Leaves From the Vine

      Ба-Синг-Се встретил их тишиной.       Не той тишиной, что бывает в горах перед рассветом — чистой, звенящей, наполненной дыханием земли. Эта тишина была другой. Густой. Вязкой. Искусственной. Она лежала на городе, как крышка на котле, и под ней бурлило что-то тёмное, что-то, о чём запрещалось говорить вслух.       Тэган шла по улицам одна.       Команда Аанга отправилась осматривать город вместе с Аватаром — им нужно было найти Царя Земли, рассказать о войне, пробиться сквозь стены лжи, которые выстроил вокруг трона Лонг Фенг. Тэган не пошла с ними. Не потому что не могла — могла. Просто не хотела. Ей нужно было подумать.       Слишком много событий обрушилось на неё за последние дни. Пустыня. Библиотека. Бандиты. Башня, которую она держала разбитыми в мясо ладонями. Вату, который требовал смерти новорождённой. И она — она, которая почти согласилась.       Она шла, не глядя по сторонам, позволяя ногам самим выбирать дорогу. Маска была на лице — металлическая, глухая, с узкой прорезью для левого глаза. Чёрный плащ скрывал фигуру. Посох привычно лежал на плече. Люди на улицах расступались перед ней, как вода перед камнем — они не знали, кто она, но чувствовали: лучше не подходить.       Дай Ли следовали за ней уже три квартала.       Она заметила их сразу — трое, в зелёных одеждах, с коническими шляпами, низко надвинутыми на лица. Они перемещались тенями, скользили вдоль стен, думали, что остаются незамеченными. Тэган не подавала виду. Пусть следят. Пусть думают, что она не знает. Когда придёт время, она стряхнёт их, как пыль с плаща.       А пока — пока она просто шла.       Город был огромным. Кольца стен расходились концентрическими кругами: Внешнее кольцо для беженцев и бедноты, Среднее для ремесленников и торговцев, Верхнее для знати и дворца. Тэган миновала Внешнее кольцо, где ютились в самодельных лачугах те, кто бежал от войны, и вошла в Среднее. Здесь было спокойнее. Чище. Уютнее.       Здесь пахло чаем.       Она остановилась.       Запах был тонким, едва уловимым — жасмин, подумала она, или, может быть, зелёный чай с какими-то травами. Он доносился из небольшого здания на углу, с вывеской, на которой изящными иероглифами было выведено: «Чайная Жасминовый Дракон».       Что-то внутри неё дрогнуло.       Чай. Она ненавидела чай. Ненавидела с тех пор, как Созин приказывал поить её лувом, смешанным с чаем, чтобы заглушить горечь. Ненавидела с тех пор, как в перерывах между пытками ей давали чай — горячий, обжигающий, — и она пила его, потому что хотелось пить, а потом её снова жгли. Чай пах болью. Чай пах предательством. Чай пах смертью.       Но под этим запахом — под жасмином и травами — было что-то ещё.       Что-то тёплое. Что-то спокойное. Что-то, что заставило её остановиться, а не пройти мимо.       Она толкнула дверь и вошла.

***

      Внутри было тихо.       Маленький зал на несколько столиков. Деревянные панели на стенах. Свет масляных ламп, мягкий и золотистый. Пара посетителей — старик с газетой в углу и молодая пара у окна, — пили чай и негромко разговаривали. Никто не обернулся, когда она вошла. Никто не испугался.       Она выбрала столик в самом дальнем углу — спиной к стене, лицом к выходу, — и села, прислонив посох к стене рядом с собой. Только тогда она сняла маску.       Металл послушно сжался, превратился в тонкий обруч на запястье. Она стянула капюшон и распустила волосы — чёрные, длинные, до земли, они рассыпались по плечам, по спинке стула, по полу. Она провела ладонью по лицу, стирая следы усталости. Шрам. Бельмо. Пустой чёрный глаз. Здесь, в этом тихом месте, ей почему-то не хотелось прятаться. — Добро пожаловать в «Жасминовый Дракон», — раздался мягкий, низкий голос.       Она подняла взгляд.       Перед ней стоял старик. Невысокий, полноватый, с седыми волосами, собранными в пучок на макушке, и короткой бородой. Его лицо было морщинистым, но глаза — тёмные, живые, умные — светились теплом. Он улыбался. От него пахло чаем. Многослойно, глубоко, как от человека, который провёл с чаем всю жизнь. — Что желаете? — спросил он. — У нас есть отличный жасминовый чай. Только сегодня привезли свежий. Или, может быть, зелёный с лотосом? Он успокаивает дух.       Тэган смотрела на него.       Чай. Снова чай. — Лапшу, — сказала она. Голос прозвучал глухо, хрипловато.       Старик — она ещё не знала его имени, но что-то в его лице показалось ей смутно знакомым, где-то она его уже видела, только не могла вспомнить где — приподнял бровь. — Лапшу? — Лапшу. Если она здесь есть. — Здесь чайная, — сказал он мягко. — Но для гостей, которые не любят чай, у нас есть лапша. Правда, простую, без изысков. — Мне всё равно.       Он кивнул и отошёл. Тэган закрыла глаз.       Через несколько минут перед ней поставили миску с дымящейся лапшой. Простая пшеничная лапша в бульоне, с кусочками овощей и тонко нарезанным яйцом. Запах был... домашним. Так пахло в тех редких видениях, которые посылал ей Вату — видениях чужих жизней, чужих семей, чужих домов, где матери готовили ужин, а дети ждали у стола.       Она взяла палочки и начала есть. Медленно. Молча.       Старик вернулся. В его руках был поднос с маленьким чайником и двумя чашками. — Вы не любите чай, — сказал он, не спрашивая, а утверждая. — Я вижу это по вашему лицу. Но, может быть, вы позволите мне составить вам компанию? Я не буду настаивать на чае. Просто... сегодня особенный день.       Она подняла на него взгляд. — Какой? — День, когда мой сын... — он запнулся. — День, когда я вспоминаю моего сына. Он ушёл много лет назад. Сегодня ему исполнилось бы... впрочем, это не важно. Просто сегодня я стараюсь быть не один.       Тэган смотрела на него. Его глаза — тёплые, живые, но с затаённой грустью — смотрели на неё без страха, без отвращения, без тени узнавания. Он не знал, кто она. Не знал о Вату. Не знал о Созине. Не знал о ста летах одиночества. Он просто видел одинокую девочку, которая ела лапшу в его чайной. — Я не люблю чай, — повторила она. — Я запомнил.       Он налил чай в одну чашку — для себя. Во вторую налил простую горячую воду и подвинул к ней. — Это просто вода. С лимоном. Без чая.       Она посмотрела на чашку. Потом на него. Потом снова на чашку. Протянула руку и взяла её. — Спасибо.       Старик улыбнулся. Он сел напротив неё — не спрашивая разрешения, но почему-то это не раздражало, — и поднял свою чашку. — За тех, кого мы потеряли, — сказал он тихо. — За тех, кто всё ещё с нами. И за случайных гостей, которые приходят в наши двери и сами того не знают, что приносят с собой кусочек мира.       Тэган ничего не ответила. Она поднесла чашку к губам и сделала глоток. Вода была тёплой. Лимон — кислым. Чай отсутствовал.       Она выпила всё до дна.

***

      Тэган отложила палочки и поставила пустую миску на край стола. Она ела медленно, растягивая каждый глоток, но даже самая долгая трапеза когда-нибудь заканчивается. Теперь перед ней стояла только чашка с остатками воды с лимоном — и чайник, из которого старик наливал себе жасминовый чай.       Она смотрела на чайник.       Он был глиняным, грубоватым, покрытым сеткой мелких трещин — старый, видавший виды. Из носика поднимался тонкий пар, и запах жасмина плыл по воздуху, мягкий, обволакивающий, нежный. Она ненавидела этот запах. Ненавидела чай. Ненавидела всё, что с ним связано.       Но сегодня что-то было иначе.       Может быть, дело было в старике, который сидел напротив и пил свой чай молча, не навязывая разговор, не задавая вопросов. Может быть, в тишине этого места, такой непохожей на тишину дворца Созина. Может быть, в том, что сегодня был особенный день — день, когда этот старик вспоминал своего сына, — а она, Тэган, слишком хорошо знала, что такое терять.       Она протянула руку и взяла чайник.       Движение было медленным, почти торжественным. Она поднесла носик к своей чашке и налила. Золотистая жидкость наполнила чашку до краёв, пар поднялся к её лицу, и запах ударил в нос.       Жасмин.       Внутри неё что-то дрогнуло. Не Вату — он молчал, наблюдал, ждал. Что-то другое. Что-то из тех глубин, куда она не заглядывала десятилетиями.       Она поднесла чашку к носу. Закрыла глаз. И вдохнула.       Так пахло дома.       Она не помнила дома. Не помнила матери. Не помнила лавки с тканями и вывески с мотком шёлка. Всё это стёрлось, выцвело, исчезло под слоями боли, как старая фреска под побелкой. Но запах... запах остался. Где-то там, на самом дне памяти, куда не дотягивались ни пытки, ни время, ни Вату.       Жасмин. Мать заваривала жасминовый чай. Она не знала этого точно — не могла знать, — но тело помнило. Тело всегда помнило больше, чем разум.       Единственный зрячий глаз смотрел в чашку. Золотистая поверхность чая была неподвижной, и в ней, как в крошечном зеркале, отражалось её лицо. Чёрные волосы — теперь уже крашеные, но в отражении они казались такими же, как в детстве. Шрам. Бельмо. Поджатые губы.       И тоска.       Бесконечная, глухая, застарелая тоска, которую она носила в себе сто лет и к которой так привыкла, что уже не замечала. Но сейчас, в отражении в чашке, она увидела её. Не на лице — лицо оставалось нейтральным, почти безжизненным, — а в глазу. В самой его глубине, за чернотой, за пустотой, за холодом, жила тоска. Старая, как мир. Глубокая, как море. Тихая, как дыхание спящего ребёнка.       Старик ничего не сказал. Он смотрел на неё — не пристально, не изучающе, а мягко, как смотрят на человека, который нуждается в тишине больше, чем в словах.       Тэган поднесла чашку к губам.       Она не думала о Созине. Не думала о луве, растворённом в чае. Не думала о пытках, которые начинались после того, как она допивала последний глоток. Она думала о женщине, которую никогда не знала. О матери, которая заваривала жасминовый чай в маленьком доме, на месте которого теперь стоял особняк Бэйфонгов. О матери, которая качала её на руках и пела колыбельную, слова которой она не помнила. О матери, которая отдала её за три серебряные монеты — или не отдала, а у неё отняли, и она кричала, и ей заламывали руки, а она всё равно кричала...       Чай обжёг губы.       Она сделала глоток. Маленький, осторожный. Вкус был чужим и знакомым одновременно. Жасмин. Горечь. Тепло. Оно разлилось по телу, спустилось в грудь, согрело то место, где, как ей казалось, уже ничего не могло согреться.       Она выпила всю чашку.       Медленно. Глоток за глотком. Не отрывая взгляда от золотистой поверхности.       Когда чашка опустела, она поставила её на стол. Руки не дрожали. Лицо оставалось спокойным. Только пальцы, сжимавшие чашку, чуть побелели в костяшках. — Хороший чай, — сказала она.       Голос прозвучал ровно, почти бесцветно. Но старик, кажется, услышал что-то другое. Что-то, чего она не произнесла вслух. Он кивнул и подлил ей ещё. — Меня зовут Мьюши, — сказал он. — Я хозяин этой чайной. Если захотите ещё лапши — или чаю, — вы знаете, где меня найти.       Тэган подняла на него взгляд. Мьюши. Имя было простым, почти обыденным. Но она уже знала: этот старик не был обычным. Слишком много мудрости в глазах. Слишком много боли, спрятанной глубоко и тщательно, как она прятала свою. — Тэган, — сказала она.       Он кивнул так, словно это имя ему о чём-то говорило. Или не говорило — но он готов был принять его. — Рад знакомству, Тэган.       Она не ответила. Она снова поднесла чашку к носу и вдохнула запах жасмина. Теперь он не обжигал. Он был просто запахом. Запахом из прошлого, которое она почти забыла, но которое почему-то решило напомнить о себе сегодня. «Слабость, — прошептал Вату где-то на границе сознания. — Ты показываешь слабость.» — Заткнись, — мысленно ответила она. — Я пью чай. «Ты пьёшь воспоминания. Это одно и то же.»       Она не стала спорить. Может быть, он был прав. Может быть, воспоминания — это и есть самая большая слабость. Но сегодня ей было всё равно.       Она сделала ещё один глоток. Жасмин. Тепло. Тоска.       Всё смешалось в этой чашке. Но почему-то от этого становилось легче.       Старик — Мьюши — поднялся и отошёл к другому столику, где пожилая пара заканчивала свой чай. Тэган осталась одна в своём углу, с чашкой жасминового чая в руках и столетней тоской в глазах.       Она закрыла глаз и позволила себе вспомнить.       Не многое. Всего лишь мгновение. Тёплые руки. Запах жасмина. И голос — тихий, нежный, поющий колыбельную, слов которой она больше никогда не услышит. «Спи, моя маленькая. Спи. Всё будет хорошо».       Ничего не было хорошо. Но сейчас, в этой чайной, в этом чужом городе, рядом с этим чужим стариком, она почти поверила, что могло бы.       Почти.

***

      Воспоминания нахлынули без предупреждения.       Тэган сидела в углу чайной, сжимая обеими ладонями тёплую чашку, и смотрела в золотистую глубину чая. Запах жасмина обволакивал её, проникал сквозь защитные барьеры, которые она выстраивала десятилетиями, и тянул за собой образы. Давно забытые. Похороненные. Но не умершие.       Она не сопротивлялась.       Материнские ладони. Она почти не помнила лица матери — только руки. Грубые, мозолистые от работы с тканями, с въевшейся в складки краской. Но когда эти руки касались её — а она была совсем крохой, меньше года, — они становились нежными. Удивительно нежными для женщины, которая целыми днями таскала рулоны шёлка и торговалась с покупателями.       Тепло. Запах жасмина. Покачивание. И голос.       Голос матери был низким, чуть хрипловатым — таким же, как теперь у самой Тэган. Она пела. Не колыбельную — что-то другое. Что-то, что звучало как марш, но было грустным, как плач по умершему. Слова были простыми, но врезались в память ребёнка глубже, чем любой нож. — ...Leaves from the vine...       Тэган не знала этого языка. Вернее, знала, но не помнила откуда. Язык Нации Огня — она слышала его во дворце, её заставляли говорить на нём, — но эта песня была на каком-то другом наречии. Старом. Древнем. Том, на котором говорили простые люди, а не придворные. — ...falling so slow...       Мать пела эту песню каждый вечер. Она сидела у окна, смотрела на дорогу, уходящую в горы, и пела. И в её чёрных глазах — таких же, как у Тэган, — стояли слёзы. Она никогда не плакала днём. Только вечером. Только когда думала, что никто не видит. — ...little soldier boy, come marching home...       Старший сын. У неё был старший сын. Тэган не знала этого — не могла знать, — но теперь, в трансе воспоминаний, она видела его смутный силуэт. Высокий парень с чёрными волосами и открытой улыбкой. Он ушёл на войну. Мать ждала его каждый день. Смотрела на дорогу. Пела свою песню. А он не возвращался. — ...brave soldier boy, comes marching home...       Тэган не заметила, как начала напевать вслух.       Слова выходили из неё сами — хриплые, надтреснутые, едва слышные. Она не пела — она выдыхала мелодию, как выдыхают боль. Глаз был закрыт. Ресницы чуть подрагивали. Губы едва шевелились. В трансе между прошлым и настоящим она раскачивалась вперёд-назад, как ребёнок, которого укачивает мать.       Айро замер.       Он как раз проходил мимо её столика с подносом, на котором стоял чистый чайник. Услышав первые ноты, он остановился. Пальцы, сжимавшие поднос, побелели.       Он знал эту песню.       Он пел её своему сыну. Лу Тену. В тот самый день, когда маленький солдат, его маленький солдат, ушёл и не вернулся. Он пел её каждый год в этот день — день рождения сына, ставший днём скорби. Он пел её сегодня утром, стоя под старым деревом во дворе чайной, которое он посадил в память о Лу Тене.       И теперь эта песня звучала из уст девочки, которую он видел впервые в жизни.       Он медленно поставил поднос на соседний столик. Руки дрожали. Он смотрел на неё — на Тэган, которая сидела с закрытыми глазами и раскачивалась, как в трансе, — и впервые видел её по-настоящему.       Чёрные волосы. Длинные, до земли, они струились по спинке стула и терялись в тенях. Бледная кожа — слишком бледная для уроженки Царства Земли. Тонкие черты лица, высокие скулы, изящная линия подбородка. Всё это принадлежало Нации Огня. Старой аристократии, если он что-то понимал в лицах.       Но глаза...       Единственный зрячий глаз был чёрным. Не карим — чёрным. Как уголь. Как бездна. Такие глаза он видел только у одного человека за всю свою жизнь. У женщины с портрета в кабинете Созина. У той, чьё имя он не решался произнести даже мысленно.

Тёмный Аватар.

      Айро смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Слухи говорили, что новое воплощение Вату родилось в Царстве Земли. Но эта девочка... её кожа, её волосы, её костяная структура лица — всё это кричало о другом. О смешанной крови. О корнях, уходящих и в камень, и в пламя. Земля и Огонь. Две стихии, которые никогда не должны были встретиться в одном теле.       Он помнил портрет. Ту женщину, которая стояла в полный рост, в алом кимоно, расшитом золотом. Она была ослепительна и ужасна одновременно. Но эта девочка — она была другой. Не копией. Не бледной тенью. Другим человеком. Те же чёрные глаза, но иные очертания лица. Более мягкая линия скул. Более острый подбородок. И этот шрам...       Она открыла глаз.       Песня оборвалась на полуслове. Тэган моргнула, возвращаясь из транса, и увидела, что старик стоит над ней с подносом в руках и смотрит на неё так, словно увидел призрака.       Её лицо мгновенно замкнулось. Сжалось. Исчезло то выражение тоски, которое только что делало её почти человеком. Теперь перед Айро снова сидела Тэган — холодная, настороженная, готовая к удару. — Что? — спросила она резко. — Простите, — Айро склонил голову, скрывая волнение. — Я заслушался. Эта песня... где вы её услышали? — Не помню. — Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком жёстко. — Она очень красивая, — сказал он мягко. — И очень старая. Её пели в Нации Огня много лет назад. Жёны — мужьям, матери — сыновьям. Солдатам, которые уходили на войну. Я... я знаю её.       Тэган смотрела на него. Её единственный глаз буравил его насквозь. Она пыталась понять, лжёт ли он. Притворяется ли. Пытается ли манипулировать. Но в его лице не было ни фальши, ни скрытых намерений. Только грусть. Такая глубокая и знакомая, что у неё перехватило дыхание. — Я не из Нации Огня, — сказала она. — Конечно, — согласился Айро, не споря. — Но песни не признают границ. Они путешествуют с ветром. И иногда находят тех, кому нужны больше всего.       Он наклонился и осторожно, не спрашивая разрешения, долил чай в её чашку. Жасмин. Всё тот же жасмин. — Вы сказали, что пьёте за тех, кого я потерял, — произнёс он. — Теперь я пью за тех, кого потеряли вы. За маленьких солдат, которые не вернулись домой. И за тех, кто всё ещё ждёт их у дороги.       Тэган ничего не ответила. Но когда он поднял свою чашку, она подняла свою. Медленно. Неуверенно. Как человек, который забыл, как это делается, но пытается вспомнить.       Они выпили молча.       За маленьких солдат. За матерей, смотрящих на дорогу. За песни, которые живут дольше тех, кто их поёт.       За окнами чайной сгущались сумерки. День подходил к концу. Где-то далеко, в Верхнем кольце, Аанг и его друзья пробирались через лабиринты власти и лжи, пытаясь достучаться до Царя Земли. Где-то ещё дальше, в тенях, Дай Ли плели свои сети. Азула заключала союз с Лонг Фенгом. Война подбиралась к стенам Ба-Синг-Се.       Но здесь, в маленькой чайной «Жасминовый Дракон», на несколько минут воцарился мир.       Тэган поставила пустую чашку на стол. Поднялась. Накинула капюшон, собрала волосы и спрятала их под плащом. Маска потекла по руке и заняла своё место на лице, закрывая шрам, бельмо, всё, что делало её уязвимой. — Я приду ещё, — сказала она.       Это не было обещанием. Это не было угрозой. Это было просто констатацией факта.       Айро кивнул. — Я буду ждать, Тэган. С лапшой. И с чаем.       Она замерла в дверях. Не обернулась. Но её голос, приглушённый маской, долетел до него: — Спасибо. За то, что не боитесь.       И вышла в ночь.

***

      Ночь опустилась на Ба-Синг-Се, как занавес из чёрного бархата. Фонари на улицах Среднего кольца горели тускло, отбрасывая дрожащие оранжевые круги на булыжную мостовую. Тэган вышла из чайной «Жасминовый Дракон» и на мгновение замерла на пороге, позволяя глазам привыкнуть к темноте. Воздух был прохладным, пах гарью и жасмином — странное сочетание, которое теперь навсегда будет ассоциироваться у неё с этим вечером.       Она поправила маску и двинулась по улице. Ей нужно было вернуться в дом, который команда сняла на окраине Среднего кольца — скромное жилище с двумя спальнями, кухней и крошечным двориком, где Аппа мог лежать, свернувшись калачиком. Дорога предстояла неблизкая, но Тэган не торопилась. Ей нужно было время, чтобы переварить то, что случилось в чайной.       Воспоминания. Песня. Жасмин. И старик с тёплыми глазами, который смотрел на неё без страха.       Она не привыкла к такому. Не знала, что с этим делать.       Она свернула в переулок — короткий путь, который она заметила ещё днём. Здесь было темно, фонари не горели, но Тэган не нуждалась в свете. Земля под босыми ногами рассказывала ей всё, что нужно: где стены, где лужи, где мусорные кучи. Она шла быстро, бесшумно, как тень среди теней.       И вдруг остановилась.       Земля предупредила её. Шаги. Много шагов. Они окружали её — спереди, сзади, с боков. Из теней выступили фигуры в зелёных одеждах и конических шляпах. Дай Ли. Те самые, что следили за ней днём. Теперь их было не трое — семеро. Они перегородили переулок спереди и сзади, отрезая путь к бегству. — Госпожа, — произнёс один из них, выходя вперёд. Его голос был спокойным, даже учтивым, но в нём звенела сталь. — Вы находитесь под арестом по подозрению в шпионаже в пользу Нации Огня. Прошу вас проследовать с нами без сопротивления.       Тэган стояла неподвижно. Маска скрывала её лицо, но поза — расслабленная, почти ленивая — не выражала ни страха, ни готовности подчиниться. — Вы пройдёте с нами, — повторил агент, делая шаг вперёд. — Вам не причинят вреда, если вы не будете...       Он не договорил.       Потому что канализационный люк под его ногами взорвался.       Чугунная крышка весом в добрых полсотни килограммов взлетела в воздух, как пушинка, и ударила агента в грудь. Хруст костей эхом разнёсся по переулку. Ещё двое Дай Ли рухнули в открывшийся провал — Тэган дёрнула землю под ними, и камни расступились, как вода.       Оставшиеся четверо бросились в атаку. Они были профессионалами — магами земли, обученными подавлять сопротивление быстро и эффективно. Каменные перчатки сомкнулись на их руках. Каменные столбы вырвались из мостовой, целясь в Тэган.       Она не дала им шанса.       Люк снова взлетел — на этот раз он ударил сразу двоих, сбивая с ног. Третий попытался схватить её каменной петлёй, но Тэган была быстрее: она нырнула под петлю, перекатилась и ударила посохом по ногам агента. Тот рухнул, а чугунная крышка, повинуясь магии металла, опустилась на его голову.       Последний агент попятился. В его глазах был страх. Он попытался бежать, но Тэган дёрнула рукой — и земля под ним разверзлась. Он провалился в канализацию с глухим всплеском.       Тишина.       Семь агентов Дай Ли. Тридцать секунд. В переулке снова стало тихо, только где-то внизу, в канализации, хлюпала вода.       Тэган поправила плащ, подняла упавший посох и пошла дальше, даже не запыхавшись.

***

      У выхода из переулка она столкнулась с ним.       Он вышел из тени так внезапно, что Тэган едва не ударила его посохом. Молодой парень с тёмными волосами, собранными в хвост, и лицом, которое она уже видела раньше. Шрам. Левый глаз. Высокие скулы. Это был тот самый принц — Зуко, — которого она спасла от Азулы на поляне.       Он тоже узнал её. Замер. Его рука дёрнулась к мечу, но остановилась на полпути. — Ты, — сказал он. — Та девчонка. С поляны.       Тэган смотрела на него. Маска скрывала её лицо, но не взгляд. Единственный зрячий глаз буравил его насквозь. — Ты жив, — сказала она ровно. — Твой дядя тоже? — Да. — Зуко сглотнул. — Благодаря тебе. — Хорошо.       Она прошла мимо него, не останавливаясь, не оборачиваясь. Он смотрел ей в спину и, казалось, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Через мгновение она исчезла за поворотом.       Зуко остался стоять в темноте, глядя туда, где только что была она. Имя. У неё было имя, которое он не мог забыть. Тэган. Та, что сожгла дворец. Та, что была в дневнике Созина. Та, что стояла посреди огня и назвала своё имя.       И теперь она была здесь. В Ба-Синг-Се. В двух шагах от Аватара.       Он не знал, что с этим делать. Поэтому просто пошёл дальше, к чайной, где его ждал дядя и чашка горячего жасминового чая.

***

      Утро следующего дня началось с Катары.       Тэган только успела выйти из своей комнаты — крошечной каморки с тюфяком на полу и одним окном, выходящим во внутренний двор, — как Катара схватила её за руку. — Ты идёшь со мной! — объявила она тоном, не терпящим возражений. — Куда? — Тэган нахмурилась. — По женским делам! — Катара просияла. — Мы с тобой ни разу нормально не отдыхали. Только тренировки, тренировки, тренировки. Сегодня у нас выходной. Мы идём в спа. А потом — по магазинам. И, может быть, ещё куда-нибудь. Я ещё не решила. — Я не хожу в спа. — Сегодня пойдёшь. — Я не хожу по магазинам. — Сегодня пойдёшь!       Тэган открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент появился Аанг с Момо на плече и широкой улыбкой на лице. — О, отличная идея! — воскликнул он. — Тэган, тебе нужно отдохнуть. Ты вчера так поздно вернулась, и вообще... — Ты следил за мной? — Нет! То есть... я просто заметил. В общем, иди с Катарой. Это будет весело.       Сокка, проходивший мимо с булочкой в руке, фыркнул: — Весело? В спа? Делать там нечего. Одна вода и скука. — Тебя никто не спрашивает, — отрезала Катара, снова хватая Тэган за руку. — Идём!       Тэган могла бы вырваться. Могла бы отказаться. Могла бы запереться в своей комнате и никуда не идти. Но что-то в глазах Катары — тот самый энтузиазм, с которым она когда-то красила ей волосы, — заставило её сдаться. — Ладно, — сказала она.       Катара издала победный вопль и потащила её за собой.

***

      Спа располагалось в Среднем кольце, недалеко от рыночной площади. Это было просторное здание с горячими источниками, бассейнами и комнатами для массажа. Когда они вошли, Катара немедленно заказала полный набор процедур: горячий источник, массаж, маски для лица и что-то ещё, что Тэган даже не пыталась запомнить.       Им выделили отдельную комнату с деревянной ванной, наполненной горячей минеральной водой. — Ну, давай, — Катара уже стягивала с себя одежду. — Раздевайся. Вода просто волшебная, честное слово.       Тэган замерла.       Она не раздевалась перед другими людьми. Никогда. За сто лет — никогда. Маска, плащ, многослойная одежда — всё это было её бронёй. Но Катара уже залезла в воду и смотрела на неё с искренним ожиданием, и отступать было некуда.       Она сняла плащ. Потом тунику. Потом штаны. Потом нижнюю рубашку.       И осталась стоять перед Катарой обнажённой.       Тишина.       Катара замерла. Её глаза расширились. Она смотрела на тело Тэган — детское, худое, с выступающими рёбрами и острыми ключицами, — но не это привлекло её внимание. Ожоги. Шрамы. Они покрывали Тэган с головы до ног. Бугристые, розоватые, стянутые рубцы, которые не могли исчезнуть даже под действием регенерации Вату. Спина, плечи, живот, бёдра — везде, куда только мог дотянуться раскалённый металл в руках Хироши и Созина.       А ещё — ожоги на внутренней стороне бёдер.       Характерные. Узнаваемые. Такие, какие оставляет не пытка, а нечто другое. Нечто, о чём Катара читала в книгах по целительству, но никогда не надеялась увидеть воочию. Следы раннего сексуального насилия — грубого, многократного, начавшегося задолго до того, как тело успело сформироваться. — Тэган... — прошептала Катара. Её голос дрожал. — Кто... кто это с тобой сделал?       Тэган посмотрела на неё. Её лицо было спокойным. Голос — ровным. — Многие.       Она вошла в воду и села, позволяя горячей минеральной влаге окутать израненное тело. Закрыла глаз. Откинула голову на деревянный бортик. — Но ты... — Катара не могла подобрать слов. Слёзы текли по её щекам. — Как ты вообще... как ты выжила? Как ты не... — Я выжила, — перебила её Тэган. — Это всё, что имеет значение.       Катара полезла к ней. Её руки — тёплые, нежные, дрожащие — потянулись, чтобы обнять, утешить, защитить. Она хотела сказать, что всё будет хорошо. Хотела пообещать, что больше никто не причинит ей боль. Хотела...       Тэган резко дёрнулась назад.       Её рука взметнулась и едва не влепила Катаре пощёчину. Остановилась в миллиметре от щеки. Катара замерла, глядя на неё широко раскрытыми глазами. — Не трогай меня, — сказала Тэган. Её голос был холодным, как лёд. — Ты слишком лезешь не в своё дело. — Я просто хотела помочь... — Мне не нужна твоя помощь. — Тэган поднялась из воды и начала одеваться — быстро, резко, не глядя на Катару. — Мне не нужно твоё сочувствие. Мне не нужна твоя жалость. Ты ничего не знаешь обо мне. Ничего.       Она натянула тунику, схватила плащ и вышла, не обернувшись.       Катара осталась в воде одна. Слёзы текли по её лицу. Она не понимала, что сделала не так. Она просто хотела быть доброй. Просто хотела помочь. Но эта девочка, эта странная, страшная, израненная девочка, оттолкнула её, как прокажённую.       И где-то в глубине души Катара понимала: дело не в ней. Дело в тех, кто сделал это с Тэган. В тех, кто оставил эти шрамы. В тех, кто научил её, что прикосновение — это всегда боль.

***

      После спа Катара, всё ещё красная от слёз, но уже взявшая себя в руки, потащила Тэган в косметическую лавку. «Мы договаривались на весь день, — сказала она упрямо. — Я не отступлю». Тэган не спорила. Она шла за Катарой, как тень, молчаливая и безучастная, и смотрела, как та перебирает баночки с румянами, кисточки и флаконы с благовониями.       Накрасилась по итогу только Катара.       Тэган сидела в углу лавки, скрестив руки на груди, и всем своим видом показывала, что косметика её не интересует. Продавщица пыталась предложить ей что-то «для юных леди», но наткнулась на такой взгляд, что тут же ретировалась за прилавок. — Ну вот, — сказала Катара, разглядывая себя в зеркальце. — По-моему, очень мило. Как думаешь? — Никак. — Ты невозможна. — Знаю.       Они вышли из лавки и направились обратно к дому. Солнце клонилось к закату, улицы были полны народу. Катара шла впереди, всё ещё разглядывая своё отражение в маленьком зеркальце, которое она купила. Тэган шла за ней, погружённая в свои мысли.       Они проходили по каменному мосту через один из многочисленных каналов Ба-Синг-Се, когда дорогу им преградили трое.       Три девушки. Местные. Богато одетые, с напудренными лицами и презрительными ухмылками. Они явно вышли из какой-то дорогой лавки — в руках у них были свёртки с шёлком и коробки с украшениями. — Смотрите-ка, — протянула первая, высокая брюнетка с надменным лицом. — Провинциалки. И одна из них — калека.       Она указала пальцем на Тэган — на её маску, на слепой глаз, на седые пряди, выбивающиеся из-под капюшона. — Что у тебя с лицом? — подхватила вторая, хихикая. — Шрам? Ожог? Ты такая страшная, что даже маска не помогает? — И волосы седые! — добавила третья. Да, она вновь с белизной локонов — из-за постоянных путешествий они не смогли купить новую краску, а старая быстро закончилась. Цвет сошел с макушки, только серые разводы остались на кончиках. Но и они больше напоминали грязь, чем черный дёготь. — Как у старухи! Хотя ты же, наверное, карлица? Или просто уродка?       Катара вспыхнула. — Эй! — крикнула она, делая шаг вперёд. — Оставьте её в покое! Вы не имеете права... — О, провинциалка умеет говорить! — Брюнетка закатила глаза. — Смотри, а то и тебе достанется. Иди своей дорогой, деревенщина.       Тэган стояла неподвижно.       Она смотрела на трёх девушек, и что-то внутри неё — то, что она сдерживала весь день, с самого спа, с того момента, как Катара попыталась её обнять, — начало подниматься на поверхность. Горячее. Тёмное. Опасное.       Она не стала кричать. Не стала угрожать. Просто подняла руку.       Каменный мост под ногами девушек дрогнул.       Они не успели отреагировать. Часть моста, на которой они стояли, резко ушла вниз — Тэган дёрнула землю, и опоры просели ровно настолько, чтобы три фигуры с визгом рухнули в воду канала. Всплеск. Крики. Барахтанье. Свёртки с шёлком поплыли по течению.       Тэган вернула мост на место. Камень встал обратно, как будто ничего не произошло. Прохожие на другой стороне моста даже не поняли, что случилось — всё произошло слишком быстро.       Катара смотрела на неё круглыми глазами. — Тэган... ты... они же просто... — Просто что? — Голос Тэган был тихим, но в нём звенело что-то, чего Катара раньше не слышала. — Просто оскорбляли? Просто смеялись? Просто напоминали мне о том, что я урод?       Она развернулась и пошла прочь. Быстро. Почти бегом. — Тэган, подожди! — Катара побежала за ней, но не могла догнать. Тэган двигалась, как ветер, как тень, как призрак, который не хочет, чтобы его видели.       Она добежала до дома первой. Ворвалась внутрь, пронеслась мимо ошарашенного Сокки, который что-то жевал на кухне, и захлопнула дверь своей комнаты. Задвижка щёлкнула.       Тишина.       Тэган стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Её тело дрожало. Не от усталости. Не от гнева. От чего-то другого. От того, что случилось в спа.       Она прикоснулась ко мне.       Катара не прикоснулась. Она только попыталась. Но сама мысль о том, что кто-то — кто-то, кто не хочет причинить боль, — может коснуться её обнажённого тела, была невыносима. Потому что прикосновение всегда означало боль. Всегда. С шести лет. С тех пор, как Хироши впервые запер дверь своей спальни.

Она видела шрамы. Она видела всё. Она знает.

      Тэган опустилась на пол и обхватила колени руками. Тело всё ещё дрожало. Она не плакала — она не умела плакать, — но внутри неё что-то кричало. Что-то, что она не могла заглушить ни магией, ни Вату, ни пустотой. С«лабачка, — пророкотал Вату, и в его голосе звенел смех. — Ты всё ещё слабачка. Ты убила десятки людей, но боишься одного прикосновения. Это жалко. Это смешно. Это...» — Заткнись, — прошептала она. «Она хотела тебя пожалеть! Она хотела тебя обнять! Как ребёнка!» — Заткнись! «Ты и есть ребёнок! Застывший, сломанный, жалкий ребёнок, который не может никому доверять!» — ЗАТКНИСЬ!       Она ударила кулаком в пол. Камень треснул. Из костяшек потекла кровь. Регенерация тут же начала затягивать рану, но боль осталась — тупая, пульсирующая, почти приятная. Боль отрезвляла. Боль напоминала, что она ещё жива.       В соседней комнате рыдала Катара.       Сокка стоял под дверью и не знал, что делать. Аанг сидел на крыше, обхватив колени, и смотрел на звёзды. Момо тихо пищал, прижимаясь к его плечу. Никто не понимал, что произошло.       А Тэган сидела на полу, обнимая себя руками, и слушала, как Вату смеётся над ней. Смеётся, смеётся, смеётся — без конца.

***

      Тэган сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела в стену. Кровь из разбитых костяшек уже запеклась тёмной коркой. Регенерация работала, затягивая раны, но боль никуда не ушла. Она сидела глубоко внутри, под рёбрами, в том месте, где когда-то жила надежда.       Вату не замолкал.       Он говорил с ней голосами из прошлого. Голосом Хироши: «Моя. Вся моя. Даже шрамы мои». Голосом Созина: «Ты — жалкая тень. Ты даже кричишь не так, как она». Голосом стражников, которые оторвали её от матери: «Три серебряные монеты. По одной за каждый год». «Ты думаешь, что можешь быть нормальной? — шептал Вату, и его голос сочился ядом. — Ты думаешь, что можешь пить чай со стариком и ходить в спа с подружкой? Ты — чудовище. Ты всегда была чудовищем. Они все это знают. Просто ещё не сказали тебе вслух.» — Замолчи, — прошептала Тэган. Её голос дрожал. Она сама не заметила, как начала раскачиваться вперёд-назад, словно пытаясь убаюкать себя. «А та девочка в перевале? — продолжал Вату, и теперь в его голосе звучал смех. — Та, которую ты вытащила из матери? Ты чуть не убила её! Ты хотела её убить! Твои пальцы уже сжимались на её горле, ты просто не заметила!» — Это неправда... «Правда! Ты — убийца! Ты — моё воплощение! Ты создана для разрушения! И знаешь что? Ты любишь это. Ты любишь чувствовать, как ломаются кости под твоей магией. Ты любишь смотреть, как гаснет свет в глазах твоих жертв. Ты любишь!»       Он швырял в неё воспоминаниями, как камнями. Одно за другим. Самые уродливые. Самые болезненные. Лицо старика-мага воздуха, который улыбнулся ей перед смертью: «Я не виню тебя, дитя». Парень-солдат, стоящий на коленях: «У меня мать и сестра». Бандиты в пустыне, которых она убила синим огнём, — их крики, их кровь на песке, их остекленевшие глаза. «Ты — чудовище. Ты всегда была чудовищем.» — Заткнись... «Ты — Тёмный Аватар. Твоя судьба — разрушать. Ты не можешь быть другой. Ты не можешь любить. Ты не можешь быть любимой. Ты можешь только убивать.» — Заткнись! «Ты сломана. Ты грязная. Ты использованная. Никто никогда не полюбит тебя. Даже твоя мать — она продала тебя! Продала за три монеты! Ты была дешевле, чем мешок риса!» — ЗАТКНИСЬ!!!       Она закричала.       Это был не обычный крик. Это был вопль, вырвавшийся из самой глубины её существа — из того места, где сто лет копились боль, ярость, одиночество и ужас. Он разнёсся по комнате, по дому, по всему кварталу. Стёкла в окне задребезжали. Посуда на кухне зазвенела.       И очаг в углу комнаты взорвался синим пламенем.       Огонь вырвался из холодных углей — синий, ревущий, всепожирающий. Он ударил в потолок, лизнул балки, но не поджёг их — Тэган каким-то образом удержала его, сама не понимая как. Она стояла посреди комнаты, тяжело дыша, и синее пламя плясало вокруг неё, как ручной зверь, сорвавшийся с поводка. «ДА! — взревел Вату. — ДА! ВОТ ОНА! ВОТ МОЯ ТЭГАН!»       Она не стала слушать дальше.       Окно. Она прыгнула в него, даже не открывая — просто выбила телом. Стекло брызнуло осколками, деревянная рама треснула. Она приземлилась на крышу, покатилась, скользя по черепице, и побежала. Куда — неважно. Лишь бы дальше. Лишь бы подальше от людей. Подальше от тех, кому она могла причинить боль.       Крыши Ба-Синг-Се были неровными, покатыми. Она бежала, перепрыгивая с дома на дом, но ноги не слушались. Разум затуманивался. Вату продолжал говорить, нашёптывать, смеяться. Она споткнулась — конец крыши, слишком крутой скат, — и рухнула вниз.       Падение было недолгим. Она ударилась о деревянный навес, пробила его, свалилась на землю. Пыль. Боль в плече. Регенерация затянула ушиб почти мгновенно, но сознание всё ещё плыло.       Она поднялась на ноги. Вокруг был переулок. Узкий, тёмный, грязный. И в нём были люди.       Солдаты.       Они были в форме Царства Земли — зелёные куртки, кожаные шлемы. Трое, может, четверо. Возможно, патруль. Возможно, просто дезертиры, прячущиеся от Дай Ли. Но в её затуманенном сознании они были врагами. Преследователями. Те, кто пришёл за ней. Те, кто хотел причинить боль. — Эй, ты! — крикнул один из них, заметив её. — Что ты здесь...       Он не договорил.       Тэган выбросила руку вперёд, и земля под ногами солдата взорвалась. Каменные пики вырвались из мостовой и пронзили его насквозь — грудь, живот, горло. Он даже не успел закричать. Кровь хлынула на булыжник, и Тэган почувствовала её — магией воды, тем самым чувством, которое она так редко использовала.       Кровь. Тёплая. Живая. Движется.       Вату ликовал.       Она дёрнула рукой — и второго солдата вывернуло наизнанку. Буквально. Магия крови, которую она никогда не использовала, которую она боялась и ненавидела, вырвалась из-под контроля. Кровь в теле человека перестала течь по сосудам и устремилась наружу, разрывая ткани, ломая кости изнутри. Солдат рухнул на землю мешком сломанных костей и лопнувшей плоти.       Третий попытался бежать, крича от ужаса. Тэган повернула голову — простое, почти ленивое движение, — и каменная стена выросла перед беглецом. Он врезался в неё и упал на спину. А потом земля под ним разверзлась и поглотила его целиком, сомкнувшись, как челюсти гигантского зверя. Хруст. Кровь, брызнувшая из трещин в камне.       Четвёртый стоял на коленях. Он не пытался бежать. Он просто смотрел на неё — на маленькую фигурку в чёрном плаще, с маской на лице и синим огнём, пляшущим на кончиках пальцев, — и шептал молитву духам.       Тэган подошла к нему. Протянула руку. И магия крови сжала его сердце.       Он умер мгновенно, не успев даже вскрикнуть.       Тишина.       В переулке лежали четыре изуродованных тела. Кровь текла по булыжнику, собиралась в лужи, отражала свет далёкого фонаря. Тэган стояла посреди этого кошмара, тяжело дыша, и синее пламя на её пальцах медленно угасало. «Великолепно! — Вату захлёбывался восторгом. — Ты сделала это! Ты использовала кровь! Ты наконец стала той, кем должна была! Я горжусь тобой!»       Она не ответила.       Она опустилась на колени прямо в лужу крови и её вырвало. Желудок был пуст — она ничего не ела с утра, — поэтому из горла выходила только желчь, горькая и обжигающая. Её тело содрогалось от спазмов. Глаза слезились. Она упёрлась руками в окровавленный булыжник и закричала — без слов, без смысла, просто крик, вырывающийся из самой глубины.       А потом наступила тишина.       Она поднялась. Медленно, как сломанная кукла. Посмотрела на дело своих рук. Четыре тела. Четыре жизни. Она даже не знала, были ли они врагами. Может быть, это были просто патрульные. Может быть, у них были семьи. Дети. Матери, которые ждали их у дороги.

«Маленький солдатик, возвращайся домой...»

      Она зажала рот рукой и побежала прочь из переулка. Куда — неважно. Лишь бы дальше. Лишь бы подальше от того, что она сделала.       Она бежала, пока ноги не перестали служить. Бежала, пока лёгкие не загорелись. Бежала, пока слёзы — первые слёзы за сто лет — не потекли по её лицу, размывая кровь на щеках.       А Вату всё ещё смеялся.

***

      Она бежала, пока ноги не перестали служить. Бежала, пока лёгкие не загорелись. Бежала, пока слёзы — первые слёзы за сто лет — не потекли по её изуродованному лицу, смешиваясь с чужой кровью на щеках. Город остался где-то позади. Дома Внешнего кольца, жалкие лачуги беженцев, грязные канавы — всё это мелькало мимо неё размытыми пятнами, пока она не вырвалась на пустырь у внутренней стороны Великой Стены. Здесь было тихо, только ветер носил пыль, да где-то далеко лаяла собака. Тэган рухнула на колени в сухую траву и замерла, пытаясь отдышаться.       И тогда она почувствовала это. Присутствие. Не Вату — он всё ещё был там, в глубине сознания, сытый и довольный после бойни в переулке. Это было что-то другое. Кто-то стоял рядом с ней.       Тэган подняла голову. Сначала она увидела только край алого кимоно, расшитого золотыми языками пламени. Ткань колыхалась на ветру, хотя ветра почти не было. Потом — длинные чёрные волосы, струящиеся по плечам, как вода. Потом — лицо. Прекрасное и печальное. Высокие скулы, тонкие губы, изогнутые в грустной полуулыбке. Глаза — чёрные, бездонные, точно такие же, как у самой Тэган. Женщина была почти её взрослой копией, только старше, выше, величественнее. И на её шее висела цепь. Тонкая, едва заметная, она уходила куда-то вниз, в землю, в темноту, в прошлое, которое никогда не отпускало.       Тэган смотрела на неё и не могла произнести ни слова. Она знала, кто это. Та, что говорила с ней в подземелье Созина сто лет назад. Та, что обещала ей силу. Та, кого она сама заблокировала в своём сознании, когда отказалась от мести. — Здравствуй, маленькая тень, — произнесла женщина. Голос у неё был низким, глубоким, с хрипотцой — словно она долго кричала и сорвала связки. — Мы наконец встретились по-настоящему. — Ты, — прошептала Тэган. Голос её дрожал. Она всё ещё стояла на коленях в сухой траве, и слёзы всё ещё текли по щекам. — Ты — прошлая жизнь… — Я Коху, — сказала женщина, и её имя прозвучало как вздох, как шёпот ветра в камышах. — Маг воды Южного Племени. Изгнанница. Скиталица. И — да, — Тёмный Аватар до тебя.       Она сделала шаг вперёд, и цепь на её шее звякнула. Тэган опустила взгляд и увидела, что цепь не заканчивается в земле — она тянется куда-то в бесконечность, в темноту, в то место, откуда не возвращаются. — Ты больше не можешь ставить блок, — продолжала Коху, останавливаясь в шаге от Тэган. — Ты слишком ослабла. Слишком много боли. Слишком много всего. Твои стены рухнули. И теперь ты услышишь то, что я должна тебе рассказать.       Она опустилась на колени — напротив Тэган, лицом к лицу, — и протянула руку. Холодные пальцы, прозрачные и невесомые, коснулись щеки девочки. И в этот момент воспоминания хлынули в неё, как вода, прорвавшая плотину.       Она увидела Южное Племя. Лёд. Снег. Низкие дома из звериных шкур. И маленькую девочку с чёрными глазами, которая впервые подняла воду из лужи и заставила её танцевать. Она увидела, как люди шарахались от этой девочки, как шептались за её спиной, как старейшины говорили её матери: «Она проклята. В ней живёт тьма. От неё нужно избавиться». Она увидела изгнание. Лодку, уходящую в море. Мать, стоящую на берегу и не машущую вслед.       Она увидела скитания. Годы одиночества. Презрение людей, которые чувствовали в ней Вату и ненавидели её за одно только существование. Она увидела стычки с Року — Светлым Аватаром, который являлся к ней снова и снова, но не убивал. Не хотел убивать. Он предлагал ей мир, предлагал перестать бороться, предлагал уйти в тихую жизнь. Но она не могла. Потому что Вату внутри неё требовал разрушения, а люди вокруг — люди, которых она пыталась защитить, — требовали её смерти.       Она увидела, как Коху пришла к Созину. Не потому, что верила в его дело. Не потому, что хотела поработить народы. А потому, что у неё просто не оставалось выбора. Светлый Аватар отказывался убивать её. Люди отказывались принимать её. Вату требовал действия. И она выбрала единственный путь, который ей оставили. Путь врага.       Она увидела смерть. Огонь. Боль. Лицо Року, искажённое скорбью, когда он наносил последний удар. И тихий, почти благодарный шёпот Коху, когда всё закончилось: «Наконец-то».       Тэган плакала. Слёзы текли по её лицу, падали на сухую траву, смешивались с пылью. Она чувствовала каждую эмоцию Коху, как свою собственную. Каждую боль. Каждое унижение. Каждую крупицу надежды, которая разбивалась о реальность. — Ты тоже хотела умереть, — прошептала она. — Да, — ответила Коху. — Как и ты. Мы с тобой разделяем это желание. Умереть. Поскорее. И безболезненно. Но мир не даёт нам этого.       Она помолчала, глядя на Тэган с бесконечной печалью. — Но не самом деле был случай, когда Тёмные одерживали верх над Светлым.       Тэган удивилась. — Я не говорила тебе, — сказала Коху. — Потому что ты была не готова. Но теперь… Теперь ты должна знать.       Она отвела взгляд, и её лицо исказилось от отвращения. — Пять тысяч лет назад. Был один случай. Очень… выдающийся.       Она замолчала, собираясь с мыслями. Цепь на её шее тихо звякнула. — Его звали Ган, — произнесла она наконец. — Тёмный Аватар из Царства Земли. Он родился в то же мгновение, что и Сонам — Светлый Аватар из народа Воздуха. И он… он был чудовищем. Не таким, как мы с тобой. Мы — сломленные. Мы — уставшие. Мы — те, кто не хочет разрушать, но не видит другого пути. А он хотел. Он наслаждался этим. Он перебил множество воздушных кочевников — целые храмы, целые поколения. Он сломил целую воздушную империю. И Сонам, со своим чудо-посохом и всей своей силой, не смогла остановить его.       Тэган слушала, и холод пробегал по её спине. Имя. Это имя что-то в ней всколыхнуло. Что-то тёмное, древнее, не её. — Вату тоже говорил с ним, — продолжала Коху, и её голос стал тише. — Как говорит с тобой. Как говорил со мной. Но с ним… с ним он говорил иначе. Он дал ему имя. Ган.       Она выдержала паузу, глядя Тэган прямо в глаза. — Имя — это метка. Страшная метка. Когда Вату даёт имя, он связывает себя с носителем навечно. Он делает его своим. Не просто сосудом — любимцем. Избранным.       Тэган перестала дышать. — Ты — вторая, — сказала Коху, и каждое её слово падало, как камень в тихий пруд. — Ты — вторая, кого Вату пометил так. Он дал тебе имя. Тэган. Ты думаешь, это просто слово? Нет. Это клеймо. И Ган носил такое же. — Нет, — прошептала Тэган. — Я не… — Ты подвержена безумию, — перебила её Коху. — Так же, как был подвержен он. Вату будет нашёптывать тебе, пока ты не сломаешься. Пока не станешь такой же, как Ган. Пока не начнёшь наслаждаться разрушением так же, как он.       Она протянула руку и почти коснулась лица Тэган. Почти — потому что её пальцы прошли сквозь кожу, оставив лишь холодок. — Но ты пока не сломалась.       Тэган смотрела на неё. Слёзы всё ещё текли по щекам, но теперь в её глазах появилось что-то новое. Ужас. Ужас перед самой собой. Перед тем, кем она могла стать. — Я убила их, — прошептала она. — Тех солдат. Я даже не знаю, были ли они врагами. Я просто… я не могла остановиться. — Я знаю, — сказала Коху. — Я всё видела. — Я использовала кровь. Я клялась никогда не использовать кровь. — Я знаю. — Я чуть не убила ту женщину в чайной. Я чуть не убила новорождённого. Я… я становлюсь им. Ганом. Я становлюсь чудовищем.       Коху долго молчала. Потом наклонилась ближе. — Ты не становишься им, — сказала она тихо. — Ты борешься. Ты чувствуешь вину. Ты плачешь. Ган не плакал. Он смеялся. Он наслаждался. Ты — нет. Ты всё ещё человек.       Она отстранилась и поднялась на ноги. — Но ты на грани, маленькая тень. Ты стоишь на краю. И я не могу тебе помочь — я всего лишь воспоминание. Я могу только показать тебе правду. И предупредить. — О чём? — прошептала Тэган. — О том, что Вату будет испытывать тебя снова и снова, — ответила Коху. — Он будет нашёптывать тебе самые уродливые мысли. Он будет подкидывать тебе самые болезненные воспоминания. Он будет заставлять тебя убивать — и наслаждаться этим. Если ты не найдёшь в себе силы сопротивляться, ты сломаешься. И тогда… — она помолчала. — Тогда мир увидит второго Гана. А я не хочу этого. И ты не хочешь.       Ветер усилился. Коху начала бледнеть, растворяться в сумерках. Цепь на её шее звякнула в последний раз. — Прощай, Тэган, — сказала она. — Я верю в тебя. Даже если ты сама в себя не веришь. Мы ещё увидимся.       И исчезла.       Тэган осталась одна на пустыре, под Великой Стеной, в сгущающейся тьме. Она всё ещё стояла на коленях. Слёзы всё ещё текли по её лицу. Но теперь она знала. Знала, что она — не первая. Что до неё были другие. Что один из них сломался окончательно и стал легендой ужаса.       И что она, Тэган, — на том же пути.       Но пока она ещё не сломалась.

Пока.

      Она поднялась на ноги. Вытерла слёзы рукавом — грубо, зло. Посмотрела на свои руки. Они всё ещё были в крови. Чужой крови невинных людей. — Я не стану им, — прошептала она в пустоту. — Я не стану Ганом. «Посмотрим, — отозвался Вату из глубины сознания. Его голос был спокойным, почти ласковым. — Посмотрим.»       И Тэган пошла обратно. Туда, где её ждала команда. Туда, где её ждала Катара, которую она оттолкнула. И Аанг, которому она обещала помочь. И старик в чайной, который не боялся её.       Она не знала, сможет ли она исправить то, что сделала сегодня. Но она должна была попытаться.       Потому что если она не попытается — Вату победит. И от неё не останется ничего.

***

      Ночь накрыла Ба-Синг-Се густым одеялом тишины, когда Тэган появилась на пороге дома.       Она не вошла через дверь. Дверь означала бы, что она готова встретиться с ними лицом к лицу — с Катарой, которая рыдала в своей комнате, с Соккой, который не знал, что делать, с Аангом, который сидел на крыше и смотрел на звёзды, не в силах понять, что произошло. Дверь означала бы объяснения. А у неё не было объяснений. У неё была только кровь на руках, которая уже засохла и потемнела, въевшись в складки кожи и под ногти.       Она забралась через окно своей комнаты. Бесшумно, как тень. Привычный путь — тот самый, через который она выпрыгнула несколько часов назад, разнося стекло и деревянную раму. Теперь окно зияло пустым проёмом, и осколки всё ещё валялись на полу.       В комнате ничего не изменилось. Очаг всё ещё носил следы синего пламени — камень вокруг него оплавился и потрескался, а воздух пах гарью, словно здесь только что прошёл пожар. Пол был холодным. Тэган опустилась на него, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаз.       Вату молчал. После разговора с Коху, после того, как она узнала о Гане, о метке, о безумии, которое ждало её впереди, дух хаоса затих. Не исчез — она всё ещё чувствовала его присутствие, — но он больше не нашёптывал, не насмехался, не подкидывал воспоминания. Может быть, он был сыт после бойни в переулке. Может быть, он ждал. Может быть, он знал, что сегодня сделал достаточно. Был ли таким план изначально? Сделать её вторым Ганом? Обречь на безумие? Или её воплощение было недостаточно идеальным?       Она сидела в темноте и думала о Коху. О женщине, которая была ею до неё. О маге воды, изгнанной из своего племени. О скиталице, которая хотела только одного — умереть, — и не могла получить даже этого, пока Року наконец не сжалился над ней. О той, кто стояла перед ней сегодня с цепью на шее и грустной улыбкой на губах. «Ты — вторая, кого Вату пометил так. Ты подвержена безумию. Но ты пока не сломалась».       Она снова и снова прокручивала эти слова в голове. Вторая. Не первая. До неё был Ган — чудовище, которое перебило воздушных кочевников и сломало целую империю. И Вату дал ему имя, как дал имя ей. Что, если она действительно идёт по его пути? Что, если рано или поздно она сломается так же, как он?       Она вспомнила переулок. Четыре изуродованных тела. Кровь на булыжнике. Магия крови, которую она поклялась никогда не использовать, вырвавшаяся из-под контроля. Она не помнила, как убивала их. Только обрывки. Только ощущение — горячее, тёмное, почти приятное. И это «почти приятное» пугало её больше всего. «Ган не плакал. Он смеялся. Ты всё ещё человек».       Пока.       Она открыла глаз и посмотрела на свои руки. Кровь всё ещё была там. Тёмная, засохшая, чужая. Она поднялась, подошла к кувшину с водой в углу комнаты и начала смывать её. Вода окрасилась в розовый, потом в красный, потом в бурый. Она тёрла руки до тех пор, пока кожа не покраснела, пока ногти не стали чистыми, пока последние следы бойни не исчезли в тазу. Но ощущение осталось. Оно всегда оставалось.       Она переоделась. Старая туника, в которой она была в переулке, отправилась в угол — она сожжёт её позже, синим огнём, чтобы не осталось следов. Чистая одежда, простая и свободная, легла на плечи. Она распустила волосы — чёрные, длинные, до земли, — и позволила им упасть на спину тяжёлым водопадом. Маску она сняла и положила на стол. Металл тускло блестел в лунном свете, падающем из разбитого окна.       И тогда в дверь постучали.       Тихо. Осторожно. Почти робко. — Тэган? — голос Аанга был приглушённым, но в нём звучала тревога. — Ты там? Ты вернулась?       Она не ответила. Но дверь не была заперта — задвижка, которую она сломала при побеге, болталась на одном шурупе, — и Аанг осторожно приоткрыл её. В щель просунулась его лысая голова, освещённая мягким голубым светом татуировок. — О, духи, — выдохнул он, увидев её. — Ты здесь. Ты жива.       Он вошёл в комнату, забыв о всякой осторожности. За ним в дверях появились Катара и Сокка. Катара была бледной, с красными от слёз глазами, но увидев Тэган, она издала какой-то сдавленный звук — не то всхлип, не то вздох облегчения. — Ты вернулась, — прошептала она.       Тэган стояла спиной к ним, глядя в разбитое окно. Лунный свет падал на её лицо, на шрам, на слепой глаз, на седые пряди, которые пробивались сквозь чёрную краску. Она не оборачивалась. — Да, — сказала она. Голос был хриплым, надтреснутым. — Вернулась. — Что случилось? — Сокка сделал шаг вперёд. — Ты выпрыгнула в окно, как полоумная, мы слышали крик, а потом... а потом ты исчезла. И мы не знали, что делать. Аанг хотел лететь искать тебя, но мы понятия не имели, куда ты побежала. — Я ходила... прогуляться. — Прогуляться?! — взорвался Сокка. — Ты разнесла окно! Очаг в твоей комнате оплавился! Мы думали, ты... — Сокка. — Катара положила руку ему на плечо. — Не сейчас.       Она сделала шаг к Тэган. Медленно. Осторожно. Как к раненому зверю, который может укусить. Она помнила, что случилось в спа. Помнила, как Тэган едва не ударила её, когда она попыталась обнять. — Тэган, — сказала она тихо. — Что бы ни случилось... мы здесь. Мы твои друзья. Ты можешь нам рассказать.       Тэган наконец повернулась. Её лицо было спокойным — почти безжизненным. Но в единственном зрячем глазу, чёрном и глубоком, стояло что-то, чего Катара раньше не видела. Не пустота. Не холод. Что-то похожее на... мольбу? — Катара, — сказала она. — Я должна кое-что тебе сказать. Насчёт того, что было в спа.       Катара замерла. — Ты не виновата, — продолжала Тэган, и слова давались ей с трудом, как будто каждое из них было камнем, который она вытаскивала из груди. — Ты не сделала ничего плохого. Ты просто хотела помочь. А я... я не умею принимать помощь. Я не умею принимать прикосновения. Я не умею... — она запнулась. — Я не умею быть нормальной. — Тэган... — Дай мне закончить. — Её голос стал твёрже. — То, что ты увидела в спа... эти шрамы... это сделали со мной, когда мне было шесть лет. И потом ещё много раз. Много лет. Я не расскажу тебе подробностей — тебе не нужно их знать. Но я хочу, чтобы ты поняла: когда ты попыталась меня обнять, я испугалась. Не тебя. А... всего. Прикосновение для меня — это всегда боль. Всегда. С самого детства. И я не знаю, как это изменить.       Катара слушала, и слёзы снова текли по её щекам. Но она не двигалась с места. Она уважала расстояние, которое Тэган установила между ними. — Ты не обязана меня прощать, — сказала Тэган. — За то, что я оттолкнула тебя. За то, что я убежала. За всё. Я просто хотела, чтобы ты знала: дело не в тебе. Дело во мне. Во мне всё дело.       Повисла тишина.       А потом Катара сделала то, чего Тэган не ожидала. Она не стала подходить ближе. Не стала пытаться обнять. Она просто опустилась на колени — прямо там, где стояла, — и посмотрела на Тэган снизу вверх. — Я не злюсь, — сказала она. — Я не осуждаю тебя. Я просто... я просто хочу, чтобы ты знала: я здесь. Мы все здесь. И мы никуда не уйдём. Даже если ты будешь нас отталкивать. Даже если ты будешь кричать. Даже если ты разнесёшь ещё десять окон. — Одиннадцать, — поправил Сокка с нервным смешком. — Она уже разнесла пять в доме и ещё мост. Ну, часть моста. — Сокка! — одёрнула его Катара. — Что? Я просто подсчитываю ущерб!       Аанг, который всё это время молчал, подошёл ближе. Он ничего не сказал. Просто сел на пол рядом с Тэган — не касаясь её, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие. Аппа, который заглядывал в разбитое окно с улицы, тихо фыркнул. Момо, сидевший на его голове, перелетел в комнату и приземлился на плечо Сокки.       Тэган смотрела на них. На Катару, стоящую на коленях. На Аанга, сидящего на полу. На Сокку, который пытался шутить, хотя его руки дрожали. На Момо, который смотрел на неё своими зелёными глазами без тени страха. На Аппу, который больше не рычал при виде неё. — Вы странные, — сказала она наконец. — Мы знаем, — хором ответили Катара и Аанг. — Очень странные. — Тоже знаем.       Тэган закрыла глаз. Где-то внутри неё Вату всё ещё молчал. Но теперь это молчание не было угрожающим. Оно было... задумчивым. Как будто дух хаоса тоже смотрел на этих странных детей и не мог понять, что с ними делать. — Я... — начала Тэган и запнулась. — В переулке. Когда я убежала. Я...       Она не могла произнести это вслух. Не могла сказать им, что убила четырёх человек. Что использовала магию крови. Что на мгновение — на одно короткое, ужасное мгновение — она наслаждалась этим. — Не сейчас, — мягко сказал Аанг. — Расскажешь, когда будешь готова. Мы подождём.       Тэган открыла глаз и посмотрела на него. На его лысую голову, на голубые стрелы, на серьёзное лицо, которое сейчас было совсем не детским. — Ты слишком добрый, Аватар, — сказала она. — Когда-нибудь это тебя погубит. — Может быть, — согласился он. — Но не сегодня.       И впервые за этот бесконечный, кошмарный день Тэган почувствовала, как что-то внутри неё — что-то, сжимавшееся в тугой узел с самого спа, — начало медленно расслабляться. Это не было прощением. Это не было исцелением. До настоящего исцеления ей было ещё далеко — может быть, дальше, чем до горизонта.       Она села на пол, скрестив ноги, и позволила себе просто быть среди них. Среди этих странных, глупых, добрых детей, которые отказывались её бояться. Среди этой семьи, которую она не выбирала, но которая почему-то выбрала её.       Завтра им предстояло раскрыть Царю Земли правду о войне. Завтра им предстояло встретиться с Лонг Фенгом и его агентами. Завтра начнётся новая битва, и Тэган должна была быть к ней готова.       Но это было завтра. А сегодня...       Сегодня она просто сидела на полу в компании четырёх друзей, одного лемура и одного летающего зубра, и слушала, как ветер поёт за разбитым окном.

***

      Тэган уснула первой.       Это произошло незаметно. Только что она сидела, скрестив ноги, прислонившись спиной к стене, и слушала, как Сокка вполголоса рассуждает о том, что разбитое окно — это на самом деле улучшение, потому что теперь в комнате лучше вентиляция. А в следующий миг её голова склонилась набок, чёрные волосы рассыпались по полу, и дыхание стало ровным и глубоким.       Она не спала нормально уже много дней. После пустыни, после Библиотеки, после того как она держала башню голыми руками, после бойни с бандитами, после спа, после срыва в переулке, после разговора с Коху — её тело, даже подпитываемое Вату, достигло предела. Регенерация могла исцелять раны, но не могла исцелить истощение души.       Катара смотрела на спящую Тэган и не могла отвести взгляд. Во сне лицо девочки разгладилось. Исчезла вечная настороженность, исчез холод, исчезла готовность к удару. Осталось только лицо ребёнка — изуродованное шрамом, со слепым глазом, но всё равно детское. Уязвимое. Настоящее. — Ей нужно одеяло, — прошептала Катара. — Я принесу, — Сокка поднялся и вышел, стараясь не шуметь. Через минуту он вернулся с шерстяным одеялом, которое они купили на рынке, и Катара осторожно, боясь разбудить, укрыла Тэган. Девочка не пошевелилась. Только вздохнула во сне — тихо, почти беззвучно.       Сокка постоял ещё немного, глядя на них, потом кивнул каким-то своим мыслям и вышел. Ему нужно было выспаться — завтра предстоял трудный день. Они планировали проникнуть во дворец Царя Земли, и Сокка, как главный стратег, должен был быть в форме.       Аанг и Катара остались вдвоём.       Они сидели на полу в полутьме — только лунный свет падал из разбитого окна, да татуировки Аанга мягко светились голубым. Момо спал на подоконнике, свернувшись в клубок. Аппа заглядывал в окно время от времени, но теперь тоже задремал, и его размеренное дыхание напоминало шум далёкого прибоя. — Катара, — тихо позвал Аанг. — М-м? — Что ты видела в спа? Ну, те шрамы, о которых она говорила...       Катара вздрогнула. Она не хотела вспоминать. Но Аанг смотрел на неё серьёзно, без тени праздного любопытства, и она поняла: он спрашивает не из праздного интереса. Ему это было нужно. — Ожоги, — сказала она тихо. — По всему телу. Спина, плечи, живот, бёдра. Её жгли. Много раз. Долго. — Она сглотнула. — И ещё... там, на внутренней стороне бёдер... были другие ожоги. Не от пыток. От... ну, ты понимаешь.       Аанг не понимал. Он был слишком юн, слишком невинен, слишком далёк от того мира, в котором с детьми делают такое. Но он видел лицо Катары, видел её слёзы, и этого было достаточно. — Кто? — спросил он, и его голос стал жёстким. — Кто это сделал? — Она не сказала имён. Только что это началось, когда ей было шесть лет.       Шесть. Аанг попытался представить Тэган шестилетней. Маленькая черноволосая девочка с огромными чёрными глазами. И кто-то... кто-то делал с ней такое. Его кулаки сжались. Воздух вокруг него слегка дрогнул — магия воздуха всегда реагировала на его эмоции. — Мы должны защитить её, — сказал он. — Она не хочет, чтобы её защищали, — покачала головой Катара. — Ты же видел. Она отталкивает всех, кто пытается ей помочь. — Но нам удалось. Сегодня. Она не оттолкнула нас.       Катара посмотрела на спящую Тэган. Одеяло, которое она накинула на неё, чуть сползло, и Катара поправила его — осторожно, не касаясь кожи. — Да, — сказала она. — Сегодня не оттолкнула.       Они посидели ещё немного в тишине. Потом Аанг поднялся. — Я завтра пойду к Гуру, — сказал он. — В Восточный Храм Воздуха. Говорят, он может научить меня контролировать состояние Аватара. — Ты летишь один? — Так будет быстрее. Аппа справится. А вы пока разберитесь с Царём Земли.       Катара кивнула. Они планировали это уже несколько дней. Аанг отправится к Гуру Патику, а команда — во дворец, чтобы раскрыть Царю правду о войне. — Будь осторожен, — сказала она. — Ты тоже.       Он вышел. Катара ещё немного посидела рядом со спящей Тэган, потом тоже поднялась и ушла в свою комнату.       Тэган спала. Ей снился жасмин. И голос матери, поющей колыбельную.

***

      Утро началось с суеты.       Сокка носился по дому, размахивая картами и схемами, которые он нарисовал ночью. На них было изображено всё: план дворца, расположение стражи, возможные пути отхода. Он был в своей стихии — стратег, готовящий решающую операцию. — Мы идём к Царю, — объявил он, когда все собрались на кухне. — Мы расскажем ему о войне. О Лонг Фенге. О том, что Дай Ли скрывают правду. И он прикажет арестовать советника, а армию бросит на защиту города. — А если он не поверит? — спросила Катара. — Тогда мы заставим его поверить. У нас есть доказательства. У нас есть свидетельства. У нас есть... — У вас есть я, — тихо сказала Тэган, входя в кухню.       Все обернулись. Она выглядела иначе, чем вчера. Не просто отдохнувшей — собранной. Сосредоточенной. Её маска была на лице, но не скрывала выражения глаз — холодного, расчётливого, оценивающего. Так смотрит полководец перед битвой, а не ребёнок перед завтраком. — Аанг уже улетел к Гуру, — сказал Сокка. — Так что убеждать Царя придётся нам. У меня есть план. Я скажу, что мы — делегация от... — Твой план не сработает, — перебила его Тэган. — Что? — Ты собираешься говорить с Царём как проситель. Как беженец. Как человек, который хочет, чтобы ему поверили. — Она покачала головой. — Так не убеждают царей. Цари не слушают просителей. Они слушают равных. Или тех, кто выше их. — Но мы не выше его. Мы просто... — Я знаю, — перебила она. — Я говорю не «мы». Я говорю «у вас есть я».       Катара и Сокка переглянулись. В голосе Тэган звучало что-то новое — не угроза, не холод, а спокойная, непоколебимая уверенность. Уверенность человека, который знает, как работают трон и власть. — Ты... ты хочешь пойти с нами? — осторожно спросила Катара. — Я иду с вами, — подтвердила Тэган. — и говорить буду я. — Почему ты? — Сокка скрестил руки на груди. — Что ты знаешь о политике?       Тэган посмотрела на него долгим взглядом. Она не ответила сразу. Она вспомнила тронный зал Созина — огромный, тёмный, полный теней. Она вспомнила, как старый Лорд Огня принимал послов, как он говорил с ними — не просил, не убеждал, а ставил перед фактом. Она вспомнила, как он играл с людьми, как переставлял их, как фигуры на доске, как заставлял их верить, что они сами приняли решение, которое он хотел от них получить. — Я наблюдала за одним человеком, — сказала она наконец. — Очень давно. Он был... мастером убеждения. Он мог заставить кого угодно сделать что угодно. Я не люблю его. Но я научилась у него. — Она помолчала. — Этого достаточно.       Никто не спросил, кто был этот человек. Может быть, не хотели знать. Может быть, уже догадывались.

***

      Дворец Царя Земли возвышался над Верхним кольцом, как гора над равниной. Золотые шпили, мраморные лестницы, стража в парадных одеждах. Их, конечно, не пустили. Но Тэган не стала предъявлять поддельные документы, как планировал Сокка. Она просто вышла вперёд, опираясь на посох, и заговорила со стражником.       Она говорила не как ребёнок. Она говорила как человек, который провёл сто лет, наблюдая за тиранами и их окружением. Спокойно. Веско. С той особой интонацией, которую используют те, кто привык, что их слушаются. — Доложите Царю, что к нему прибыла советница из провинции, — сказала она. — Ветеран войны. Я служила ещё при его деде. У меня есть сведения государственной важности, и я не намерена ждать за дверью, пока город, который я защищала, рушится из-за чьей-то некомпетентности.       Стражник колебался. Он смотрел на маленькую фигурку в маске, на седые пряди, выбивающиеся из-под капюшона, на посох, который явно видел битвы. Что-то в её голосе — что-то древнее, властное, не терпящее возражений — заставило его кивнуть.       Их пропустили.       Тронный зал был огромен. Царь Земли — грузный мужчина с добродушным лицом и отсутствующим выражением глаз — восседал на троне, а рядом с ним стоял Лонг Фенг. Советник. Глава Дай Ли. Истинный правитель Ба-Синг-Се. Он был высок, худ, с острым лицом и холодными, ничего не выражающими глазами. Когда он увидел вошедших, его бровь едва заметно дрогнула.       Сокка открыл рот, чтобы начать речь. Тэган остановила его движением руки — лёгким, почти незаметным, но таким властным, что он осёкся на полуслове.       Она вышла вперёд. Медленно, опираясь на посох, чуть ссутулившись — она сделала свою походку старческой, шаркающей, хотя ещё вчера бегала по крышам, как дикий зверь. Она не сняла маску, но сдвинула капюшон, открывая седые волосы — целое облако пепельной белизны, которое она специально распустила, чтобы они были видны. — Ваше Величество, — произнесла она, и её голос прозвучал по-другому. Она говорила не так, как всегда — хрипло и отрывисто. Она говорила мягче, ниже, с едва заметной старческой дрожью. — Простите старую женщину за вторжение. Я знаю, что вы не принимаете просителей без предварительной записи. Но я служила вашему деду, когда эти стены ещё строились. Я сражалась за вашего отца. И я не могла умереть спокойно, не предупредив вас о том, что происходит за этими стенами.       Царь Земли подался вперёд. Он был человеком простым, доверчивым и, откровенно говоря, недалёким — но он уважал стариков. Особенно тех, кто говорил о его предках с почтением. — Кто вы? — спросил он. — Моё имя не имеет значения, — ответила Тэган. — Я — один из многих ветеранов, которые сражались за Царство Земли ещё до того, как многие из ваших советников родились. — Она бросила короткий взгляд на Лонг Фенга. — Я была там, когда Нация Огня впервые прорвала наши границы. Я видела, как горели наши деревни. Я держала в руках тела детей, которые не успели убежать. Я потеряла всех, кого любила. И я молчала. Долго молчала. Но больше молчать не могу.       Она оперлась на посох обеими руками и посмотрела Царю прямо в глаза. Даже сквозь прорезь маски её единственный зрячий глаз сверлил его — не угрозой, но чем-то более сильным. Правдой? — Война идёт, Ваше Величество. Не где-то далеко, не в учебниках истории. Она идёт прямо сейчас. У ваших стен. Ваши собственные советники скрывают это от вас. Почему? Потому что правда неудобна. Потому что признать войну — значит признать, что нужна армия. А армия требует денег. Денег, которые идут на содержание этого дворца, на эти мраморные лестницы, на эти золотые шпили.       Она обвела зал рукой, и в этом жесте было столько презрения, что даже стража поёжилась. — Я видела дворцы и покрупнее, — сказала она. — Я видела, как они горят. Я видела, как от них не остаётся ничего, кроме пепла. И если вы будете продолжать слушать тех, кто говорит вам, что всё в порядке, — этот дворец тоже сгорит.       Лонг Фенг шагнул вперёд. — Ваше Величество, — произнёс он своим обычным, скользким голосом, — эта женщина явно страдает от старческого слабоумия. Никакой войны нет. Границы в безопасности. Ба-Синг-Се неприступен. Эти люди — провокаторы, которых, возможно, подослала сама Нация Огня, чтобы посеять панику.       Тэган не стала спорить. Она не стала кричать. Она просто повернулась к Лонг Фенгу, и её поза изменилась. Исчезла старческая сутулость. Исчезла дрожь в голосе. Она выпрямилась, и хотя всё ещё была ниже советника на голову, почему-то казалось, что это она смотрит на него сверху вниз. — Советник, — сказала она, и теперь её голос был холоден, как сталь, — как долго вы служите при дворе?       Лонг Фенг слегка опешил от смены тона. — Я... это не имеет отношения к делу. Я служу Царю верой и правдой уже пятнадцать лет. — Пятнадцать лет, — повторила она. — А я сражалась за это Царство, когда ваш отец ещё пешком под стол ходил. Вы говорите о границах? Я их защищала. Вы говорите о безопасности? Я её обеспечивала. Вы говорите о том, что война — это ложь? — Она сделала шаг к нему, и советник невольно отступил. — Тогда скажите мне, советник, почему за последние пять лет через Внешнее кольцо прошли десятки тысяч беженцев? Почему они рассказывают о сожжённых деревнях? Почему ваши собственные агенты исчезают, когда пытаются доложить обстановку на границе? — Я не... — Вы не знаете? — перебила она. — Так узнайте. Или вы боитесь правды?       Она повернулась обратно к Царю, и её голос снова стал мягче — но теперь в этой мягкости был не возраст, а что-то более глубокое. Сочувствие? Нет. Скорее, наставничество. Так говорит старый воин, который видел слишком много смертей и не хочет видеть новых. — Ваше Величество, — сказала она, — я стара. Очень стара. Я пережила трёх ваших предшественников. Я не надеюсь пережить и вас. Но я хочу умереть, зная, что Царство Земли не падёт из-за глупости одного человека. — Она снова бросила взгляд на Лонг Фенга. — Позвольте вашим генералам доложить обстановку. Вызовите их. Спросите их, что они видят на границах. И если они скажут вам, что войны нет... что ж, тогда я сумасшедшая старуха, и можете казнить меня за измену.       Она опустилась на одно колено — медленно, тяжело, опираясь на посох, всё ещё играя роль дряхлого ветерана, — и склонила голову. — Но если они скажут вам, что я права, тогда умоляю вас: действуйте. Пока не стало слишком поздно.       В зале повисла тишина. Царь Земли смотрел на неё. На седые волосы. На шрам, видимый из-под маски. На посох, покрытый царапинами от битв. Он перевёл взгляд на Лонг Фенга — и впервые за много лет в его глазах мелькнуло сомнение. — Вызовите генералов, — сказал он. — Я хочу услышать их доклад.       Лонг Фенг открыл рот, чтобы возразить, но Царь поднял руку — жест, которого никто не ожидал. — Это приказ, — сказал он.       Генералы прибыли через час. Их было трое — старые, уставшие, с лицами, изрезанными морщинами и шрамами. Они говорили долго. О прорывах на границе. О беженцах. О том, что армия Нации Огня уже в нескольких переходах от столицы. О том, что Дай Ли блокируют все донесения.       Царь слушал. И по мере того как они говорили, его лицо менялось. Добродушное недоумение уступало место гневу. — Лонг Фенг, — произнёс он, когда генералы закончили, — вы арестованы.       Советник попытался протестовать. Пытался воззвать к разуму, к традициям, к безопасности. Но Дай Ли, веками служившие ему, не посмели ослушаться прямого приказа монарха. Лонг Фенга увели.       Царь повернулся к Тэган, которая всё ещё стояла на одном колене. — Встаньте, — сказал он. — Прошу вас. Я не знаю, кто вы, но... спасибо. Вы открыли мне глаза.       Тэган поднялась — всё ещё медленно, всё ещё играя роль, — и кивнула. — Служите своему народу, Ваше Величество, — сказала она. — Это всё, о чём я прошу.       Когда они вышли из дворца, Сокка, который всё это время молчал, наконец взорвался: — Это было... это было гениально! Ты просто... ты играла с ними, как с куклами! Откуда ты этому научилась?!       Тэган не ответила. Она шла впереди, опираясь на посох, всё ещё чуть сутулясь, но теперь в этой сутулости не было ничего старческого — только усталость. Катара смотрела на неё и молчала. Она тоже хотела спросить. Но она помнила ночной разговор. Помнила шрамы. И знала: ответ на вопрос Сокки был бы слишком страшным.       Тэган шла и думала о Созине. О том, как он говорил с послами. Как он лгал им, не произнося ни слова лжи. Как он заставлял их делать то, что хотел, хотя они думали, что это их собственное решение. Она ненавидела его. Она всегда будет его ненавидеть. Но сегодня она использовала его уроки, чтобы сделать то, чего он никогда бы не сделал.       Она использовала их, чтобы спасти людей.       Она не знала, что Азула уже заключила сделку с Лонг Фенгом. Не знала, что тени сгущаются за стенами Ба-Синг-Се. Не знала, что битва ещё впереди.       Но сейчас, в этот короткий миг, она позволила себе маленькую, почти незаметную улыбку. «Неплохо для сумасшедшей старухи, — прошептал Вату где-то глубоко внутри. — Неплохо.»       И в его голосе, впервые за долгое время, не было насмешки.

***

      Аанг летел на Аппе через море, и ветер пел в его ушах.       Восточный Храм Воздуха встретил его тишиной. Здесь, высоко в горах, среди древних каменных пагод и бесконечного неба, время, казалось, остановилось. Гуру Патик ждал его — старый, сморщенный, с белой бородой до живота и глазами, которые видели больше, чем глаза обычных людей. Он сидел в позе лотоса на вершине храма и улыбался, как будто знал, что Аанг придёт. — Аватар, — сказал он. — Ты пришёл. Я ждал тебя.       Он начал учить Аанга чакрам. Энергетическим центрам тела. Он говорил, что каждая чакра связана с определённой стихией, определённым чувством, определённым страхом. И чтобы овладеть состоянием Аватара, нужно открыть их все.       Аанг слушал. Он был прилежным учеником, когда хотел. Он открывал чакры одну за другой — Земли, Воды, Огня, Звука, Света. Каждая давалась ему с трудом, но он справлялся.       А потом Гуру Патик заговорил о другом. — Ты не первый Аватар, который проходит этот путь, — сказал он, и его голос стал тише. — До тебя были другие. И до них — ещё другие. Но ты должен знать: у тебя есть враг, о котором тебе, возможно, не рассказывали.       Аанг нахмурился. — Тёмный Аватар? — Да. — Патик кивнул. — Воплощение Вату. Противоположность тебе во всём. Они рождаются в тот же миг, что и Светлые Аватары. Они владеют теми же стихиями — но питаются не гармонией, а хаосом. И они... опасны. Очень опасны.       Он помолчал, собираясь с мыслями. — Тёмные Аватары куда быстрее осваивают чакры. Ты тратишь дни и недели, чтобы открыть одну. Они открывают их за часы. Потому что им легче отпустить земные привязанности. У них нет любви — только ненависть. У них нет надежды — только ярость. У них нет страха потери — им нечего терять. Они идеальные машины для разрушения. И в состоянии Аватара они стабильны так, как ты никогда не был. — Но я... я не понимаю, — сказал Аанг. — Если они такие сильные, почему Тёмные Аватары не победили? — Потому что сила — это не всё, — ответил Патик. — Тёмные Аватары сильны, но они одиноки. Они не могут любить. Они не могут доверять. Они не могут создавать. Они могут только разрушать. И рано или поздно разрушение поглощает их самих.       Он посмотрел на Аанга долгим взглядом. — Твой истинный враг не просто владеет стихиями. Он владеет собой. Он контролирует свою силу так, как ты пока не можешь. Он не колеблется. Он не сомневается. Он действует. И когда ты встретишь его — а ты встретишь, — ты должен быть готов. — Готов к чему? — Ко всему.       Они перешли к последней чакре. Чакре Мысли. Патик объяснил, что она открывается только через отказ от земных привязанностей. Через отпускание того, кого ты любишь. — Ты должен отпустить Катару, — сказал он.       Аанг замер. Внутри него что-то оборвалось. Катара. Его первый друг в этом новом мире. Его якорь. Его любовь. Отпустить её? — Я не могу, — прошептал он. — Должен. Иначе ты никогда не овладеешь состоянием Аватара.       Аанг стоял на вершине храма и смотрел на облака. Где-то далеко, за горами, за морями, была она. Катара. И Сокка. И Тэган. И Аппа. И Момо. Вся его странная, нелогичная, невозможная семья. Отказаться от них?       Он вспомнил слова Патика о Тёмных Аватарах. О том, как легко они отпускают привязанности. О том, как они сильны в своём одиночестве. И понял: он не хочет быть таким. Не хочет быть сильным ценой любви. — Я не отпущу её, — сказал он.       Патик вздохнул. Но в его глазах не было разочарования. Только понимание. — Тогда ты не готов, — сказал он. — Но, возможно, это и к лучшему. Тёмный Аватар силён одиночеством. А ты... ты будешь силён любовью. Если выживешь.       Аанг не ответил. Он развернулся, свистнул Аппу и взмыл в небо. Обратно. К своей семье. К своей любви. К своей войне.       Он не завершил обучение. Но он узнал достаточно. О чакрах. О состоянии Аватара. О том, что его враг — не просто маг, а существо, которое не колеблется, не сомневается, не любит.       Он ещё не знал, что его враг сейчас подстегнула целую оборону в Ба-Синг-Се, и что её зовут Тэган.

***

      Подземелье под дворцом Ба-Синг-Се было старым. Очень старым. Его строили ещё во времена первых Царей Земли, когда магия земли только начинала обретать форму искусства, а не грубой силы. Каменные стены здесь были толщиной в три человеческих роста, а двери — массивные, окованные железом, — открывались только по приказу Дай Ли. Сюда не проникал ни один луч солнца, ни один звук из внешнего мира. Только факелы на стенах, только капли воды, сочащиеся сквозь трещины в камне, только тихие шаги тех, кому было позволено здесь находиться.       Лонг Фенг сидел в своей камере уже третьи сутки.       Он был спокоен. Внешне. Руки, скованные каменными наручниками, лежали на коленях. Лицо, обрамлённое длинными усами, оставалось бесстрастным. Он знал, что это ещё не конец. Он знал, что его арест — временная неприятность, досадное недоразумение, которое будет исправлено, как только Царь Земли поймёт, что не может управлять без него. Царь был марионеткой. Он всегда был марионеткой. И марионетки не умеют ходить без кукловода.       Шаги в коридоре заставили его поднять голову.       Это были не шаги стражи. Слишком лёгкие. Слишком уверенные. Слишком... знакомые. Он прищурился, вглядываясь в полумрак за решёткой, и через мгновение из темноты выступила фигура.       Девушка. Молодая. В тёмно-красном плаще с золотым шитьём. С длинными чёрными волосами, собранными в высокий хвост. С золотыми глазами, которые горели холодным, расчётливым огнём.       Азула. — Лонг Фенг, — произнесла она, растягивая слова, как человек, пробующий деликатес. — Бывший советник Царя Земли. Бывший глава Дай Ли. Бывший... всё.       Она подошла ближе к решётке, и свет факелов заплясал на её лице, придавая ему почти демоническое выражение. — Ты неплохо устроился, — продолжала она, обводя взглядом камеру. — Сыро, темно, пахнет крысами... но у тебя хотя бы есть крыша над головой. Многие в этом городе не имеют и этого. — Чего ты хочешь? — спросил Лонг Фенг ровно. — Прямо к делу. — Азула улыбнулась. — Мне это нравится. Значит, слухи о тебе не лгали. Ты действительно умён.       Она придвинулась к решётке почти вплотную, так что её лицо оказалось в нескольких дюймах от прутьев. — Ты потерял всё, Лонг Фенг. Свою должность. Свою власть. Свою организацию. Аватар и его жалкая команда раскрыли твои секреты Царю. Сейчас Дай Ли разбегаются, как крысы с тонущего корабля. Ещё немного — и о тебе забудут. Ты станешь сноской в учебниках истории. «Лонг Фенг — предатель, который пытался узурпировать власть». Ни больше, ни меньше.       Она сделала паузу, позволяя словам осесть в его сознании. — Но я могу предложить тебе выход.       Лонг Фенг молчал. Его лицо оставалось бесстрастным. — Дай Ли, — продолжала Азула, — это ценнейший ресурс. Агенты, обученные магии земли, преданные своему лидеру, знающие каждый закоулок Ба-Синг-Се. Если они перейдут под моё командование, если ты поможешь мне... убедить их... то когда Нация Огня возьмёт этот город — а мы возьмём его, это лишь вопрос времени, — ты получишь всё обратно. Свою должность. Свою власть. Свой город. Только теперь ты будешь править им от имени Лорда Огня. — Ты предлагаешь мне предать Царя, — произнёс Лонг Фенг. В его голосе не было ни возмущения, ни удивления. Просто констатация факта. — Я предлагаю тебе пережить этот переворот, — поправила Азула. — Царь всё равно падёт. С твоей помощью или без. Но с твоей помощью ты останешься наверху. Без неё... — она развела руками, — ...ты останешься здесь. В этой камере. С крысами. Навсегда.       Долгая пауза.       Лонг Фенг смотрел на неё, оценивая. Он видел перед собой юную девушку, почти ребёнка, но в её глазах горел такой холодный, такой расчётливый огонь, что он не мог не признать: она опасна. Очень опасна. Возможно, опаснее, чем все его враги вместе взятые. — У тебя есть ещё одно условие, — сказал он наконец. — Я вижу это по твоим глазам. Ты бы не пришла сюда сама, если бы не хотела чего-то ещё.       Улыбка Азулы на мгновение дрогнула. Впервые за весь разговор она отвела взгляд. — Да, — сказала она. — Есть кое-что ещё. Вернее — кое-кто. — Кто? — Девчонка. Мелкая, седая, в маске. — Азула произносила слова так, словно каждое из них обжигало ей язык. — Маг земли. Очень сильный. Она была на поляне, когда я... когда моя машина вышла из строя. Она схватила меня за лицо. — Принцесса машинально коснулась подбородка, где всё ещё виднелись тонкие шрамы от ногтей. — Она унизила меня. Угрожала мне. Назвала меня и моих соратниц «сучками».       Лонг Фенг приподнял бровь. — Я хочу знать, кто она, — продолжала Азула, и в её голосе зазвенела сталь. — Где она живёт. С кем путешествует. В чём её слабости. Твои агенты следили за Аватаром. Они наверняка заметили и её. Расскажи мне всё, что знаешь, и когда придёт время...       Она сжала кулак, и на ладони вспыхнул синий огонь, отразившись в её золотых глазах. — ...я лично позабочусь о том, чтобы уничтожить эту суку.       Лонг Фенг смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Эта девчонка, — произнёс он задумчиво. — Мои агенты действительно следили за ней. Они следили за всей командой Аватара. Но она... она убила семерых из них в тёмном переулке три дня назад. Без следа. Без усилий. Один из патрульных, который нашёл тела, сказал, что это была даже не битва. Это была бойня. — Тем лучше, — холодно сказала Азула. — Значит, она того стоит. — Возможно. Но я должен предупредить тебя: она опасна. Очень опасна. Мои люди не смогли даже приблизиться к ней. Она чувствует слежку. Она владеет магией металла. И... — он помолчал, — ...есть кое-что ещё. Слухи. Только слухи, но они ходят среди тех, кто интересуется историей Тёмного Аватара.       Азула нахмурилась. — Тёмный Аватар? Это сказки. Легенды. Мой отец говорил, что Созин верил в какую-то женщину, которая вдохновила его на войну, но это был бред сумасшедшего старика. — Возможно. — Лонг Фенг пожал плечами. — Но я передаю тебе то, что знаю. Эта девочка путешествует с Аватаром. Её имя — Тэган. И она не просто маг земли. Она — нечто большее.       Азула долго молчала. Имя. Тэган. Что-то щёлкнуло в её памяти, но она не могла ухватить это. Какие-то обрывки из дневника Созина, который отец заставлял её читать в детстве. Какие-то смутные образы — портрет женщины с чёрными глазами, строки о силе, о хаосе, о разрушении... — Это не важно, — сказала она наконец, тряхнув головой. — Кем бы она ни была, она умрёт. Как и Аватар. Как и все, кто встанет у меня на пути.       Она повернулась к решётке в последний раз. — Итак, Лонг Фенг. Ты согласен? Твои агенты — под моё командование. А я даю тебе свободу, власть и шанс отомстить тем, кто запер тебя здесь.       Лонг Фенг долго смотрел на неё. Потом медленно, очень медленно, кивнул. — У меня есть условия, — сказал он. — Разумеется. — Азула улыбнулась, и на этот раз улыбка была почти искренней. — Мы их обсудим. А теперь...       Она подняла руку, и замок на двери камеры заскрежетал. Синий огонь, сорвавшийся с её пальцев, расплавил металл за несколько секунд. Дверь открылась. — Добро пожаловать на службу Нации Огня, — произнесла она. — Бывший советник. Бывший глава Дай Ли. Будущий правитель Ба-Синг-Се.       Лонг Фенг поднялся. Каменные наручники, которые больше некому было поддерживать, рассыпались в пыль. Он размял затёкшие запястья и вышел из камеры — впервые за трое суток.       Они пошли по коридору вместе: девушка-подросток с горящими глазами и низложенный советник с лицом игрока, который только что получил новую партию карт. — Расскажи мне всё об этой суке, — сказала Азула, не глядя на него. — Всё, что знают твои агенты. Абсолютно всё. — Как пожелаете, принцесса, — ответил Лонг Фенг. — Как пожелаете.       И тени за их спинами сомкнулись, поглощая свет факелов.