Дело 1023.

Сломанную куклу Не собрать обратно, Ей нужны все пальцы. Что ж, звучит отрадно. Фарфор трещит от боли, Как пустая чашка. Выпей мою юность. Выпей без остатка. Карандаш в руке тихо чиркал по бумаге, оставляя за собой неясный серый цвет: погружаясь в свои мысли, Хёнджун едва ли мог писать красиво и аккуратно. Слоги смазывались, стоило задеть их пальцем, хотя буквы в них и без того скакали или наперегонки, или кто выше. Некрасиво. Почерк некрасивый. Зато мысли и слова красивые. Хан видел в них своё особенное значение, превращая юношу из дела десять двадцать три в безликую куклу с переломанными пальчиками, выдранными ресничками, в грязных одеждах и с трещинками по всему лицу. Так по его мнению выглядела жертва изнутри. Оголяя душу неизвестного, обнажая её от судебных тяжб и разбирательств, Хан видел ребёнка, которому не дали доиграть в куклы положенные ему года. Их отняли, а пальцы ребёнку переломали. Только вот это лишь образ для текста. В реальности сломанной оставалась только ключица. Её карандашный рисунок уже оказался на стене: Хёнджун плотно загнал кнопку в слой обоев и штукатурки, лишь бы лист бесхозно не лежал на столе среди другого творческого хлама. Пастель, кисти, акриловые краски, фломастеры, абстрактные рисунки без смысла, старые рукописные тексты, резинки для волос и разноцветные медиаторы — всё это заполоняло деревянную поверхность, превращая её в цветной хаос. В ванной комнате, кажется, который час гудела стиральная машинка. Если так подумать, уже давно начался режим тишины, а слышимость в этом доме была такой, что Хёнджун рисковал нарваться на сонных недовольных соседей, ведь поспорить они любили. Хозяйка самой квартиры вообще скептически относилась к молодому юноше, решившему жить у неё в полном одиночестве, однако договор подписала. Может, по лицу Хана видно — он не из тех, кто закатывает шумные вечеринки, водит омег и шумит после двенадцати. Максимальная его шалость — поставить стираться пропахший лаком для волос и едой из ресторана костюм. Вернее, лишь некоторые его элементы. Пиджак ведь он отдал новому знакомому на время, лишь бы тот не мёрз из-за непогоды. Джунхан точно знал, что в преддверии течки организм любой омеги был довольно уязвим: иммунитет падал, а тело сосредотачивалось на других органах, защищая их. По крайней мере, так говорили в школе. И Хану не хотелось, чтобы молодой парень простыл из-за шалости его же ребёнка. Испуганный взгляд Джуёна вновь возник перед ним. Всего на долю секунды. Но этого хватило, чтобы Хёнджун начал вновь сопоставлять известные ему факты и даты. От совпадений мурашки шли по коже: какая же жизнь, всё же, интересная штука, раз познакомила их с Джуёном именно в тот момент, когда его руки записывали строчки из дела под номером десять двадцать три. Карандаш ударился об стол одной из своих граней: такого обычно не происходило, но в процессе творческой работы Хёнджун взялся за телефон. Резко. Ему вдруг захотелось. Чонсу знал ситуацию, скорее всего, со слов своего мужа, и ещё в ресторане скинул по КакаоТолк контакт Джуёна. В самом низу переписки он увидел незамысловатый "юз" — @hit_the_bass. На удивление, на аватарке этого контакта не была фотография с ребёнком, как делали всякие молодые отцы, вроде Сяо и Чонсу. Там был тот же Джуён, правда с более короткими волосами. Создавалось впечатление, будто фото было сделано год или два назад, однако...Джуёну ведь двадцать пять, но на его фотографии так ярко проскальзывали подростковые черты, вроде длинной угловатой шеи, полных щек и острых плеч, что Хёнджуну становилось не по себе. В двадцать два или вовсе в двадцать люди так не выглядят. Наверное. Кто он такой, чтобы судить? Быть может, фотография и выглядела в какой-то степени детской, но всё люди разные. Сам Джунхан и в своём возрасте, будучи немного старше Джуёна, оставался худым и угловато-неловким, как погнутая вилка в сервизе. Да и как-то странно настолько долго рассматривать чужую фотографию. Лучше всё же написать первым. Но Хенджун поджимает губы, стоило прожать строку сообщения, а пальцы, казалось, застывают над буквами, нежелая сгибаться и печатать. Как же он не любил писать первым. Но с Джуёном нужно было переступить через себя и сделать усилие. Они ведь уже знакомы, так в чём проблема?

@junhan

Привет, извини за беспокойство.

Пишу по поводу пиджака.

Напиши, как сможешь вернуть.

Только не думай, что тороплю.

Заберу, как тебе удобно.

На самом деле, для Джунхана это было довольно большим количеством слов и букв. Будь он с Ли в одной комнате, то вероятно выразился бы куда короче, вроде: "вернёшь, когда сможешь, только напиши". И всё. Из него сложно вытягивать слова, особенно, если человек едва знакомый. Но Джуён, кажется, сам не очень хотел говорить с ним. Он улыбался Сяо и Чонсу, шутил с Гаоном, перекидывался фактами о музыкальной культуре девяностых с Сынмином, давал Гонилю няньчиться с его сыном, но почти не смотрел на Хёнджуна. Может, считал каким-то не таким? А в уборной? Он испугался, вжался в раковину при виде него. Но почему? Его страх ощущался в воздухе кисловатым оттенком феромона, который Джуён контролировал так плохо, будто его половое созревание прошло совсем недавно. Это странно. В любом случае, подсознательно Хан ожидал ответ на сообщение в ту же секунду, но в сети контакт был более часа назад. Действительно, не все занимаются творчеством до четырёх утра. Он не ответит сейчас только потому, что спит. И вовсе не из-за страха перед Джунханом.

***

Джуён кидает в стирку всю свою одежду. Едва прижимая ткань какой-либо футболки к носу, он ощущал навязчивый химический аромат — запах феромона оставался на ткани, он пропитывал кожу, волосы, скапливался на шее. Он был просто везде: постельное бельё тоже отправилось в стирку с большим количеством кондиционера для ткани. Ли ненавидел стирать, гладить, перебирать грязную одежду по цветам, но сейчас он в два часа ночи сидел на холодном полу в ванной комнате и не мог успокоиться. Аромат таурина мерещился ему везде, даже на той одежде, что он не надевал уже не первую неделю. Дрожащими руками он перебирал стопки вещей из перевернутого вверх дном шкафа, вновь вжимался носом в ткань и с тихим всхлипом отправлял её в стиральную машину. Слезы текли по щекам бесконтрольно, они щипали кожу, уголки глаз, но продолжали течь. И Джуён откровенно не понимал, это из-за его внутреннего страха или из-за обилия его собственного запаха в комнате? Юноша буквально запер себя с ним в замкнутом пространстве, окружив себя одеждой, а ещё едкими порошками и прочими жидкостями для влажной уборки. На упаковке написано добавить один мерный стаканчик, выступавший крышкой от кондиционера? Джуён кидает его на пол и заливает отсек для него до краёв, вплоть до такой степени, что голубая жидкость переливается и окрашивает горсти стиральной порошка. Потому что руки дрожат, всё из них валится, и Ли просто хочется задохнуться: он вновь затыкал истерику в ванной, прижимал ладони ко рту, когда вновь приземлялся на пол, и сидел так по десять минут, не захлопывая дверцы машинки. Судорожно он заталкивал в неё вещей сверх нормы, от чего красная лампочка на панели мигала, не запуская стирку. Груды разноцветной, но всё же преимущественно чёрной, ткани вываливались на пол, и Джуён начинал заново. Ему совершенно не хочется шуметь: Макото крепко спал в своей комнате, а учитывая, что от сна с папой он только-только отучился, будить его не хотелось. Но тихие всхлипы касались тёмных стен, а Джуён неуклюже и устало волочил ноги по полу, погружаясь в тусклый свет холодных ламп. Горели всего две, над кроватью, разгоняя тьму в углы небольшой комнаты, основной же свет омега вообще не любил включать. Резало глаза. Шкаф с раздвинутыми зеркальными дверцами оказался наполовину пуст: не тронуты были рубашки, футболки в глубине полок, официальная одежда на вешалках. В общем, всё то, что Джуён носил крайне редко — оно уж точно не пропиталось запахом ред-булла. Уставший взгляд полуприкрытых глаз скользил по комнате, иной раз упуская детали: а матрац? Нужно ли его стирать? Подступая к кровати, Ли провел по ортопедической поверхности пальцами и принюхался: ничего. Или он изрезал рецепторы бытовой химией, или его запах не смог впитаться через пледы и простыни. Если так задуматься, причин для паники не было: Джуён — одинокий омега, он живёт в хорошем районе новостроек, где уж точно некому ломиться в квартиры, стоит учуять запах феромона через окна и щели. Но его просто переклинило. Старые страхи и травмы выбирались наружу, а запах был их катализатором. Он пострадал, потому что родился омегой. Он лишился детства, потому что принадлежит слабому полу. И ему совершенно не хочется это принимать. Только не сейчас, когда самостоятельная жизнь только начала ему хоть как-то нравиться. Всё ещё хотелось побыть подростком: поступить в музыкальную академию на факультет мечты, проводить ночи за рпг играми с друзьями, в конце концов гулять до утра с привкусом светлого пива на языке. Но Джуён отец. Он просто не может. В какой-то момент хочется взвыть. Сев на кровать, Джуён зарылся пальцами в длинные волосы, с силой стискивая их у корней, лишь бы лёгкая боль заглушила желание истерить. Нельзя, ночью должно быть тихо: Макото спит. И ему не нужно знать, что происходит с его отцом и почему они днём идут в поликлинику. Телефон тихо прожужжал. Странно, Джуён имеет типичную подростковую привычку регулярно держать телефон на беззвучном режиме. Но не исключено, что Макото мог взять его телефон и что-то нажать. На экране всплыл ряд сообщений от пользователя @junhan в KakaoTalk: Джуён их не открывал, только просмотрел уведомления и вновь откинул телефон на край матраца. Пиджак, Хёнджуну нужен только пиджак. Вдыхая через нос и постепенно наполняя лёгкие прохладным воздухом, лишенным примеси химии, Джуён старался прийти в себя. Чужую вещь тоже стоило постирать. Создавалось впечатление, что в собственную квартиру он вернулся в полубреду, выполняя абсолютно все свои функции автоматически: он умыл Макото, поздно поужинал с ним и уложил спать. И сейчас подростку нужно было вспомнить, а куда он вообще кинул золотистый пиджак с подкладкой на плечах? Раскрыв дверь спальни, Джуён заметил слабый золотой отблеск в прихожей: из небольшой щели между дверью и стеной, куда юноша с трудом протиснулся, в коридор проникала тонкая полоса света, трогая стенку в прихожей. Пиджак лежал на небольшом пуфе среди прочих вещиц Джуёна и Макото: парных кепок, шарфа, зонта и двух рюкзаков. Видимо, Ли просто скинул его и сложил подальше. Оставалось надеяться, что чужая одежда ни за что не зацепилась. Парень закрыл дверь полностью и двигался на ощупь: подхватил пиджак, коснулся рукой стены и вдоль неё пошёл на свет из-под двери в ванную комнату. Небольшая такая щель. Что ж, первостепенно стоило постирать именно пиджак Хёнджуна, ведь его хотелось вернуть поскорее. Нет, Хёнджун не вызывал в Джуёне страха, он не был подозрительным, но он видел Ли слабым и заплаканным. Он чуял его. И это — хуже всего. Прекрасный вечер кончился не так хорошо, как хотелось, и даже Сяо позже написал, что хотел бы отдохнуть вдвоём, без детей, настолько уставшим парень выглядел под конец. Присев на колени, Джуён уже хотел положить пиджак в барабан стиральной машинки, но его нос учуял тонкий аромат. Такой слабый, что его невозможно было бы различить на улице: ветер бы просто унёс слабые нотки за собой. Чем же пахло? Действительно слабо, ненавязчиво, особенно сквозь аромат кондиционера для белья. Нюхать чужие вещи — странно и неприлично. Но Хёнджун ведь не узнает? Да и что-то истинно омежье в груди трепещет и приходит в себя после истерики. Джуёна тянет: он вжимается носом в воротник пиджака, потому что шея всегда пахнет сильнее. Этот запах, он обвалакивал покоем, чем-то действительно напоминая свежее бельё из стирки с приятным цветочным запахом, вроде того, который заполняет комнату, когда ты заправляешь постель. Матиолы. Джуёну один единственный раз дарили матиолы, но он почему-то резко вспомнил о них. Быть может, потому что это был первый фансайн после дебюта? Так давно... От этого его передергивает: от мысли, что он когда-то был айдолом. Но запах матиол снова ласкает нос и Джуён подвисает, прикрыв глаза. Так действительно спокойнее. Стирка запущена, машинка тихо гудит. Но среди размытых пятен в барабане золотого цвета не видно: Джуён не положил туда пиджак. Ему хотелось вдыхать снова и снова, его сердце переставало ломать рёбра изнутри. Пожалуй, он даже смог бы уснуть и выспаться просто потому, что матиолы цвели в его лёгких. Откровенно говоря, хотелось больше: разложить вещи с этим запахом на кровати, закутаться в них и задохнуться. Но, залезая под плед и расположившись на подушке без наволочки, Джуён мог прижать к себе лишь одну вещицу. У него никогда такого не было. Потянув к себе наушники с тумбочки, юноша взял лишь одну из капелек, оставив вторую в кейсе. Ему хотелось включить что-то из комфортной для него музыки. Halsey? Почему бы не Halsey? Один из старых альбомов, Manic, всегда находил отклик в душе Джуёна. Трогательный, местами резкий, но любимый для Ли и важный для самого исполнителя. Песни тихо играли в ухе одна за одной, пока подросток обнимал пиджак, будто надеясь, что он сможет укрыть его целиком. Молить о твоей смерти? Нет. Живи на свете хоть всю сотню лет. И сожалей ты каждый новый день. Моя боль — теперь твоя тень. Утро наступает не слишком рано: Макото, измотанный вчерашним общением с Яняном, не планировал просыпаться раньше одиннадцати, а Джуён проснулся своими силами. Просто взял и открыл глаза, ощущая себя отдохнувшим, хотя спал не более пяти часов. Сын не должен был увидеть ночной хаос: парень тихо развесил уже постиранное бельё, с удивлением заметил, что большая часть оставшихся вещей им даже не пахла, потому очень даже спокойно убрал её в шкаф, другую же погрузил в машинку вторым заходом. Ночная паника не давала ему взглянуть на всю картину здраво, но запах матиол, который на утро уже выветрился с ткани, фантомно оставался рядом и не давал Джуёну поддаться ей вновь. Очевидно, что это запах Хёнджуна, а его слабость обосновывалась приёмом подавителей. Вопрос лишь в том, кем он на самом деле являлся. Омегой? Альфой? Джуён не знал: у него не было достаточно опыта для того, чтобы понять всё по одному лишь запаху. Он довольно мягкий, но ситуации бывают разные. Иной раз и альфа пахнет цветами, чаем или чем-то фруктовым. Ли не делал поспешных выводов. Куда больше его волновало то, что запах Хёнджуна давал ему совершенно незнакомый комфорт и чувство безопасности. Он вспомнил о телефоне только когда отошёл окончательно: одежда уже не валялась по всей ванной комнате, дверцы шкафа закрылись, а на кровати растянулись свежие простыни лавандовых оттенков. Взглянув на дисплей, Джуён увидел замершую песню Halsey, время — пятнадцать минут десятого — и непрочитанное сообщение, о котором он совсем забыл в порыве истерики. Это был Хёнджун. Прикусив губу, Ли ощутил, как его уши пощипывает жар и кожу трогает алый оттенок. Ему казалось, что Джунхан непременно знал о том, как омега засыпал с его одеждой в руках. Стыдно невероятно, но именно сейчас Джуён осознавал, что это та ситуация, когда он не мог пойти против себя. Как говорят? Против природы не попрешь? Грубо, но правдиво. Да и в конце концов, Хан же не мог знать? Нет конечно, иначе Джуён бы усомнился в приватности своей квартиры. Он, утирая щеки рукой, нажал большим пальцем на уведомление и пробежался по строчкам глазами. Ничего такого, просто уточнение о том, как там его личная вещь. @hit_the_bass Привет. Прости, я рано лег и не видел сообщение. Я не успел застирать, но мы можем пересечься сегодня. Знаешь этот парк? Геолокация обновила чат, и, на удивление, сообщения отметились как прочитанные почти сразу. Создавалось впечатление, будто Джунхан вообще не спал, учитывая, во сколько он написал ночью. С другой стороны, Джуён его понимал, как никто другой, будучи родителем-одиночкой, работающим преимущественно удалённо. Не считая визиты в студии, конечно.

@junhan

Без проблем.

Только скажи время.

Я свободен весь день.

Помнится, Сяо назвал Хёнджуна молчаливым и отстраненным, не тяготеющим к незнакомцам. Меры и степени у всех разные, но Джуён бы при таком характере скорее предпочёл бы заказать доставку через такси: многие приложения это позволяли, тот же Uber. Оставалось надеяться, что эта встреча или будет короткой, или не станет неловкой прогулкой в тишине. Ли и так не удалось толково запомнить чужой голос, зато запах матиол оставался рядом, преследовал, как фантом, хотя более не существовал вовсе. Клиника, куда он записался на эмоциях вчера, была частной: ему просто повезло найти окошко у знакомого врача днём. Вероятно, это только потому, что Джуён по возрасту всё ещё считался подростком и относился к детским клиникам. А нужный парню врач там не пользовался особой популярностью. Гормональные проблемы, тесно связанные с работой его половых органов. На самом деле, по таким делам ходить стыдно всякий раз: если Ли менял врача, то приходилось объяснять всё с самого начала, передавать заключения психиатра. Благо, никто и никогда не читал их вслух. Джуён так вообще до конца никогда не дочитывал, считая заключение о себе более чем очевидным. Что там? ПТСР? Тревожность? Депрессия? Всё вместе? Джуён менял лечащего врача лишь дважды, и объяснять, зачем ему в молодом возрасте столь сильные инъекционные подавители...противно? За столько лет жизни с этим, юноша слишком часто видел потерянные сожалеющие взгляды, а у некоторых, преимущественно омег, вовсе выступали слезы на глазах. Бесит. С годами это стало чем-то противным: Ли ненавидел тот факт, что преступление, совершенное над ним, стало частью его личности. И личности Макото. Правда, младший Ли понятия не имел о своей истории. Об этом не говорили за столом на семейных праздниках, не говорили при друзьях родителей. Кажется, Макото до сих пор не знал сколько его отцу лет. Пусть хотя бы он не знает всего и спит спокойно. Правда собираться стоило им обоим: Джуён никогда не заморачивался и по кругу мог надевать одни и те же футболки, просто потому, что ему так комфортно. Он старался не передавать сыну ту же привычку, но яблочко на то и яблочко, да и от осинки не родятся апельсинки: Макото пошёл в отца и не любил тратить много времени на одежду, её покупку, а предпочитал пойти гулять быстрее в том, в чем есть. Они оба — сонные и лохматые, похожие на братьев, будто разница между ними была лет десять. Джуёна часто путали с братом-подростком в поликлиниках, его гоняли возрастные медсестры и педиатры. Сложно им объяснить, что он родитель и на его же имя запись следующая по списку. Ещё год и это кончится. По крайней мере, им с Макото надо будет к разным врачам. Сегодня младший Ли идёт лишь за компанию, так как сидеть с ним некому, но встретиться с чередой заинтересованных взглядов всё равно придётся. Из-за яркого солнца на Макото забавного вида панамка: вельветовая, бежевая, с резиночной под подбородком ребёнка, и своим цветом она никак не вяжется с синей футболкой и нарисованной на ней машинкой. У Джуёна с этим лучше: чёрная футболка из старого мерча my chemical romance и джинсы, что из-за своего кроя никак не хотели сидеть на его талии и сползали вниз. Всю дорогу то и дело приходилось останавливаться, ведь Макото то ронял свою игрушку, то хотел поправить ботиночки, а мальчиком он был самостоятельным и мог начать спорить из-за лишней помощи. Его отец к этому уже как-то привык, хотя полгода назад сам же по незнанию доводил его до истерик своей опекой и нервничал следом. С детским характером оставалось только смириться. Запись к определённому времени не даёт гарантию, что ты зайдёшь именно по часам. Посадив Макото рядом, Джуён нечитаемым взглядом смотрел на табличку с номером. В его глазах не было ничего, но все его беспокойства метались под радужкой одновременно. Голоса без голоса твердили ему пустотой о том, что всё это неправильно, как он устал, но не мог злиться и винить. Никого. Кроме себя. Он пришёл за пять минут до своей записи, а прошло уже десять: хотелось отмучиться скорее и более не находиться в светлом коридоре, где пахло медикаментами. Кабинеты врачей, больницы, операционные, аптеки — везде одинаковый запах. Не хлорка, но, кажется, этим веществом обрабатывали латексные перчатки. Вот как здесь пахло. Медицинская стерильная горечь прокатывалась по горлу, слюна становилась вязкой и никак не могла сместить фантомный ком. Но в запахе ли дело? Скорее в нервах. Вопрос феромонов вставал всё острее, его надо было решать, но Джуён не хотел знать ответ. Не хотел слышать, что они больше не помогут. Он слишком погружен в одну конкретную мысль — звук открывшейся двери не доходит до парня вовсе, как пустое, несуществующее. На него реагирует только Макото, спрыгнув со своего места и потянув у папы из рук игрушку голубого кролика, уже запачканного пылью с асфальта по дороге в поликлинику. Вздрогнув, Джуён очнулся и вдохнул так, будто только что вынырнул из-под воды. Он огляделся: те же белые стены, запах и Макото, только цифр не видно — дверь распахнулась. Повторная попытка сглотнуть ком в горле ничем не помогла, но Ли поднялся и прошёл в кабинет вместе с сыном. Он знал этого врача, знал, что он не обидит и будет вести себя максимально аккуратно и тактично, но всё равно стыдился. Вероятно, такова подростковая психика. Неокрепшая, рано искалеченная. Таким был Ли Джуён целиком и полностью: сшитым из лоскутков или собранным из фарфоровых осколков. — Добрый день, Джуён. — голос врача привычно спокойный. Он опускал на плечи подростка какой-то особый холод, который заглушал все остальные чувства, раздирающие грудь настоящим огнём переживаний. Ким-сомбэним отлично ладил с детьми совершенно разных характеров, и с Макото он тем более нашёл общий язык с первого раза. Всё же, он очень активный. Но сейчас они пришли совсем по другому вопросу, и он никак не касался Макото. Поклонившись врачу, Ли быстро достал телефон и наушники, отдав их сыну, чтобы он ничего не слышал. — Доктор Ким, — нервничая, Джуён кивнул, хотя уже здоровался, и сел напротив врача, оглядывая его всего, но не встречаясь взглядами. Он смотрел на новенький золотой бейдж с подписью "Ким Донён", на выглаженный халат, кольцо на безымянном пальце, но боялся смотреть в глаза. — Я описал вам ситуацию в сообщении, когда записывался. — Мне нужно немного больше подробностей, Джуён. — поправляя очки на носу, мужчина взял одну из ручек и тихо щёлкнул ей, чтобы начать записывать все возможные симптомы в неизвестный юноше бланк. — Когда ты заметил изменения? Или кто это сделал за тебя? Замечал ли ты симптомы... — Симптомы течки? — надломленным голосом Джуён перебил врача. Впрочем, Ким-сомбэним только кивнул, на секунду прикрыв глаза. — Нет, не замечал. Но несколько дней назад меня учуяла другая омега, но назвала это обычным запахом. А вчера мне сказали, что я плохо контролирую себя, Доктор Ким. — Тебе девятнадцать, Джуён, это абсолютно нормально. В норме полноценно гормональный фон омеги формируется к шестнадцати, а каждый цикл идёт полгода. К твоему возрасту он повторяется только пять раз. Не забывай, что ты всё ещё подросток. — записав что-то в листе пациента, Доктор Ким максимально понимающе улыбнулся, и это не было игрой: Джуён точно это понимал. — Так кто тебя учуял? — Я не знаю его вторичного пола, не умею определять по запаху. И проблема в другом! — Джуён вдруг повысил голос. Выгнув брови, он удивил сам себя и тут же повернул голову в сторону Макото: тот всё ещё смотрел мультик про пингвинёнка Пороро и не обращал внимания на взрослых. Доктор Ким попросил Джуёна обернуться вновь тихим кашлем и ждал пояснений. — Я много лет колю подавители, ну, вы знаете... — Да, тебе их выписали ещё в четырнадцать в качестве крайней меры, я перечитывал мед карту несколько раз. — Они перестали работать, Доктор Ким! У меня вновь... — Джуён сбился, судорожно выдыхая. — Пошёл цикл, Джуён, да. Любой препарат со временем вызывает привыкание, даже такой, как этот. Но ты не думаешь, что это к лучшему? У тебя никогда не было полноценного взрослого цикла, и все анализы и УЗИ органов малого таза показывали, что такой тип подавителей только вредит тебе. Организм борется за себя, Джуён. — ком становился только туже: Джуён старался проглотить его раз за разом, но ничего не выходило. Доктор Ким поднялся с места и взял кружку из выдвижной полки стола. В другом конце комнаты стоял куллер: мужчина молча налил воды и вернулся к пациенту, подавая ему стакан. Ли благодарно закивал, прижимаясь к керамике губами. Именно этих слов он боялся. Что ему придётся быть омегой снова. — Джуён, ты должен понять, — положив руку на плечо подростка, Доктор Ким остался стоять рядом и начинал тему осторожно, зная, через что прошёл юноша перед ним. — Травить свой организм — не выход. Рано или поздно подавители перестали бы действовать. Единственное, что я могу тебе выписать, это обычные таблетки, которые помогают контролировать феромоны в период течки. — А нет других инъекций? — шумно поставив кружку на стол, Джуён стал сильно кусать губы и задрал голову. Нос щипало, а в уголках глаз скопились неконтролируемые слёзы. Как бы парню не хотелось сдержать себя, эмоции не поддавались и молчаливо вырывались наружу. Только не при докторе, только не при Макото — Джуён прикусил губу сильнее. Терпеть, терпеть и ещё раз терпеть. — Я выпишу тебе только это, чтобы скрыть запах и облегчить ближайшую течку. — Доктор Ким взглянул на юношу в какой-то степени разочарованно. Он, опять же, не осуждал, зная всю историю, но Джуён будто бы и не боролся, не пытался вернуться к жизни. У него сильные потери в весе, иной раз возникает бессонница и снижен иммунитет — последствия инъекций. Но он не мог отказаться от них. Теперь придётся. Взяв из кипы папок конкретный листок совсем небольшого формата, Ким-сомбэним заполнил некоторые строки на латинском, расписал дозировки и поставил именную печать. Положив рецепт ровно перед Джуёном, он тихо сообщил, что тот может идти и на сегодня всё. Парень стал холодным: снаружи он не дрожал, казался бледным и до пугающего спокойным. Годами он избегал именно этого разговора с врачом. Вся дрожь ушла куда-то внутрь, сжимая бьющееся сердце крепкой хваткой. От такого действительно становилось холодно: даже Макото улавливал настрой отца и молчал, хотя только хотел рассказать о новой серии любимого мультика. Джуён чувствовал, как скотч, которым он себя склеил, начинал отходить, и осколки его фарфоровой кожи сдвигались, портили картинку и выпускали необузданный страх, переходящий в тревогу. Клей от скотча оставался противным липким слоем, притягивал к себе пыль и все возможные соринки. Джуён снова казался себе грязным. Быстрее домой, под душ, да такой, чтобы всю небольшую комнатку заводокло паром от пола до потолка, покрывая плитку и зеркало испариной. Снять слой кожи жёсткой мочалкой, облиться духами — все эти мысли становились стройным планом в голове. — Пап! — Макото вдруг начал дёргать его за руку. Джуён не дрогнул, а только перевёл взгляд на ребёнка, резко вставшего на одном месте. И что это всё значит? Младший Ли, вытянув руку, пальцем указал на что-то вперёди: в парке, где сквозь листву частых деревьев пробивались лучи солнца, а ветер не шумел, посреди тротуара стоял Хёнджун, как-то виновато махая рукой. Точно, встреча. Они же договорились. До боли кусая губу, Джуён постарался улыбнуться и поднял руку в ответ. Джунхан воспринял это знаком подойти и двинулся в их сторону, а Макото тут же побежал навстречу. И когда они успели подружиться? В момент, пока подросток пялился на размазанный по тарелке томатный соус? То, что они договорились встретиться в парке в это время совсем вылетело из головы: взгляд Джуёна нервно бегал по периметру парка, пока Джунхан не оказался достаточно близко. А юноша и забыл, насколько тот высокий. Ли отличался высоким ростом, особенно для азиата, но Хёнджун был выше на полголовы — подобное немного удивляло. Джуён инстинктивно принюхался, но запаха матиол не оказалось. Даже лёгкий ветерок, что всё же оббежал стволы деревьев и подул подростку в лицо, не приносил его с собой. Будто никаких матиол не существовало в прошедшей ночи. — Я думал, вас задержат в клинике. — Джунхан улыбнулся настолько же неловко, как и Джуён. Ладно, они друг друга прекрасно понимали. Уже огромный плюс: диалог не будет долгим. — Нет, консультация прошла быстро. И ты пришёл рано... — Привычка. — пожав плечами, Хёнджун опустил взгляд вниз на Макото, что заметил татуировки нового знакомого и принялся их рассматривать. В прошлый раз у Джуёна не было на это времени, а в уборной он вообще был сильно напуган и не думал над тем, какие у гитариста тату. Хан не пытался их прятать, а очень даже дружелюбно протянул руку, чтобы ребёнок мог рассмотреть рисунки, прикоснуться к ним. Пальцы парня украшали точки, стрелочки и аккуратные полосы, такие минималистичные. Очень подходящая концепция для гитариста: Джуён даже позавидовал. Он не мог придумать что-то только для себя. Да, у него на лопатке была татуировка с датой рождения Макото, но это немного не то. Не нечто концептуальное, отражающее его целиком. — Что-то случилось? В плане, зачем Макото осмотр? — пока Ли младший оглядывал его руку, перебирал каждый палец и широко раскрывал рот, Джунхан осторожно поинтересовался, будто не хотел навязываться в сложный момент. С детьми просто так по поликлиникам не ходят. Он знал это от Чонсу: Янян был слишком активным и неугамонным ребёнком и постоянно что-то разбивал. — Осмотр Макото? — Джуён опешил: не понимал, какой осмотр проводили Макото, если всё нормально. В разговоре повисла пауза, пока вдруг парню не пришло осознание. Джунхан видел на картах города, что клиника детская. — Да ничего серьёзного! Вроде планового осмотра и пара моих беспокойств. Мне не понравилась сыпь на спине, но оказалось сейчас просто жарко. — мимика Джуёна предавала целиком и полностью: улыбка стала ещё более напряжённой, а Джунхан, смотря на его лицо, склонил голову в бок, точно задавая немой вопрос. Ложь так и сочилась по губам чёрными чернилами. Ли забыл, что для новых знакомых ему уже давно не девятнадцать. Он не подросток. — А, Чонсу-хён говорил о чём-то таком. А ещё, что дети часто пачкаются. — и всё же Хёнджун закивал. По какой ещё причине взрослый парень мог оказаться в детской клинике? Иных объяснений просто не было. Да и ложь эта не такая уж и чернильно-чёрная. Джунхан её не видел на губах, не видел, как она текла по шее и исчезала под футболкой. Он казался таким понимающим, простым и тихим, что невольно Джуён возвращался в глубокую ночь, где были только он, разворошённая кровать, альбом Halsey и запах матиол. Это гормоны? Они так влияли? Расчувсвтвовавшись, Джуён вновь не уследил, а Джунхан ожидаемо принюхался, тут же поджав губы. — Тебе стоит скорее пойти домой. Я провожу вас. — Джунхан вдруг стал серьёзным: он не думал о пиджаке, о собственном времени. Только взял Макото за руку и потянул за собой, уводя Джуёна следом. Они оба держали малыша за руки. — Что? Что случилось? — Тебе будет безопаснее пойти с кем-то ещё, ладно? — стараясь учуять самого себя, Джуён осторожно покачал головой и ускорил шаг. Ему точно нужны подавители: это всё ненормально. От приступа удушающего страха спасало только нахождение Джунхана рядом, потому что с ним было как-то особенно спокойно. Холод, разочарование и беспокойство сменились пустотой. В груди не было ничего, в голове тоже. Джуён шёл и сам не думал, как идёт, как ответил на вопрос о адресе и зачем вообще назвал его. Не бывает таких хороших людей. За пиджаком, за прогулкой до дома и вежливостью должно что-то быть. Большее, чем воспитание. Но думать о чём-то сейчас — бесполезное дело, пока Ли глупо смотрит на худую спину, слушает рассказы Макото о новой серии мультика и то, как Джунхан ему отвечает и задаёт вопросы. Это подкупает. Территория парка сменяется высотными жилыми комплексами. Они отличались друг от друга по цветам, типом балконов, у более дорогих были полноценные трассы для жильцов. У всего ЖК Джуёна один стиль — это зелёные и коричневые оттенки, высокие окна, закрытые дворы и детские сады или школы в каждом из них. Джунхан, казалось, намеревался довести их до двери, хотя Ли предлагал ему разойтись ещё в парке. Ему отказали довольно резко со словами "Да ты с ума сошёл". Остановились они только у подъезда: Ли успел забыть, ради чего они вообще встретились изначально, потому он удивился, когда Хёнджун потянул руку к пакету с вещами. — Пиджак, — со смешком Хан ответил на немой вопрос, застывший на лице Джуёна. — Мы оба про него забыли. — Да, это точно! — Ли тоже посмеялся. Подсознательно ему не хотелось расставаться с вещью из золотой ткани, пусть она уже и не пахла цветами. Деваться некуда, он не мог просто оставить пиджак себе, но с некой тоской нарочито медленно доставал его из пакета, передавая в руки владельца. — Спасибо, что проводил. Тебе правда не стоило, ничего страшного... — Джуён, — Хан перебил его максимально аккуратно, подав тихий голос. — Мне не сложно. — Спасибо... — поддавшись чужому влиянию, подросток также затих, сжимая ручку Макото в своей немного сильнее. — Я пойду и напишу вечером, хорошо? — Да, конечно. — Джуён часто закивал, и черт знает, что побудило его шагнуть вперёд и осторожно обнять нового знакомого. Сяо предупреждал: Хан Хёнджун не любит шум, чужих людей и тактильность. И Ли хотел бы быть вежливым, но только привстав на носки и обняв этого парня он смог ощутить тонкий запах матиол. Его запах. Он оставался с ним, когда Джунхан осторожно прощался с Макото, когда улыбался самому Джуёну и уходил тем же путём, каким они шли ранее. А Джуён так и стоял, надеясь, что цветочный аромат останется с ним ещё ненадолго.

@daniel.hybe

Джуён, ты нужен на студии.