Leaves From the Vine

《Инь и ян — закон и символ бесконечности, в прошлом были, будут в новые века, код вселенский, образ вечности, неразделимы части божества》

      Лес был старым. Деревья здесь росли так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь кроны, разбрасывая по земле пятна золота и тени. Тэган стояла на небольшой поляне, босиком на мху, и медленно, сосредоточенно двигала руками. Земля под ней отзывалась — камни поднимались из почвы, вращались вокруг неё, как спутники вокруг планеты, и мягко опускались обратно. Она тренировалась. Не для битвы, не для убийства — просто чтобы держать мышцы в тонусе, чтобы чувствовать стихию, чтобы не забывать, кто она есть.       Вокруг толстого ствола дуба, что рос посреди поляны, были обвиты многочисленные лианы, покрытые мхом. Здесь приятно пахло сырой землёй и грибами. На старом пне сидел Ган — вернее, его проекция, видимая только ей. Смуглый, беловолосый, с красными глазами, в которых вечно плясали искры древнего безумия, он небрежно прислонился спиной к стволу дерева и болтал ногой. Выглядел он расслабленным — насколько вообще мог расслабленным выглядеть пятитысячелетний дух мёртвого тирана. — Тага, — произнёс он, растягивая имя, как дорогое вино на языке. — Это было что-то. Ты бы его видела, мелкая. Высокий, плечистый — настоящий воин, а не эти ваши тощие кочевники. И преданный. До посинения преданный своей драгоценной Сонам. Готов был умереть за неё в любой момент. — Он усмехнулся, но в усмешке сквозила какая-то старая, застарелая грусть. — Меня это бесило. И одновременно... заводило.       Тэган, не прерывая тренировки, бросила на него взгляд через плечо. — Заводило? — переспросила она, и в её голосе прозвучала тень усмешки. — То есть ты, великий и ужасный Тёмный Аватар, убивший тысячи людей, сох по какому-то мускулистому магу воздуха, который на тебя даже не смотрел?       Ган расхохотался. Этот смех — низкий, раскатистый, полный искреннего веселья — эхом разнёсся по поляне. Птицы, сидевшие на ветках, испуганно вспорхнули. — А ты сама-то? — парировал он, отсмеявшись. — Рыдала над мёртвым Светлячком, как полоумная. «Вставай, пожалуйста, вставай, я не могу тебя потерять!» — Он передразнил её голос, нарочито высоким, гнусавым тоном. — Да я думал, ты там прямо на месте и похоронишь себя рядом с ним!       Тэган резко выпрямилась. Камни, висевшие в воздухе, упали на землю с глухим стуком. — Я не рыдала, — сказала она ледяным тоном. — Конечно, не рыдала. — Ган ухмыльнулся, сверкая красными глазами. — Просто у тебя случайно вода из глаз текла. В больших количествах. На его лицо. Это у тебя такая редкая магическая способность, да? Водопад из глаз? — Заткнись. — А то что? Убьёшь меня? — Он театрально развёл руками. — Боюсь, мелкая, я уже мёртв. Пять тысяч лет как. Твои угрозы немного запоздали.       Тэган отвернулась, скрестив руки на груди. Кончик её косы, перекинутой через плечо, чуть подрагивал от сдерживаемого раздражения. Ган, довольный произведённым эффектом, откинулся обратно на ствол и продолжил рассказ. — Так вот, Тага. — Он мечтательно прищурился. — Этот идиот видел, как я уничтожал магов воздуха. Одного за другим. Я шёл в главе войск формировавшегося тогда Царства Земли — мы были дикими, неотёсанными, но нас было много, и мы были злы. Я вёл их тропой войны на Империю Воздуха. И Тага видел всё это. Он хотел, чтобы маги воздуха дали отпор. Настоящий отпор, а не эти их «мы не применяем насилие, мы уклоняемся». И он уговаривал Сонам — умолял её, — чтобы она взяла посох и повела их в бой.       Ган замолчал, глядя куда-то вдаль, сквозь деревья, сквозь время. — А Сонам отказывалась, — тихо сказала Тэган. — Да. — он кивнул. — Она была... святой. В плохом смысле этого слова. Не применяла насилие. Не брала посох. Сидела в своём храме и молилась духам, пока я сжигал её империю дотла. — В его голосе не было издёвки. Только странная, почти нежная печаль. — И тогда Тага выкрал посох.       Тэган повернулась к нему. — Выкрал? — Ага. — Ган криво усмехнулся. — Этот идиот думал, что справится с силой, которая была не предназначена для него. Он взял посох — и превратился в бурлящее безумие. Посох Сонам не был просто оружием. Он был ключом. Открывал то, что должно оставаться закрытым. И Тага, который был преданным, верным, благородным, стал... опасен. Для всех. Для своих. Для Сонам. Для самого себя.       Он замолчал. Ветер шелестел листвой. Тэган ждала. — Я думаю, — медленно произнёс Ган, и его голос стал глуше, интимнее, — это случилось потому, что он отказал мне. — В чём? — Я предложил ему стать моим. — Ган посмотрел ей прямо в глаза, и в его красных зрачках на мгновение мелькнуло что-то незащищённое. Тэган только могла предполагать, что имелось под этим двусмысленным «моим». И она старалась отгонять эти мысли, лишь продолжила слушать, раз прошлое воплощение стало таким сговорчивым. — Присоединиться ко мне. Бросить Сонам, бросить Империю Воздуха, бросить всё. Я обещал ему... многое. Власть. Бессмертие. Себя. Он отказал. Сказал, что его место — рядом со Светлой, что он скорее умрёт, чем предаст её, и всё такое.       Тэган молчала. Она видела, что Гану всё ещё больно. Пять тысяч лет. А боль всё ещё была там,за ребрами. Она была вместо сердца – также пульсировала, ныла. Возможно, это было напоминание, что он все ещё жив? — И тогда, — продолжил он, — когда Тага взял посох и сошёл с ума, мне ничего не оставалось, кроме как пойти и спасти Светлую от рук человека, который был мне небезразличен. — Он криво усмехнулся. — Ирония, да? Тёмный Аватар спасает Светлого Аватара от её же собственного ученика. Лучше уж пусть Тага на меня повесит этот грех — убийство Сонам, — чем сам покроется Тьмой. Я не хотел, чтобы он становился мной.       Тэган медленно опустилась на землю, скрестив ноги, и села напротив него. Камни вокруг замерли. Она действительно не понимала прошлую жизнь. Не понимала ее. Вспомнился Хороши – тот хотел оставить на ней следы, но Ган, которого она считала аналогичным подлецом, не хотел этого. Не хотел оставить след на безупречной душе. — И что случилось потом? — Сонам была ранена. Тяжело. Тага, в своём безумии, успел нанести ей удар, прежде чем я вмешался. Я заточил его на вершине горы, в духовной сфере — чтобы никто не мог до него добраться. Чтобы он был там, рядом со мной, даже если не хотел этого. А Сонам... — Он вздохнул. — Я помог ей дойти до её храма. Она попросила спрятать храм далеко, в мире духов. Вместе с посохом. Она не хотела, чтобы кто-то ещё когда-нибудь использовал его. — А потом? — А потом она попросила меня прикончить её. — Ган посмотрел на свои руки — смуглые, мозолистые, призрачные. — Она умирала. Медленно. Мучительно. И она попросила меня. Тёмного Аватара. Своего заклятого врага. Сказала, что я единственный, кто может сделать это быстро и без боли. Сказала, что прощает меня. Представляешь? — Он поднял глаза на Тэган, и в них стояла старая, как мир, печаль. — Просила прощения у меня. За то, что не смогла остановить войну. За то, что не смогла спасти свой народ. За то, что её ученик сошёл с ума из-за неё. — И ты сделал это? — тихо спросила Тэган. — Да. — Ган опустил голову. — Я убил её. Быстро. Милосердно. А потом охранял посох. Два года. Сидел у входа в её храм, в мире духов, и охранял чёртов посох. Пока не умер от какой-то дурацкой болезни. Лихорадка. Два года я сражался с целыми армиями, а умер от лихорадки, как последний крестьянин.       Он замолчал. Тэган тоже молчала. Ветер шелестел листвой. — Почему Тага отказал тебе? — спросила она наконец.       Ган усмехнулся. — Наверное, потому что он восхищался Сонам. — Он пожал плечами. — По-настоящему. Не так, как мной. Мной он был... заинтригован. Возбуждён. Может быть, даже одержим — но по-своему, не так, как я им. А Сонам... Она была для него солнцем. А солнце, как бывает у кочевников, — это путь. Он не мог свернуть с пути. — Мне жаль, — сказала Тэган. Было ли ей жаль на самом деле? Может быть. Может, это была просто благодарность за рассказ, за то, что он показал, какой она может стать?       Ган посмотрел на неё с удивлением. А потом расхохотался — на этот раз не зло, а почти весело. — Ты — первая, кто говорит мне это за пять тысяч лет. Жаль. Ей жаль. — он покачал головой, все ещё переваривая эти слова. — Ты странная, мелкая. Очень странная.       Он помолчал, а затем его лицо стало серьёзным. — Тебе нужен учитель воздуха.       Тэган напряглась. — Нет. — Да. — Я сказала — нет. Я не пойду к Аангу.       Ган громко расхохотался — на этот раз искренне, от души. — К Светлячку? — он вытер несуществующую слезу. — О нет, мелкая, ты меня неправильно поняла. Я не предлагаю тебе идти к этому слабаку. Он даже магию земли не освоил до конца, куда ему учить тебя воздуху? — Он подался вперёд, и его красные глаза загорелись знакомым огнём. — У нас есть кое-кто получше. Тага.       Тэган замерла. — Он мёртв. Ты сам сказал — ты заточил его в духовной сфере пять тысяч лет назад. — Да, — согласился Ган, но улыбка не сходила с лица. — Но духи не умирают, мелкая. Особенно те, кто заточён в сфере на вершине горы. Он всё ещё там. Ждёт. Сходит с ума от одиночества. Или уже сошёл. — он сделал паузу. И нынешний Аватар почему-то почувствовала волнение, граничащий с необъяснимым страхом. Столько веков в вечном заточении, Тага находился в сознании. Он мог думать, мог мыслить, но не мог что-либо сделать. И все это — только из корыстного желания Гана не отпускать. — Но он — величайший мастер воздуха из всех, кого я знал. Если кто и может научить тебя воздуху — так это он.       Тэган открыла рот, чтобы возразить — но в этот момент воздух позади Гана дрогнул. Слабое голубое сияние разлилось по поляне, мягкое, как свет далёкой звезды. И прямо за спиной Тёмного Аватара возник силуэт — полупрозрачный, колышущийся, но чёткий.       Женщина. Невысокая, с длинными темными волосами и бритым затылком, заплетёнными в косу, перекинутую через плечо. Одежды её были простыми — свободные штаны и туника, какие носили кочевники воздуха, — но на них мерцали голубые стрелы, вышитые серебряной нитью. Не те, что носил Аанг. Они были древнее, в них были слова из мертвого языка. Лицо было спокойным, но брови сердито сведены.       Сонам — почему-то Тэган сразу так подумала.       Она возникла из ниоткуда — побочный эффект обмена духовной силы между Равой и Вату, о котором никто не мог знать заранее. Частица древнего духа хаоса, застрявшая в Раве, и частица древнего духа света, застрявшая в Вату, создали мост. Мост, по которому она смогла пройти. — Что за... — начал Ган, но не успел договорить. Сонам с размаху пнула его под задницу. Сильно. Так, что он, хоть и был бесплотным духом, пошатнулся и едва не свалился с пня, на котором сидел. — Ты! — рявкнула она. Голос у неё был звонкий, как колокольчик, но сейчас в нём звенела сталь. — Пять тысяч лет! Пять тысяч лет я ждала, пока ты перестанешь рассказывать всем подряд эту дурацкую историю, выставляя себя трагическим героем! — Какого... — Ган обернулся, потирая зад. — Ты! Ты вообще-то мертва! — А ты нет? — парировала Сонам, уперев руки в бока. Они не напоминали настоящих врагов. Сюрреализм — театральная постановка... — И перестань лапать моё наследие! Посох Сонам, посох Сонам... Между прочим, посох найдёт Аанг! Но попозже. Когда будет готов. А не ты со своей... своей... новой протеже! — Что?! — взвился Ган. Они уже забыли, что есть невольный зритель. — Это моё наследство! Я охранял его! Я два года сидел у твоего храма! — Сидел он! — фыркнула Сонам. — Да ты просто боялся, что Тага выберется и первым делом придёт мстить тебе, а не мне!       Ган, не найдя достойного ответа, показал ей неприличный жест. Тэган не знала его, ведь в данном времени такой жест ничего не значил. Но лицо полупрозрачной Сонам скривилось.       Сонам, ничуть не смутившись, отвесила ему подзатыльник — звонкий, хлёсткий, — от которого Ган опять едва не свалился с пня снова. Они были похожи на маленьких детей. Двух древних, могущественных духов, которые пять тысяч лет не видели друг друга и теперь сводили счёты, как брат и сестра, застрявшие в одной комнате слишком надолго.       Тэган сидела на земле и смотрела на них, открыв рот. Светлый Аватар, которую убил Ган. Тёмный Аватар, который убил Сонам. Стояли в двух шагах друг от друга, орали и дрались, как старые друзья.       Это было... неожиданно. — Ладно! — рявкнула Сонам, скрещивая руки на груди. — Вернёмся к делу. — Она повернулась к Тэган, и её серые глаза — светящиеся, как небо на рассвете, — пригвоздили её к месту. — Ган прав в одном: тебе нужен учитель воздуха. И Тага — лучший кандидат. Но, — она подняла палец, пресекая возражения, — без конкретной цели к нему даже не лезь. Он безумен. Он опасен. Он пять тысяч лет просидел в сфере на вершине горы в полном одиночестве. Если ты придёшь к нему просто так, он разорвёт тебя в клочья. Или того хуже — заразит своим безумием.       Ган хотел что-то возразить, но Сонам снова подняла палец, и он осёкся. Ворча что-то себе под нос. «Сучка», — донеслось до слуха Тэган, но она сделала вид, что не услышала. — Цель, — сказала Сонам, глядя Тэган прямо в глаза. — У тебя должна быть цель. Не просто «научиться воздуху». Не просто «стать сильнее». Что-то конкретное. Что-то, ради чего ты готова рискнуть жизнью и рассудком. Что-то, что даст тебе силы противостоять его безумию. У тебя есть такая цель?       Тэган долго молчала. Где-то на краю сознания Ган продолжал дуться, потирая затылок. Сонам стояла перед ней — полупрозрачная, светящаяся, требовательная. И вопрос повис в воздухе, как меч, ожидающий ответа.       Она думала о Ба-Синг-Се. О горящем городе. О пепле, падающем с неба. О трупах, плывущих по каналу. О детях, которые не переживут зиму, потому что урожай погиб, а война всё ещё идёт.       Она думала об Аанге — Светлячке, как называл его Ган. О том, как он лежал на камнях с погасшими татуировками. О том, как его сердце остановилось. О том, как Вату отдал часть своей силы, чтобы вернуть его.       Она думала об Азуле. О Лорде Огня, который всё ещё сидел на троне и планировал новые завоевания. О Нации Огня, которая сжигала мир дотла. О том, что если ничего не изменить — ничего не изменится. — Я хочу остановить войну, — сказала она наконец.       Сонам подняла бровь. — Войну? — переспросила она. — Какую именно? Их было много. Всегда были. Всегда будут. — Эту. — голос Тэган стал твёрже. — Ту, что начал Созин. Ту, что продолжает Озай. Ту, что сжигает Царство Земли и убивает невинных. Я хочу остановить её. Не ради мести — ради тех, кто ещё жив.       Сонам долго смотрела на неё. Потом тяжело вздохнула. — Это неплохая цель, — сказала она наконец. — Но трудная. Очень трудная. — Я знаю. — Ты можешь погибнуть. Или сойти с ума, как Тага. — Я знаю. — Ты можешь потерять всё, что тебе дорого. — Мне уже нечего терять.       Сонам посмотрела на неё долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Гана, который всё ещё сидел на пне и демонстративно дулся. — Ладно, — сказала она. — Я помогу. Но не потому, что ты мне нравишься. А потому, что Ган, при всех его недостатках, редко ошибается в людях... В отличие от меня. — Она скрестила руки на груди. — Завтра начнём. А пока... — Она повернулась к Гану и снова отвесила ему подзатыльник. — Ты! Перестань рассказывать ей про Тагу так, будто это была великая любовная история! Ты его заточил в сфере на пять тысяч лет! — Я его спасал! — возмутился Ган. — От чего?! — От самого себя! — Ой, да заткнись ты!       И они снова сцепились, как два ребёнка в песочнице. Тэган смотрела на них — Светлого и Тёмного Аватаров, которые пять тысяч лет назад убили друг друга, а теперь пинались и орали на поляне в глухом лесу, — и вдруг почувствовала, как уголок её губ дёргается вверх. Она улыбнулась. Впервые за долгое время. По-настоящему.       Завтра начнётся новый этап. Завтра она будет учиться тому, чего боялась всю жизнь. Завтра она сделает шаг навстречу безумию Таги, посоху Сонам и войне, которая должна закончиться.       Но сегодня...       Сегодня она сидела на мху в старом лесу, слушала, как два древних духа орут друг на друга из-за событий пятитысячелетней давности, и чувствовала себя почти живой. Почти нормальной.

***

      Вечер опустился на лес мягкими сумерками. Тэган сидела у костра, нанизывая куски мяса на деревянные прутья. Огонь потрескивал, разбрасывая искры в темнеющее небо. Она двигалась машинально — руки помнили, что делать, даже когда мысли были далеко. Точнее, не далеко. Они были прямо здесь, внутри её головы, где разворачивалось нечто совершенно невообразимое.       Ментальная комната — то пространство на границе сознания, где прошлые воплощения могли говорить с ней, — бурлила. Такого наплыва гостей она не видела никогда. Обычно это место было пустым, тёмным, тихим, как заброшенный храм. Иногда там появлялась Коху — печальная, молчаливая, с цепью на шее. Совсем недавно там поселился Ган — и сразу заполнил собой всё пространство, как пожар заполняет дом. Но сегодня...       Сегодня там была толпа.       Ган и Сонам стояли в центре, как два разъярённых петуха на ринге. Ган, смуглый и беловолосый, размахивал руками и орал так, что у Тэган вибрировало где-то в затылке. Сонам в развевающихся одеждах с голубыми стрелами, орала в ответ. Их голоса — низкий, рокочущий бас и звонкий, как колокольчик, но сейчас больше похожий на боевой горн, — сталкивались в ментальном пространстве, создавая рябь, которую Тэган физически ощущала кожей. — Посох — единственный способ остановить эту войну! — рычал Ган. — Ты хочешь, чтобы всё продолжалось? Чтобы они жгли и убивали друг друга ещё сто лет? — Это МОЙ посох! — взвивалась Сонам. — Я создала его для защиты, а не для разрушения! Он не должен быть оружием в руках Тёмного Аватара! — О, прости, Светлая! — Ган театрально поклонился. — Я забыл, что ты у нас святая! «Мы не применяем насилие, мы уклоняемся!» И чем это кончилось? Твою империю сожгли дотла! Твой народ вырезали! Твой ученик сошёл с ума! Хорошая стратегия, ничего не скажешь! — Ты не имеешь права! — Сонам шагнула вперёд, сжимая кулаки, и её глаза метали молнии. — Ты понятия не имеешь, через что я прошла! — Через что ты прошла?! — Ган расхохотался. — Ты сидела в своём храме и медитировала, пока я делал грязную работу! Я убил тебя, потому что ты попросила! Я охранял твой чёртов посох два года! Два года, Сонам! Я умер от лихорадки под дверью твоего храма, как последний дурак! И всё это время ты... — Я ВСЁ ВИДЕЛА! — выкрикнула Сонам, и её щёки залились румянцем — настоящим, алым румянцем, который был виден даже на полупрозрачном темном лице. — Я видела, Ган! Я видела, что ты делал! Я видела, как ты уединялся с Тагой!       Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, которая наступила после этих слов, была громче любого крика. Даже Тэган, сидевшая у костра с мясом в руке, замерла. Ган открыл рот, закрыл, снова открыл. Впервые за всё время, что она его знала, он потерял дар речи. — Ч-что? — выдавил он наконец. Он был похож на рыбу, выброшенную на берег. — Ты думал, я не знаю? — Сонам упёрла руки в бока, и её лицо сейчас выражало триумф пополам с возмущением. — Я была в мире духов, Ган! Я видела всё! Ну, не совсем всё, духи упасите, но достаточно! Ты и он! В той пещере! За день до того, как он взял посох! — Мы... — Ган поперхнулся. — Мы обсуждали стратегию! — Стратегию?! — Сонам всплеснула руками. — Вы «обсуждали стратегию» несколько часов! А потом он вышел из пещеры с таким лицом, будто ему только что открыли смысл жизни! И ты вышел следом — с таким лицом, будто тебе только что подарили всю империю на блюде! Ты хочешь, чтобы я поверила, что это была просто «стратегия»?!       Ган стоял, хватая ртом воздух. Его смуглые щёки — да, теперь Тэган видела это совершенно ясно — покрылись тёмным румянцем. — Я... Это... Это была очень сложная стратегия! — Так я и думала! — отрезала Сонам. — Так что не смей мне рассказывать про «грязную работу»! Ты просто хотел затащить моего ученика в постель! — Я НЕ ТОЛЬКО ЭТОГО ХОТЕЛ! — взревел Ган. — То есть... да, это было частью плана! Но не главной частью! Я его уважал! Я его... — Любил? Только кто был сверху, а? — ЗАТКНИСЬ, ТЫ ПРОСТО ЗАВИДУЕШЬ, ЦЕЛКА!       В этот момент Тэган услышала тихий, сдавленный звук. Она повернула внутренний взор и увидела, что в углу ментальной комнаты появилась Коху. Женщина с чёрными волосами и цепью на шее стояла, прижав ладонь ко рту, и её плечи тряслись от беззвучного смеха. Рядом с ней стоял мужчина, которого Тэган видела впервые — высокий, в красных одеждах, с седой бородой и добрыми глазами. Року. Да, это был Року, прошлое воплощение Аанга, тот самый, кто убил Коху когда-то. Он смотрел на происходящее с выражением человека, который зашёл посмотреть на драку, а попал на балаган.       Почему-то Тэган была уверена, что сходит с ума. Слишком много она видит галлюцинаций, слишком много слышит голосов — а понимает все меньше и меньше. Неужели у Аанга сейчас то же самое? — Они... — прошептала Коху, давясь смехом, — ...они всегда такие? — Понятия не имею, — ответил Року, почёсывая бороду. — Но я бы на это посмотрел ещё. Пять тысяч лет — и эти двое до сих пор ссорятся, как старые супруги. — Они и есть старые супруги, — вставил кто-то третий. Тэган обернулась и увидела ещё несколько фигур, появившихся в ментальной комнате. Незнакомые лица. Прошлые воплощения — и Светлые, и Тёмные, — привлечённые шумом. Один из них — пожилой маг воды из Южного Племени с татуировками на лице, — усмехался в усы. Другой — молодая женщина с огненными волосами и золотыми глазами, явно из Нации Огня, — откровенно ржала, привалившись к плечу мужчины в зелёных одеждах, который, судя по всему, был магом земли. — Что здесь происходит? — спросил ещё один голос — на этот раз женский, властный. В комнате появилась Киоши. Высокая, статная, с белым лицом и алым макияжем, она возвышалась над всеми, как скала. — Я почувствовала возмущение в духовном поле. Что за...       Она осеклась, увидев Гана и Сонам, которые всё ещё стояли в центре круга. Ган был пунцовым и пытался придумать достойное оправдание. Сонам скрестила руки на груди и победоносно улыбалась. — А, — сказала Киоши. — Эти двое. — Она вздохнула и повернулась к Року. — Я их помню. Пять тысяч лет назад они так же орали. Мне казалось, смерть их успокоит. Я ошиблась. — Смерть вообще мало кого успокаивает, — философски заметил Року. — О, духи, — простонала Коху, всё ещё смеясь. — Року, ты убил меня, а теперь стоишь тут и философствуешь, как будто мы в чайной! — Чай — это важно, — невозмутимо ответил Року. — Я всегда говорил: хороший чай решает любые проблемы. — Ты убил меня молнией! — Это была самооборона. И потом, ты сама хотела умереть. — Я не хотела умирать от твоей молнии! Я хотела умереть красиво! — А мне показалось, довольно красиво получилось. Я даже плакал потом. — Ты плакал?! — Ну, может быть, немного. У меня слишком чувствительное сердце.       Тэган смотрела на это собрание — на воплощения, которые враждовали при жизни, а теперь стояли плечом к плечу, сплетничали, смеялись и комментировали перепалку Гана и Сонам, — и чувствовала, как что-то внутри неё трещит. Не ломается — трещит. Как лёд на реке весной.       «Это неправильно», — подумала она. Но это было не осуждение. Это было удивление. Все они — Тёмные и Светлые, убийцы и жертвы, — были здесь. Вместе. Спорили, смеялись, перебрасывались колкостями. Как семья. Безумная, дисфункциональная, древняя как мир семья. — А где Ван? — спросила Киоши, оглядываясь. — Он говорил, что тоже хочет посмотреть. — Не пришёл, — ответил Року. — Сказал, что у него десять тысяч сортов чая, которые нужно каталогизировать, и что он не собирается тратить время на «этот цирк». — Жаль, — вздохнула Киоши. — Он многое теряет. — Ага, — поддакнула женщина с огненными волосами, вытирая слёзы смеха. — Особенно сейчас. Смотрите, Сонам сейчас опять его ударит!       И действительно: Сонам, закончив свою обличительную речь, развернулась и замахнулась на Гана. Тот пригнулся, выставив руки в защитном жесте, и заорал: «ДА ЧТО ТЫ ДЕРЁШЬСЯ-ТО?! ПЯТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ ПРОШЛО! А ОНА ВСЁ ДЕРЁТСЯ! КИОШИ! СПАСАЙ!»       Киоши демонстративно скрестила руки на груди и не двинулась с места. Року сделал вид, что заинтересовался потолком. Коху откровенно ржала. Мужчина в зелёных одеждах качал головой и бормотал что-то о том, что Светлые и Тёмные не меняются.       Тэган перевернула мясо над костром. Огонь потрескивал. В реальном мире было тихо — только ветер шелестел листвой, только ночные птицы перекликались в чаще. А внутри неё кипела жизнь. Странная, невозможная, но жизнь.       Она смотрела на пламя и думала о том, что, может быть — только может быть, — она не так одинока, как ей казалось. Что эти голоса, которые она слышит, — это не просто бремя. Это наследие. Её наследие. Которое орёт друг на друга из-за событий пятитысячелетней давности, но всё равно остаётся вместе.       Уголок её губ дрогнул. Она перевернула мясо и тихо, почти неслышно, хмыкнула. — Эй, вы двое, — мысленно произнесла она, обращаясь к Гану и Сонам. — Вы не хотите прерваться и поесть? Мясо почти готово.       Ган, уворачивающийся от очередного подзатыльника, замер на мгновение. — Ты... ты предлагаешь мне еду? Я мёртв уже пять тысяч лет! — Я предлагаю вам помолчать пять минут и не сводить меня с ума, — ответила Тэган. — А мясо я съем сама. Просто хотела, чтобы вы знали: у вас впереди ещё вечность. Может, стоит научиться ладить?       Сонам опустила руку. Ган поправил свою мантию из шкур. Они переглянулись — и Тэган могла поклясться, что на их лицах промелькнуло что-то похожее на смущение. Как у детей, которых застукали за дракой. — Ладно, — проворчал Ган, садясь обратно на свой воображаемый пень. — Но она первая начала! — Я первая начала?! — взвилась Сонам, но тут же осеклась, бросила взгляд на Тэган, и её плечи опустились. — Ладно. Перемирие. На пять минут. Но только потому, что у тебя мясо горит.       Тэган быстро перевернула прутья. Мясо действительно начинало подгорать с одного края. Она усмехнулась — про себя, почти незаметно, — и продолжила готовить ужин.       А в её голове десяток древних воплощений, Светлых и Тёмных, рассаживались по своим углам, перебрасываясь тихими комментариями. Спектакль закончился. Но что-то изменилось. Что-то стало легче. Как будто каждый из них — каждый — наконец-то нашёл место, где можно просто быть собой. Не Врагом. Не Героем. Просто собой.       И Тэган, сидя у костра, чувствовала, как это странное чувство — почти забытое, почти незнакомое, — разливается внутри неё, тёплое, как молоко с рисом у Лин.       Покой. На короткий миг — покой.       Завтра снова будут тренировки. Завтра Сонам начнёт учить её тому, что знает о воздухе, прежде чем они отправятся к Таге. Завтра Ган снова будет нашёптывать свои тёмные планы. Завтра война напомнит о себе.       Но сегодня...       Сегодня она ела жареное мясо, слушала, как два древних духа ворчат друг на друга вполголоса, и чувствовала себя почти прекрасно.

***

      Тэган сидела у костра, обхватив миску с жареным мясом обеими руками, и наблюдала за происходящим в ментальной комнате с тем же выражением, с каким смотрят на театральное представление: лёгкое недоумение, смешанное с любопытством. Еда была горячей, вкусной, и она ела медленно, растягивая удовольствие. В конце концов, кто знает, когда в следующий раз удастся нормально поесть?       Воплощения постепенно рассаживались. Ган и Сонам, всё ещё бросавшие друг на друга испепеляющие взгляды, заняли противоположные углы ментального пространства. Року и маг воды из Южного Племени о чём-то негромко беседовали, попивая воображаемый чай. Женщина с огненными волосами — Тэган узнала её имя, Тсу-Лин, прошлое Тёмное воплощение до Коху, — устроилась на камне и что-то рассказывала мужчине в зелёных одеждах, который оказался магом земли по имени Джиан. Киоши стояла в центре, как монумент, и её белое лицо выражало сложную смесь раздражения и стоического терпения.       Тэган смотрела на Светлых. Она никогда раньше их не видела — только слышала о них, да и то в основном от Гана, который не упускал случая отпустить едкий комментарий. Но теперь они были здесь. Реальные. Осязаемые — насколько вообще могут быть осязаемы духи. Они не выглядели как враги. Они выглядели как... люди. Уставшие, раздражённые, иногда весёлые, иногда печальные. Люди, которые несли бремя Аватара так же, как она.       Коху подошла к ней неслышно, как вода. Её цепь тихо звякнула, когда она опустилась на воображаемую траву рядом с Тэган. Чёрные волосы струились по плечам, алые одежды колыхались в такт несуществующему ветру. — Ты смотришь на них, — сказала она. Это был не вопрос. — Да, — ответила Тэган. — Я никогда их не видела. Светлых. Они... другие. Не такие, как я думала. — А что ты думала?       Тэган задумалась, пережёвывая мясо. — Что они идеальные. Что они всегда знают, что делать. Что они — герои. А мы... — она запнулась, — ...мы — злодеи. Так всегда говорили. Так написано в книгах. Светлый Аватар — спаситель мира. Тёмный — разрушитель.       Коху тихо усмехнулась. В её усмешке не было горечи — только усталая мудрость. — Книги пишут победители. А в реальности... — Она кивнула в сторону Року, который как раз пытался объяснить что-то магу воды, но, судя по выражению лица собеседника, безуспешно. — В реальности мы все просто люди. Со своими страхами. Со своими ошибками. Со своими потерями. — Она помолчала. — Ты спрашиваешь, что они здесь делают. — Да. — Тэган повернулась к ней. — Почему они здесь? Это же моя ментальная комната. Связь с прошлыми жизнями Тёмного Аватара. Но здесь половина — Светлые. Почему?       Коху подняла руку и провела пальцами по своей цепи — привычный жест, который Тэган видела уже много раз. — Потому что Светлячок пока не может их принять, — сказала она. — Его связь с состоянием Аватара нарушена. Молния Азулы заблокировала чакру. Рава ранена. Она всё ещё жива, но слишком слаба, чтобы удерживать все свои прошлые жизни в одной душе. А здесь... — Она обвела рукой пространство. — Здесь, благодаря тому, что Вату поделился силой с Равой, мир духов стал ближе. Тоньше. Мы все можем быть здесь. И они — тоже.       Тэган переварила это. Вату поделился силой с Равой. Она помнила тот момент в катакомбах — тьма коснулась света, и что-то изменилось. Она не знала тогда, что именно. Теперь знала. — Связь между Равой и Вату глубже и древнее, чем мы, — продолжала Коху, глядя вдаль. — Мы, сосуды, приходим и уходим. Мы рождаемся, живём, умираем. А они — первозданные духи. Они были здесь до нас. Они будут после. И связь между ними — это не просто вражда. Это... что-то другое. Что-то, что мы, возможно, не способны понять до конца.       Тэган задумалась об этом. Она всегда считала Вату и Раву противоположностями. Врагами. Тьмой и Светом, которые не могут существовать вместе. Но теперь Светлые и Тёмные воплощения сидели в одной комнате, пили чай и спорили о событиях пятитысячелетней давности. И это не вызывало катастрофы. Это было... нормально.       В этот момент тишину снова разорвал крик. Ган, которому наскучило сидеть в углу, вскочил на ноги и ткнул пальцем в сторону Сонам. — Я же говорю тебе — посох — единственный способ! Ты просто не хочешь признавать, что я прав! Потому что если я прав, то получается, что ты пять тысяч лет сидела в мире духов, дуясь на меня, а я всё это время был прав! И теперь тебе придётся извиниться! — Извиниться?! — Сонам взвилась, как пружина. Её глаза засверкали. — Я должна извиниться перед тобой?! Ты сжёг мою империю! Ты убил меня! Ты... — ТЫ САМА ПОПРОСИЛА! — Это не значит, что я должна извиняться! Это ты... — ХВАТИТ!       Киоши возникла между ними, как стена. Высокая, величественная, она схватила Гана за шкирку одной рукой и оторвала от пола — легко, как котёнка. Ган, который при жизни был одним из самых могущественных Тёмных Аватаров в истории, сейчас болтался в воздухе, хлопая глазами, с выражением лица нашкодившего ребёнка, которого застукали за кражей сладостей. — Ты, — сказала Киоши ледяным тоном, глядя на Гана, — замолчишь. Сейчас же. Или я тебя так отделаю, что ты следующие пять тысяч лет проведёшь в углу, как провинившийся мальчишка. Понял?       Ган открыл рот, чтобы возразить, но наткнулся на взгляд Киоши — тот самый, которым она когда-то смотрела на армии врагов, — и осёкся. — Понял, — пробормотал он.       Киоши поставила его на пол — вернее, на воображаемый пол — и повернулась к Сонам. Та, благоразумно, подняла руки в примирительном жесте. — Я молчу, — сказала она. — Я вообще ничего не говорила. — Вот и продолжай в том же духе, — отрезала Киоши.       Она сделала шаг назад и обвела взглядом собравшихся. Воплощения притихли. Даже Року, который обычно находил что сказать в любой ситуации, тактично уставился в свою чашку. Киоши обладала тем редким качеством, которое заставляло замолкать даже мёртвых.       Затем её взгляд — зелёный, пронзительный, всё ещё сохранивший живость, несмотря на века, проведённые в мире духов, — опустился на Тэган.       Она смотрела на неё долго. Очень долго. Тэган чувствовала себя так, словно её изучают под микроскопом. Она не привыкла к такому вниманию — особенно от Светлых. Особенно от Киоши, чьё имя стало легендой. — Значит, вот ты какая, — произнесла Киоши наконец. Её голос был низким, грудным, властным, но в нём слышалась и другая нота — любопытство? — Новое воплощение Вату. Ган говорил о тебе. Много говорил. — Надеюсь, он не слишком преувеличивал мои недостатки, — сухо ответила Тэган.       Киоши издала звук, который можно было принять за смешок. — Он говорил, что ты дерзкая. — Она покачала головой, и её белое лицо на мгновение смягчилось. — Я впервые вижу тебя лично, дитя. Ган рассказывал о тебе ещё до того, как ты смогла его услышать. Он... впечатлён. А Гана редко кто впечатляет. — Я польщена, — сказала Тэган, и это прозвучало почти искренне.       Киоши ещё раз окинула её взглядом, затем перевела взгляд на Коху. — А где опять прячется Ван? — спросила она.       Коху пожала плечами. — Ты же его знаешь. Он не любит шум. Сказал, что все эти крики и споры напоминают ему о первых годах после слияния с Равой, а он слишком стар для этого. Наверное, сидит где-нибудь на краю и пьёт чай. — Ван, — повторила Тэган. Имя показалось ей смутно знакомым. — Самый первый Светлый Аватар? — Да, — ответила Коху. — Тот, кто объединился с Равой десять тысяч лет назад. Он — первый из всех нас. Самый старший. Самый мудрый. И самый тихий. Он редко появляется на таких сборищах. Говорит, что за десять тысяч лет насмотрелся на драмы и предпочитает держаться от них подальше.       Тэган медленно кивнула. Первый Светлый Аватар. Тот, кто начал цикл. Она не знала почему, но ей хотелось бы его увидеть. Не из любопытства — из чего-то другого. Из желания понять, с чего всё началось. — А где Соджонг? — внезапно встрепенулся Ган, который, казалось, уже забыл о том, что его только что отчитали, как мальчишку. — Первая из нас? Первая Тёмная? Я её не видел с тех пор, как... ну, с тех пор, как умер. Она вообще ещё здесь? Или она ушла куда-то, куда даже духи не заходят? — Она здесь, — спокойно ответила Коху. — Просто ты её не заметил.       Ган огляделся. — Где?       Коху молча указала в дальний угол ментальной комнаты — туда, где тени сгущались, а свет, казалось, становился мягче и теплее. И Тэган увидела их.       Двое. Мужчина и женщина. Они сидели на низких подушках друг напротив друга, и между ними стоял маленький столик с чайным прибором — настоящим, не воображаемым. От чашек поднимался пар. Мужчина был одет в простые одежды — такие древние, что Тэган не узнала бы их, если бы не рассказы Коху. Грубая ткань, кожаные ремни, меховая оторочка. Волосы его были тёмными и длинными, собранными в хвост, а лицо — загорелым, обветренным ветрами древнего мира. Но глаза — глаза светились мягким белым светом, который не был ни угрожающим, ни ослепляющим. Просто свет. Просто покой.       Ван. Самый первый Светлый Аватар.       Женщина напротив него была его полной противоположностью. Смуглая кожа, почти такая же тёмная, как у Гана. Длинные волосы — чёрные с алыми прядями, словно в них запутались языки пламени. Глаза — красные, но не безумные, как у Гана в худшие моменты. Спокойные. Уверенные. Древние. Одежды её были тёмными — глубокий фиолетовый и чёрный, — но расшиты серебряными нитями, складывающимися в узоры, напоминающие звёздное небо.       Соджонг. Первая Тёмная. Та, кто первой объединилась с Вату.       Они сидели и мирно пили чай. Ван держал чашку обеими руками, как человек, который научился ценить простые удовольствия за десять тысяч лет существования. Соджонг отпивала маленькими глотками и время от времени кивала, слушая что-то, что Ван говорил ей вполголоса. Они выглядели как старые друзья. Или как старые враги, которые так давно знают друг друга, что граница между враждой и дружбой давно стёрлась.       Ган замер. Его красные глаза расширились. Он смотрел на Соджонг с выражением, которое Тэган не могла понять: смесь благоговения, удивления и какой-то детской робости. Она никогда не видела его таким. — Они... — начал он и осёкся. — Они всегда так, — сказала Коху. — Когда мы тут все орём и выясняем отношения, они просто сидят и пьют чай. Уже десять тысяч лет. — Десять тысяч лет, — повторил Ган севшим голосом. — И им не надоело?       Коху пожала плечами. — Может, именно поэтому они — Первые. Потому что научились просто сидеть и пить чай.       Ван, словно почувствовав, что говорят о нём, поднял голову и посмотрел через всё ментальное пространство — прямо на Тэган. Их глаза встретились: чёрный, с единственным зрячим зрачком, и белый, светящийся мягким сиянием. Ван улыбнулся — просто, тепло, как улыбаются старики, много повидавшие на своём веку. Он поднял чашку в немом приветствии. Соджонг, заметив его жест, тоже обернулась. Её красные глаза встретились с глазами Тэган — и она кивнула. Сдержанно, но уважительно. Как воин приветствует воина.       Тэган, не зная, что делать, просто кивнула в ответ.       Ган всё ещё стоял и смотрел на Первых с выражением, которое на его лице смотрелось чужеродно. Благоговение. Да, именно благоговение. Тот, кто пять тысяч лет назад сокрушил Империю Воздуха, смотрел на Первую Тёмную, как ученик на мастера. — Я... — начал он, — я хотел бы с ней поговорить. — Так пойди и поговори, — сказала Коху. — Они никого не прогоняют. Они просто сидят и пьют чай. Это, кажется, всё, что они делают последние несколько тысяч лет.       Ган медленно, почти нерешительно, направился в угол, где сидели Ван и Соджонг. Сонам, забыв о своей вражде, проводила его взглядом. Киоши скрестила руки на груди и наблюдала. Року и остальные притихли.       Когда Ган приблизился, Соджонг подняла голову и посмотрела на него. На её губах заиграла лёгкая, едва заметная улыбка. — Ган, — произнесла она, и её голос был низким, обволакивающим, как тёплый дым. — Мы ждали тебя. Присаживайся.       Ван молча подвинул ему подушку и налил чашку чая.       Ган — великий и ужасный, убийца тысячи магов воздуха, легенда тёмных веков — осторожно, как ребёнок, сел на предложенную подушку и взял чашку обеими руками.       Тэган смотрела на это и чувствовала, как уголок её губ снова дёргается вверх. — Они всегда были такими? — спросила она Коху. — Первые? — Коху усмехнулась. — Всегда. Ван и Соджонг сражались друг с другом при жизни. Их битвы были легендарными — они могли расколоть континенты, если бы захотели. Но когда они умерли и встретились в мире духов... — Она пожала плечами. — Оказалось, что им нечего делить. У них было разное предназначение, но одна цель. Сохранить баланс. И теперь они просто... дружат. — Дружат? — переспросила Тэган. — Ну, или что-то большее. — Коху подмигнула. — За десять тысяч лет всякое бывает. Никто не спрашивает. Это их дело.       Тэган снова перевела взгляд на двух Первых, которые теперь сидели втроём с Ганом. Ган что-то рассказывал — жестикулируя, явно увлечённо, — а Ван и Соджонг слушали. Время от времени Ван кивал, отпивая чай. Соджонг улыбалась той же загадочной улыбкой, что и всегда.       Это было странно. Неправильно. И в то же время — правильно. Так, как должно было быть с самого начала. Свет и Тьма, которые не уничтожают друг друга, а сидят за одним столом и пьют чай. Тэган смотрела на них — и впервые за сто лет подумала, что, возможно, цикл Аватаров не проклятие.       Возможно, это шанс.       Она дожевала последний кусок мяса, отставила миску и подбросила веток в костёр. Пламя взметнулось выше, разгоняя ночные тени. В ментальной комнате становилось тише. Воплощения постепенно рассаживались, находя свои места. Спектакль закончился. Начиналось что-то другое.       Что-то, чего ещё никогда не было.

***

      Сон пришёл мягко, как вода.       Тэган лежала у костра, завернувшись в старое одеяло, которое дала ей Лин. Ночной лес дышал вокруг неё — шелестели листья, стрекотали цикады, где-то вдалеке ухал филин. Она закрыла глаз и позволила себе провалиться в темноту — не ту, что была наполнена кошмарами, а другую. Спокойную. Тёплую.       И открыла его уже в другом месте.       Это была поляна. Но не та, на которой она заснула. Эта поляна была бесконечной — мягкая трава уходила вдаль, насколько хватало глаз, сливаясь с горизонтом в золотистой дымке. Над головой раскинулось голубое небо — не яркое, полуденное, а мягкое, как на рассвете, когда солнце ещё только касается края земли. Рядом текла река — широкая, спокойная, с водой такого чистого оттенка, что казалось, будто в ней растворён свет. И посреди всего этого великолепия, прямо у кромки воды, росло огромное дерево.       Оно было древним. Невероятно древним. Его корни уходили глубоко в землю, а крона раскинулась так широко, что под ней могло бы укрыться целое войско. Листья его были зелёными, с серебристым отливом, и когда ветер шевелил их, они тихо звенели, как колокольчики.       Тэган лежала на мягкой траве, и её голова покоилась на чьих-то коленях. Чьи-то пальцы — нежные, осторожные, материнские — гладили её по волосам. Она знала это прикосновение. Оно пахло водой, солью и далёким холодом Южного Племени. — Коху, — прошептала она, не открывая глаз. — Тише, маленькая тень, — ответила женщина. Её голос звучал мягко, успокаивающе. — Отдыхай. Ты заслужила.       Тэган не стала спорить. Она просто лежала и чувствовала, как пальцы Коху перебирают её волосы — теперь уже полностью чёрные после того, как Лин помогла их покрасить, — распутывая невидимые узелки. Это было так странно. Так непривычно. Частица энергии Равы внутри Вату — тот самый дар, который дух хаоса отдал, чтобы спасти Аанга, — создавала тёплый контраст в душе. Она грела изнутри, как уголёк в груди, который не обжигал, а просто... светил. Тэган всё ещё не привыкла к этому чувству. Оно было чужим. Но приятным.       Рядом кто-то присел. Тэган приоткрыла глаз и увидела женщину, которую раньше не замечала. Высокая, статная, с длинными тёмными волосами, убранными в сложную причёску. Одежды её были оражнвево-светлыми — цвета воздушных кочевников, — но на плечах лежала накидка из голубого шёлка, расшитая символами воздуха. Лицо было спокойным, мудрым, с лёгкой улыбкой на губах. Глаза — серые, как грозовое небо, — смотрели куда-то вдаль, в голубизну над древним деревом.       Янгчен. Аватар до Киоши. Та, о ком слагали легенды. Та, кто заключила Великий Мир между народами. Она сидела, скрестив ноги, и смотрела в небо с выражением глубокой, спокойной задумчивости. — Аанг остался один, — произнесла она, не глядя на Тэган. Её голос был мелодичным, как песня ветра. — Не только сейчас. Не только из-за поисков ответов. Вообще. Как воздушный кочевник. Как последний из своего народа. У него нет никого, кто разделил бы с ним его наследие. Его песни. Его обычаи. Его храмы. Всё это потеряно.       Тэган молчала. Слова Янгчен звучали... странно. Не укором, не обвинением — просто констатацией факта. Но в них была глубина, которую Тэган не могла уловить до конца. Она сама была одинока. Сто лет. Но она никогда не думала об одиночестве Аанга. О том, что значит быть последним из целого народа, который был стёрт с лица земли. О том, что его улыбка — та самая, которую она так часто видела, — может скрывать пустоту.       Она снова закрыла глаз, но картинка в ментальной комнате стала ярче. Голоса звучали чётче. Каждый шёпот листьев, каждый плеск реки, каждый вздох кого-то из воплощений — всё это было слышно так ясно, как будто она сама стала частью этого места. — Я никогда не видела Тёмного из народа Воздуха, — сказала она тихо, не открывая глаз. — Ни одного. Здесь, в ментальной комнате, есть все. Светлые, Тёмные, из разных народов. Но нет никого с татуировками. Кроме Сонам и Янгчен, но они — Светлые. Почему?       Коху перестала гладить её по волосам. Её пальцы замерли на мгновение, а затем продолжили — медленнее, задумчивее. — Потому что они были, — сказала она наконец. — Тёмные из народа Воздуха. Они существовали. Рождались. Жили. Но большинство из них Вату сводил с ума. Кочевники — пацифисты, их природа — свобода, уклонение, отказ от насилия. Вату... не терпит этого. Воздух для него — самая трудная стихия. Он блокирует её. И когда Тёмный Аватар рождается среди кочевников, дух хаоса пытается сломать его, переделать, заставить быть другим. И если это не удаётся... — Она замолчала. — Если это не удаётся, Аватар сходит с ума. Или умирает. Или и то, и другое.       Тэган открыла глаз. Она смотрела в голубое небо над собой, и где-то внутри неё — там, где теперь мерцала искра Равы, — что-то сжалось. — Это неправильно, — сказала она. — Да, — согласилась Коху. — Они не должны были сходить с ума. Они не должны были умирать. Они были... частью нашего цикла. Частью нас. — Да.       Коху подняла голову и посмотрела куда-то в сторону, за дерево, в золотистую дымку. А затем тихо, почти неслышно, позвала: — Лио. Иди сюда, маленький. Не бойся.       Тэган приподнялась на локтях. Из золотистой дымки, из-за ствола древнего дерева, вышел мальчик. Ему было на вид лет семь — не больше. Худой, бледный, с лысой головой, на которой только начинали проступать бледно-голубые стрелы татуировок — мастер ещё не закончил их или не успел. Одет он был в просторные одежды кочевников воздуха — оранжевые и жёлтые, слишком большие для его маленького тела. Он шёл медленно, робко, опустив глаза в землю. Его босые ноги ступали по мягкой траве почти бесшумно. Когда он приблизился, то остановился перед Коху и сложил руки в почтительном, церемонном поклоне — так, как кланяются ученики перед учителем.       Тэган смотрела на него. Сердце, которое сто лет билось ровно, пропустило удар. Мальчик. Всего лишь мальчик. Ребёнок, который, возможно, никогда не говорил вслух, никогда не играл с другими детьми, никогда не летал на бизонах. Ребёнок, которого Вату свёл с ума — или попытался. — Это Лио, — тихо сказала Коху. В её голосе звучала бесконечная, вселенская нежность. — Тёмный Аватар из народа Воздуха. Он жил три тысячи лет назад. Вату... пытался сломать его. Но Лио не сломался. Он просто перестал говорить. Вату кричал в его голове, а Лио молчал. Всю свою жизнь. Он не произнёс ни слова. Но выжил.       Мальчик подошёл к Янгчен и, не спрашивая разрешения, обнял её. Крепко. По-детски, всем телом, прижимаясь щекой к её плечу. Янгчен обняла его в ответ — мягко, привычно, как обнимают того, кого знают тысячу лет. Её лицо осветилось печальной улыбкой. — Мы присматриваем за ним, — сказала она Тэган. — Здесь, в мире духов. Он не говорит, но он понимает всё. Он слышит. Он видит. И он... счастлив. Насколько вообще может быть счастлив тот, кого лишили голоса.       Тэган смотрела на них — на женщину-Аватара, держащую в объятиях маленького безмолвного мальчика, — и что-то внутри неё надломилось. Не с грохотом, не с болью. Тихо. Как трескается лёд на реке, когда приходит весна с запозданием на целую жизнь.       Она вспомнила себя. Пятилетнюю. В подземелье. Лув, который блокировал связь с Вату. Она тоже молчала. Не потому что не могла говорить, а потому что не видела смысла. Слова ничего не меняли. Слова не спасали. Но у неё, по крайней мере, была ярость. А у этого мальчика — ничего. Только тишина. Только бесконечная, всепоглощающая тишина внутри и снаружи. — Лио, — произнесла Тэган, пробуя имя на вкус.       Мальчик повернул голову и посмотрел на неё. Его глаза — серые, как грозовое небо, — встретились с её единственным зрячим глазом. В них не было ни страха, ни печали. Только спокойствие. То самое, которое приходит, когда ты принимаешь себя.       Он улыбнулся. Медленно, робко, как будто боялся, что улыбка тоже может быть отнята. И снова уткнулся лицом в плечо Янгчен.       Тэган смотрела на него и чувствовала, как тепло внутри неё — то самое, от частицы Равы, — разгорается ярче. Не обжигает. Просто греет. — Он не должен был страдать, — прошептала она. — Никто из нас не должен был, — ответила Коху, и Тэган впервые услышала в её голосе не только усталость, но и что-то похожее на надежду. — Но мы здесь. Все мы. И, может быть, именно поэтому мы можем что-то изменить. Не для себя — для тех, кто придёт после.       Тэган закрыла глаз и снова опустила голову на колени Коху. Пальцы женщины продолжили гладить её по волосам. Ветер шевелил листья древнего дерева. Река тихо журчала. Лио молча сидел на коленях у Янгчен, а та что-то тихо напевала — колыбельную на языке, которому три тысячи лет.       И где-то далеко, на краю поляны, Ван и Соджонг всё ещё пили чай.

***

      Утро наступило мягко, без резких пробуждений. Тэган открыла глаз и увидела над собой кроны деревьев, сквозь которые пробивались первые лучи солнца. Костер давно погас, только тонкая струйка дыма ещё поднималась от углей. Она лежала, закутанная в одеяло, и чувствовала себя... отдохнувшей. По-настоящему отдохнувшей. Впервые за долгое время сон принёс покой, а не кошмары.       Она села, потянулась, разминая затёкшие мышцы. Ментальная комната теперь всегда была на краю сознания — не навязчиво, но ощутимо. Как шум реки за деревьями. Как голоса в соседней комнате. Она знала, что воплощения там, даже когда не видела их. Знала, что Ган, вероятно, всё ещё сидит с Первыми, обсуждая что-то своё, древнее и тёмное. Знала, что Лио, маленький безмолвный мальчик, наверное, всё ещё на поляне у реки, рядом с Янгчен.       Она встала, размялась и начала готовиться к новому дню. Сегодня должен был начаться её первый настоящий урок магии воздуха.       Сонам появилась, когда Тэган как раз доедала остатки вчерашнего мяса. Светловолосая женщина вышла из-за деревьев — не как проекция, не как дух, а как часть ментального пространства, которое теперь проецировалось на реальный мир. Она выглядела собранной, решительной. Голубые стрелы на её одеждах мерцали в утреннем свете. — Встань, — сказала она без предисловий. — Начнём.       Тэган поднялась, отряхнула крошки с плаща и выжидающе посмотрела на неё. Она ожидала, что Сонам покажет ей стойки, движения, может быть, объяснит теорию. Она ошибалась.       Сонам подошла к ней вплотную и опустилась на колени. Её руки — полупрозрачные, но всё ещё сохранившие форму, — легли на пол. Она прижала ладони к земле и закрыла глаза. — Смотри, — сказала она. — Воздух — это не просто стихия. Это дыхание мира. Ты не можешь приказать ему, как земле. Ты не можешь потребовать от него, как от огня. Ты не можешь течь с ним, как вода. Ты должна стать его частью. Ты должна понять, что воздух уже внутри тебя. Он был там всегда. С первого вдоха. С первого крика. С первой секунды жизни.       Она подняла голову и посмотрела на Тэган. — Ты когда-нибудь чувствовала воздух? — Я дышу, — сухо ответила Тэган. — Этого достаточно? — Нет. — Сонам покачала головой. — Ты дышишь, как дышит машина — потому что надо, потому что тело требует. Ты не чувствуешь воздух. Ты не позволяешь ему быть частью тебя. Ты заблокировала его так же, как заблокировала свои воспоминания о матери. Так же, как заблокировала Коху на сто лет. Так же, как заблокировала свою способность... чувствовать.       Тэган напряглась. Сонам говорила мягко, но каждое её слово било точно в цель. — Твой блок — не в теле, — продолжала Сонам. — Он в твоём прошлом. В том, что с тобой сделали. Ты не можешь дышать, потому что боишься. Боишься, что если впустишь воздух — впустишь и боль. Боишься, что если расслабишься — тебя ударят. Боишься, что если будешь лёгкой — тебя сломают. Ты держишься за землю так сильно, что не можешь оторваться от неё. Воздух же — это свобода. Это доверие. Это умение отпускать.       Она сделала паузу. — Расскажи мне. Расскажи, почему ты боишься воздуха. Не меня. Себе. Расскажи себе правду, которую ты никогда не произносила вслух.       Тэган стояла неподвижно. Ветер шевелил её чёрные волосы, заплетённые в косу. Лицо, скрытое повязкой на слепом глазу, было бесстрастным. Но внутри неё что-то происходило. Что-то, чего она не могла контролировать. — Потому что я убила его, — сказала она наконец. Голос был тихим, почти мёртвым. — Мага воздуха. Во дворце Созина. Мне было двенадцать. Созин приказал. Я не хотела. Я не хотела убивать его. Он был добрым. Он улыбался мне. Он сказал: «Я не виню тебя, дитя». А я всё равно убила его. Своим огнём. Синим пламенем. Я смотрела, как он горит. Я слышала, как он кричит. Я чувствовала запах его плоти. И я ничего не сделала. Я просто стояла и смотрела.       Сонам молчала. Её лицо было спокойным, но в глазах стояла такая глубокая, такая всеобъемлющая печаль, что Тэган не могла на неё смотреть. — С тех пор, — продолжала Тэган, — воздух не слушается меня. Я не могу его контролировать. Я не могу его даже почувствовать. Как будто он отвернулся от меня. Как будто стихия сама решила, что я недостойна.       Сонам медленно поднялась с колен. Она подошла к Тэган и остановилась перед ней — высокая, статная, с голубыми стрелами на одеждах. — Воздух не отвернулся от тебя, дитя, — сказала она мягко. — Это ты отвернулась от него. Ты наказала себя. Ты решила, что не заслуживаешь воздуха, и сама его заблокировала. Твой собственный дух, не Вату, не Созин, не старик-маг — ты сама. Ты боишься воздуха не потому, что он опасен. Ты боишься его, потому что он легче, чем всё, что ты знаешь, и ты думаешь, что не имеешь права на лёгкость.       Она протянула руку и почти коснулась щеки Тэган. Почти — потому что её пальцы прошли сквозь кожу, оставив лишь холодок. — Этот маг воздуха, — сказала она. — Тот, кого ты убила. Он простил тебя. Я знаю это. Я чувствую это. Он был там, в мире духов, когда ты убивала его. Он смотрел на тебя и жалел тебя. Не себя — тебя. Потому что он понимал: ты — ребёнок, которого заставили. Ты — жертва, которую превратили в оружие. И он простил тебя. Единственный человек, который не может тебя простить, — это ты сама.       Тэган стояла неподвижно. Ветер дул ей в лицо. Она чувствовала его — холодный, свежий, пахнущий лесом и дымом далёких пожаров. Она чувствовала воздух. Она всегда его чувствовала. Просто не позволяла себе этого признать. — Закрой глаз, — приказала Сонам. — И дыши.       Тэган закрыла глаз. Она стояла босиком на мху, в окружении древних деревьев, и просто дышала. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Воздух входил в лёгкие, наполнял их, выходил обратно. Это было так просто. Так естественно. Так... легко.       И где-то глубоко внутри неё — в том месте, которое сто лет было закрыто, — что-то шевельнулось. Что-то, что не было ни тьмой, ни светом. Что-то, что было просто... воздухом. — Хорошо, — прошептала Сонам. — Это начало. А теперь... — она сделала шаг назад, — ...попробуй сдвинуть лист.       Тэган открыла глаз и посмотрела на неё. — Лист? — Маленький шаг. — Сонам указала на сухой дубовый лист, лежавший на земле в нескольких шагах от неё. — Не камень. Не огонь. Не воду. Просто лист. Сдвинь его. Воздухом.       Тэган смотрела на лист. Он был маленьким, коричневым, сморщенным — такие листья падают осенью и лежат под ногами, пока не рассыплются в пыль. Она подняла руку и попыталась представить, как воздух движется, как он течёт, как он подхватывает лист и несёт его.       Ничего не произошло.       Она попробовала снова. Сосредоточилась. Вспомнила, как Аанг двигал воздух — легко, играючи, как будто это было так же естественно, как дышать. Она попыталась представить, что она — это он. Что она лёгкая. Что она свободная. Что она не Тэган, убившая мага воздуха, а кто-то другой. Кто-то, кто заслуживает...       Лист дрогнул. Совсем чуть-чуть. На мгновение. И снова замер.       Тэган опустила руку, тяжело дыша. Это отняло у неё больше сил, чем целый день тренировок с Ганом. — Этого достаточно, — сказала Сонам. — Для первого раза. Ты почувствовала связь. Слабую, но связь. Теперь ты знаешь, что она есть. Остальное — практика. — И прощение, — тихо добавила Тэган. — Ты сказала, что я должна простить себя.       Сонам посмотрела на неё долгим взглядом. — Да, — сказала она. — Но это самый трудный урок. И я не могу научить тебя ему. Ты должна научиться сама.       Она отвернулась и пошла обратно — в тень деревьев, в золотистую дымку ментального пространства. Но перед тем как исчезнуть, она обернулась. — Тэган. Ты не чудовище. Ты просто девочка, которая забыла, как дышать. Напомни себе об этом. Когда-нибудь.       И исчезла. А Тэган осталась стоять на поляне, глядя на сухой дубовый лист, который так и не сдвинулся с места. Но теперь она знала: он сдвинется. Не сегодня. Не завтра. Но когда-нибудь.       Она опустилась на землю, скрестила ноги и продолжила дышать. Просто дышать. И мир вокруг неё — древний лес, утреннее солнце, сухой лист на мху — стал чуточку ближе.

***

      Солнце поднялось выше, когда Тэган закончила тренировку. Мышцы гудели от попыток сдвинуть лист — всего лишь лист, — но результата почти не было. Она чувствовала воздух теперь, да. Слабо, на грани осязания. Но этого всё ещё было недостаточно, чтобы управлять им. Она откинулась на траву и уставилась в небо. — Хватит прохлаждаться, — раздался голос Гана. Он появился рядом, как всегда без предупреждения, и теперь стоял над ней, скрестив руки на груди. Красные глаза сверкали. — У нас мало времени. Если ты хочешь добраться до Тагу до того, как война закончится без тебя, нужно выступать. Снежная вершина горы Бай Ху — это не ближний свет.       Тэган села и потянулась за своей сумкой. — Рассказывай.       Ган опустился на землю рядом с ней и начал описывать путь. Его голос звучал чётко, уверенно — он помнил дорогу так, словно прошёл по ней вчера, хотя минуло пять тысяч лет. Он говорил о перевалах, о реках, о землях, которые теперь назывались иначе, но сохранили те же очертания. Тэган слушала, пытаясь запомнить, а потом достала из сумки уголёк и кусок грубой ткани — единственное, на чём можно было рисовать.       Она чертила карту.       Это было... ужасно. Линии получались кривыми, расстояния — непропорциональными. Где-то она перепутала восток и запад, и река, которую Ган описывал как текущую на север, на её рисунке текла на юг. Она пыталась подписать названия, но буквы выходили корявыми, недописанными. Чтение и письмо никогда не были её сильной стороной — во дворце Созина её учили убивать, а не читать. Те немногие иероглифы, которые она знала, она выучила сама, по вывескам и старым книгам, найденным в заброшенных храмах.       Ган заглянул через её плечо и расхохотался. — Это что?! — Он ткнул пальцем в кривую линию, которая должна была обозначать горный хребет. — Ты что, рисуешь змею? Это гора! Гора, Тэган! Она не извивается! — Это хребет, — мрачно ответила она. — Это не хребет, это... это что-то из моих ночных кошмаров! — Он хохотал, запрокинув голову. — Ты хоть знаешь, где у тебя север?       Тэган сжала уголёк так, что он треснул. — Север — это там, где холодно. — О духи, — простонал Ган, вытирая несуществующую слезу. — Ты провела сто лет в горах! Как ты вообще выжила?! — Я шла по земле, — процедила она. — Земля всегда говорит мне, где я. Я не нуждалась в картах. — Да, но теперь ты идёшь туда, где земля не поможет! Воздух, Тэган! Воздух! Ты не можешь идти по воздуху, как по земле! Тебе нужна карта! А это... — Он махнул рукой на её рисунок, — ...это не карта. Это оскорбление картографии. Всех картографов мира — и мёртвых, и живых.       Тэган бросила уголёк на землю и мрачно уставилась на своё творение. Ган был прав. Карта была ужасна. Она была плоха в ориентировании так же, как и неграмотна — два недостатка, которые в цивилизованном мире могли бы стоить жизни. Но она выживала не благодаря картам. Она выживала благодаря чутью. Благодаря магии земли, которая всегда вела её. Благодаря Вату, который нашёптывал ей опасности. Благодаря столетию практики.       Но теперь ей нужно было найти место, о котором она ничего не знала. Место, которое существовало пять тысяч лет назад. Место, которое Ган помнил, но не мог показать иначе, чем словами. — Ладно, — сказала она, поднимая уголёк. — Покажи ещё раз. Медленно. Я запомню. — Запомнишь? — Ган приподнял бровь. — А как же карта? — Карта — для тебя. Чтобы ты заткнулся.       Ган снова расхохотался, но на этот раз в его смехе было больше тепла, чем издёвки. Он сел рядом с ней и начал заново — медленно, терпеливо, поправляя её руку, когда она снова путала направление. И постепенно, линия за линией, на грубой ткани начала проступать карта. Всё ещё кривая, всё ещё несовершенная, но уже читаемая.       Пока она рисовала, её мысли блуждали далеко. Слова Сонам не выходили у неё из головы. «Ты должна простить себя». «Единственный человек, который не может тебя простить, — это ты сама». Она снова и снова прокручивала эти слова в голове, и с каждым разом они казались ей всё более чужими. Всё более нелепыми.       Простить себя. За что? За то, что она убила того мага воздуха? За то, что она убила сотни других людей? За то, что она была оружием в руках Созина? За то, что она не смогла защитить тех, кого могла бы? За то, что она позволила Вату взять контроль в катакомбах и уничтожить десятки Дай Ли? За то, что она, сама того не желая, наслаждалась этим?       Она не верила в искупление. Оно было для других людей. Для тех, кто совершил маленькие ошибки и мог их исправить. Не для неё. Она несла весь этот груз на своих плечах сто лет — каждую убитую жизнь, каждое искалеченное тело, каждый крик, каждую каплю крови. Этот груз был частью её, как шрамы, как слепой глаз, как голос Вату в голове. Если она простит себя — что останется? Кем она станет? Пустой оболочкой без прошлого?       Её брови хмуро опустились к переносице. Она смотрела на карту, но видела перед собой не горные хребты и реки, а лицо старика-мага воздуха. Его улыбку. Его голос. «Я не виню тебя, дитя». — Ты слишком напряжена, — заметил Ган. Его голос вырвал её из размышлений. — У тебя такое лицо, будто ты сейчас начнёшь крушить горы. Что, Сонам опять наговорила тебе своей святой чуши? — Она сказала, что я должна простить себя, — глухо ответила Тэган.       Ган фыркнул. — Конечно, сказала. Она всегда это говорит. «Прости себя, Ган». «Отпусти прошлое, Ган». «Не будь таким психопатом, Ган». — Он закатил глаза. — Как будто это так просто. — А ты? — Тэган подняла на него взгляд. — Ты простил себя?       Ган замолчал. Его красные глаза смотрели куда-то вдаль, сквозь деревья, сквозь время. Когда он заговорил, его голос был лишён обычной издёвки. — Нет, — сказал он. — Я не простил. Я убил тысячи людей. Я сжёг империю. Я уничтожил целый народ. Я заточил человека, которого... — Он осёкся. — Я сделал много вещей, которые нельзя простить. Я не верю в искупление. Я не верю, что добрые дела могут перевесить злые. Я не верю, что «простить себя» — это выход.       Он помолчал. — Но я верю в другое. Я верю, что можно продолжать жить. Даже с этим грузом. Даже без прощения. Ты просыпаешься каждый день. Ты делаешь то, что должна. Ты пытаешься быть... немного лучше. Не потому что надеешься на искупление. А потому что другого выбора нет. Ты не можешь вернуться и всё исправить. Но ты можешь идти дальше.       Тэган молчала. Она смотрела на карту — на кривые линии, которые складывались в путь к горе Бай Ху. Пять тысяч лет назад Ган прошёл этот путь, чтобы заточить Тагу в духовной сфере. Он не простил себя за это. Но он продолжал существовать. Продолжал говорить с ней. Продолжал — в своём извращённом, тёмном смысле — помогать. — Может быть, — сказала она наконец. — Может быть, этого достаточно. — Чего? — Продолжать идти.       Ган усмехнулся. — Вот теперь ты говоришь как настоящий Тёмный Аватар.       Она не ответила. Она взяла уголёк и продолжила чертить карту. Линии всё ещё были кривыми. Буквы — корявыми. Но она продолжала. Потому что другого выбора не было. Потому что нужно было идти дальше.       А в ментальной комнате, на поляне у реки, Сонам сидела под древним деревом и смотрела в небо. Она знала, что Тэган не услышала её слов так, как она хотела. Она знала, что прощение — это слишком трудно. Слишком для тех, кто привык носить свою вину как доспех.       Но она также знала: дорога только начинается. И у этой дороги нет конца — есть только следующий шаг. И следующий. И следующий.

***

      Карта была готова к вечеру.       Тэган сидела у костра и смотрела на кусок ткани, исчерченный угольными линиями. Это всё ещё была ужасная карта — кривая, непропорциональная, с корявыми пометками на полях, которые она сама с трудом могла разобрать. Но теперь она хотя бы понимала, куда идти. Снежная вершина горы Бай Ху находилась далеко на севере, за хребтами, которые она никогда не пересекала, в землях, которые когда-то были частью Империи Воздуха, а теперь лежали в руинах.       Она сложила карту и убрала в сумку. Потом затушила костёр, собрала нехитрые пожитки и в последний раз оглядела поляну. Здесь она провела несколько дней. Здесь она впервые за долгое время ела досыта. Здесь она слышала смех детей и чувствовала прикосновения, которые не причиняли боли. Здесь она начала учиться дышать.       Но оставаться здесь было нельзя. Война не ждала. Тагу не ждал. И Аанг — где-то там, за горами, за лесами, за болью, которую она всё ещё не могла отпустить, — не ждал тоже.       Она развернулась и пошла на север.       Путь лежал через леса, перевалы и заброшенные деревни. Дорога была каменистой, и Тэган шла босиком, как всегда, чувствуя каждый камень, каждую трещину, каждую вибрацию земли. Сумка с припасами висела за спиной. Посох стучал в такт шагам. Волосы, заплетённые в косу, покачивались в такт движению. Повязка на глазу, расшитая серебряными нитями, мягко прилегала к лицу. Она больше не была похожа на призрака. Она была похожа на странницу — одинокую, но целеустремлённую.       Ган шёл рядом с ней — невидимый для мира, но видимый для неё. Он был в приподнятом настроении. Близость к цели, к Таге, которого он не видел пять тысяч лет, будоражила его. — Знаешь, — говорил он, шагая по воздуху, — когда я впервые увидел Тагу, он стоял на вершине храма и пытался медитировать. Ветер был такой сильный, что сбивал с ног, а этот идиот сидел с закрытыми глазами и делал вид, что он выше всего этого. Я стоял внизу, смотрел на него и думал: «Вот он. Вот тот, кто будет моей погибелью». В хорошем смысле. Или в плохом. Я тогда ещё не разобрался. — И чем всё кончилось? — сухо спросила Тэган. — Я сжёг его храм, убил его учителей и заточил его в духовной сфере на вершине горы на пять тысяч лет, — жизнерадостно ответил Ган. — Но это было позже. А сначала я просто смотрел на него. Часами. Днями. Он медитировал, а я сидел в кустах и смотрел. Очень романтично. — Ты был фанатиком. — Я был стратегом! Я изучал врага! — Ты сидел в кустах и пялился на полуголого монаха. — Это было стратегическое пяление! Да что вы с этой сучкой Сонам вообще понимаете?       Тэган хмыкнула и перепрыгнула через поваленное дерево. В ментальной комнате тем временем царило оживление. Сонам, которая слышала каждое слово Гана, появилась рядом с ними и закатила глаза. — Он пялился на Тагу, как голодный волк на овцу, — подтвердила она Тэган. — Я сама видела. Однажды он просидел там шесть часов. Шесть часов, Тэган. Я думала, мне придётся послать кого-нибудь, чтобы его оттащили. — Я собирал информацию! — возмутился Ган. — Ты собирался признаться ему в чувствах, но струсил! — Я не трусил! Я ждал подходящего момента! — Подходящий момент наступил через три года, Ган! — Лучше поздно, чем никогда! — Ты признался ему в чувствах, когда твоя армия уже штурмовала его храм! Это не «поздно», это... — Это драматический жест! — перебил Ган. — Я хотел, чтобы он понял серьёзность моих намерений! — Ты хотел, чтобы он испугался и сдался тебе из страха! — Я хотел, чтобы он увидел мою страстную натуру!       Тэган слушала их перепалку и молча шла вперёд. Она уже привыкла к этому — к тому, что два древних духа, пять тысяч лет назад убившие друг друга, теперь спорят, как старая супружеская пара. Наверное, это было лучше, чем тишина.       Солнце клонилось к закату, когда она вышла на край леса. Перед ней расстилалась долина — широкая, покрытая высокой травой. В центре долины стояла деревня. Вернее, то, что от неё осталось.       Дома были сожжены. Крыши провалились. Улицы завалены обломками и пеплом. Трупов не было видно — видимо, жители либо бежали, либо были убраны, — но запах гари всё ещё висел в воздухе. Война прошла здесь. Совсем недавно. Может быть, неделю назад. Может быть, меньше.       Тэган остановилась на краю леса и долго смотрела на руины. Ган замолчал. Сонам тоже. Даже воплощения в ментальной комнате, которые только что перебрасывались шутками, притихли. Все они видели такое сотни раз — за свою жизнь, за свои смерти, за свои века в мире духов. Но это зрелище никогда не становилось легче. Никогда не становилось привычным. Сожжённая деревня. Сожжённые жизни. Сожжённое будущее. И где-то там, далеко, Озай всё ещё сидел на троне и планировал новые завоевания. А Азула — обожжённая, со сломанным плечом, с выжженными волосами, — всё ещё дышала. Всё ещё служила ему. Всё ещё ждала своего часа.       Тэган сжала посох. Что-то внутри неё — то самое, что она пыталась подавить, — поднималось на поверхность. Холодное. Тёмное. Беспощадное. — Не сейчас, — тихо сказала она себе. — Не здесь. Она не дала ярости захлестнуть себя. Она не могла позволить себе снова потерять контроль, как в катакомбах. Поэтому она просто стояла и смотрела, как ветер носит пепел над руинами. А потом развернулась и пошла дальше.       Она нашла убежище в старом амбаре на окраине сожжённой деревни. Крыша здесь уцелела, и стены были целы. Внутри пахло старой соломой и пылью, но это было лучше, чем ночевать под открытым небом. Она расстелила одеяло, положила сумку под голову, прислонила посох к стене и закрыла глаз.       Сон пришёл быстро — возможно, слишком быстро. И на этот раз он был другим.       Она снова стояла в ментальной комнате, но теперь это место изменилось. Бесконечная поляна у реки исчезла. Вместо неё была тьма — густая, вязкая, живая. И в этой тьме стоял он.       Мужчина. Высокий. Смуглый. С длинными белыми волосами и красными глазами. Ган. Но не тот Ган, которого она знала — насмешливый, энергичный, полный тёмного обаяния. Этот Ган был старше. Измождённее. Его одежды были изорваны, а на руках виднелись следы ожогов. Он стоял и смотрел на неё с выражением, которого она никогда не видела на его лице.       Страх. — Ты не должна идти к нему, — сказал он. Его голос был хриплым, сломленным. — Ты не понимаешь, что он такое. Ты не понимаешь, что я сделал с ним. — Ты сам сказал, что мне нужен учитель воздуха, — ответила Тэган. — Ты сам предложил Таге. — Я был дураком! — Ган шагнул к ней, и его красные глаза горели. — Я думал, что смогу контролировать это. Я думал, что смогу контролировать ЕГО. Но он... он опасен, Тэган. Он безумен. Я заточил его на пять тысяч лет. Пять тысяч лет одиночества в духовной сфере. Ты думаешь, он будет рад тебя видеть? Ты думаешь, он будет учить тебя воздуху? Он разорвёт тебя в клочья! — У меня нет выбора. — Её голос был спокойным. — Ты знаешь это. Без воздуха я не смогу остановить войну. Без воздуха я не смогу... — она замолчала. — Спасти Светлячка? — закончил Ган. В его голосе не было насмешки. Только усталость. — Ты всё ещё думаешь о нём, да? О мальчишке с голубыми стрелами. Ты думаешь, что если научишься воздуху, ты сможешь помочь ему. Сможешь искупить то, что сделала. — Я не верю в искупление. — Тогда зачем?! — Потому что я не хочу, чтобы кто-то ещё умер! — её голос сорвался. Это было не запланировано. Она не хотела кричать. Но слова вырвались сами. — Я не хочу, чтобы ещё одна деревня сгорела! Чтобы ещё один ребёнок потерял мать! Чтобы ещё одна нация была стёрта с лица земли! Я устала, Ган! Я устала смотреть на это! Я устала быть частью этого! Если Тага может помочь мне остановить войну — я пойду к нему. Даже если он разорвёт меня в клочья. Даже если я сойду с ума. Потому что если я не попробую — я никогда себе этого не прощу.       Ган молчал. Долго. Очень долго. — Я знаю, — сказал он наконец. — Я знаю. Поэтому я и боюсь за тебя. Ты напоминаешь мне его. Тагу. Такой же упрямый. Такой же глупый. Такой же... — он осёкся. — Такой же? — переспросила она. — Неважно. — Он отвернулся. — Просто... будь осторожна. Когда встретишь его. Он не тот, кого я помню. Он — то, во что я его превратил. И если ты не сможешь достучаться до него... — Он замолчал. — Просто убей его. Быстро. Милосердно. Как я убил Сонам.       И исчез. Тэган проснулась.       Она лежала в темноте амбара, глядя в дырявую крышу, и думала о словах Гана. Он боялся за неё. Ган, который пять тысяч лет назад сжёг Империю Воздуха, боялся за неё.       Это не было утешительно. Но это было честно.       Она повернулась на бок, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаз. Завтра она продолжит путь. Завтра она станет на шаг ближе к горе Бай Ху. Завтра она, возможно, встретит того, кто может либо спасти её, либо уничтожить.

***

      Паром причалил к берегам Нации Огня на вторые сутки пути.       Тэган сошла на деревянный причал, поправила лямку сумки на плече и глубоко вдохнула горячий, пахнущий серой и солью воздух. Она не была здесь сто лет — с тех самых пор, как сбежала из горящего дворца Созина. И вот теперь, волею судьбы и Гана, она вернулась. Не для мести, не для войны — просто чтобы пройти через эти земли к далёкой северной горе, где ждал её безумный учитель воздуха.       Но прежде чем идти дальше, нужно было подготовиться. Она нашла укромное место у старого храма на окраине портового городка — заброшенное святилище, заросшее плющом, — и достала нож.       Волосы. Они были слишком длинными. Слишком заметными. Слишком похожими на ту девочку из прошлого, которая когда-то стояла перед Созином. Она собрала их в хвост и одним резким движением обрезала. Чёрные пряди упали на камень, как мёртвые змеи. Она продолжала резать, пока волосы не стали доходить ей лишь до плеч. И тут произошло то, чего она никак не ожидала: освобождённые от тяжести собственной длины, они начали завиваться. Не просто виться — они превратились в упругие, непослушные кудри, которые торчали во все стороны, как у маленького ребёнка. Она смотрела на своё отражение в луже и не узнавала себя. Короткие, кудрявые волосы обрамляли лицо совершенно иначе. Она выглядела моложе, мягче, живее. Как будто вместе с длиной она отрезала что-то ещё — может быть, часть своей тяжести.       Одежду тоже пришлось сменить. Старый чёрный плащ с узором корней она аккуратно сложила в сумку — с ним было связано слишком много, чтобы просто выбросить. Вместо него она нашла в заброшенном храме старые одежды, оставленные, видимо, беженцами. Тёмно-красная туника с золотой каймой, алый пояс, свободные штаны. Повязку на глаз она сменила на алую, с золотой нитью — теперь она гармонировала с одеждой, делая её похожей на юную жительницу Нации Огня. Посох она обмотала тканью, чтобы он выглядел как дорожный шест, а не оружие. Никто не узнает в ней чужака. Никто не узнает в ней Тёмного Аватара.       Когда она вышла из храма и направилась к парому, Ган присвистнул. — Ого, — сказал он, появляясь рядом. — Ты выглядишь как... как нормальный человек. Почти. Если не смотреть в глаза. — Спасибо, — сухо ответила она. — Это не комплимент. Просто наблюдение. Но кудри тебе идут. Ты похожа на маленького взъерошенного дракончика. — Заткнись.       Два дня на пароме тянулись медленно. Море было спокойным, но внутри Тэган бушевала буря. Каждый остров, мимо которого они проплывали, каждое знакомое очертание скал, каждый запах серы и гари — всё это вскрывало старые раны, которые она думала, что залечила. Вот там, на горизонте, виднеется вулкан, у подножия которого стоял дворец Созина. Она не была там сто лет, но помнила каждую комнату, каждый коридор, каждую пыточную камеру. Помнила, как стояла на коленях перед троном, как Созин брал её за подбородок, как она впервые услышала голос Коху в своей голове. Она стояла у борта, сжимая перила до побеления костяшек, и заставляла себя дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Как учила Сонам. Воздух был горячим и пах пеплом. Но он всё ещё был воздухом.       На второй день паром причалил к нужному острову.       Она шла через небольшой городок, когда её настигли дети. Они высыпали из-за угла — целая стайка, человек десять, в одинаковой тёмно-красной форме. Ученики местной школы магии огня. Им было по десять-двенадцать лет, они смеялись, толкались и явно спешили куда-то. Увидев Тэган, они замерли. Она напряглась, готовая к обычной реакции — к страху, к отвращению, к шёпоту за спиной, — но ничего такого не последовало. Дети смотрели на неё с любопытством, но без тени страха. — Эй! — крикнул один из них, мальчишка с взъерошенными волосами и веснушками. — Ты опоздаешь! Шоу вот-вот начнётся! Чего стоишь? — Я... — начала Тэган, но её перебили. — А, ты новенькая, да? — Девочка с косичками подошла ближе и прищурилась. — Я тебя раньше не видела. Ты из какой школы? Из столичной? У тебя форма не наша. Но повязка красивая! И кудри классные! Ты похожа на Рин! — Она повернулась к подруге и что-то зашептала ей на ухо, после чего обе захихикали. — Ты ведь Рин, да? Та самая, про которую Минору всё уши прожужжал? — Я не... — Да какая разница! — Мальчишка схватил её за руку. — Пошли! Шоу начинается! Там будет настоящий маг огня из столицы! И танцы! И фейерверки! И ещё что-то секретное, нам не сказали! Меня, кстати, Каджи зовут! А это Юми, а это Хотару, а это...       Он тараторил без умолку, увлекая её за собой. Тэган попыталась высвободить руку, но другие дети уже подхватили её с двух сторон и потащили по улице. Она могла бы вырваться. Могла бы применить магию, испугать их, заставить отступить. Но они не боялись её. Они называли её Рин — каким-то чужим именем, — и тащили на какое-то шоу, и их пальцы, держащие её за рукава, были тёплыми и не хотели причинить боль. И она, сама не зная почему, поддалась. Позволила себе быть ведомой. Позволила себе на мгновение стать просто девочкой, которую дети приняли за свою.       Подготовка к шоу проходила в небольшом шатре на окраине городка. Дети усадили Тэган на табурет и немедленно принялись её «украшать». Две девочки с кисточками и баночками краски — золотой и алой — набросились на её лицо с энтузиазмом, который мог бы испугать кого угодно. — У тебя такая бледная кожа! — воскликнула Юми, нанося золотые мазки на её лоб. — Ты, наверное, из северных островов, да? Там все такие бледные. Ничего, мы это исправим! Красный и золотой — цвета Нации! С ними ты будешь как настоящая принцесса! — Я не принцесса, — пробормотала Тэган, но её уже никто не слушал.       Ещё одна девочка, Хотару, рисовала тонкие золотые линии вдоль скул, подчёркивая шрам, а не скрывая его. Третья вплетала в непослушные кудри алые ленты. Тэган закрыла глаз и позволила им делать своё дело. Их прикосновения были мягкими, нежными, полными детского восторга. Они хихикали, когда она морщилась от щекотки. Они ахали, когда золотая краска ложилась особенно удачно. Они называли её «красивой», «милой», «как фарфоровая куколка». Она не знала, что с этим делать. Она не знала, кто такая Рин и почему эти дети приняли её за неё. Но краем сознания она отметила: Рин, наверное, была счастливой девочкой. Девочкой, у которой были друзья, и школа, и приглашения на шоу. Девочкой, которой она никогда не была.       Закончив, дети отступили на шаг и хором ахнули. — Ты такая красивая! — выдохнула Юми. — Как дух огня! Или как танцовщица при дворе Лорда! Ты танцевать умеешь? — Я... — Тэган запнулась. Воспоминания всплыли из глубин памяти — сто лет назад, во дворце Созина, она, маленькая пленница, пряталась за колоннами в тронном зале и тайком смотрела на придворных танцовщиц. Они были прекрасны. Их движения были плавными, как языки пламени, их одежды сияли золотом, их руки рассказывали истории. Она смотрела на них с тайным, стыдным восхищением — она, избитая, израненная, закованная в цепи, всё ещё могла видеть красоту. И мечтала. Мечтала, что однажды, может быть, когда-нибудь, она тоже сможет так двигаться. Свободно. Красиво. Как птица. — Она умеет! — заявил Каджи, хотя Тэган ничего не ответила. — По глазам вижу! Пошли, пошли, шоу начинается!       Шоу проходило в пещере за городом. Это было странное место — явно вулканического происхождения, с высокими сводами, с которых свисали сталактиты. Стены пещеры были украшены факелами, и их свет отражался от влажных камней, создавая причудливую игру теней. В центре пещеры стояли полукругом дети — школьники в такой же форме, как у её новых знакомых. Их было много, может быть, пятьдесят или шестьдесят человек. Они сидели на каменных выступах, смотрели в центр, где было свободное пространство для выступлений, и перешёптывались.       Тэган попыталась отступить, слиться с толпой, но Каджи и Юми держали её за руки и тащили всё ближе к центру. — Сейчас начнётся! — возбуждённо шептал Каджи. — Говорят, из самого Ба-Синг-Се приехали артисты! То есть, из того, что от него осталось... — Тише ты! — шикнула на него Юми. — Не порти момент!       А потом Тэган увидела их.       В центре пещеры, в круге света от факелов, стояли двое. Аанг. В тёмно-красной форме Нации Огня, с волосами — настоящими волосами, которые отросли за те недели, что она его не видела, — и алой повязкой на лбу. Он выглядел старше, серьёзнее, но в его глазах всё ещё горел тот самый мальчишеский огонёк. А рядом с ним стояла Катара. В ослепительно алом платье — длинном, расшитом золотом, — с волосами, уложенными в сложную причёску. Она выглядела как принцесса. Как настоящая принцесса Нации Огня, хотя её голубые глаза выдавали чужака.       Тэган замерла. Сердце ухнуло в пятки. Она попыталась вырваться — инстинктивно, панически, — но в этот момент какой-то паренёк схватил её за руку и закружил. Она даже не успела понять, кто это был — просто кто-то из местных школьников, который решил, что она стесняется, и потащил её танцевать. Они закружились по кругу, и прежде чем Тэган опомнилась, их пара оказалась прямо перед Аангом и Катарой. — Эй, вы! — крикнул паренёк, обращаясь к ним, и махнул рукой. — Тут девочка слишком зажатая! Может, вы её растормошите? Я с ней не справляюсь!       Тэган открыла рот, чтобы возразить, но из горла вырвался только дым — буквально, тонкая струйка жёлтого дыма, как у разозлённого дракончика. Она была слишком взволнована, слишком напугана, слишком... смущена? Да, смущена. Она стояла перед Аангом и Катарой, в алой повязке на глазу, с золотой краской на лице, с кудрявыми волосами, торчащими во все стороны, и чувствовала себя голой. Они не узнали её. Они смотрели на неё и видели незнакомую девочку. Девочку, которую можно пригласить на танец.       И Аанг пригласил.       Его рука перехватила её ладонь — мягко, но уверенно. Он улыбался так широко, как она никогда не видела. Так, как улыбаются дети, которые забыли о войне. Его глаза сияли. И он совершенно, абсолютно точно не узнавал её. Потому что здесь, сейчас, он был не Светлым Аватаром. Он был просто мальчиком, который танцует на огненном шоу в пещере. И она — не Тёмный Аватар. Она — просто девочка, которую привели дети.       Тэган густо покраснела. Краска выступила на скулах, на кончиках ушей, даже на шее. Но что-то внутри неё — то самое, что сто лет назад пряталось за колоннами и смотрело на придворных танцовщиц Созина, — проснулось. Она вспомнила те движения. Плавные, текучие, как огонь. Она взяла инициативу. Её рука легла на плечо Аанга, её ноги сами вспомнили позицию. Она повела.       Катара, стоявшая в стороне, прижала ладони к щекам и с восхищением прошептала что-то — Тэган не слышала слов, но видела выражение её лица. Оно было искренним. Восхищённым. Добрым.       А Тэган танцевала.       Она двигалась, и её тело, которое сто лет знало только боль и бой, вдруг вспомнило, что может быть другим. Она отдала поклон — медленный, церемонный, в традициях народа Огня, которым её никто не учил, но которые она впитала, сама того не зная, за годы во дворце. А затем закружилась. Её руки взметнулись вверх, и с ладоней сорвался огонь.       Не синий. Не разрушительный. Жёлтый. Тёплый. Живой.       Огонь превратился в птицу. Сначала — просто вспышка, искра. Затем — очертания: крылья, хвост, изогнутая шея. Птица летела над головами зрителей, и дети ахали, хлопали в ладоши, кричали от восторга. Это не было мастерством высшего мага огня, способного создавать сложнейшие формы и управлять пламенем с ювелирной точностью. В этой птице не было ничего от боевой магии. Она была сделана не мастерством — душой. Чем-то, что Тэган прятала сто лет и что сейчас, в этой пещере, среди смеющихся детей и танцующих врагов, вырвалось наружу.       Она сделала новый круг. Птица улетела далеко — в воображаемое небо, под своды пещеры. И там, в этом воображаемом небе, она увидела дракона.       Огненный дракон возник из её второй ладони — тёмный, массивный, с клубами дыма, вырывающимися из ноздрей. Он был заточён. Вокруг его шеи обвивалась цепь — тонкая, но прочная, сделанная из того же жёлтого огня. Дракон пытался взлететь, но цепь держала его, приковывая к земле. Его крылья бились в отчаянии, его хвост хлестал по невидимым скалам, его рёв был беззвучным, но отчётливым в каждой вспышке пламени.       Птица увидела дракона. Она подлетела к нему — маленькая, свободная, бесстрашная. Она клюнула цепь раз, другой, третий. Цепь треснула. Цепь рассыпалась искрами. Дракон был свободен. Он расправил крылья — огромные, величественные, — и замер. Птица звала его с собой, туда, в бескрайнее небо. Но дракон остался на месте. Он смотрел на птицу, но не двигался. Как будто свобода была для него слишком чужой, слишком непонятной. Как будто он разучился летать.       Тэган остановилась. Огонь на её ладонях погас. Птица и дракон растаяли в воздухе, оставив после себя лишь несколько золотых искр, медленно опускающихся на каменный пол.       В пещере стояла тишина. А потом — взрыв аплодисментов. Дети кричали, хлопали, топали ногами. Взрослые, которые сопровождали школьников, вытирали слёзы — кто-то был тронут, кто-то просто радовался вместе с детьми. Тэган стояла в центре круга, тяжело дыша, и не могла понять, что только что произошло. Она не планировала танец. Она не планировала птицу и дракона. Всё это вышло из неё само — как дыхание, как крик, как слёзы.       И в этот момент она встретилась взглядом с Аангом. Он всё ещё улыбался, но теперь в его глазах было что-то ещё. Что-то похожее на узнавание. Может быть, он и не понял, кто она. Может быть, он просто почувствовал что-то знакомое в её движениях, в её огне, в её молчании. А может быть... просто увидел её. Не Тёмного Аватара. Не врага. Просто девочку, которая танцует.       И Тэган, впервые за сто лет, не отвела взгляд.       Она смотрела на него — на мальчика с голубыми стрелами, спрятанными под повязкой, на мальчика, который купил ей яблоко в карамели, на мальчика, которого она держала на руках в катакомбах, на мальчика, который сейчас танцевал перед ней и улыбался так, будто войны никогда не было, — и чувствовала, как что-то внутри неё трескается. Не ломается. Раскрывается.       Как цветок. Как пламя. Как птица, которая наконец-то взлетела.       А потом момент закончился. Дети снова зашумели, музыка заиграла что-то новое, и школьники поволокли её в новый круг танца. Она позволила им. Сегодня она была не Тёмным Аватаром. Сегодня она была просто девочкой по имени Рин, которая умела танцевать.       И дракон остался на месте. Но птица продолжала лететь.

***

      Танец закончился, но тишина не наступила. Дети шумели, обсуждая представление, взрослые хлопали в ладоши, музыканты настраивали инструменты для следующего номера. Общий гомон стоял такой, что, казалось, сама пещера гудела, как улей. Тэган стояла в центре этого хаоса, всё ещё тяжело дыша, и смотрела на свои руки. Жёлтый огонь погас, но тепло — странное, непривычное, живое — всё ещё пульсировало в кончиках пальцев.       Она не помнила, когда в последний раз чувствовала что-то подобное. Может быть, никогда. — Эй, — раздался голос за её спиной.       Она обернулась. Аанг. Он стоял в двух шагах от неё, всё ещё в дурацкой красной форме, с дурацкой повязкой на лбу, с дурацкой улыбкой, которая делала его лицо таким открытым, таким беззащитным, что у Тэган что-то сжалось в груди. Его глаза сияли в свете факелов. Он протянул руку — не резко, не требовательно, а мягко, как тогда, у фонтана в Гаолине, когда предложил ей яблоко. — Это было потрясающе, — сказал он. — Я никогда не видел такого танца. Птица и дракон... это было как история. Ты... ты кто? Я тебя знаю?       Она замерла. Его рука коснулась её запястья — легко, почти невесомо, — и этого оказалось достаточно. Инстинкт, старый как мир, взревел внутри неё. Её тело дёрнулось назад прежде, чем она успела осознать. Прикосновение. Он прикоснулся к ней. Не так, как дети — бесцеремонно, по-детски, не спрашивая. А так, как прикасаются к кому-то важному. К кому-то, кого хотят удержать.       И она испугалась.       Не его. Себя. Того, что могло случиться, если она останется. Того, что он узнает её. Того, что Катара увидит её и закричит. Того, что всё — танец, огонь, свобода, — разобьётся вдребезги о реальность, в которой она Тёмный Аватар, а он её враг. — Прости, — выдохнула она, вырывая руку.       И побежала.       Она рассекала толпу, расталкивая детей и взрослых, не разбирая дороги. Кто-то вскрикнул, кто-то уронил факел, кто-то засмеялся, не поняв, что происходит. Аанг крикнул ей вслед: «Подожди!» — но она не остановилась. Не могла.       Сумка, пристёгнутая к поясу, хлопала на бегу. Посох, замотанный тканью, бил по спине. В голове, как назло, стояла тишина — даже Ган молчал, кажется, тоже ошеломлённый произошедшим. Она вылетела из пещеры в ночь, вдохнула холодный воздух и побежала дальше, в лабиринт улочек незнакомого городка.       Шаги за спиной. Быстрые, лёгкие — так бегают маги воздуха. Аанг не отставал. Он преследовал её, и с каждым шагом его голос становился ближе. — Подожди, пожалуйста! Я просто хочу поговорить! Твой танец... там было что-то знакомое! Я не знаю, кто ты, но... остановись! Пожалуйста!       Она завернула за угол, в тёмный переулок, заставленный бочками и ящиками. Тупик. Выхода не было: высокая каменная стена преграждала путь. И где-то там, позади, ментальная комната наконец взорвалась шумом. Десятки голосов — Светлых и Тёмных, — всё это время наблюдавших за ней затаив дыхание, заговорили разом. — Тэган, не смей! — крикнула Коху. — Остановись! — рявкнула Сонам. — Дура, дай ему шанс! — взревел Ган, впервые назвав её не «мелкая», а «дура», потому что был слишком взбешён. — Не убегай от него! — крикнула Янгчен. — Девочка, стой! — прогремел голос Киоши, перекрывая всех.       Даже Лио, маленький немой мальчик, которого она видела на поляне у реки, появился в ментальном пространстве и отчаянно замахал руками, мотая головой — не убегай, не убегай, не убегай. Но Тэган не слышала их. Точнее, слышала, но не могла остановиться. Страх — дикий, животный, столетний, — гнал её вперёд, туда, где не было прикосновений, не было узнавания, не было боли.       Она упёрлась в стену. Развернулась. Аанг стоял в начале переулка, всего в нескольких шагах от неё. Он тяжело дышал после бега, но всё ещё улыбался — растерянно, непонимающе. — Зачем ты убегаешь? — спросил он. — Я же просто хотел сказать... твой танец... там, в конце, этот дракон... он был такой... такой грустный. Как будто он хотел взлететь, но не мог. Как будто он разучился. Я... я знаю это чувство.       Она не ответила. Её грудь вздымалась от быстрого дыхания. В ушах шумело. Она не могла здесь находиться. Не могла смотреть на него. Не могла слышать его голос, полный такого искреннего, такого наивного сочувствия.       Он сделал шаг вперёд. Она взмахнула рукой — инстинктивно, не думая, просто чтобы остановить его, чтобы он не подходил ближе.       И с её ладони сорвался ветер.       Не жёлтый огонь, не синее пламя, не каменная стена. Ветер — настоящий, сильный, сбивающий с ног. Он ударил Аанга в грудь, отбросил его на несколько шагов назад, опрокинул бочки, поднял облако пыли. Тэган замерла, глядя на свою руку так, словно видела её впервые.

Воздух.

      Она только что использовала магию воздуха.       Аанг поднялся на ноги, отряхивая пыль с формы. Он не выглядел раненым или напуганным. Он смотрел на неё, и в его глазах медленно, как рассвет, разгоралось понимание. Эта стойка. Этот жест. Этот взгляд — даже через повязку, даже с краской на лице. Он видел это раньше. Видел на турнире в Гаолине. Видел на тренировках, когда она учила его магии земли. Видел в катакомбах, когда она держала своды. — Тэган?.. — прошептал он.       Её имя, произнесённое его голосом, ударило сильнее любого заклинания. Она развернулась и, используя магию огня, толкнула себя вверх. Огонь вырвался из ног, подбросил её на стену, и она исчезла в ночи, оставляя за собой лишь запах гари, несколько золотых искр и мальчика, стоящего в тёмном переулке с выражением потрясения и надежды на лице. — Тэган! — крикнул он в темноту. — Вернись! Я не злюсь! Я никогда не злился! Пожалуйста!       Но она уже была далеко.       Она бежала, пока ноги не перестали служить. Бежала, пока лёгкие не загорелись. Бежала, пока слёзы не потекли по её лицу — горячие, злые, отчаянные, — и остановилась только на окраине городка, у старого храма, где несколько часов назад обрезала волосы. Она рухнула на колени в пыль и замерла, тяжело дыша. Её руки дрожали. С ладоней всё ещё срывались крошечные вихри — воздух, который она сто лет не могла призвать, теперь вырывался из неё сам, непроизвольно, как дыхание.       Она подняла руку и посмотрела на неё. Ветер всё ещё кружился вокруг её пальцев. Слабый. Робкий. Но живой. — Поздравляю, — раздался усталый голос Гана. Он появился рядом, сидя на обломке колонны. Его красные глаза смотрели на неё без обычной насмешки. — Ты только что сбила с ног Светлого Аватара. Воздухом, который ты не могла освоить сто лет. Поздравляю, мелкая. Ты полна сюрпризов. — Заткнись, — прошептала она, но в голосе не было злости. Только усталость. Только боль. Только ветер. — И что теперь? — спросил Ган. — Вернёшься к нему? Извинишься? Расскажешь, кто ты? — Нет. — Почему? Ты же видела его лицо. Он узнал тебя. И он не испугался. Он звал тебя обратно, идиотка. — Именно поэтому, — ответила она. — Он не испугался. Он никогда не боится. Он слишком добрый. Слишком доверчивый. Слишком... — она замолчала, не в силах подобрать слово. — Я не могу быть рядом с ним. Не после того, что я сделала. Не после катакомб. Не после того, что я... что я есть.       Ган долго молчал. Потом встал, подошёл к ней и — впервые за всё время — не ударил, не толкнул, не схватил за подбородок. Он просто сел рядом и замолчал, глядя на звёзды. А Тэган плакала — беззвучно, не всхлипывая, просто позволяя слезам течь по щекам, смывая золотую и алую краску.       Впервые за сто лет она использовала воздух. И использовала его, чтобы оттолкнуть того, кто был ей дороже всех. Ирония была слишком горькой, чтобы смеяться.