о том, что Дай Ли захватили дворец, что Царь арестован, что Нация Огня уже здесь. Тэган стояла посреди этого хаоса, сжимая посох, и чувствовала, как холод страха растекается по телу.       Аанг. Катара. Сокка. Они были где-то там, в эпицентре бури. И она, Тэган, отпустила их одних.       Она бросилась к дворцу. Босые ноги несли её по мостовым быстрее, чем любой бегун. Маска была на лице. Плащ развевался за спиной. Посох стучал по камням в такт сердцебиению. Она не знала, что будет делать. Она знала только, что должна быть там.       У ворот дворца её встретили Дай Ли. Десяток агентов, выстроившихся в боевом порядке. Они ждали её — Лонг Фенг рассказал Азуле о девочке в маске, и принцесса приказала взять её живой или мёртвой. — Стой! — крикнул один из них. — Именем...       Тэган не остановилась. Земля под её ногами вздыбилась, и каменная волна швырнула агентов в стороны, как тряпичных кукол. Она прошла сквозь них, даже не замедлив шага. Магия земли, простая и грубая — она не могла позволить себе большего. Не здесь. Не сейчас.       Она не знала, где Аанг. Но Вату внутри неё знал. Он чувствовал Раву, как охотник чувствует добычу — или как добыча чувствует охотника. Светлый Аватар был где-то внизу, глубоко под дворцом, в лабиринте древних катакомб.       Тэган нырнула в темноту.

***

      В Хрустальных катакомбах было холодно.       Огромные кристаллы, росшие из стен и потолка, мерцали в полумраке бледно-зелёным светом. Они были древними — старше, чем сам Ба-Синг-Се, старше, чем Царство Земли, старше, может быть, чем сама магия. Они росли здесь тысячелетиями, молчаливые свидетели истории.       И теперь они стали полем боя.       Тэган пробиралась сквозь лабиринт, следуя за эхом далёких голосов и вибрациями земли. Она слышала крики. Слышала звон оружия. Слышала голос Аанга — он где-то впереди, жив, сражается.       А потом она услышала другой голос. Тот, который она надеялась больше никогда не услышать. — Ну здравствуй, сука.       Азула стояла на кристаллическом возвышении, освещённая зелёным светом. Её золотые глаза горели торжеством. Рядом с ней замерли Мэй и Тай Ли. А позади — целая армия Дай Ли, выстроившаяся в боевом порядке.       Тэган замерла. Её единственный зрячий глаз встретился с глазами Азулы. Между ними повисло напряжение — густое, как воздух перед грозой. — Я ждала этого момента, — произнесла Азула, растягивая слова. — Ты унизила меня. Угрожала мне. Сломала мою машину. Убила моих людей. Я не забыла. Я никогда ничего не забываю.       Она сделала шаг вперёд. Синий огонь загорелся на её ладони. — Сегодня ты умрёшь. Здесь. В этих катакомбах. И я лично прослежу за этим.       Тэган смотрела на неё. А потом перевела взгляд дальше — туда, где в центре пещеры, прижавшись спинами друг к другу, стояли Аанг, Катара и Айро. Сокки среди них не было. Зуко среди них не было. Но сейчас это было не важно. Важно было то, что они были живы. Что они сражались. Что у них ещё был шанс.       Она сжала посох и шагнула вперёд. — Попробуй, — сказала она.       И битва началась.

***

      Тишина рухнула, как подрезанная струна.       Первый залп Дай Ли — каменные перчатки, которые они метали, как ядра катапульты, — разорвал воздух. Аанг уклонился, взмыв вверх на воздушном вихре, и тут же ответил — мощный порыв ветра разметал агентов по стенам пещеры, впечатывая их в кристаллы с хрустом ломающихся костей. Айро встал рядом с племянником — пока ещё племянником, пока ещё союзником — и выбросил струю оранжевого пламени, отсекая нападавших слева. Катара, бледная, но решительная, хлестнула водяным кнутом по ногам двоих Дай Ли, заставляя их рухнуть на острые кристаллы.       Но Тэган смотрела только на Азулу.       Принцесса Нации Огня спускалась с возвышения медленно, величественно, как хищница, выходящая на охоту. Синий огонь плясал на её ладонях, отражаясь в зелёных кристаллах. Её глаза — золотые, холодные, безжалостные — не отрывались от Тэган. — Знаешь, — произнесла Азула, растягивая слова, — я долго думала, как именно убью тебя. Сначала хотела просто испепелить. Но потом вспомнила, как ты стояла на поляне — такая гордая, такая сильная. Как ты взяла меня за лицо. Как какая-то мелкая, чёрномазая шалашовка унизила моё достоинство.       Она сделала ещё шаг. Дай Ли расступались перед ней, как вода перед носом корабля. Они знали: это не их бой. Это личное. — И я решила: нет. Смерть будет слишком лёгким наказанием. Сначала я сломаю тебя. Сначала ты будешь умолять. Сначала ты будешь ползать у моих ног и лизать мои носки моих сапогов, моля о пощаде. А потом, когда ты поймёшь, что пощады не будет... — она улыбнулась, и эта улыбка была страшнее любого огня, — ...тогда я, может быть, позволю тебе умереть.       Тэган не ответила. Она стояла неподвижно, как скала, опираясь на посох. Маска скрывала её лицо. Капюшон скрывал волосы. Но в единственном зрячем глазу, устремлённом на Азулу, горел холодный, спокойный огонь. Она не боялась. Она прошла через слишком многое, чтобы бояться озлобленной принцессы с синим огнём. — Ты слишком много говоришь, — сказала она наконец. — Даже для оратора.       И земля под ногами Азулы разверзлась.

***

      Первый удар Тэган был быстрым и безжалостным. Она не стала тратить время на предисловия. Каменные пики вырвались из пола пещеры, целясь в ноги Азулы. Принцесса отпрыгнула — с грацией, которой позавидовал бы любой акробат, — и ответила огненным шквалом.       Синее пламя столкнулось с каменной стеной, которую Тэган воздвигла перед собой в последний миг. Камень накалился, покраснел, но выдержал. Тэган дёрнула посохом, и стена рванулась вперёд, как таран. Азула перекатилась в сторону, и стена врезалась в кристаллическую колонну, разнеся её вдребезги. Осколки хрусталя брызнули во все стороны, и несколько Дай Ли, не успевших отойти, рухнули с пробитыми головами и распоротыми животами — один осколок отсёк агенту руку по локоть, и кровь хлынула на пол густым, пульсирующим потоком. — Неплохо, — процедила Азула, поднимаясь. — Но недостаточно.       Она атаковала снова — на этот раз не огненным шквалом, а прицельным ударом. Тонкая, как игла, струя синего пламени пронзила воздух и ударила Тэган в плечо.       Боль была мгновенной. Пламя прожгло плащ, тунику, кожу, мясо. Тэган пошатнулась, но устояла. Запах собственной горящей плоти ударил в нос — сладковатый, тошнотворный, до боли знакомый. Регенерация Вату тут же начала затягивать рану, но ожог от магии принцессы был не таким, как обычные. Он заживал медленнее. Он болел. — Больно? — пропела Азула, приближаясь. — Это только начало, ты, пыль из-под золы под моими ногами!       Она выбросила вторую руку, и ещё одна струя пламени ударила Тэган в бедро. Та упала на одно колено, но не закричала. Она не доставит Азуле такого удовольствия. Вместо этого она вонзила посох в землю, и пол под Азулой превратился в зыбучий песок — камень размягчился, засасывая ноги принцессы. Азула вскрикнула от неожиданности, попыталась вырваться, но каменная ловушка держала крепко. Тэган дёрнула посох, и песок сомкнулся вокруг Азулы по пояс, сжимая её, ломая, перемалывая. — Ты!.. — прохрипела Азула, и в её голосе впервые прозвучал страх.       Тэган поднялась. Медленно, превозмогая боль в плече и бедре. Она подошла к Азуле — такая же медленная, такая же неумолимая, как тогда, на поляне. Она наклонилась и взяла принцессу за подбородок. Точно так же, как в прошлый раз. — Ты говорила о сломленности, — произнесла Тэган. Её голос был хриплым, но спокойным. — Ты хотела сломать меня. Ты хотела, чтобы я ползала у твоих ног. Но ты не понимаешь одной простой вещи, огненное отродье.       Она сжала пальцы. Сильно. До крови. Ногти впились в кожу Азулы, оставляя те же следы, что и в прошлый раз. Капли крови — ярко-алые, почти светящиеся в зелёном сиянии кристаллов — потекли по подбородку принцессы и закапали на каменный пол. — Меня ломали всю мою жизнь. С шести лет. Мужчины, которые были гораздо, гораздо страшнее тебя. Они жгли меня. Они насиловали меня. Они держали меня на цепи. И знаешь что? Никто из них не сломал меня до конца. А ты — всего лишь маленькая, злая, испорченная девочка с папочкиными комплексами неполноценности. Из тебя пытались слепить нечто вроде меня, видно по технике, да только... — ухмылка под маской Тэган стала язвительной. — Тебе вечности не хватит, чтобы достичь моего величия, принцесса.       Она отпустила её лицо и выпрямилась. — Ты даже не стоишь моего времени.       Азула, освобождённая из каменной ловушки усилиями подоспевших Мэй и Тай Ли, отшатнулась. Её лицо было перекошено от ярости. Кровь текла по подбородку, смешиваясь с потом и грязью. Она смотрела на Тэган с такой ненавистью, что, казалось, сам воздух вокруг неё должен был загореться. — УБЕЙТЕ ЕЁ! — закричала она, срываясь на визг. — ВСЕ! УБЕЙТЕ ЕЁ СЕЙЧАС ЖЕ!       Дай Ли бросились в атаку одновременно со всех сторон. Земляные столбы, каменные перчатки, острые как бритва кристаллы, которые они вырывали из стен, — всё это полетело в Тэган. Она отбивалась. Посох вращался, как живое существо, разбивая камни в пыль. Земля подчинялась ей, поднимая стены и западни. Она была быстра, смертоносна, но их было слишком много.       А потом всё изменилось.       Аанг понял, что битву не выиграть обычными средствами. Он закрыл глаза — и вошёл в состояние Аватара.       Белый свет хлынул из его глаз и татуировок, заливая пещеру. Поток энергии, древней и могущественной, прокатился по катакомбам. Дай Ли отшатнулись, прикрывая лица. Катара вскрикнула. Айро замер, глядя на Аанга с благоговением и ужасом. В этот момент Светлый Аватар был прекрасен и страшен одновременно.       И в этот же момент Тэган начало корёжить. «НАКОНЕЦ-ТО, ЧАС НАСТАЛ! УБЕЙ ЕГО!»       Вату внутри неё проснулся. Не так, как раньше — не шёпотом, не смехом, не насмешкой. Он взревел. Связь с Равой, пробудившейся в Аанге, отозвалась в Тэган на уровне духа — два первозданных начала, запертые в двух детских телах, рванулись друг к другу, и этот рывок разрывал её изнутри. Она упала на колени, хватаясь за голову. Её тело содрогалось от судорог. Посох выпал из рук и покатился по полу. Из горла вырвался сдавленный крик — не боли, а агонии.       Азула увидела это.       Она не знала, что происходит. Не понимала, почему Тэган вдруг рухнула на колени. Но она видела открывшуюся возможность. Аанг парил в воздухе, окружённый сферой белого света, — открытый, уязвимый, сосредоточенный на поддержании состояния Аватара. И Тэган, которая могла бы защитить его, корчилась на полу, не в силах пошевелиться.       Азула улыбнулась. Это была не та холодная, расчётливая улыбка, с которой она обычно смотрела на своих врагов. Это была улыбка хищника, заметившего, что добыча споткнулась.       Она выпрямилась. Два пальца сложились в характерном жесте. Разделение энергий. Инь и ян. Внутренняя гармония, которую она нарушала сознательно, превращая в оружие. Молния начала формироваться на кончиках её пальцев — сначала слабая искра, потом треск, потом целая каскадная дуга чистой, смертоносной энергии. — Прощай, Аватар, — прошептала она.       И ударила.       Молния сорвалась с её пальцев — ослепительная, ветвистая, ревущая. Она пересекла пещеру за долю секунды. Аанг, всё ещё в состоянии Аватара, начал поворачиваться — слишком медленно, слишком поздно. Молния ударила его в грудь.       Белый свет погас.       Аанг рухнул на землю, как сломанная кукла. Его тело прокатилось по полу и замерло у основания огромного кристалла. Татуировки погасли. Глаза закрылись. Он не двигался. — ААНГ!!! — крик Катары разорвал тишину, как нож разрывает ткань. Она бросилась к нему, забыв о Дай Ли, забыв об Азуле, забыв обо всём.       А Тэган видела всё: «Нет... не так... погоди... не так!»       Она видела молнию. Видела, как она ударила Аанга в грудь. Видела, как погас свет. Видела, как он упал. И время остановилось.       Перед её глазами встало другое лицо.       Старик. Седой. С голубыми стрелами на лбу. Он стоял на коленях в тренировочном зале дворца Созина. Его губы шевелились — он что-то шептал: «Я не виню тебя, дитя. Ты не виновата в том, кем тебя сделали».       А потом — синее пламя. Её собственное. Вырвавшееся из рук. Ударившее в старика. Его улыбка. Его последний вздох. Запах горящей плоти. Запах, который она помнила до сих пор. Запах, который преследовал её сто лет.

«НЕТ!!!»

      Тогда она убила мага воздуха. Сегодня она смотрела, как Азула — такая же одержимая, такая же сломленная, такая же опасная, какой она сама была когда-то, — убила другого мага воздуха. Светлого Аватара. Её врага. Её ученика. Её...       Психика Тэган рухнула окончательно. То, что держалось сто лет — на силе воли, на ненависти, на пустоте, — лопнуло, как перетянутая струна. Она закричала. Это был не человеческий крик. Это был вопль, в котором смешались её собственный голос и голос Вату. Низкий, потусторонний, вибрирующий на частоте, от которой трескались кристаллы и лопались барабанные перепонки. «КАКАЯ-ТО ЖАЛКАЯ ШАВКА ПОСМЕЛА?! — голос Вату гремел в её голове, в пещере, в самом мироздании. — ПОСМЕЛА РАНИТЬ ГАРМОНИЮ?! СВЕТЛОГО АВАТАРА?! ЕГО МОГУ УБИТЬ ТОЛЬКО МЫ! ТОЛЬКО Я! ЭТО МОЁ ПРАВО! МОЁ! НЕ ЕЁ! НЕ ЭТОЙ ЖАЛКОЙ, НИЧТОЖНОЙ ИСКРЫ, КОТОРАЯ НЕ ПОНИМАЕТ, ЧТО ТАКОЕ НАСТОЯЩАЯ ТЬМА!»       Глаза Тэган вспыхнули алым. Слепой глаз, всегда бывший мёртвым, загорелся изнутри — ярко, как маленькое солнце. Металлическая маска на её лице накалилась и расплавилась, потёк ручейками жидкой стали по щекам, прожигая кожу. Регенерация тут же затягивала ожоги, но это было не важно. Важно было только одно.       Азула.       Азула, которая стояла, тяжело дыша, и смотрела на дело рук своих с выражением мрачного, злобного торжества. Азула, которая только что убила Аватара — вернее, попыталась. Азула, которая не понимала, что только что разбудила.       Состояние Тёмного Аватара накрыло Тэган, как лавина.

***

      Первой волной пошёл огонь.       Синее пламя — то самое, которое она скрывала, которое она использовала только в крайних случаях, — вырвалось из её тела во все стороны одновременно. Это был не контролируемый поток, не атака. Это был взрыв. Термальный удар чудовищной силы, который прокатился по пещере, сжигая всё на своём пути. Кристаллы трескались от жара и лопались, разлетаясь осколками. Дай Ли, стоявшие ближе всего, даже не успели закричать — они просто испарились. От их тел остались только обугленные силуэты на камне, застывшие в неестественных позах — некоторые всё ещё тянули руки к оружию, некоторые пытались бежать, но были настигнуты пламенем в долю секунды.       Азула получила первой.       Синее пламя ударило её в спину — она как раз развернулась, пытаясь отдать приказ к отступлению. Огонь выжег ткань её плаща, одежды, кожу. Принцесса закричала — не так, как кричала раньше. Это был крик чистой, незамутнённой боли. Запах палёных волос заполнил пещеру. Клок волос на её затылке просто исчез, обнажив обожжённую, покрасневшую, пузырящуюся кожу головы. Пламя лизнуло её плечо, выбивая сустав из сумки с влажным, отвратительным хрустом, который эхом разнёсся по катакомбам.       Она рухнула на пол, перекатилась, сбивая огонь, и закричала снова — на этот раз от боли в сломанном плече. Мэй и Тай Ли бросились к ней. — УХОДИМ! — прохрипела Азула, и её голос сорвался на визг. — УХОДИМ, ЖИВО! — Но Дай Ли... — начала Тай Ли. — К ЧЕРТУ ДАЙ ЛИ! БЕЖАТЬ!       Мэй подхватила принцессу под здоровую руку, взвалила на себя и потащила к выходу. Тай Ли побежала впереди, расчищая путь — она легче всех переносила хаос, но даже она была бледна как полотно. За их спинами Тэган в состоянии Аватара крушила всё.       Вторая волна — земля. Пол пещеры превратился в бурлящее море камня. Каменные пики вырывались из пола хаотично, бессистемно, пронзая всё, что попадалось на пути. Один из Дай Ли был подброшен в воздух и наколот на острый, как копьё, сталагмит — он повис на нём, дёргаясь в агонии, кровь лилась по камню, как вино из разбитого кувшина. Другого расплющило между двумя столкнувшимися каменными плитами — его тело лопнуло, как перезрелый плод, и внутренности вывалились на пол с влажным, чавкающим звуком. Третьему земля сомкнулась вокруг головы и сжалась — череп хрустнул, как яичная скорлупа, и безглавое тело рухнуло на колени, прежде чем завалиться на бок.       Тэган не целилась. Она не выбирала жертв. Она была стихией. Она была хаосом. Вату внутри неё пел — низким, вибрирующим басом, который заглушал крики умирающих. «ДА! ДА! ДА! УМИРАЙТЕ! ВСЕ УМИРАЙТЕ! ЭТО МОЙ МИР! МОЙ ХАОС! МОЯ ТЬМА!»       Катакомбы рушились. Своды трескались, колонны падали. Огромный кристалл, росший здесь тысячелетиями, рухнул и разбился на миллион осколков. Каменная пыль заполнила воздух, мешаясь с дымом и запахом горелой плоти. Дай Ли гибли десятками. Те немногие, кто пытался бежать, попадали под перекрёстный огонь падающих камней и синего пламени.       Азула, Мэй и Тай Ли успели выбраться. Им повезло — они были у самого выхода, когда начался ад. Зуко, предатель, бежал за ними, бросив дядю, бросив Катару, бросив всё, во что когда-то верил. Он не оборачивался. Он не мог обернуться. Потому что если бы он обернулся, он увидел бы разъярённого Тёмного Аватара, и это зрелище преследовало бы его до конца жизни.       Айро не успел. Дай Ли, те, кто ещё мог двигаться, навалились на него скопом и скрутили каменными оковами. Старый генерал не сопротивлялся — он понимал, что это бесполезно. Его последний взгляд был устремлён на Тэган. Не с ужасом. С жалостью.

***

      А Тэган уже была рядом с Аангом. Она, проскользнув по камням и используя те в качестве опоры, отбивала падающие со сводов кристаллы, сломя голову спеша к своему антиподу. Камни падали и один даже острыми зубьями прошёлся по её спине. Девочке было совершенно всё равно.       Она упала на колени перед его телом. Своды катакомб дрожали, готовые обрушиться в любой момент. Камни падали вокруг — огромные глыбы, каждая из которых могла раздавить их обоих. Но Тэган держала их. Магией земли, которая даже в этом состоянии подчинялась ей на каком-то животном, инстинктивном уровне. Она держала все эти тонны камня над головой, не давая им похоронить своего врага. Своего ученика. Своего...       Своего... — Вставай! — кричала она, и её голос был не её. Низкий, потусторонний, с эхом Вату. — Вставай, ты, жалкий, глупый, кусок гармонии! Не смей умирать! Только не так! Только не от рук этой сучары!       Она трясла его за плечи. Грубо. Отчаянно. Слепой глаз всё ещё горел алым. Зрячий был полон слёз. Безумная улыбка искажала её лицо — та самая, которую она прятала так долго. Теперь она вырвалась наружу. — Ты — Светлый Аватар! Ты не можешь умереть от какой-то молнии! Это же просто молния! Я выжила после подобных пыток сто лет! Просыпайся!       Аанг не просыпался. Сердце не билось. Татуировки не светились. Рава внутри него была на грани исчезновения — Тэган чувствовала это. Чувствовала, как свет угасает, как баланс рушится, как мир катится в бездну.       Тэган заплакала. Впервые за сто лет — по-настоящему. Слёзы текли по её изуродованным щекам, капали на лицо Аанга, смывая с него каменную пыль и кровь. Она сжимала его плечи и раскачивалась вперёд-назад, как ребёнок, баюкающий сломанную куклу. — Я не могу потерять тебя... — прошептала она своим собственным голосом — тихим, сломленным, человеческим. — Ты... ты единственный, кто смотрел на меня и не видел чудовища. Ты купил мне яблоко в карамели. Ты улыбался мне. Ты просил меня учить тебя. Ты... ты...       Она не могла говорить. Рыдания душили её.       Раву она ощущала всё слабее на духовном уровне. Вату же клокатал одновременно от горя и безумия, что бурлили в ней. На мгновение по телу пробежался электрический ток. Девочка вскрикнула. Часть сил словно забрали.       Это произошло на энергетическом уровне. Тэган почувствовала это — как тьма внутри неё на мгновение соприкоснулась со светом внутри Аанга. Как два первозданных духа, враждовавших с начала времён, на долю секунды стали едины. Как часть её собственной жизненной силы перетекла в тело Светлого Аватара. «Ты не можешь без меня, Гармония, — прошептал Вату, и в его голосе не было ни злобы, ни насмешки. Только усталость. — Ты вновь берёшь от меня даже крохи для того, чтобы выжить, чтобы я мог тебя ненавидеть. Чтобы мы могли сражаться. Чтобы цикл продолжался. Ты не можешь умереть от руки этой жалкой искры. Это неправильно. Это... не по правилам. И ты это понимаешь. Эгоцентричная, светлая мразь. Но как же мне это в тебе нравится»       Сердце Аанга дрогнуло. Раз. Другой. Третий. И забилось снова — слабо, неровно, но забилось. Рава внутри него, получив частицу силы от своего древнего врага, едва смогла выбраться с обратной стороны смерти. Свет затеплился. Слабый, как пламя свечи на ветру, но живой. Аанг не открыл глаза. Но он дышал.       Тэган прижалась лбом к его груди и замерла. Своды катакомб всё ещё дрожали над ними, но она держала их. Она будет держать их столько, сколько потребуется. Она будет держать их вечно, если нужно.       Она не знала, сколько времени прошло. Может быть, минуты. Может быть, часы. Но в какой-то момент она услышала шаги — осторожные, запинающиеся, — и подняла голову.       Катара и Сокка стояли в нескольких шагах от неё. Они выбрались из-под завала — грязные, израненные, но живые. Катара держалась за плечо — видимо, вывихнутое или сломанное. Сокка прижимал к голове окровавленную тряпку. Но они были живы.       И они смотрели на неё.       Тэган видела их глаза. Видела страх в них. Ужас. Непонимание. Они видели её в состоянии Аватара. Видели синий огонь. Видели алые глаза. Видели, как она убивала. Видели, как она кричала не своим голосом. Видели демона, который жил внутри неё.       Она медленно, очень медленно, поднялась с колен. Подхватила Аанга на руки — маленькая двенадцатилетняя девочка держала почти своего ровесника, как спящего ребёнка. Слабой походкой, шатаясь от изнеможения, она подошла к Катаре и Сокке. Опустила Аанга на землю перед ними. Бережно. Осторожно. Как самое дорогое, что у неё было.       Подняла глаза.       Слёзы всё ещё текли по её лицу. Безумная улыбка всё ещё кривила губы. Она смотрела на друзей — единственных, кто у неё был, — и видела, как они отшатываются от неё. Видела, как Катара прижимает руку ко рту. Видела, как Сокка инстинктивно заслоняет сестру собой. — Простите, — прошептала она. Голос был сломленным, хриплым, едва слышным. — Я... я не хотела... чтобы вы узнали... так...       Она не закончила. Развернулась. И синий огонь вырвался из её ног и рук, толкая её вперёд, в темноту катакомб. Она бежала — прочь от друзей, прочь от Аанга, прочь от того, что она сделала. Прочь от страха в их глазах. Прочь от правды, которая наконец вырвалась наружу.       Тэган исчезла в темноте, оставляя за собой только запах гари, рушащиеся своды и трёх друзей, один из которых балансировал на грани жизни и смерти.

***

      Она держала их до последнего.       Даже когда Аанг уже лежал на спине Аппы — без сознания, но живой, — даже когда Катара склонилась над ним с оазисной водой, светящейся в полумраке, даже когда Сокка, бледный как смерть, вцепился в поводья и закричал: «ЛЕТИМ!», — Тэган всё ещё стояла на коленях в центре разрушающихся катакомб, воздев руки к сводам, и держала.       Камни дрожали над ней. Тонны камня. Тысячи тонн. Своды, которые должны были рухнуть ещё час назад, висели в неустойчивом равновесии, удерживаемые лишь её волей и магией земли. Её ладони были разбиты в мясо — кожа лопнула, кости трещали, кровь текла по запястьям и капала на пол, смешиваясь с кровью убитых Дай Ли. Регенерация пыталась затянуть раны, но они открывались снова и снова — напряжение было слишком велико.       Боль была невыносимой. Но она держала.       В ушах звенело. Громкий, пронзительный звон, заглушающий все остальные звуки — и грохот падающих обломков, и треск кристаллов, и крики умирающих где-то в глубине катакомб. Зрение затуманилось — не от слёз, а от дыма, который заполнил пещеру, серый и едкий, пахнущий гарью, кровью и расплавленным камнем. Она видела мир как сквозь грязное стекло: размытые очертания, всполохи пламени, силуэт Аппы, исчезающий в узком проломе.       Она видела, как летающий зубр набирает высоту. Видела, как Сокка оглядывается через плечо — его лицо было белым пятном в темноте. Видела, как Катара прижимает руки к груди Аанга, и вода светится между её пальцами.       Они улетели. Они были в безопасности.       И тогда она отпустила.       Катакомбы рухнули. С грохотом, который был громче любого грома, своды обвалились, погребая под собой кристаллы, трупы, оружие, всё. Тэган стояла в центре этого апокалипсиса, опустив руки, и смотрела, как мир вокруг неё превращается в могилу. Каменная пыль поднялась столбом, закрывая небо. Камни падали мимо неё, вокруг неё, но ни один не коснулся её — Вату, всё ещё бодрствующий, всё ещё контролирующий часть её тела, отводил их в стороны.       Она стояла посреди разрушения, одинокая фигура в разорванном чёрном плаще, и смотрела вверх. Туда, где сквозь пролом в своде виднелось небо. Небо Ба-Синг-Се, окрашенное заревом пожаров. Город горел. Великая Стена, веками защищавшая столицу, была пробита. Дворец Царя Земли был захвачен. И где-то там, в лабиринте улиц, Азула — обожжённая, со сломанным плечом, с выжженными волосами — смеялась над руинами.       Тэган сделала шаг. Ноги дрожали. Тело, измученное перенапряжением, отказывалось служить. Она сделала второй шаг — и земля ушла из-под ног.       Она упала.       Не на камни. В воду. В глубокий, тёмный канал, который проходил под катакомбами — один из тех подземных потоков, что питали фонтаны Верхнего кольца. Вода сомкнулась над ней, холодная и безжалостная, и утянула вниз.

***

      Тишина.       Здесь, под водой, не было ни звона в ушах, ни грохота падающих камней, ни криков. Только тишина. Глубокая, всепоглощающая, почти нежная. Тэган погружалась в неё, не сопротивляясь. Она смотрела, как свет зарева над Ба-Синг-Се меркнет в толще воды, и думала о том, что это — конец.       Сто лет она жила. Сто лет боролась. Сто лет терпела боль, унижения, одиночество. И вот теперь, когда всё кончено, когда её тайна раскрыта, когда друзья посмотрели на неё с ужасом, когда Аанг едва не умер из-за неё, — теперь она может просто остановиться. Может позволить воде принять её. Может наконец-то умереть. «Наконец-то, — подумала она, и эта мысль была почти счастливой. — Наконец-то я умру.»       Вода была тёплой. Она обнимала её, как мать обнимает ребёнка. Тэган закрыла глаз. Лёгкие начали гореть, требуя воздуха, но она не открывала рот. Она просто ждала. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. И всё закончится.       А потом она увидела свет.       Не тот, что на поверхности. Не зарево пожара. Этот свет был другим — холодным, серебристым, идущим откуда-то из глубины. Он приближался, и вместе с ним приближалась фигура. Высокая. Худая. С длинными белыми волосами, которые развевались в воде, как облако.       Мужчина.       Он был альбиносом, но странным. Кожа его была смуглой, как топлённое молоко, а глаза — красными, с вертикальными зрачками, как у хищной птицы. Не человек, вовсе не человек. Одеяния его были странными — она никогда не видела таких, ни в одном из четырёх народов. Грубая ткань, переплетённая с костяными бусинами, и длинный плащ из шкур, который колыхался в воде, как живое существо. На шее висело ожерелье из зубов — человеческих? звериных? — она не могла понять. Он был древним. Очень древним. Древнее, чем сама Коху, древнее, чем Созин, древнее, чем, может быть, сам Ба-Синг-Се.       Он приблизился к ней вплотную, и его лицо — красивое, но пугающее, с острыми скулами и тонкими губами, — исказилось от гнева. «Ты, — произнёс он, и его голос звучал не в ушах, а прямо в голове. Низкий, властный, полный презрения. — Ты слишком мягкотела, чтобы вот так себя захоронить. Слишком слабая. Слишком жалкая.»       Тэган смотрела на него. Она не могла говорить — вода была везде, в горле, в лёгких, — но мысли сами складывались в слова. — Я не хочу больше, — подумала она. — Я не могу больше. Пожалуйста. Просто дай мне умереть.       Он расхохотался. Этот смех прозвучал в её голове, как раскат грома. «Умереть? Ты хочешь умереть? После того, как ты наконец-то стала интересной? Он приблизил своё лицо к её, и его глаза впились в её единственный зрячий. Я наблюдал за тобой долго. Очень долго. Ты была скучной. Ты бегала от своей судьбы. Ты пряталась в горах. Ты отказывалась от силы. Но сегодня... сегодня ты наконец-то показала, на что способна. Сегодня ты заинтересовала меня.» — Я не хочу тебя интересовать, — мысленно ответила она. — Я не хочу ничего. Я просто хочу покоя. Прошу тебя. Если ты — прошлое воплощение, если ты — часть меня, ты должен понять. Я устала. Я так устала.       Он перестал смеяться. Его лицо стало жёстким. «Покоя? Ты просишь покоя у меня? У Гана? – Он схватил её за плечи — сильные пальцы впились в кожу, хотя она знала, что это видение, что он не может прикоснуться к ней по-настоящему. Но хватка ощущалась как настоящая. – Ты — моя преемница. Вторая, кого Вату пометил именем. Ты думаешь, я позволю тебе утонуть в этой грязной канаве?»       Он рванул её вверх.       Это было не физическое движение — он не мог управлять её телом в реальном мире, — но что-то изменилось. Её руки, которые безвольно висели в воде, вдруг дёрнулись и начали грести. Ноги, которые отказывались служить, толкнули её вверх. Тело, которое она уже считала мёртвым, рванулось к поверхности, движимое чужой волей.       Ган занял его — не полностью, не так, как Вату в состоянии Аватара, но достаточно, чтобы вытащить её на берег.       Она рухнула на камни, кашляя водой и желчью. Лёгкие горели. Глаза слезились от дыма. Тело дрожало, не в силах пошевелиться. Но она была жива. Снова. Вопреки своей воле.       А потом она провалилась в ментальную комнату.

***

      Это место было ей знакомо. Она бывала здесь раньше — редко, неосознанно, в моменты глубочайшей медитации или сильнейшего стресса. Пространство, где прошлые воплощения могли говорить с ней. Обычно оно было пустым. Сегодня оно было заполнено.       Он стоял перед ней во весь рост — высокий, гораздо выше, чем она ожидала. Белые волосы струились по плечам и спине. Одеяния из грубой ткани и шкур делали его похожим на варвара из древних легенд. Ожерелье из зубов тихо позвякивало при каждом движении. А глаза — кровавые рубины, с вертикальными зрачками, — смотрели на неё с выражением, которое она не могла понять. Не презрение. Не ненависть. Что-то другое. Что-то похожее на... голод? — Ну наконец-то, — произнёс он вслух, и его голос был таким же, как в воде: низким, властным, с лёгкой хрипотцой. — А то я уж думал, ты никогда не сломаешься. Сто лет — долгий срок. Я заскучал.       Тэган стояла на коленях в этом пустом пространстве, не в силах подняться. Она подняла голову и посмотрела на него. — Кто... — начала она.       Он шагнул к ней быстрее, чем она успела заметить. Его рука взметнулась и схватила её за подбородок — точно так же, как она сама хватала Азулу, как Созин хватал её. Железная хватка заставила её запрокинуть голову и посмотреть ему прямо в глаза. — Ты растрачиваешь потенциал, — произнёс он, чеканя каждое слово. — Ты — Тёмный Аватар. Ты — избранная Вату. Ты — самая могущественная сущность в этом жалком мире, не считая меня. А что ты делаешь? Ты прячешься. Ты сдерживаешься. Ты позволяешь каким-то жалким людишкам указывать тебе, что делать. Ты позволяешь Светлому жить. Ты позволяешь этой огненной шавке, Азуле, ранить твою гордость. Ты тонешь в канаве и молишь о смерти!       Он отпустил её подбородок и выпрямился, глядя сверху вниз. — Это жалко. Это отвратительно. Это... — он замолчал, подбирая слово, — ...недостойно.       Тэган смотрела на него. Теперь она знала это имя. Знала, кто стоит перед ней. Ган. Тёмный Аватар из Царства Земли. Тот, кто пять тысяч лет назад перебил воздушных кочевников и сломил целую империю. Тот, кто носил клеймо Вату. Тот, кто смеялся, когда убивал. Тот, кем она боялась стать. — Ган, — прошептала она.       Он ухмыльнулся. Это была очаровательная ухмылка — настолько обезоруживающая, что Тэган на мгновение забыла, кто перед ней. На мгновение он показался ей почти... красивым. — Ну конечно, — сказал он. — А кого ты ожидала? Кого-то другого?       Он наклонился над ней — ниже, ещё ниже, — и взял её лицо в свои ладони. Прикосновение было странным: его руки были тёплыми, почти горячими, но в то же время от них веяло холодом, как от могильной плиты. — Я долго ждал, — произнёс он, и его голос стал мягче. Почти интимным. — Пять тысяч лет. Я думал, что после меня не будет никого, кто достоин носить метку Вату. Коху была разочарованием — она хотела умереть. Та, что была до неё — Тсу-Лин из Народа Огня, — тоже была слаба, одержима мелкими страстями, а не величием. А ты... — Он провёл большим пальцем по её щеке, по краю шрама. — Ты другая. В тебе есть тьма. Настоящая тьма. Не та, что даёт Вату. Твоя собственная. Ты прошла через такое, через что никто из нас не проходил. Ты выжила там, где любой другой сломался бы. И теперь...       Он наклонился ещё ближе. Его губы почти касались её уха. — Теперь я хочу помочь тебе.       Тэган вздрогнула. В его голосе было что-то гипнотическое, что-то, от чего её собственная воля таяла, как воск в огне. — Помочь? — повторила она. — Да. — Он отстранился и посмотрел ей в глаза. — Не только убить Светлого. Это слишком просто, слишком скучно. Ты можешь большее. Ты можешь завладеть им. Сделать его своим. Поставить на колени. Заставить служить тебе. Или...       Он улыбнулся, и его улыбка была полна древнего, тёмного знания. — Или ты можешь сделать то, что не смог я. Ты можешь уничтожить Нацию Огня.       Тэган замерла. — Что? — Нация Огня, — повторил Ган, растягивая слова. — Ты ненавидишь их, не так ли? Созин. Озай. Азула. Все они. Они жгли тебя. Они мучили тебя. Они сделали тебя такой, какая ты есть. Я знаю. Я видел. И я знаю, как их уничтожить.       Он отпустил её лицо и выпрямился во весь рост. — Посох Сонам, — произнёс он, и в его голосе зазвучала почти благоговейная интонация. — Светлый Аватар, которую я убил пять тысяч лет назад. Её посох был легендарным. Он не просто проводил магию воздуха — он усиливал её до уровня, который никто не мог представить. С его помощью можно создать бурю, которая сметёт целые армии. С его помощью можно разорвать саму ткань мироздания. С его помощью можно сделать так, что огонь погаснет навсегда. Во всей Нации Огня. Ни один маг не сможет зажечь даже свечу. Они станут беспомощными. Жалкими. Такими же, какой они сделали тебя.       Он снова наклонился к ней, и его розовые глаза горели внутренним огнём. — Я помогу тебе найти этот посох. Я помогу тебе обрести невиданную мощь. Я помогу тебе переломить ход войны. Ты не просто убьёшь Светлого или поработишь его. Ты воссияешь. Ты станешь богом. Ты станешь тем, кем всегда должна была быть.       Он замолчал, ожидая ответа.       Тэган смотрела на него. На его лицо — красивое и пугающее. На его глаза — розовые, древние, полные тьмы. На его ожерелье из человеческих зубов. На его улыбку.       Её собственные мысли путались. Она была на грани. Сто лет — и сегодня она сломалась. Сегодня она позволила Вату захватить контроль. Сегодня она убила десятки людей и не чувствовала раскаяния — только усталость. Сегодня она попыталась утопиться. И сегодня же её спас — или не спас? — самый страшный Тёмный Аватар в истории. — Я... — её голос дрогнул. — Я не знаю.       Ган улыбнулся шире. — Конечно, не знаешь, — сказал он почти ласково. — Ты пока ещё слишком мягкотела. Но это ничего. У нас будет время. Много времени. Я буду ждать тебя здесь, в ментальной комнате. Я буду приходить к тебе во снах. Я буду говорить с тобой. Направлять тебя. Учить тебя. И однажды...       Он протянул руку и коснулся её лба — легко, как пёрышко. — Однажды ты станешь мной. Только лучше.       Тэган провалилась в темноту.

***

      Она очнулась на берегу подземного канала. Вода всё ещё текла рядом — тёмная, маслянистая, отражающая зарево горящего города. В ушах больше не звенело — теперь там звучал голос Гана, тихий, как шёпот прибоя. Она лежала на камнях, глядя в небо, и не могла пошевелиться.       Она не знала, сколько времени прошло. Может быть, минуты. Может быть, часы. Может быть, дни. Где-то там, наверху, Ба-Синг-Се горел. Где-то там Аанг боролся за жизнь. Где-то там Катара и Сокка думали, что она мертва — или что она чудовище. Где-то там Азула праздновала победу, не зная, что Тэган жива.       А где-то глубоко внутри неё Ган ждал. «Ты воссияешь, — прошептал он на границе сознания. — Ты станешь богом. Я помогу тебе.»       И Тэган, лёжа на берегу подземной реки, впервые за сто лет не знала, хочет ли она всё ещё умереть. Или хочет чего-то другого.       Чего-то, что предлагал Ган.       Чего-то, что пугало её больше смерти.

***

      Она не знала, сколько времени пробыла без сознания.       Может быть, дни. Может быть, неделю. Может быть, больше. В канализации Ба-Синг-Се не было солнца, не было звёзд, не было ничего, что могло бы отметить ход времени. Только вода — тёмная, маслянистая, пахнущая гнилью, — текла мимо неё, равнодушная и бесконечная. И где-то на границе слышимости, как биение далёкого барабана, звучал голос Гана. Он не умолкал. Он говорил с ней, пока она спала — или была без сознания, или умирала, она не знала точно. Он рассказывал ей о мире, который был пять тысяч лет назад. О воздушной империи, которую он сокрушил. О Сонам, которую он убил. О посохе, который ждал своего нового хозяина.       Она очнулась от голода.       Не от боли — хотя боль была везде, в каждой клетке, в каждом нерве. Не от холода — хотя камень под ней был ледяным, а вода, плескавшаяся у ног, высасывала тепло. Голод был сильнее. Физический, животный, всепоглощающий голод, который скручивал желудок в тугой узел и заставлял внутренности петь от боли. Она не ела с того самого утра перед переворотом. Сколько дней назад? Пять? Семь? Десять? Она не знала.       Регенерация работала слишком медленно.       Всегда, сколько она себя помнила, раны затягивались сами собой. Ожоги, порезы, переломы — всё исчезало за минуты, максимум за часы. Так работал Вату. Его сила текла по её венам, восстанавливая то, что было сломано. Но сейчас что-то изменилось. Она чувствовала каждую рану. Каждый ожог, оставленный синим пламенем Азулы, всё ещё горел на плече и бедре — кожа вокруг них покраснела, воспалилась, сочилась сукровицей. Запах был отвратительным: сладковатый запах гниющей плоти, смешанный с гарью. Ладони, разбитые в мясо во время удержания сводов катакомб, представляли собой месиво из запёкшейся крови, лопнувшей кожи и обнажённых тканей. Она видела белое — может быть, кость? — в глубине ран. Пальцы не сгибались.       Она не понимала почему. Вату был всё ещё с ней — она чувствовала его присутствие, глухое и далёкое, как эхо в пещере. Но его сила, его регенерация, его тьма — они были истощены. Как будто кто-то высосал из него часть жизненной энергии. Как будто он отдал что-то. Что-то важное.       Она не знала, что в тот момент, когда Аанг умирал, у Вату отобрали частицу силы. Рава... Она не знала, был ли этот акт — первый за десять тысяч лет, когда Тьма добровольно помогла Свету, но жест дорого ему обошёлся. Он всё ещё был могущественным духом, древним и несокрушимым, но часть его сущности теперь навсегда осталась в Раве. И регенерация Тэган, которая всегда питалась его силой, теперь работала вполсилы.       Она просто чувствовала боль. Много боли. И голод. И холод. И слабость, которая приковывала её к камням, как цепь.       Она попыталась встать.       Первая попытка провалилась — руки подкосились, и она рухнула лицом в грязь. Вторая попытка была не лучше. На третьей она смогла подняться на колени и замерла так, тяжело дыша, собирая остатки сил. В глазах темнело. В ушах звенело. — Вставай, — произнёс Ган на краю сознания. Его голос был спокойным, почти ласковым. — Ты не можешь лежать здесь вечно. Вставай. Я помогу тебе.       Она заставила себя подняться. Медленно, мучительно, цепляясь за скользкие камни израненными пальцами. Ноги дрожали. Тело шаталось. Но она встала. Она всегда вставала.       Она огляделась. Вокруг был ад.       То, что осталось от катакомб, представляло собой груду обломков. Огромные глыбы камня, рухнувшие кристаллы, покорёженные металлические балки — всё это нагромоздилось в хаотическую гору. Где-то под этими завалами лежали тела Дай Ли, которых она убила. Десятки тел. Может быть, сотни. Она не считала.       А снаружи, над разрушенными сводами, падал пепел.       Он сыпался с неба густыми хлопьями, как снег в Южном Племени — только серый, грязный, жирный на ощупь. Он оседал на камнях, на воде, на её волосах. Он пах гарью и смертью. Ба-Синг-Се горел. Где-то там, наверху, великий город, который веками считался неприступным, превращался в пепел. Дворцы. Храмы. Дома. Лавки. Чайные. Всё, что она видела за последние недели, всё, к чему она почти начала привыкать, — всё исчезало в огне.       Она пошла вдоль канала. Движения были медленными, неуверенными — она хромала на обожжённую ногу, и каждый шаг отдавался болью в бедре. Ган шёл рядом с ней — не физически, а как тень на границе зрения, как голос внутри черепа. Он не был виден, но она знала, что он здесь. Знала, что его глаза следят за каждым её движением. И смуглая кожа, бронзовая, обветренная ветрами древнего мира, контрастировала с белизной его волос. — Налево, — говорил он, когда она замирала в нерешительности. — Здесь тупик. Направо. — И она шла направо. — Осторожно, под ногами труп. — И она перешагивала через труп.       Трупов было много.       Они плыли по каналу — раздутые, обесцвеченные, с выпученными глазами и разинутыми ртами. Солдаты Царства Земли. Гражданские, которым не повезло оказаться слишком близко к дворцу во время переворота. Дай Ли, которых она убила и которые рухнули в воду. Все они плыли вниз по течению, медленно вращаясь в маслянистой воде, как жуткие поплавки. От них шёл запах — сладковатый, тошнотворный, невыносимый запах гниющей плоти, — который становился сильнее с каждым шагом. Он вонзался в нос, в горло, в лёгкие. Она пыталась дышать ртом, но это не помогало. Запах был везде.       У одного из трупов — молодого парня, почти мальчика, в форме ополченца — живот был разорван. Внутренности вывалились наружу и плыли рядом с ним, как верёвки, опутанные водорослями. Глаза у него были открыты, и в них застыло выражение бесконечного, непостижимого ужаса. Тэган посмотрела на него — и её вырвало.       Желудок был пуст. Из горла выходила только желчь — горькая, обжигающая, смешанная с кровью из потрескавшихся губ. Она стояла на коленях у края канала, содрогаясь от спазмов, и её рвало снова и снова, пока внутри не осталось совсем ничего. Даже желчи. Только пустота. Только боль. Только запах гниющей плоти, от которого некуда было деться. — Привыкай, — произнёс Ган. В его голосе не было ни сочувствия, ни насмешки. Просто констатация факта. — Ты будешь видеть много трупов. Ты будешь создавать много трупов. Это — часть нашей природы. Ты должна принять это. — Я не хочу принимать, — прошептала она, вытирая рот израненной ладонью. Кровь и желчь смешались на коже. — Я никогда не хотела. — Поэтому ты слаба. Поэтому ты страдаешь. Поэтому ты лежала здесь днями, пока не начала гнить заживо. — Он помолчал. — Но я здесь. Я помогу тебе стать сильной. Я помогу тебе принять себя. Просто иди. Просто не останавливайся.       И она пошла.       Шаг за шагом. Вдоль канала. Мимо трупов. Мимо руин. Пепел падал на её плечи, на её волосы, на её раны, смешиваясь с кровью и грязью. Она не знала, куда идёт. Она не знала, что будет делать, когда выберется наружу. Она не знала, живы ли её друзья — Аанг, Катара, Сокка. Она не знала, что случилось с Айро. Она не знала, где Зуко. Она не знала ничего.       Но внутри неё, на краю сознания, Ган улыбался.       Он знал. Он видел то, чего не видела она. Он видел, как Рава, умирающая в теле Светлого Аватара, потянулась к единственному источнику силы, который мог её спасти. Он видел, как Вату — его старый знакомый, его древний союзник, его создатель — отдал часть себя, чтобы сохранить Гармонию. Ган не понимал до конца, почему Вату сделал это. Может быть, из гордости — он не мог позволить, чтобы Светлого убила какая-то жалкая принцесса. Может быть, из извращённого чувства чести — Светлый должен быть убит Тьмой, и никем иным. А может быть...       Может быть, эта девочка, его преемница, вторая помеченная, имела над Вату больше власти, чем сама осознавала.       Это было интересно. Очень интересно. Ган облизнул губы — привычка, сохранившаяся за пять тысяч лет посмертия, — и продолжил говорить, направляя Тэган через лабиринт руин. У него были планы на эту девочку. Большие планы. И он не собирался позволить ей умереть раньше времени.       Впереди показался свет. Не зарево пожара — дневной свет. Там, где свод катакомб обрушился, образовался пролом. Через него можно было выбраться наружу. Тэган подняла голову, щурясь от яркого света, и увидела небо. Серое, затянутое дымом, но небо. Она не видела его несколько дней. Может быть, неделю. Может быть, больше.       Она полезла вверх. Камни крошились под её израненными пальцами, оставляя кровавые следы. Ноги скользили. Мышцы дрожали от перенапряжения. Но она лезла. Потому что Ган говорил ей лезть. Потому что оставаться здесь, среди трупов и гнили, было хуже смерти.       Она выбралась.       И замерла.       Перед ней расстилался Ба-Синг-Се. Вернее, то, что от него осталось. Город горел. Не отдельные здания — весь горизонт был объят пламенем. Великая Стена, которая веками защищала столицу, была пробита в нескольких местах. Дым поднимался столбами, заслоняя солнце. Пепел падал с неба, как серый снег, укрывая улицы, крыши, трупы. А трупов было много. Они лежали на мостовых, на ступенях храмов, в фонтанах, которые больше не работали. Гражданские, которые не успели бежать. Солдаты, которые пытались защищать город. Дети. Женщины. Старики.       Тэган стояла на краю пролома, глядя на это, и не чувствовала ничего. Совсем ничего. Только пустоту. Только усталость. Только голос Гана, который тихо звучал в голове: «Вот видишь? Вот что бывает, когда ты не принимаешь свою силу. Вот что бывает, когда ты пытаешься быть доброй. Мир всё равно горит. Всегда горел. Всегда будет гореть. Единственный выбор — кто поджигает: ты или кто-то другой».       Она не ответила. Она просто стояла и смотрела, как пепел падает с неба, и думала о том, что где-то там, за этим дымом, летит Аппа. Где-то там Катара держит Аанга за руку. Где-то там Сокка пытается шутить, хотя его руки дрожат. Где-то там — жизнь, за которую она боролась. Жизнь, которую она, может быть, потеряла навсегда. — Что мне делать? — прошептала она. Она не знала, к кому обращается — к Гану, к себе, к равнодушному серому небу.       Ган ответил. Его голос был мягким, вкрадчивым, почти нежным: — Жить. Набраться сил. Искать посох Сонам. И когда ты найдёшь его... — она почувствовала его улыбку, хотя не видела его лица, — ...ты решишь, что делать дальше. Убить Светлого. Или поработить его. Уничтожить Нацию Огня. Всё будет в твоих руках.       Тэган закрыла глаз. Пепел падал на её лицо, на её раны, на её шрамы. Она стояла посреди горящего города — маленькая фигурка в рваном чёрном плаще, босая, израненная, голодная. И впервые за сто лет мысль о мести не вызвала у неё отвращения.       Что-то изменилось в ней. Что-то сломалось окончательно — или, наоборот, начало вставать на место. Она ещё не знала, что именно.       Но Ган знал. И Ган улыбался.

***

      Он падал.       Это было первое, что Аанг почувствовал, — бесконечное, невесомое падение сквозь тьму. Не ту тьму, что бывает ночью, когда закрываешь глаза и видишь темноту. Другую. Живую. Дышащую. Она обволакивала его, как вода, но не давала захлебнуться. Она была тёплой и холодной одновременно. Она пахла жасмином и гарью.       А потом тьма расступилась, и он увидел.       Он стоял в маленькой комнате. Грязные стены. Земляной пол. Цепь, вбитая в камень. И на этой цепи сидела девочка. Маленькая, худая, с чёрными волосами, спутанными в колтуны. Её глаза — чёрные, бездонные, — смотрели в стену и ничего не видели. Она раскачивалась вперёд-назад и напевала что-то тихо, без слов. Просто мелодию. Старую, как мир, колыбельную, которую пели матери сыновьям, уходящим на войну.       Он знал эту девочку. Это была Тэган. Но не та Тэган, которую он знал — суровая, замкнутая, с посохом в руке и маской на лице. Это была Тэган-ребёнок. Ей было пять лет. И она была сломана. — Тэган? — позвал он, но она не услышала. Он не был здесь по-настоящему. Он был наблюдателем. Призраком в чужом прошлом.       Дверь открылась. Вошёл мужчина — старый, с водянистыми глазами и тонкими, почти прозрачными губами. От него пахло чем-то сладким, приторным, и этот запах был омерзителен. Аанг не знал, кто это, но его тело — или то, что заменяло ему тело в этом сне, — сжалось от инстинктивного ужаса.       Старик улыбнулся. Протянул руку и коснулся щеки девочки. — Хорошая кожа, — прошептал он. — Грубая, но это поправимо. И глаза... действительно чёрные. Как я и хотел.       Аанг попытался закричать, попытался броситься на помощь, но не мог пошевелиться. Он мог только смотреть.       Он видел всё.       Видел, как старик уложил девочку на кровать. Видел, как задрал её платье — белое, с вышитыми цветами, пахнущее лавандой. Видел, как она смотрела в потолок не мигая. Видел, как по её внутренней стороне бедра потекла кровь — тёмная, почти чёрная в полумраке комнаты.       Он чувствовал её мысли. Слышал их так ясно, как свои собственные. «Это не со мной. Это не со мной. Это не со мной. Я не здесь. Я далеко. Я в саду. Я смотрю на рыбок. Рыбки золотые. Вода прозрачная. Это не со мной. Это не со...»       Аанг закричал.       Но крик потонул во тьме, и сон потащил его дальше.

***

      Теперь он стоял в тронном зале. Огромном, величественном, с чёрными колоннами и жаровнями, пылающими вдоль стен. На троне сидел человек, которого Аанг знал по учебникам истории, — Лорд Огня Созин. Старый, седой, с горящими глазами. А перед ним на коленях стояла она. Та же девочка, но старше. Ей было, наверное, двенадцать. Волосы её были уже почти полностью седыми, а на правой щеке багровел свежий шрам. Правый глаз был белёсым, незрячим.       Созин говорил что-то о наследниках. О детях. О том, что Тёмный Аватар должна родить ему сыновей. Девочка молчала. Её лицо было пустым, но внутри — Аанг слышал, чувствовал, знал — внутри неё кричало что-то, что ещё не умерло. «Нет. Нет. Только не это. Пожалуйста. Я сделаю что угодно. Я убью кого угодно. Только не это. Только не снова. Не снова...»       Аанг видел, как её уводят. Видел подземелье под дворцом. Видел цепь на шее. Видел мужчин, которые приходили к ней — одного за другим, — и делали то же, что делал Хироши. Видел, как она лежала на каменном полу, глядя в потолок, и повторяла про себя одну и ту же фразу: «Это не со мной. Я не здесь. Это не со мной...»       Его тошнило. Его душили слёзы. Но он не мог проснуться.

***

      Сон сменился. Теперь он видел тренировочный зал. Тэган — всё ещё двенадцатилетняя, седая, изуродованная, — стояла перед стариком с голубыми стрелами на лбу. Магом воздуха. Таким же, как он сам. Старик улыбался ей — мягко, грустно, — и говорил: «Я не виню тебя, дитя. Ты не виновата в том, кем тебя сделали».       Аанг услышал мысли Тэган в этот момент. Они были оглушительными. «Пожалуйста, не смотри на меня так. Пожалуйста, не будь добрым. Если ты будешь добрым, я не смогу. Я не смогу. Почему ты улыбаешься? Почему ты не боишься? Ты должен бояться! Ты должен бежать! Почему ты не бежишь?!»       А потом — синее пламя. Её собственное пламя, вырвавшееся из рук. И старик упал. И его последняя улыбка была всё такой же мягкой. Такой же грустной. Такой же прощающей.       Аанг кричал. Но сон не отпускал.

***

      Он видел ещё. Много. Слишком много.       Раскалённую кочергу, прижатую к детскому лицу — её лицу, — и крик, который она не могла сдержать. Годы в цепях в подземелье Царя Земли. Лув, который ей вливали в горло, пока она не переставала помнить собственное имя. Побег. Горящий дворец. Сто лет одиночества в горах, когда единственным собеседником был Вату, а единственным развлечением — ловить падающие листья и представлять, что это бабочки. Он видел, как она сидела у входа в пещеру, смотрела на звёзды и думала: «Может быть, завтра я умру. Может быть, завтра всё закончится. Пожалуйста, пусть завтра всё закончится».       Он видел Гаолин. Турнир. Тоф, которую она победила — но не унизила, нет, она никогда не стремилась унижать. Он видел себя её глазами в тот первый день: мальчик с голубыми стрелами, который улыбался ей так, как никто не улыбался за сто лет. И её мысли в тот момент: «Почему ты не боишься? Почему ты смотришь на меня так, будто я — человек? Ты что, глупый? Ты что, не видишь, кто я?»       Он видел яблоко в карамели. Первое в её жизни. Видел, как она сидела у фонтана, сжимая его обеими руками, и боялась откусить, потому что если она откусит — всё закончится, и волшебство исчезнет. Видел её мысли: «Это самое вкусное, что я когда-либо ела. Может быть, поэтому люди хотят жить. Может быть, в этом и есть смысл. В яблоках. В фонтанах. В дурацких улыбках».       А потом он увидел катакомбы. Увидел себя, парящего в воздухе в состоянии Аватара. Увидел Азулу, выпускающую молнию. Увидел Тэган, падающую на колени. И услышал её мысли в этот момент: «Только не он. Только не он. Пожалуйста. Я отдам что угодно. Я сделаю что угодно. Убейте меня. Сожгите меня. Делайте что хотите. Только не он. ТОЛЬКО НЕ ОН!»       Аанг проснулся.

***

      Он открыл глаза и увидел металлический потолок.       Корабль. Он был на корабле — он понял это по ритмичному покачиванию, по запаху железа и соли, по гулу двигателей где-то глубоко в трюме. Но это был не тот корабль, на котором он просыпался раньше. Что-то было иначе. Слишком тихо. Слишком спокойно.       Он попытался сесть, и его тело взорвалось болью.       Спина горела так, словно в неё всё ещё вонзалась молния. Каждый мускул кричал. Каждая кость ныла. Он застонал и снова рухнул на подушку — мокрую от пота, пахнущую травами и мазями. — Тише, тише, — раздался знакомый голос. Катара. Она была рядом, склонилась над ним с чашкой воды в руках. Лицо её было бледным, осунувшимся, под глазами залегли тёмные круги. Она не спала много дней. — Ты проснулся. О духи, ты наконец-то проснулся. — Катара... — его голос был хриплым, как будто он не говорил целую вечность. — Где... где мы? — На корабле. Это судно Нации Огня — мы захватили его. Охрана перебита. Сейчас оно наше.       Аанг обвёл взглядом каюту. Маленькая, тесная, но уютная. Рядом с койкой стояли пустые склянки из-под лекарств. Пахло травами — теми самыми, что Катара использовала для исцеления. На стуле спал Сокка — он сидел, откинув голову на стену, и тихо похрапывал. Момо свернулся клубком у него на коленях. Аппы не было видно, но Аанг слышал его дыхание где-то на верхней палубе. — Сколько... сколько я спал?       Катара замялась. — Две недели, — сказала она тихо. — Почти две недели. — Две недели?! — Ты чуть не умер, Аанг. — Её голос дрогнул, но она сдержала слёзы. — Молния Азулы попала тебе прямо в грудь, когда ты входил в состояние Аватара. Твоё сердце остановилось. Я использовала воду из Духовного Оазиса — ту, что нам дали в Северном Племени. Она залечила рану, но...       Она замолчала. — Но что? — спросил Аанг, чувствуя, как холод расползается по телу. — Шрам остался. Огромный шрам. На спине. — Катара отвела взгляд. — И... молния заблокировала твою чакру Аватара. Навсегда. Ты больше не можешь входить в состояние Аватара.       Тишина.       Аанг смотрел на неё и не мог осознать услышанное. Состояние Аватара. Его связь с Равой. Его величайшая сила. Всё исчезло. Всё, что делало его Аватаром в полном смысле этого слова, было заблокировано навсегда. — Я... — он запнулся. — Как же я... как же я одержу победу над Лордом Огня?       В дверях появился Сокка. Он проснулся от голосов и теперь стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Его лицо было серьёзным — без обычных шуток, без ухмылки. — Ты не сможешь победить его без состояния Аватара, — сказал он прямо. — Но мы попробуем. Мы всегда пробуем. — Сокка! — одёрнула его Катара. — А что? Я говорю правду. — Он прошёл в каюту и сел на край койки. — Слушай, Аанг. Ситуация дерьмовая. Ба-Синг-Се пал. Царство Земли практически уничтожено. Нация Огня сильна как никогда. А ты... ты только что очнулся после того, как чуть не умер. Но мы всё ещё здесь. Мы всё ещё боремся. И мы найдём способ.       Аанг молчал. Потом медленно, преодолевая боль в спине, сел на койке. — Тэган... — сказал он. — Где Тэган?       Лицо Катары мгновенно окаменело. Сокка отвёл взгляд. — Мы не знаем, где она, — сказала Катара, и её голос был холоднее, чем Аанг когда-либо слышал. — И нам всё равно. — Что? — Аанг непонимающе посмотрел на неё. — Она была с нами в катакомбах. Она сражалась. Она... — Она — Тёмный Аватар, Аанг. — Катара выпалила это, как будто слова жгли ей язык. — Тёмный Аватар! Воплощение Вату! Она владела синим огнём, она говорила не своим голосом, она убила десятки Дай Ли, как будто это были мухи! Она всё это время притворялась! Скрывалась! Лгала нам! — Она не лгала, — тихо сказал Аанг. — Она не говорила правду! — Катара почти кричала. — Я доверяла ей! Я красила ей волосы! Я видела её шрамы и жалела её! А она... она — враг! Она — воплощение всего, с чем мы боремся!       Аанг опустил голову. Воспоминания из сна — нет, из её прошлого, которое он видел, — всё ещё жгли его изнутри. Пытки. Насилие. Убийство мага воздуха. Сто лет одиночества. И мысли. Её мысли. «Почему ты не боишься? Почему ты смотришь на меня так, будто я — человек?» — Она спасла меня, — сказал он. — Что? — В катакомбах. После того как Азула выстрелила молнией. Я... я не знаю, как это объяснить. Я чувствовал что-то. Тьму. И свет. И она... — он запнулся. — Я не знаю, что именно она сделала. Но она была рядом. Она держала своды. Она плакала. Я слышал её голос. Она звала меня.       Катара и Сокка переглянулись. — Ты был без сознания, — осторожно сказал Сокка. — Ты не мог ничего видеть или слышать. — Я видел! — Аанг поднял голову, и в его глазах блеснул упрямый огонёк. — Я видел её прошлое. Я видел, что с ней делали. Я чувствовал то, что она чувствовала. И я знаю: она не враг. Она... она просто сломана. Так же, как мы все. Просто по-другому. — Она — Тёмный Аватар, — повторила Катара, но теперь в её голосе было меньше уверенности. — И что? — Аанг посмотрел ей прямо в глаза. — Она всё ещё Тэган. Она учила меня магии земли. Она спасла Аппу от бандитов. Она держала башню Ван Ши Тонга, пока вы выбирались. Она убила Дай Ли в катакомбах, чтобы защитить нас. Она — часть этой команды. Даже если вы этого не хотите признавать.       Повисла тяжёлая тишина. Момо, почувствовав напряжение, перелетел на плечо Аанга и тихо пискнул. Аппа на палубе издал низкий, грустный звук — как будто соглашался с Аангом. — Мы не знаем, где она, — сказал наконец Сокка. — Она сбежала. После того, как положила тебя на землю, она посмотрела на нас, сказала «простите» и исчезла в огне. Мы не знаем, жива ли она вообще.       Аанг закрыл глаза.

«Простите».

Он слышал это слово. Слышал, как она произнесла его — хриплым, сломленным голосом. Слышал, как она плакала. Слышал, как она ушла. — Мы найдём её, — сказал он. — Я найду её. И я верну её обратно.       Катара открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь каюты распахнулась, и на пороге появился человек, которого Аанг видел впервые.       Высокий. Загорелый. С седеющими волосами и шрамом на щеке. Одетый в форму воина Южного Племени Воды. Его глаза — голубые, как у Катары, — смотрели на всех с теплотой и тревогой. — Аанг очнулся? — спросил он, и его голос был низким, уверенным, командирским. — Папа! — Сокка вскочил на ноги и бросился к нему.       Они обнялись — крепко, по-мужски, но в этом объятии было столько невысказанных слов, что Аанг почувствовал, как у него защипало в глазах. — Я горжусь тобой, сын, — сказал Хакода — а это был именно он, отец Сокки и Катары, легендарный командир отряда сопротивления. — Я слышал, что вы сделали. Вы сражались за Ба-Синг-Се. Вы выжили. Это больше, чем удалось многим. — Папа, — Катара подошла к нему, и он обнял её тоже. — Ты здесь. Ты правда здесь. — Я здесь, — сказал Хакода, гладя дочь по волосам. — И у нас много дел. Армия Нации Огня движется на север. День Чёрного Солнца приближается. И... — он заметил мрачные лица присутствующих, — ...я так понимаю, у вас тоже есть что рассказать. — Много чего, — мрачно сказал Сокка.       Хакода кивнул и оглядел каюту. — Тогда пойдёмте. За едой всё расскажете. Аанг, тебе нужно набираться сил. Нам всем нужно. Война ещё не закончена. А теперь...       Он сделал паузу и посмотрел на свою семью — Катару, Сокку, а затем и на Аанга. — ...расскажите мне всё. С самого начала.       И они начали рассказывать.

***

      Она шла уже много дней.       Сколько именно — Тэган не знала. Время потеряло смысл где-то между горящим Ба-Синг-Се и бесконечными просёлочными дорогами Царства Земли. Она шла по ночам, когда спадала жара, а днём пряталась в тени скал или в заброшенных крестьянских хижинах. Она не хотела никого видеть. Не хотела, чтобы кто-то видел её. Разорванный чёрный плащ, который когда-то был красивым, с узором из переплетённых корней, теперь висел на ней лохмотьями. Маска была потеряна ещё в катакомбах — расплавилась от жара синего огня. Лицо было открыто, и она знала, что люди шарахаются от неё: шрам, бельмо, седые пряди, пробивающиеся сквозь чёрную краску, которую Катара так старательно наносила.       Катара. При мысли о ней внутри что-то сжималось. Она отталкивала это чувство. Не время. Не место. Нужно выжить. Нужно просто выжить.       Ган был с ней постоянно. Его голос звучал на краю сознания — не умолкая, не затихая. Иногда он был полезным: «Налево, здесь яма», «Не ешь эти ягоды, они ядовитые, я проверял пять тысяч лет назад». Иногда он был невыносимым. Он комментировал каждую её мысль, каждое её решение. Он смеялся над её слабостью. Он нашёптывал ей идеи — одна темнее другой. Он был как Вату, только хуже, потому что Ган когда-то был человеком. Он понимал человеческие слабости. Он знал, на какие кнопки нажимать.       Регенерация всё ещё работала медленно. Ожоги от синего пламени Азулы почти затянулись — остались только бледные, розоватые шрамы на плече и бедре, — но раны на ладонях всё ещё кровоточили, когда она слишком сильно сжимала кулаки. Голод стал её постоянным спутником. Она питалась тем, что могла найти: кореньями, дикими ягодами, иногда — яйцами птиц, которые она воровала из гнёзд при помощи магии земли. Мясо было редкостью. Чтобы поймать зверя, нужны были силы, а сил не было.       Деревня появилась из-за горизонта на седьмой день пути.       Она была маленькой — несколько домиков, крытых соломой, пара амбаров, общинный колодец в центре. Вокруг простирались поля, но они были в ужасном состоянии. Земля была сухой, потрескавшейся. Урожай, который на ней рос, был жалким и хилым. Тэган сразу поняла: здесь что-то не так с почвой. То ли война истощила её, то ли вода ушла, то ли духи земли разгневались — она не знала. Но эти люди голодали.       Она вошла в деревню медленно, опираясь на посох. Жители заметили её сразу. Женщина, тащившая ведро воды, замерла на полпути к дому и уставилась на неё. Старик, сидевший на пороге, поднял голову и прищурился. Дети — худые, с выступающими рёбрами и слишком большими глазами на осунувшихся лицах — прекратили играть и уставились на неё.       Шрам. Слепой глаз. Седые волосы. Одежда в лохмотьях. Она была похожа на призрака, вышедшего из леса. Они смотрели на неё со смесью страха и любопытства. Но никто не прогнал. В деревнях, пострадавших от войны, к странникам относились с осторожностью, но и с пониманием — все они сами были на грани того, чтобы стать беженцами.       Тэган прошла мимо них, не говоря ни слова. Она не знала, что сказать. Она не умела просить. Не умела объяснять. Она просто шла, пока не нашла пустой амбар на окраине — старый, покосившийся, с дырой в крыше. Здесь можно было переночевать.       Она села на кучу прелой соломы и закрыла глаз. — Эти люди голодают, — произнёс Ган. Его голос был спокойным, задумчивым. — Видишь, как мало у них провизии? Дети — кожа да кости. Урожай — смех один. Они не переживут зиму.       Тэган молчала. — Ты тоже голодаешь, — продолжал он. — Посмотри на себя. Ты едва стоишь на ногах. Твоя регенерация не работает как надо, потому что ей нечего восстанавливать. Если ты не поешь нормально — мяса, настоящего мяса, — ты подохнешь. — Я не подохну, — прошептала она. — Подохнешь, — отрезал Ган. — Вату истощён. Твоё тело истощено. Ещё неделя такого питания — и ты ляжешь где-нибудь на обочине и больше не встанешь. А я этого не хочу. У меня на тебя планы.       Она знала, что у него на неё планы. Он говорил о них постоянно. Посох Сонам. Уничтожение Нации Огня. Месть. Величие. Всё это звучало как бред сумасшедшего, но она была слишком слаба, чтобы спорить. — В деревне есть еда, — произнёс Ган вкрадчиво. — Ты видела. У них есть запасы — немного, но есть. Ты могла бы взять их. Ты — Тёмный Аватар. Ты имеешь право брать то, что тебе нужно. — Нет. — Почему? Потому что это аморально? Потому что это неправильно? — Он усмехнулся. — Ты убила больше людей, чем живёт в этой деревне. Ты утопила Ба-Синг-Се в крови. И теперь ты беспокоишься о краже мешка риса? — Я не краду у голодных. — Тогда укради у сытых. — Здесь нет сытых.       Ган вздохнул, как учитель, уставший от глупого ученика. — Тогда убей зверя. В лесу водятся кабаны. Я слышал их. Ты тоже слышала — у тебя магия земли, ты чувствуешь их шаги. Убей одного. Поджарь. Наешься. А остатки... — Он сделал паузу. — Остатки можешь отдать им. Если хочешь. Это будет справедливый обмен: мясо в обмен на кров.       Тэган долго молчала. Потом встала. У неё не было выбора. И Ган знал это.       Лес начинался сразу за деревней. Она вошла в него, опираясь на посох, и закрыла глаз, чтобы лучше слышать землю. Вибрации. Шаги. Мелкие — птицы, зайцы, ящерицы. И крупные. Там, впереди, у ручья — что-то тяжёлое. Она пошла на звук.       Кабан был огромным. Старый секач с чёрной щетиной и клыками, похожими на изогнутые кинжалы. Он пил из ручья, опустив массивную голову к воде, и не замечал её. Тэган замерла за деревьями и стала ждать. Её ладони всё ещё кровоточили, когда она слишком сильно сжимала посох. Силы были на исходе. Магии огня она боялась — после катакомб, после того, что она сделала, синий огонь вызывал у неё тошноту. Магия крови была под запретом. Оставалась земля.       Она подняла руку.       Каменное копьё вырвалось из земли под брюхом кабана. Оно пронзило зверя насквозь — снизу вверх, через внутренности, через сердце. Кабан взревел, захрипел и рухнул в ручей, окрашивая воду в алый. Он дёргался ещё несколько секунд, потом затих. Тэган опустилась на колени, тяжело дыша. Даже такое простое заклинание истощило её до предела. Перед глазами плыли тёмные пятна. В ушах звенело. — Хорошо, — произнёс Ган. — Очень хорошо. А теперь тащи его. И не забудь развести костёр.       Она не знала, откуда взялись силы, чтобы дотащить тушу до окраины деревни. Наверное, Ган снова помог — она чувствовала его присутствие в мышцах, в дыхании, в движении рук. Или, может быть, это просто отчаяние придало ей сил. Она сложила костёр из сухих веток на пустыре у старого дуба. Огонь она зажгла спичками, которые нашла в кармане плаща, — не магией, она не могла сейчас использовать магию. Разделала тушу кое-как, используя острый камень и остатки своей магии металла. Мясо она насадила на ветки и повесила над огнём.       И стала ждать.       Запах жареного мяса поплыл над деревней. Он был густым, сладким, сводящим с ума. Тэган сидела у костра, обхватив колени руками, и смотрела, как жир капает в огонь и вспыхивает маленькими искрами. Её рот наполнился слюной. Желудок скрутило спазмом. Ган внутри неё молчал — он тоже ждал.       Первыми прибежали дети.       Их было четверо — двое мальчиков, две девочки, все примерно одного возраста, от шести до десяти. Они остановились на краю пустыря и уставились на мясо. Их глаза — огромные, голодные, недоверчивые — перебегали с Тэган на тушу кабана и обратно. Никто не решался подойти ближе. Тэган смотрела на них. Они были такими худыми. Такими измождёнными. Их руки были тонкими, как веточки, а животы — раздутыми от голода. Одна из девочек, самая младшая, прижималась к старшему брату и дрожала.       Тэган молча взяла один из готовых кусков мяса и протянула им. Они отшатнулись. Она не двигалась. Просто держала мясо на вытянутой руке и ждала. Старший мальчик — ему было, наверное, около десяти, с грязным лицом и упрямым подбородком — сделал шаг вперёд. — Это... это нам? — спросил он хрипло. — Да, — сказала Тэган.       Он подошёл ближе. Быстро, как испуганный зверёк, схватил мясо, отступил на несколько шагов и только потом принялся жадно есть. Остальные дети, видя это, тоже приблизились. Тэган раздала им по куску. Они ели молча и быстро, давясь, роняя крошки в пыль. Младшая девочка — та, что дрожала, — взяла мясо и побежала с ним обратно в деревню, крича: «МАМА! МАМА! ТАМ ТЁТЯ ДАЁТ МЯСО!»       Тэган смотрела ей вслед. Тётя. Девочка назвала её тётей. Она не была тётей. Она была чудовищем. Она была убийцей. Она была Тёмным Аватаром, который несколько недель назад устроил бойню в катакомбах и утопил Ба-Синг-Се в крови. Но сейчас, сидя у костра с кусками мяса в руках, она чувствовала себя... кем-то другим.       Взрослые пришли через несколько минут. С десяток человек — мужчины, женщины, старики. Они остановились у костра и смотрели на неё так же, как дети, — с голодом, с недоверием, с надеждой. Тэган не стала ничего объяснять. Просто протянула им мясо. Она раздавала его молча, кусок за куском, и люди так же молча брали его, кивали, отходили в сторону и ели.       Одна женщина — худая, с тёмными кругами под глазами, — задержалась. Она смотрела на Тэган не с голодом. С жалостью. — У тебя руки в крови, — сказала она тихо. — Пойдём со мной. Я перевяжу.       Тэган хотела отказаться. Хотела сказать, что ей не нужна помощь, что она не заслуживает помощи, что она должна быть одна. Но сил не было даже на это. Она просто кивнула и пошла за женщиной.       В доме пахло сушёными травами и дымом. Женщина — её звали Лин, как она представилась, — усадила Тэган на скамью и принялась обрабатывать её раны. Она не спрашивала, откуда они. Не спрашивала, кто она. Просто работала — мягко, умело, как мать, ухаживающая за больным ребёнком. Тэган сидела и смотрела в стену. Ей было странно. Непривычно. Это прикосновение не причиняло боли. Оно не требовало ничего взамен. Оно просто было. — Ты спасла нас, — сказала Лин, закончив перевязку. — Дети не ели мяса уже два месяца. Урожай погиб. Война... — она замолчала. — Мы не знаем, что будет дальше. Но сегодня, благодаря тебе, мы сыты. Спасибо.       Тэган не ответила. Она не знала, как отвечать на благодарность.       Ночью она лежала в амбаре, на куче соломы, и смотрела в дыру в крыше на звёзды. Впервые за много дней она была сыта. Настоящее мясо. Настоящая еда. Тело благодарно гудело, впитывая питательные вещества. Регенерация наконец-то начала работать быстрее — раны на ладонях затягивались прямо на глазах. — Ты могла бы забрать всё мясо себе, — произнёс Ган в тишине. — Но ты отдала его этим жалким крестьянам. Почему? — Потому что они голодали. — Они тебе никто. Ты их видела первый раз в жизни. Через неделю ты уйдёшь отсюда и никогда не вернёшься. Зачем тебе их жизни?       Тэган долго молчала. Потом ответила: — Затем, что я сама была голодной. Я знаю, каково это. Когда еды нет. Когда живот сводит от боли. Когда ты готов на всё ради куска хлеба. Я проходила через это сто лет назад. И я не хочу, чтобы кто-то ещё проходил через это. Даже если это ничего не изменит в мире. Даже если они забудут меня завтра. Сегодня они сыты. И этого достаточно.       Ган не ответил. Но Тэган чувствовала его присутствие в глубине сознания — задумчивое, оценивающее. Он не понял её. Не мог понять. Он был Ганом, чудовищем, которое наслаждалось разрушением. Но что-то в её словах зацепило его. Что-то, о чём он забыл пять тысяч лет назад.       Тэган закрыла глаз и уснула. Впервые за долгое время без кошмаров. Только темнота. Только покой. Только звёзды над дырявой крышей.       Завтра она пойдёт дальше. У неё был путь. У неё была цель — пока ещё неясная, но Ган нашёптывал ей о посохе Сонам, и что-то в этом бреде начинало обретать смысл. Но сегодня она просто была человеком, который накормил голодных.

***

      Ночью она проснулась от прикосновения.       Это было лёгкое, почти невесомое касание — кто-то укрывал её. Тэган дёрнулась, инстинктивно сжимая кулаки, готовая ударить, но тут же замерла. Над ней стояла Лин, та самая женщина, что перевязывала ей руки. В лунном свете, льющемся сквозь дыру в крыше, её лицо казалось мягким, почти неземным. Она накинула на Тэган старое, но чистое одеяло — грубое, колючее, пахнущее травами. — Спи, — прошептала Лин. — Ночи холодные. Не замёрзни.       Тэган смотрела на неё, не в силах произнести ни слова. Никто не укрывал её одеялом. Никто. За сто лет — никто. В подземелье Царя Земли она спала на камнях, в доме Хироши — на голой кровати, во дворце Созина — на полу в цепях. В горах она заворачивалась в собственный плащ и прижималась спиной к тёплой скале. Идея о том, что кто-то может позаботиться о ней, пока она спит, была настолько чужой, настолько неестественной, что её мозг просто отказывался это обрабатывать.       Лин ушла, тихо притворив за собой дверь. Тэган осталась в темноте, закутанная в одеяло, и ещё долго смотрела в потолок. Ган внутри неё молчал. Может быть, он тоже не знал, что сказать.       Утро началось с детского смеха.       Она проснулась от того, что кто-то теребил её волосы. Маленькие пальчики — неуклюжие, но осторожные — перебирали пряди, заплетали их, расплетали, снова заплетали. Детский голос произнёс: — У неё волосы длинные-длинные! Как у принцессы из сказки! — А шрам страшный, — добавил второй голос, потише. — Не страшный! — возразил третий. — Просто... особенный. Как у воина!       Тэган открыла глаз. Вокруг неё сидели трое детей — те самые, что вчера прибежали первыми на запах мяса. Двое мальчишек и девочка, та самая младшая, что называла её «тётей». Они смотрели на неё с любопытством, без страха. Их худые пальцы всё ещё были в её волосах.       Она замерла.       Дети. Они прикасались к ней. Они не спрашивали разрешения. Они не боялись. Для них она была просто странной тётей, которая вчера дала им мясо. Странной тётей с длинными волосами, которые можно заплетать. Сто лет одиночества, сто лет инстинктивной реакции на любое прикосновение как на угрозу — и вот трое голодных деревенских детей просто перебирали её волосы, как будто это было самой естественной вещью в мире. Её тело напряглось — старая привычка, въевшаяся в кости, — но она заставила себя не двигаться. Заставила себя не отталкивать их. Они не хотели причинить боль. Они просто... играли. — Тётя проснулась! — радостно объявила младшая девочка. — Пойдём! Мама сказала привести тебя завтракать!       Они схватили её за руки и потянули за собой — трое маленьких, но настойчивых созданий, которые, казалось, не замечали ни её шрамов, ни её слепого глаза, ни её замешательства. Тэган позволила им вести себя. Просто потому, что не знала, как отказать детям.       Лин ждала их в своём доме. На столе стояли две глиняные миски с тёплым молоком и рисом — простая крестьянская еда, но для Тэган, которая последние недели питалась кореньями и сырым мясом, это был пир. Она села за стол, чувствуя себя неловко, и взяла миску обеими руками. Молоко было тёплым, сладковатым, с кусочками риса, которые мягко ложились на язык. Она ела медленно, стараясь не показывать, насколько голодна.       Лин сидела напротив и наблюдала за ней. В её глазах было что-то материнское — то, чего Тэган никогда не видела у других женщин, кроме, может быть, Катары в самые странные моменты. Она не задавала вопросов. Не спрашивала, откуда у девочки такие шрамы. Не спрашивала, почему она ходит босиком и говорит хриплым, надтреснутым голосом. Просто смотрела, как Тэган ест, и время от времени подкладывала ещё риса. — У тебя краска в волосах, — заметила Лин, когда завтрак подошёл к концу. — Чёрная. Она уже сходит. Я вижу седые корни.       Тэган коснулась головы. Она забыла о краске. Катара красила её волосы — тогда, в Гаолине, когда всё ещё было хорошо. С тех пор прошли недели, краска выцветала, и седина пробивалась наружу. Она выглядела как старуха в теле ребёнка. Смешно. Нелепо. Жалко. — У меня осталась краска, — сказала Лин. — От покойной сестры. Она тоже седела рано, после того как её муж погиб на войне. Она красила волосы, чтобы не привлекать внимания. Краска старая, но ещё хорошая. Если хочешь, я могу помочь.       Тэган хотела отказаться. Это было лишним. Она не заслуживала заботы. Она не должна была здесь оставаться. Но вместо этого она кивнула. Просто потому, что у неё не было сил спорить. Просто потому, что Лин смотрела на неё с таким теплом, которого она не видела сто лет.       Лин усадила её на табурет во дворе. Принесла глиняный горшочек с краской — тёмной, почти чёрной, пахнущей травами и золой. Она работала молча, умело, пропуская прядь за прядью сквозь пальцы. Тэган сидела с закрытым глазом и позволяла ей делать своё дело. Прикосновения были мягкими, почти нежными. Не такими, как в спа с Катарой — там она запаниковала, оттолкнула, едва не ударила. Здесь было что-то другое. Может быть, потому что она была слишком измотана, чтобы бояться. Может быть, потому что Лин не пыталась её жалеть. Просто делала свою работу. Просто помогала.       Когда краска была нанесена, Лин отошла на шаг и оглядела её. — Волосы хорошие, — сказала она. — Густые. Длинные. Только спутанные. Я расчешу их, когда краска схватится. И ещё...       Она порылась в старом сундуке у стены и достала оттуда полоску ткани — мягкой, тёмно-синей, расшитой серебряными нитями. Повязка на глаз. Она была красивой. Слишком красивой для деревни, где всё было грубым и простым. — Это тоже сестры, — сказала Лин тихо. — Она носила её, когда... когда враги сожгли нашу предыдущую деревню и она получила ожог. Она стеснялась его. Говорила, что люди смотрят и видят только шрам, а не человека. Это помогало.       Тэган коснулась повязки. Ткань была мягкой, почти невесомой. Серебряные нити мерцали на свету. Она посмотрела на Лин. — Почему? — спросила она. — Почему ты это делаешь? Я тебе никто. Ты не знаешь, кто я. Ты не знаешь, что я сделала.       Лин посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах была печаль — старая, застарелая, знакомая. — Я знаю, что ты голодная девочка с разбитыми руками, которая вчера накормила моих детей, — сказала она. — Я знаю, что ты могла бы забрать всё мясо себе, но не сделала этого. Этого достаточно.       Она повязала повязку на голову Тэган. Та легла мягко, удобно, закрывая слепой глаз и шрам. Лин поправила её, отступила на шаг и кивнула. — Вот. Теперь ты выглядишь как человек. А не как призрак.       Тэган подняла руку и коснулась повязки. Затем Лин принесла воду — тёплую, в деревянной лохани, — и помогла ей вымыться. Тэган не мылась нормально с тех пор, как покинула Ба-Синг-Се. Грязь, кровь, пепел — всё это слоями покрывало её кожу, и когда вода смыла их, она почувствовала себя почти... живой. Лин дала ей одежду — простое крестьянское платье, грубое, но чистое. Старый плащ, разорванный и прожжённый, она обещала заштопать. Тэган переоделась.       Расчёсывание волос заняло почти час. Лин работала терпеливо, распутывая колтуны, убирая спутанные пряди, пока волосы не заструились по спине чёрным водопадом. Затем она заплела их в длинную косу — простую, крестьянскую, — и закрепила конец полоской ткани. — Вот, — сказала она, отступая. — Теперь порядок.       Тэган сидела на табурете, одетая в чужое платье, с чужой повязкой на глазу, с чужой краской в волосах. Она чувствовала себя... странно. Как будто стала кем-то другим. Как будто старая Тэган — израненная, грязная, в разорванном плаще, — осталась где-то в катакомбах Ба-Синг-Се. А здесь, в этой забытой духами деревне, появилась другая девочка. — Спасибо, — сказала она.       Это слово всё ещё давалось ей с трудом. Она не привыкла благодарить. Она не привыкла принимать помощь. Но для Лин она произнесла его.       Лин улыбнулась. Просто, тепло, по-матерински. — Не за что, дитя. А теперь... не хочешь помочь мне с огородом?

***

      Она осталась на несколько дней.       Не планировала. Просто так вышло. Каждый день она уходила в лес и возвращалась с добычей — кабаны, олени, зайцы, иногда птицы, которых она сбивала камнями. Она не использовала огонь — синее пламя всё ещё пугало её, — но магии земли было достаточно, чтобы прокормить целую деревню. Жители смотрели на неё с благоговением. Маг земли в их глуши был редкостью, а маг, который делился едой с голодными, — чудом. Она не спрашивала ничего взамен. Просто приносила мясо, оставляла его у общинного колодца и уходила. Лин давала ей молоко и рис. Дети по-прежнему не боялись её. Они привыкли к странной девочке с повязкой на глазу и длинной косой, которая ходила босиком и почти не разговаривала. Иногда они просили её показать магию, и она, нехотя, поднимала из земли каменные фигурки — зверей, птиц, маленьких человечков, — а дети смеялись и уносили их с собой.       Ган молчал все эти дни. Не исчез — она чувствовала его присутствие на краю сознания, — но не говорил. Может быть, ему было скучно. Может быть, он ждал, когда она снова ослабеет. А может быть, он тоже не знал, что делать с этой тихой, мирной жизнью, которая была так не похожа на всё, что он знал при жизни.       На четвёртый день Тэган сидела на краю деревни, глядя на закат. Коса лежала на плече. Повязка мягко прилегала к лицу. Руки почти зажили — регенерация наконец-то работала как надо. Она была сыта. Она была чисто одета. И она чувствовала что-то, что почти забыла за сто лет.       Покой. — Завтра мы уйдём, — произнёс Ган. Его голос был тихим, но твёрдым. — Ты достаточно отдохнула. Посох Сонам ждёт.       Тэган смотрела на закат и молчала. Она знала, что Ган прав. Она не могла остаться здесь навсегда. У неё были цели — или, по крайней мере, цели, которые Ган поставил перед ней. Но сегодня, в этот последний вечер, она просто сидела и смотрела, как солнце опускается за горизонт, и думала о том, что где-то там, за горами, за лесами, за руинами Ба-Синг-Се, летит Аппа. Где-то там Аанг выздоравливает — а он выздоравливает, она знала это, она чувствовала это, — и, может быть, думает о ней. Где-то там Катара всё ещё ненавидит её. А Сокка пытается шутить.       Она скучала по ним. Она призналась себе в этом впервые.       Но она не могла вернуться.       Завтра она пойдёт дальше. Но сегодня она была просто девочкой, которая сидела на закате и смотрела, как солнце уходит за край земли.