Дело 1023.

«Что я думаю о Мин Джинёне? Что он ёбаный мудак, простите за выражение. Но я не могу говорить о нём иначе, понимаете? Он всегда использовал какие-то психологические трюки, я даже не знаю, как их назвать. Он пудрил мозги всем нам: настраивал против других стажёров, поддерживал козни, нёс чушь про всю администрацию Hybe entertainment, якобы они все завидуют успеху нашей дочерней компании. Мои розовые очки на его счёт упали, когда он начал оказывать особое внимание парням помладше из нашей команды. Мне то двадцать, я уже не в его вкусе. Но Ли ⬛⬛⬛, наш макнэ... Он просто невинный ребёнок, который не замечал особого внимания к себе. Первое время никто не замечал. Ну погладил Джинён его по спине, это ещё ладно. Мне стало не по себе, когда он начал часто звать макнэ группы в свой кабинет отдельно, чтобы якобы обсудить его результаты на тренировках. И, знаете, я тоже мудак. Я виноват в том, что ничего не сделал, как лидер группы. Не помешал ему, не защитил ⬛⬛⬛ и не позвонил в полицию. Но... Посмотрим правде в глаза. Что я мог сделать? Только закопать себя. Мы все хотели дебютировать, а мне не пятнадцать. Я прыгал в последний вагон. Он по щелчку пальцев мог сделать так, что меня бы не взяли ни в одну компанию даже в других странах, вроде Китая и Японии.»

Choi Yeonjun

И всё же Хёнджун не мог оторваться от всех тех записей, что лежали перед ним. Лицо ещё влажное после быстрого контрастного душа, а на языке застыл неприятный привкус зубной пасты. Чонсу обещал заехать за ним в двенадцать, и оставалось где-то полчаса, а Хан всё читал и читал. Он не умел отрываться от того, что ему нравилось, западало в душу и заволакивало густой непроглядной пеленой все мысли. Ничего другого сквозь неё не разглядишь. Это была пятая запись: Хёнджун прочитал показания каждого участника группы, и они сходились. Каждый упомянул эпизоды с излишним вниманием, косыми взглядами в сторону Ли и с этими странными приглашениями в кабинет. Те парни, что были постарше — оба с фамилией Чхве — даже рассуждали на тему того, а было ли преступление единичным, но один из них точно пришёл к выводу, что Ли не из тех, кто стал бы молчать: его родители узнали обо всём сразу после происшествия. Перекладывая письма на столе и цепляясь за каждую мелкую деталь допросов свидетелей, Хёнджун даже заметил то, как ещё один из младших участников пытался оправдывать генерального директора, и, пожалуй, это хорошо вписывалось в ту картину, которую описывал Чхве Ёнджун — ныне очень даже популярный соло артист. Мин Джинён просто промыл им всем мозги. Стал для них безоговорочным авторитетом. От того предпоследний по старшинству мембер пытался найти в его действиях какой-то другой смысл, но сам же путался в показаниях для полиции, а потом вовсе попросил остановить всё и сослался на тревожное состояние после подобного происшествия в их группе. Что ж, его тоже можно понять, хотя Хёнджун этого делать совершенно не хотел. Держа лист с его показаниями, парень напряжённо стискивал пальцы, сминая бумагу. Его руки дрожали, а зубы как-то невольно покусывали и без того покрытую трещинками нижнюю губу. Хан был из тех, кто всегда выбирал друзей: он их слушал и слышал, а отказаться от них мог лишь в том случае, если они оказывались не лучше того же Мин Джинёна. Ему никогда не понять, как можно попытаться оправдать человека, надругавшегося над твоим другом. Кем бы он был, если бы даже попытался подобрать слова? Это выводит на эмоции. Такие редкие, но яркие эмоции, которые Хенджун выплескивает резко отодвинутой вглубь стола папкой, что издала характерный звук, царапая поверхность. И именно из-за неловкого движения на пол вылетает очередной чёрно-белый снимок, как тот кадр с узи. Только теперь это отнюдь не бумага. Отодвинувшись вместе с компьютерным стулом, Хёнджун услышал тихий скрип и проснулся к полу, чтобы поддеть пальцами картинку на полупрозрачном материале. Точно! Это же рентгеновский снимок! Поднимая его к свету настольной лампы Хан сощурился, но чётко рассмотрел менее тёмные чем фон очертания шейных позвонков, костей плеча и тонкой ключицы: она явно принадлежала ребёнку, и от её вида желудок пробирала непонятная дрожь, ведь кость была разломлена напополам. У более впечатлительного человеку тошнота подступила бы к горлу, но Хёнджун только медленно сглотнул и явно побледнел, не отрывая взгляда от тёмного снимка, пусть свет и резал ему глаза. Будучи художником, Хан хотел быстро набросать несколько штрихов, вывести очертания этой ключицы и под собственным пером как бы вылечить её, изобразив целой, нетронутой и невинной. В такие моменты, когда желание рисовать и преображать рвалось наружу через клетку рёбер и полукольца трахеи, парень забывался и отключался от остального мира, потому совсем не заметил, как жестоким грифелем простого карандаша начал выводить элементы позвонков прямо на оглавлении дела. На той самой пожелтевшей старой папке, где количество страниц дела стёрто, а имя Мин Джинёна выстирывалось "его величеством временем". «Хочу видеть это на обложке альбома», — единственная мысль, которая возникает в голове Хёнджуна, стоило ему звучно откинуть карандаш и закрыть лицо руками. Он действительно починил мальчишку с фамилией Ли: его ключица на чужом рисунке срослась, а кости приобрели более зрелые черты. Не такие тонкие, не такие слабые — это скелет взрослого человека, на котором от прежнего мальчишки, как незаметный символ, осталась лишь трещинка на ключице. Кусочек воспоминания. Хочется смотреть на линии от грифеля бесконечно: местами они оборванные и резкие, повторяющие скелет абсолютно не идеально, добавляя лишний изгиб, но в этом суть виденья Хёнджуна. В его глазах человек совершенно не идеален, и далеко не каждый человек образец для медицинской карты. Потому неровные линии нравились ему жутко. Парень буквально вдавливал локти в поверхность стола, чтобы поудобнее склониться над работой, сдуть кудрявую чёлку с лица и в третий раз насладиться рисунком заново. Но телефон вновь звонит, как и в семь утра: это Чонсу приехал. Хан нехотя открывается: он складывает снимок в папку и прячет её на полке среди книг и нотных тетрадей, будто бы кто-то мог проникнуть в его квартиру и среди всех ценных вещей выбрать именно дело икс двадцать три, как объект кражи. — Ало? — включив громкую связь, Хёнджун метнулся к шкафу: он совсем не успел собраться. Читая показания, он вовсе забыл, что Чонсу должен был подъехать к двенадцати и забрать его на репетиционную точку, ведь вечером они должны были выступить в небольшом кафе, где по вечерам предпочитали проводить выходные молодые пары или семьи. Спокойное местечко, если так подумать. — Ты вообще не спал? Издеваешься? — Ким Чонсу по ту сторону звонка явно был рассержен. Стоит предположить, что, доезжая до дома друга, он отстоял не самую короткую пробку и его нервы накалялись, как провода в щитке. — С чего ты это взял? — натягивая чёрный подранный свитер, Джунхан лишь наскоро пригладил волосы, ведь прекрасно знал: расчесывать его кудрявые чёрные локоны просто бесполезно. В силу своей жёсткости они всегда будут вздыматься и торчать в разные стороны, а времени на нормальную укладку не было: Чонсу в машине явно начинал вскипать. — У тебя голос хриплый и низкий. А ещё ты сразу мне ответил ещё в семь утра. Даже будить не пришлось. — выдыхая сквозь стиснутые зубы, Ким явно потёр переносицу. Хёнджун был в этом уверен. — Я уже спускаюсь. Телефонный звонок приходится оборвать: всё равно Чонсу и так понял, что его коллега по рок-группе совершенно не спал, да и синяки под его глазами говорили за себя, как и нездоровый влажный блеск зрачков. Закрыв дверь, парень шустро сбежал по лестнице с чехлом от гитары наперевес. Он даже уловил какой-то замысловатый ломаный ритм в топоте потрепанных кед об пол. Все стуки, случайные звуки, даже скрипучий отзвук раскрывающейся двери Хёнджун слышал нотами, а те, что ему нравились, он старательно запоминал, превращая несуразицу в стройные ноты на струнах гитары. На улице так солнечно, что Джунхан забавно поморщил нос, поднимая руку и прикрывая глаза ладонью. Машина Чонсу стояла прямо перед парадной и уж точно не по правилам дорожного движения, но думал об этом лишь Хёнджун. И прохожим, и другим водителям до беленькой Kia Rio почти что на тротуаре не было дела. Тем не менее, гитарист почти залетел в салон авто, двигая гитару на сидении вперёд себя, чтобы никого не задерживать. — Парковку для кого придумали? — Хан говорил до забавного серьёзно, сложив руки на груди. Глянув через зеркало заднего вида, Чонсу над ним только посмеялся. Беззлобно — он знал все странности своего друга. Некая принципиальность и чрезмерная правильность входили в этот список уже довольно давно. — Я ждал тебя меньше пяти минут. В этом нет ничего такого, Хёнджун, — снимая машину с ручника, парень за рулём вновь завёл её, двигаясь с места. — И вообще, не тебе отчитывать хёна. Тебе что, пятнадцать лет? По ночам он не спит. — Мне двадцать пять... — Хан тихо подал голос, пытаясь вклинить в монолог Чонсу хотя бы пару слов, но тот махнул рукой, намекая, что говорит сейчас только он. — У нас выступление сегодня, Сяо хотел наконец-то послушать. Безрассудно не спать перед важным днём. Тем более, чагия приведёт своего нового знакомого с ребёнком. — То есть, помимо вас, будет ещё одна семейная парочка? — вжавшись в угол заднего сидения, Хёнджун склонил голову и прижался виском к окну. Ему всегда было удобно ездить именно так: можно в любой момент задремать, а стекло приятно морозило даже в жаркую погоду. Чонсу немного сильнее сжал руль, хотя Хан этого видеть не мог. Между ними нависла пауза, но Джунхан не спешил её прерывать: прекрасно понимал и чувствовал то, как Ким банально пытался подобрать слова в попытках объяснить ситуацию. — Не совсем. По словам Сяо, Джуён отец-одиночка. Они познакомились на площадке из-за детей. Янян же общительный. — Жутко общительный. — Хёнджун согласно кивнул, сомкнув глаза, а Чонсу только посмеялся. Он то уж точно знал про своего ребёнка всё, и если не вспоминать Сяоцзюня во времена первого курса музыкальной академии, то сложно предположить, в кого вообще Янян такой активный. — Хёнджун, будь поаккуратнее с Джуёном, ладно? Я с ним не знаком, но Сяоцзюнь упомянул, что он немного нервный, особенно если задавать личные вопросы. — Тогда у нас с ним точно не возникнет проблем. Будем взаимно уважительно молчать. — тихо выдыхая, Хан раскрыл глаза и сверил взглядом размытые полосы разметки на асфальте. На такой скорости вообще сложно на чём-то сконцентрироваться. Разве что на облаках, плывущих настолько высоко, что их движение ничтожному человечишке вовсе не заметить. О чём вообще думал Чонсу, убеждая быть с новым знакомым его мужа аккуратнее? Как будто бы Хёнджуну вообще было дело до людей, кроме тех, кто каким-то образом всё же стал с ним близкими друзьями. Можно было бы назвать парня интровертом, ведь с людьми у него общение, чаще всего, не складывалось. Но это что-то другое, даже не социофобия. Хану интересно, правда интересно, но эмоции он, казалось, выражал не так, а внимательный его взгляд вовсе выглядел пугающим. Даже собственная улыбка Джунхану не нравилась: он думал, что она косая и несуразная. Он точно не из тех, кто заговорит первым.

***

Надеть на Макото рубашку — целое испытание, ведь он был копией своего отца. Только если Джуён мог понимать — "надо" иногда всё же важнее, чем "не хочу" — то четырёхлетнему мальчишке не объяснишь, что появляться в кафе, и уж тем более в ресторанах неприлично в уличных джинсах и в футболке с человеком пауком. Ли уже не удивлялся своей худобе: он много ел, но всегда весил на грани минимальной нормы. А как иначе, если за ребёнком приходится бегать по всей квартире, петляя из стороны в сторону и иной раз сдерживая свой гнев, когда из-за собственной неуклюжести врезаешься мизинцем в угол дивана. Это больно, неприятно, от стресса даже слезятся глаза, но Джуён терпит, задрав голову в потолок и стискивая детскую рубашку в кулаке. Он не знаток техник воспитания и знал всего несколько фаз взросления малышей сугубо из ленты тик тока, невзначай ставшей рекомендациями молодого папаши вперемешку с нарезками стримов по Лиге легенд и мемами про бобров. Но даже так Джуён прекрасно понимал: нельзя срываться, как бы тяжело не было. Никто не говорил, что дети — это легко. А спрашивал ли, хочет ли он это проверять? Сложный вопрос. Точно не в девятнадцать лет. Ли задумывался об этом редко, ведь действительно любил Макото, но у всех бывают ситуации, когда опускаются руки. Не всегда его сын послушный; не всегда сидит под боком и смотрит, как папа проводит время за компьютером и бегает по некому Натлану за тётю с ушками и хвостом; не всегда ребёнок послушно ест йогурт и не размазывает его по столу пальцами. Взрослая жизнь на вкус горькая, но горечь бывает совершенно разной. Так и с детьми. Грейпфрут — он вкусный, освежающий и с кислинкой, а те таблетки от депрессии и тревоги, что выписал психиатр, едва ли можно назвать приятными на вкус. Временами Макото бесится, как сейчас, когда прячется в шкафу, выталкивая ногами из под себя стопки неглаженной одежды, но чёрт, это всё ещё Ли Макото — единственный и любимый сын Джуёна. И всё же, он понимающий ребёнок. Стоило парню замереть и уставиться в потолок, напряжённо стискивая челюсть, как Макото выглянул одним глазком, а потом дверца шкафа вовсе скрипнула: он вылез и тихо подошёл к папе, дёргая его за края стиснуной в руке рубашки. — Пап, ты злишься? — Макото осторожно подал голос, не прекращая подёргивать полы рубашки слабо, но так, чтобы привлечь внимание. На это Джуён только тихо выдохнул и медленно кивнул, не скрывая от ребёнка свои эмоции, но и не выплескивая их на него. — Я не буду больше в шкаф лезть. — Спасибо, Макото. Пойдём наденем рубашку, не будем заставлять дядю из такси ждать. — присев на корточки, Джуён осторожно пригладил детские жидковатые волосы, едва отросшие до кончиков ушей, и расправил рубашку. Он не был любителем стоять с утюгом, а когда гладить приходилось, это всегда выходило не очень. Потому, натягивая на детские ручки рукава рубашки, парень мог заметить идеально выглаженный воротник, но мятый маленький кармашек с правой стороны, куда, наверное, стоило положить тканевую салфетку. Наверняка у неё было особенное название, какое можно услышать лишь в старых книгах и дорогих свадебных салонах, но Джуён его уж точно не знал. — Не так уж и плохо, скажи? — мягко улыбаясь, Ли застегнул последние пуговки рубашки и мягко тыкнул Макото в хмурый нос. Пусть мальчишка всё-таки и смирился со своим сегодняшним нарядом, его лицо выражало яркий протест с опущенными бровями и крайним недовольством. Всё читалось на его лице, и Джуён даже посмеялся. — Сказать по секрету, я тоже не люблю рубашки. — Правда?! — Макото тут же оживился и сложил ладони на папину руку, слабо стискивая его пальцы. В выражении его лица читался маленький восторг: оказывается, не все взрослые любят носить строгие костюмы, ходить на работу и даже пить невкусный кофе, как это показано в фильмах. По крайней мере, в отрывках, которые видел по телевизору Макото. Его отец разрушал эти стереотипы раз за разом, но Джуёна всё же сложно назвать взрослым: даже на законодательном уровне он оставался подростком. — Правда, я считаю их неудобными. Но их нужно иногда носить, потому что это вежливо, понимаешь? — А почему вежливо? — потянув воротник двумя пальцами, ребёнок почти прижался подбородком к груди, чтобы рассмотреть серый краешек ткани получше. Ему, конечно, всё ещё не нравилось, но его явно смягчило понимание, что им с папой это не нравилось вместе. — Это называется этикет. Я потом объясню тебе, хорошо? Можем даже книжку заказать про этикет. — встав на ноги, Джуён потянулся, чтобы расслабить спину, и взял Макото за руку: им уже надо было идти. — Нет, книжку не хочу... — Зря, нам с тобой надо побольше читать. Как сказал бы твой дедушка. А то компьютерные игры да компьютерные игры. — Макото явно не понял смысл последних предложений, но Джуён тихо смеётся себе под нос, прикрывая рот ладонью. Он в точности повторил интонацию своего отца, когда тот впервые после отъезда пришёл в гости и не оставил быт Джуёна без комментариев. О чем говорить, если имена покемонов Макото знал лучше, чем корейский алфавит? Зато аниме нравилось им обоим, а разгадывать рубрику после титров "Это что за покемон?" было вовсе уморительно, ведь Макото из-за выпавших передних зубов далеко не всё мог выговорить. Надеть ботинки Макото мог сам, зато его папа запутался в собственных шнурках на лаковых ботинках, которые он доставал настолько редко, что шнуровка собралась в нераспутываемые узлы. Чёлка едва заметно взмокла, Джуён что-то ворчал себе под нос, но два аккуратных бантика всё же было завязано под звонкий смех Ли младшего. И им действительно нужно было бежать, ведь такси уже приехало, и водитель точно ждал их минут так десять. Ещё пять — и ожидание станет платным. Нет, деньги Джуёна не волновали настолько, что он трясся из-за каждой воны, но, в любом случае, не хотелось тянуть ещё дольше, и он с Макото за руку довольно быстро спустился по лестнице парадной, уговорив мальчишку всё же не считать ступеньки. И как же Ли нравилось, что из-за недавно принятого закона в Южной Корее право работать водителями в такси имели только беты. Так жилось действительно спокойнее, особенно тем, кто своих особенностей боялся, как огня, до истерики. След от шприца на сгибе локтя ещё болел под одеждой, на его месте даже образовался маленький синяк: Джуён был не совсем аккуратен вчера, но подавитель действовал. Запах исчез, будто его никогда и не было. Само его существование уже пугало не хуже любых последствий неаккуратного отношения к феромону. Пугало так, будто в них виноват именно Джуён. Подобное отношение к себе ненормально, так говорили и врачи. Обычные подавители не сбивали цикл, не влияли на гормоны — лишь упрощали жизнь. А Ли колол инъекции, которые, по словам врачей, медленно убивали его репродуктивную систему: парень банально не помнил, когда проживал течку в последний раз. Её просто не было. Когда-то подобные уколы были лишь временной рекомендацией педиатра, лишь бы избавить подростка от приступов паники и посттравматического синдрома, а потом это всё переросло в привычку. Джуён сам это выбрал. Пока Макото сидел у него на коленях и считал, как мог, пролетающие за окном машины деревья, Ли старший зарывался в свои мысли слишком сильно: вчерашняя ситуация выбила его из колеи. И любой набор слов в виде предложений казался слишком навязчивым, когда Джуён обдумывал его вдоль и поперёк. Запах феромона ведь появился далеко не просто так, верно? Врачи говорили о том, что инъекции работают лучше всего: их действие абсолютно и долгосрочно, ведь в течение месяца железы, выделяющие особый запах, просто не работали. Тормозились и циклы. Только вот... вдруг препарат начал вызывать привыкание? А есть ли вообще альтернатива? Ещё одна такая навязчивая мысль, и Джуёна вновь начнёт колотить, а температура поднимется. Только не сегодня. Он же хотел простую жизнь? Водитель, встав в очередную пробку, выдохнул сквозь зубы и постарался выпустить пар, прибавляя музыку в салоне. — Вы же не против? — немолодой мужчина обернулся, почесывая подбородок, покрытый сероватой грубой щетиной. Чужой голос, как сигнальная ракетница, привлек внимание и вырвал Джуёна из его травматичных размышлений, а лоб, кажется, моментально остыл. Дыхание успокаивалось следом, и вот подросток покрепче обнимал малыша на своих коленях, пока тот тыкал пальцем в окошко, замечая гуляющую по тротуару большую собаку, и повторял её звуки. — Нет, не против. Мне нравится эта песня. — слабо улыбнувшись, Джуён качнул головой и подумал, что его губы, вероятно, довольно бледные. И взгляд у таксиста стал какой-то настороженный, но мужчина ничего не сказал: только прибавил громкость радио, в котором раздавались знакомые мелодии. G-dragon'а. Он же совсем недавно вернулся, выпустив два трека. И если Power не вызвал у Джуёна восторга, то тот, что играл сейчас, откликался ему приятной щекоткой под рёбрами. Ему казалось, что именно так звучит ностальгия. Как Home sweet home. Ли слушал её в первый раз, когда она только вышла. Слушал во второй, когда хотел разобрать структуру сэмпла и самого бита. Слушал в третий, когда анонсировали возвращение Big Bang в составе трех человек. И именно в четвёртый раз, в машине, Джуён почувствовал, что она действительно звучит, как дом. Именно когда он смотрит в окно вместе с Макото, считает дорожные знаки, крепко обнимает и утыкается носом в непослушные мягкие волосы. Это же и есть дом. Машина останавливается у небольшого, но уютного кафе, вдоль панорамных окон которого тянулись сплетения лоз с мелкими желтоватыми соцветиями, что больше были похожи на брызги красок. Стены в тёплых бежевых тонах с элементами лепнины, но совсем уж скромной, также располагали к себе. Джуён раздосадованно прикусил губу: покинуть салон автомобиля ему пришлось ещё до того, как в песне проиграл последний припев, но это такая мелочь, и парню не хотелось портить день и загонять себя в тупик ещё сильнее. Расслабиться, ему просто нужно расслабиться. Придерживая Макото за руку, парень уже собирался звонить Сяо, чтобы понять, куда ему вообще нужно идти и что говорить администратору кафе. Однако, стоило заглянуть за угол, где дальше простилалась территория кафе, вместе с невысокими тонкими деревьями вдоль всё тех же окон, как Джуён заметил там и Децзюня, и его сына, явно выпрашивающего маленький листочек с деревца. Мальчишка даже привставал на носках и тянул руки, надув губы, но Сяо объяснял ему, что так делать нельзя, потому и не обратил внимания на подошедшего Джуёна. Он заговорил первым. — Значит, я всё же туда приехал? — смотря на сцену, которую он застал, Джуён тихо посмеялся и несильно подергал Макото за руку просто из желания услышать какой-нибудь вредный забавный звук. — Я не рискнул заходить без тебя, поэтому хотел позвонить. — Ты такой интроверт, Джуён. Тебя же там никто не укусит, — Сяо отвёл Яняна подальше от бедного дерева, и детские руки тут же вцепились в его колено, толком не позволяя отойти. Но, пересилев себя, он всё же подошёл ближе к новому знакомому, невзирая на заметную тяжесть в лице вредного ребёнка. — Минутку, он перебесится и пойдём... — Мы выбрались отдохнуть, а ты уже такой измотанный. — Конечно, Янян слишком активный ребёнок, а его папа был занят группой с самого утра. — напряжённо выдыхая и наконец-то отгоняя усталость, Сяоцзюнь поднял сына на руки и двинулся в сторону входа. Джуён точно знал, что у них забронирован столик, но понятия не имел, какой именно. Ясно одно — он достаточно большой, раз к ужину должна была присоединиться вся группа. Весь список имён, что отправил ему Сяо, Ли запомнил с трудом: не мог уделить этому много времени. Од запомнился коротким прозвищем и именем, схожим с одним знакомым айдолом — Сынмином. Гониль просто показался забавной игрой созвучия со словом "пистолет". Чонсу — муж Сяо и отец Яняна. А с оставшимися двумя было немного сложнее. У Джуёна никак не получалось подобрать подходящую ассоциацию, лишь бы зацепиться за неё: асоциотивный метод заучивания подходил ему больше всего ещё со времен школы. Звучит так, будто он закончил её много лет назад, однако экзамены Ли сдал только в прошлом году, и подобное выражение в его голове становилось чрезмерным преувеличением. Правда, никому из окружающих не стоило знать, что он ещё подросток. Вероятно, он слишком боялся реакции, осуждения, не хотел отвечать на вопросы, которые изломали его психику ещё в отделении полиции пять лет назад. Одни и те же вопросы залезали под кожу, путали между собой нити вен и сухожилий. И Джуёну уж точно не хотелось вспоминать это всё сейчас, но за день он раз за разом возвращался к своим страхам, сомнениям и травмам. Какой-то запах, слабый феромон, взял и выбил его из привычного ритма жизни. Сяо, кажется, заметил мелкую дрожь на губах и бледный оттенок кожи. Он далеко не первый за сегодня, но он единственный, кто не спустил это на самотёк. Китаец не сказал ни слова самому Джуёну, но всего через пять минут официант поставил перед ним крепкий чай с лимоном и парой кубиков сахара. Какой же Децзюнь чуткий. Он действительно будто чувствовал, что не стоило об этом говорить, и молча пытался помочь, как мог, потрепав юношу по плечу, точно намекая на своё присутствие, если что-то вдруг пойдёт не так. Джуён ему благодарно кивнул, осторожно поднося чашку к губам. Глотать он не спешил, только сдувал сладковатый пар. Это было похоже на какую-то медитацию: Ли повторял одно и то же действие, при этом приводя своё дыхание в порядок. Стоило сказать Сяо спасибо. Сервис в этом месте тоже был хорошим, и молодых родителей это только радовало: два неугамонных ребёнка вдруг замолчали, занятые раскрасками, которые им принёс официант. И Джуён, и Сяо понимали: надолго подобное занятие детей не займёт, но, быть может, в окружении чужих людей они станут чуть спокойнее. По крайней мере, в это хотелось верить. Зато никто пока не выправшивал сладкое или мороженое. А ещё — молочные коктейли и картошку фри. Главные слабости детей, от которых Джуён, как подросток, не отказался бы ни в коем случае. Но ему нужно было делать вид, что ему вовсе не девятнадцать, а уже давно исполнилось двадцать. Стоило заказать позже какой-то серьёзный взрослый салат, даже если не хотелось. Ли не нравилось играть двадцатипятилетнего мужчину, но и раскрыть себя он не мог. Сяо вновь коснулся плеча Джуёна, точно стараясь обратить на себя его внимание. И, когда юноша отвел взгляд от чашки и уставился на нового знакомого, он качнул головой в сторону невысокой сцены. Самой обычной, где на выходных наверняка выступали разные маленькие группы близлежащих улиц и районов, а в Сеуле таких творческих объединений было много, но успеха они толком не добивались: индустрию развлечений захватили лейблы, готовящие своих артистов с нуля. Создающие из детей-стажёров айдолов. Задумываясь об этом, Джуён упустил короткое приветствие мужчины за барабанами, но он лишь представил группу, как Heroes in my pocket. Звучало название довольно забавно: Макото посмеялся, но Джуён тут же потрепал его за щеку, чтобы малыш никого не отвлекал. В конце концов, зал не самый большой: слышался любой ненавязчивый грохот посуды. Однако, кажется, выступали герои из кармана здесь не впервые, потому на их приветствие тепло аплодировали и посетители даже отложили столовые приборы из уважения к музыкантам. Джуёну тоже хотелось насладиться шоу: поправив воротник рубашки Макото, он сел полубоком и принялся разглядывать группу, что уже начала знакомое вступление кавера на the rose. Судя по восхищённому взгляду Сяо, а смотрел он только на одного из музыкантов, его Чонсу стоял слева, заняв позицию клавишника. Гонилем, очевидно, был лидер группы и поздоровался перед началом выступления. Децзюнь упоминал, что он — самый старший, а ещё самый ответственный. И по нему видно: по укладке, округленной оправе очков, по зелёному свитеру поверх кипельно белой рубашки. Ответственный взрослый. Наверное, на лет десять старше Джуёна. С остальными же пришлось играть в угадайку, учитывая, что два имени парень вовсе не запомнил. Кем же из них был Од? Вероятно, самым высоким, с короткими рыжими волосами и бас гитарой в руках, исписанных татуировками. Он был похож на того, кто мог бы назвать себя Одом, а перед ним почти что скакал парнишка на полголовы ниже, с яркой копной волос. — Кто это? — склонившись к плечу Сяо, тихо шепнул Джуён, не отводя взгляда от сцены, потому что кавер ему, как музыканту, нравился. Он звучал не как оригинал, и дело даже не в смене тональности. Сохранялась главная мелодия, но побочная цеплялась за неё, утяжеляла и делала посыл песни ещё более лиричным, а припев — слезливым. — Про кого именно ты говоришь? — в ответ Джуён кивнул на юношу с яркими волосами. — А, это Джисок. Ну или Гаон, он оба своих имени любит, — тихо посмеявшись, Сяоцзюнь продолжил. — А вон там, у стенки, Джунхан, или же Хёнджун. Он соло гитарист. — и взгляд Ли медленно перетекал от одной части сцены к другой, от переднего плана к заднему, через золотой отблеск барабанных тарелок. Там, почти за плечом Чонсу и на одном уровне с Гонилем стоял высокий юноша лет двадцати двух, явно старше Джуёна уж точно, и его чёрные кудрявые волосы ниже плеч забавно покачивались, стоило так называемому Джунхану поддаться влиянию музыки и повести телом вслед за ней. Плечом, головой или рукой. Джунхан, кажется, действительно предпочитал не сиять, как все остальные, а растворяться с музыкой, не мешать ей охватывать всё помещение и ласкать слух. Смотря на закрытые расслабленные веки, ресницы которых чуть трепетали, улавливая ритмы уже совсем другой балладной песни day6, Джуён даже смутился, будто бы только что застал интимный момент чужого общения с музыкой. Мелодии проникали под одежду, под золотистый пиджак Джунхана, пронизывали рубашку Джуёна и оставались мурашками на коже то тут, то там. У ребра, на затылке, под лопаткой. Щеки омеги начало пощипывать румянцем и стыдливым теплом, и в ту же секунду Ли почти нырнул в чашку носом, лишь бы прикрыть лицо и спрятать взгляд, пусть Джунхан вовсе не мог его видеть. На сцену Джуён более не смотрел, хотя тянулись вторая, третья, пятая песни. Быть может, виноват в этом Джунхан, но именно сейчас юноша предпочёл слушать и украдкой поглядывать в детскую раскраску, где Макото разрисовывал дерево, добавляя к зелёной листве жёлтые блики, потому что совсем недавно они вместе выучили это слово. Блики. Ли Макото знал, что они бывают жёлтые у растений, белые на папином чае, голубые на стеклянных чашках и тарелках. И сейчас он, прикусив и высунув кончик языка, наносил неровные штришки туда, где дерева "солнышко касалось", а Джуён иногда малышу подсказывал, ласково подтягивая его за пухлую щёчку пальцами. Когда музыка стихла, прошло наверное ещё минут пять, прежде чем скрипучий звук отодвинутых стульев отвлек Джуёна от бессмысленного наблюдения за детскими художествами. Первым делом он посмотрел в сторону Сяо и Чонсу, что совсем не удивительно, ведь романтическая сцена у них получилась очень даже милая: Ким, потрепав Яняна по волосам, склонился и кратким поцелуем коснулся розоватых губ Сяодзюня, тут же пробигаясь по своим губам языком, чтобы собрать остатки едва заметного блеска. Джуён на это улыбнулся уголком губ: так вот что такое молодая полная семья. От их вида сердце действительно начинало трепетать теплом, а Ли в очередной раз задумался, как себя чувствует Макото, когда видит такие семьи, где родителей двое и они друг друга любят. Совсем рядом с ним сел Гониль, и первым делом он помахал рукой заинтересованному Макото, потянувшему карандаш в рот. — Макото, это же не наши карандаши. Простите... — перехватывая детское запястье очень осторожно, Джуён наигранно хмуро посмотрел на Макото, тут же услышав со стороны Гониля своеобразный смех, уходящий отзвуком куда-то в нёбо или нос. — Всё в порядке. Он же ребёнок. Можем на ты. Как зовут малыша и его папу? — Гониль, казалось, поладил с ребёнком в ту же секунду, учитывая, что на стуле Макото почти подпрыгнул, подняв руки вверх под влиянием тёплой улыбки, и выкрикнул свое имя. Но Джуён почему-то насторожился и свёл плечи, испытывая неуютное чувство дежавю. Будто он искал подвох в чужой доброте. В доброте взрослого мужчины альфы. — Моё имя Джуён. Ли Джуён, а вас я, вроде как, всех знаю. — юноша неловко пожал плечами и продел пальцы в ручку пустой чашки, лишь бы чем-то себя занять. — Сяо написал мне полный список имён и досье. Так что я очень даже проинформирован. — Не правда! — Децзюнь тут же свёл брови и уложил обе руки на плечо Чонсу. Конечно же, супружеская пара сидела вместе. — Там были только имена, прозвища и пара фактов. Он же должен был знать, с кем идёт в кафе. Я бы на его месте забоялся идти с незнакомцами! — с торопливых оправданий Сяо все постепенно начали заводиться смехом. Даже Джуён прикрыл глупую улыбку на губах ладонью, и лишь Джунхан с другого края стола смотрел на своих друзей молча, скорее наблюдая за разговором, чем пытаясь вклиниться в него. — Ладно вам, Сяо действительно в чем-то прав. Я бы с вами вообще ни в одно приличное место не пошёл. — подал голос Гаон, за что тут же получил локтем в бок от Сынмина, что сидел между ним и Гонилем. Джуён понятия не имел, в каких они отношениях, но смотрели они друг на друга так, будто их статус был крайне размыт. Занятное наблюдение. — Но ты всё ещё сидишь здесь. — подкрепил свои действия словами Од, пока лидер группы наконец-то не подозвал официанта. Джуён особо не вслушивался в чужие заказы, а выбор Макото был весьма ожидаемым — картошка фри и мороженое. Только вот в голове было пусто и юноша не знал, чего бы он хотел сейчас. Смотря на все те же серьёзные взрослые салаты и пасты, Ли не чувствовал прилива аппетита. Наоборот — при одном взгляде на листы айсберга и нарезанные черри его подташнивало. Или его тошнило от откровенного вранья, на которое повелись все первые новые знакомые самостоятельной жизни Джуёна? Сквозь неприятную муть внизу живота и в горле парень даже не запомнил, что он там сказал официанту. Голос Сяо, пожалуй, спас положение и хоть как-то согнал туманное состояние. — Может, выпьем вина? Сегодня такой хороший вечер. Фужер хорошего сладкого вина будет чудесным финишем. — Тут почти никто вино не пьёт, разве что ты и Сынмин. — Джисок закатил глаза, ерзая на стуле и со скуки складывая салфетку в самолётик, что не могло не привлечь взгляды Макото и Яняна. — Не всем же пить сомнительные дешёвые коктейли. Джуён, а ты что думаешь? — подпирая голову рукой, Сяоцзюнь весьма конкретно посмотрел на Джуёна, кажется, желая обыграть Гаона в словестной перепалке ещё одним голосом за вино. Но юноша даже не успел ответить, как вмешался официант, отвлекшийся от заказа Гониля. — Простите, но молодому человеку придётся предоставить документы и подтвердить, что ему есть двадцать один год. Я понимаю, что вы отдыхаете семьями, но мне необходимо проверить документы под камерами. Таковы правила ресторана. — С ним буквально сидит его сын. — Гониль усмехнулся, но беззлобно. Он явно не собирался закатывать скандал, скорее хотел перебить мужа своего друга, ведь тот явно был не очень доволен тем, что его план был разрушен. — Джуён довольно молодо выглядит, а детей можно завести почти в любом возрасте. — Джунхан подал свой тихий осторожный голос совершенно неожиданно. Все за столом резко замолчали и уставились на него, будто произошло что-то невероятно. Джуён не понимал, почему. Он больше думал о том, что в его паспорте официант с бейджем "Хендери" не увидит даже числа двадцать, а его большая-маленькая ложь раскроется слишком быстро. В этот момент он не мог не прикусить губу, надеясь, что каждый за этим столом примет его мимику за вину из-за заминки во время заказа и долгой паузы. Под взглядом официанта, вовсе не давящим, как может показаться, Джуён решил соврать снова. — Простите, я не взял с собой паспорт. Но я обойдусь без вина, ничего страшного. Возьму просто яблочный сок, — как бы парень не старался, в его улыбке все равно отражались виноватые ноты, а ноги он скрестил под стулом, едва заметно покачивая правой стопой. Официант тут же записал последний пункт заказа и удалился, оставив Джуёна наедине с заинтересованными взглядами. — Вы так смотрите, это даже как-то неловко... — смешок немного разбавил атмосферу, а Гониль тут же спохватился, что все они поступали невежливо. — Извини, просто ты новый человек в нашей компании и нам всем интересно. Расскажешь, чем занимаешься? Представишься? — Я думал, Сяодзюнь вам уже все рассказал... — юноша чуть выгнул бровь. — Только имя и то, что у тебя есть крутой сын! — Джисок, глянув на Макото, забавно пощёлкал языком, на что ребёнок тут же смущённо заулыбался и спрятал лицо в папином предплечье. Это не могло не вызвать у Гаона улыбки и лёгкого выброса гормонов, выражающих его эмоции. Так он тоже омега? — Ну, я уже говорил, что меня зовут Ли Джуён и я из Тэгу, но переехал в Сеул ребёнком, — услышав фамилию Ли и город Тэгу в одном предложении, Хёнджун переломил зубочистку пальцами, вспоминая все те строки, которыми он зачитывался всю ночь. Его жизнь нередко полнилась совпадениями — Хёнджун был на них весьма везуч — да и сколько в Тэгу людей с фамилией Ли? Но по спине все равно пробежались мурашки, и на парня Хан взглянул другими, весьма заинтересованными глазами. Он слишком любил совпадения. — Ещё мне двадцать пять, и я живу с Чонсу и Сяо в одном ЖК. — Двадцать пять? Так ты ровесник Хёнджуна. Он у нас самый младший. Родился в конце лета. А ты? — голос Джисока и его глаза излучали яркий азарт. — Двенадцатого сентября. — У нас новый младшенький! — Гаон захлопал в ладоши, а вот Хёнджун, кажется, вдохнул слишком резко и глубоко. Весьма шумно, и до Джуёна бы дошёл его короткий вдох, не будь их второй гитарист таким шумным. Двенадцать. Число двенадцать также засело в голове ещё с ночи, явля собой нить третьего совпадения между реальной жизнью и старым уголовным делом, которое Хёнджун воспринимал, как художественный рассказ. — Ты, наверное, работаешь, раз можешь позволить себе жить в одиночку с ребёнком, — усмиряя пыл соседа, Сынмин задал весьма логичный вопрос. Официант продолжал кружить вокруг них, расставлял тарелки и стаканы, вовсе не отвлекая посетителей от разговора, словно персонаж массовки. Сбивал он с мысли только Джуёна, поставив перед ним тарелку с весьма не аппетитной стручковой фасолью на гриле и каким-то гарниром из батата. Ли конкретно прогадал с блюдом, ведь ощущать структуру овощей на зубах ненавидел вплоть до чувства тошноты у корня языка. — Я работаю в основном дома с редкими выездами на студии для записи, — поймав на себе вопросительные взгляды, Джуён быстро отпил яблочный сок и продолжил, подворовывая картошку из тарелки Макото. — Я музыкальный продюсер. Вы даже могли слышать мои последние работы. Не то что бы это делает меня популярным, я к этому не стремлюсь, но я много кого знаю. — Это какие последние работы? — вдруг заинтересованно выдал Хёнджун. — Хм, например, Ёнджун и его сингл — Ggum. Весь оставшийся вечер Джуён так и оставался в центре внимания: Гаон особенно хотел знать, кто вообще такой Ли Джуён, раз он работал с артистами Hube, при чем весьма популярными. Парень спокойно пояснил, что они являлись близкими друзьями ещё со школы, а, услышав её номер, Хёнджун добавил, что тоже учился в ней в тот выпускной год. Всё прошло весьма гладко, паника и неловкость исчезли под воздействием теплого света, палочек картошки фри и приятной компании. Путём наблюдений Ли выявил, что помимо него и Сяо омегой действительно оказался Джисок; Гониль и Чонсу однозначно принадлежали сильному вторичному полу, а, подвыпив, Сынмин сам сказал, что он бета, и Джуёна это немного успокоило. Он перестал скептически относиться к Гонилю, принял болтливость Джисока и вспыльчивость Ода. Однако Хёнджун оставался для него загадкой. Он не сказал за весь вечер больше десяти предложений, а догадок на счёт его вторичного пола у Ли не было совсем. Слишком худой для альфы, довольно высокий для омеги. Среднего в его случае было совершенно не дано, потому Джуён решил не загружать себя, оставив Хёнджуна тайной и тем человеком, к кому он относится нейтрально. Вряд ли бы они стали стали друзьями, да и из раздумий юношу вывел собственный сын, измазав его светлую рубашку кетчупом. — Вот чёрт...Макото! — повысив голос, Ли тут же продрог. Он боялся сам себя всякий раз, когда становился строгим, думал наперёд о каждой психологической травме и тут же затыкался. — Сяо-хён, посмотри за ним, я сейчас приду... — и китаец не отказал, погрозив малышу пальцем. Джуён зашёл в уборную резко, сглатывая тугой ком в горле, который набивался с каждым часом всё сильнее, будто болезненный отёк лимфатических узлов. Нос защипало. Но ведь всё было так хорошо! Неужели подобная мелочь, как пятно от кетчупа на рубашке, могла так легко выбить его из с трудом заработанного комфорта? Ли был уж слишком чувствительным, растирая пятно на ткани мылом с помощью костяшек, до горящего ощущения на коже. И оно бесило только больше. Джуён подставлял мыльные разводы с рыжим оттенком под струи горячей воды, она попадала выше, чем нужно было, и юноша был готов ударить кулаками по раковине, будто бы выплеск эмоций через физическую силу ему помог. Проглатывая истерическую горечь, Джуён даже не заметил, как дверь совсем немного приоткрылась, а из-за его плеча показалась кучерявая макушка. Сначала юноша дрогнул, повернув голову назад, но Хан улыбнулся, как мог, мило, и медленно снял со своих плеч золотистый пиджак. Джуён не понимал, от чего его сердце вновь ускорило ритм. Быть может, дело в том, что его паническую атаку застукали, а он всегда предпочитал прятать слёзы. Ясно одно — Джунхана он не очень-то и боялся. — Возьми. На улице похолодало за это время, а у тебя рубашка мокрая. — будто всё понимая, Хёнджун сделал два шага назад и протянул свой пиджак в дрожащие руки Джуёна, что всё ещё смотрел на него с подозрением и встал полубоком. — А ты? — Вернёшь мне его потом. Тебе нужнее. Я, как хён, должен подумать о тебе, — Хан пожал своими узкими неловкими плечами и, не дожидаясь, когда юноша примет его верхнюю одежду, сам накинул на него пиджак, тут же вновь выдерживая дистанцию. — Там правда холодно. И воздух сырой. А ты и так выглядишь болезненно. — Так себе у тебя комплименты, конечно. — губы Джуёна растянулись в грустной усмешке. Он запахнул пиджак посильнее, но не торопился просовывать руки в рукава. Хотел, наверное, пригреться. — Прости, что я прямолинеен, но... будь аккуратнее и пей подавители вовремя. — от этих слов Джуён раскрыл глаза шире и, кажется, вжался в раковину бёдрами, лишь бы выбить себе ещё несколько миллиметров личного пространства. — Ты пахнешь. Приятно, но не сильно, не беспокойся. Я просто хотел предупредить. Ещё раз прости, если тебе неловко. — Джунхан удалился также быстро и тихо, как зашёл. А Джуён продолжал стоять на носочках, впритык к раковине, втягивая воздух сквозь приоткрытые губы, а по его щекам покатились бесшумные слёзы. «Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) — психическое расстройство, которое с некоторой вероятностью развивается после мощного травмирующего события. Это может быть любая опасная ситуация, которая вызвала очень сильный стресс, например реальная или мнимая угроза жизни, наблюдение за тем, как умирает или страдает другой человек или животное, сексуальное насилие, катастрофы и другие тяжёлые для психики события. Они могут вызывать тревогу, панику, а также гнев, невыносимое чувство вины или беспомощности, которые впоследствии возвращаются в виде навязчивых, красочных и очень реалистичных воспоминаний. Каждый принудительный возврат сознания в прошлое из-за, так называемых, триггерных ситуаций заставляет человека переживать травмирующее событие снова и снова, что нередко приводит к нарушениям физического и психического здоровья: депрессии, фобиям, постоянным страхам, суицидальным наклонностям и паническим атакам. Вероятно, для Ли ◼️◼️◼️ триггером является сам факт, что он относится к слабому вторичному полу. И, как я заключал ранее, его панические атаки не яркие. Он не бьётся в истериках, не кричит и не вырывается. Он переживает эти резкие воспоминания по-своему. Никто не может быть идеальной медицинской картой. Он — тоже.»

Заключение психиатра от 12.07.2019