Дело 1023.

Уголовное дело №1023

по обвинению Мин Джинёна в преступлении предусмотрительно по статье 302, статье 303 уголовного кодекса Республики Корея.

Начато «31» мая 2019 г.

Окончено «12» декабря 2019 г.

На __ листах

На самом деле, большая часть цифр и букв на пожелтевшей обложке была растёрта или вовсе не пропечатана до конца, но не то чтобы два тёмных глаза так сильно интересовали эти вводные строки. Они сухие, пустые. Сам номер ничего не значил — обычная формальность, тонкость оформления. А вот за ним — целая история. К сожалению, количество листов или не подписаны, или стёрты самим беспощадным времени. Какое возвышенное обращение — «Само беспощадное время» — стоило ещё «его высочество добавить». А что? Поэтично. Самое то! В незамысловатые стихи ляжет идеально, если размер не подведёт. Все эти ударения и слоги... Только портят, но ничего не поделать. На самом деле, в цифрах всё же была какая-никакая суть. Помнится, отец называл это дело не «десять двадцать три», а «икс двадцать три». Казалось бы, глупость, для взрослого служивого человека — тем более, но было в этом что-то важное. Для отца уж точно. После суда по этому обвинению он ушёл из полиции, а сводки новостей о криминале больше никогда не смотрел, так ещё и запрещал включать телеканал Mnet при нём. Не мог смотреть на крашеные лица, особенно юные. На самом деле дело Икс, бесповоротно изменившее не одну судьбу. Наверное, Хёнджун странный, раз ищет вдохновение в подобных вещах. У любых других людей мурашки бы пошли по коже или рвотный рефлекс прокатился по гладкой поверхности горла, а Хёнджуну интересно. Когда сто пятый вариант текста песни оказался на его рабочем столе, он понял: надо что-то менять, голова опустела. А новые эмоции всегда помогают, вытягивают из кризиса. Тем более, свой первый альбом они не могут дописать уже долго. Хёнджун такой человек, да и не только он: не признаёт результат конечным, пока он не пробирает до мурашек, пока в песне не будет расписана целая история, от ноты до ноты. Раскрывая обложку документа, парень первым делом столкнулся не с оглавлением, а с запиской, явно подкинутой и неформальной. Так вообще можно в полиции? Вероятно, Хёнджун не должен был этого видеть, но интерес берёт верх. Он всегда побеждает. Прикасаясь к клочку офисной бумаги тонкими пальцами, не приглашённый зритель аккуратно вертел его перед лицом, цепляясь взглядом за оборванный край, и чувствовал нечто непонятное, будто листок начинал крошиться в его руках. Почерк пусть и был спешным, но понятным. Разобрать получалось каждый слог, один за другим, а от написанного грудь начинала неприятно саднить, будто под рёбрами что-то разгоралось. Наверное, чувство несправедливости. «Сомбэним Лим, при всём моём уважении, но я не понимаю, почему вы спешите закрыть это дело. Нет, вернее я понимаю, но не хочу принимать то, как вы струсили перед лицом корпораций. Деньги и власть способны сломить такого бывалого человека, как вы? Так вот, что я хочу сказать: пусть они добьются моего увольнения, но я этого мальчишку не оставлю. Или этим свиньям всё должно сходить с рук? Изнасилование, это вам не человека убить. Знаете, лучше бы он умер, чем всю жизнь ходил с воспоминаниями о том, что с ним произошло. Ему четырнадцать лет! Четырнадцать!! У меня сын почти его возраста, а у вас есть внуки, и я бы в жизни не пожелал кому-либо пройти через подобное. Это мой окончательный ответ, Сомбэним Лим. Дело я закрывать не буду, пусть пугают меня, сколько хотят. Мин Джинён сядет в тюрьму.» И внизу подпись, уже почему-то на английском: «Хан Джинхён». Так это отца записка? Что же, Хёнджун даже не удивлён: его отец всегда был пробивным человеком, а ещё до ужаса настойчивым. Хан младший даже этому завидовал. У Джинхёна не было ни одного проигранного дела, до этого момента. Что-то подсказывало Хёнджуну, что своего отец не добился: в девятнадцатом году не вспоминалось ни одного заголовка о директоре крупной компании, севшем в тюрьму. Тогда Хан, кажется, уже закончил школу, познакомился с теми друзьями, с кем ему уготовлен целый путь, который и привёл его к столу с пыльным уголовным делом, лампой и блокнотом с сотнями вариаций одного и того же текста. Наверное, так и должно было произойти. Дыхание должно было замереть и утихнуть, когда, убрав записку в сторону, Хёнджун увидел перед собой первую главу. Текст целиком и полностью рукописный, будто машина могла сделать что-то не так: записать не те показания и вообще не передать тех мучений, что пережила жертва. О ней здесь и говорилось. Всякие разные детали внешности, вроде роста и веса — его, кстати, был явный недобор — цвета волос, глаз, приметных черт. Родом жертва из Тэгу и носила фамилию Ли, только вот имя было скрыто за жирной полосой чёрного маркера. Пусть остаётся загадкой: так даже интереснее. Данные заканчивались на роде деятельности и возрасте неизвестного мальчишки. Айдол компании Hybe, родившийся в 2005 году, и не понятно, 12 числа или в 12 месяце. Снова неизвестность. Она только завлекала, но завлекала именно читать, а не бежать в интернет и искать, что же там за Ли такой. Пусть там и остаётся: среди статей, желтушных строк и несправедливых заголовков. Тёмное пятно на месте лица стало своего рода особенностью, которая будет по пятам идти за Хёнджуном на страницах дела. Помимо имени и возраста, был и вторичный пол. Он подписан в самом низу, неприметно так. Омега. Губы невольно поджались: против таких парней преступления всегда самые циничные и жестокие, а ещё разрушающие. В моральном плане. Мальчишка наверняка был уничтожен всем тем, что с ним произошло. И Хёнджун в этом убедился, когда увидел под именем Мин Джинёна подпись «альфа». Именно в этот момент парень взял телефон с края стола и стал быстро забивать большими пальцами вопрос: о чем 302 и 303 статьи, которые и стали основанием для возбуждения уголовного дела. Как и ожидалось, 302 служила приговором для растлителей несовершеннолетних, а 303 для тех, кто пользовался своим положением на работе для склонения жертвы к действиям сексуального характера против её воли. Наверное, стоило разозлиться или пустить пару слёз, ведь некого Ли правда жалко, но Хёнджун чувствовал себя так, будто словил несколько спойлеров: всё, что Хан читал, он воспринимал как книгу. Выдумку — не более. Наверное, из-за этого ему сложно общаться с людьми. Но это детали, которые стали бы раскрытием сюжета для кое-кого другого, а спешить не стоило. Ещё так много всего! Телефон вновь лёг экраном в деревянную поверхность стола. Хёнджун вообще не любит телефоны, сторонился интернета: фотографий своих не делал и не выкладывал, общался без имён, а тик ток никогда не скачивал. И нет, он не сумасшедший параноик, просто ему это всё не нравилось. А эмоция "не нравится" в его голове была столь сильной, что парень всегда шёл у неё на поводу. А вот уголовное дело номер икс двадцать три, не успев начаться на страницах а4, стало маленькой гиперфиксацией: этой ночью поспать точно не выйдет. В кавычках со следующей страницы начались показания жертвы, и пусть работник полиции писал грамотно, Хёнджун всё равно видел в этих словах ребёнка — запуганного, не понимающего, что с ним произошло. «Могу я называть вещи не своими именами? Я... не могу, извините. Да? Можно? Спасибо. Я не замечал особого внимания к себе. Никогда. Парни из группы говорят, что это из-за моего возраста — из-за неопытности я ничего не понимаю. Вам правда стоит допросить их об этом, потому что... Я думал, обо мне так заботятся. Ну знаете, родители тоже гладили меня по волосам за хорошие оценки. А хотя... Нормальные родители не будут гладить тебя по бёдрам, да? Я плохо помню, правда, но до дебюта бывали подобные ситуации. Ну знаете, погладить по руке или по коленке, по спине там. Не знаю, я правда не знаю, как это оценивать! Но парни всегда косились и забирали меня дальше репетировать. Мне стоило чаще их слушать... Тогда бы всего этого не было, правда?» Кончиком языка Хёнджун упёрся в верхнюю губу. В его голове складывалась картинка, как взрослый мужчина оказывал знаки внимания четырнадцатилетке, и это на самом деле отвратительно. Руки преступника вырисовывались в голове грязными, заплывшими жиром, с огромными кривыми ногтями, так и наравившими схватить хрупкого светлого ребёнка за горло. Понимай он хоть что-то, давно сказал бы родителям, но эта наивность, чёртова наивность... Ни к чему хорошему она не привела. Далее уже психолог описывал состояние безымянного Ли, как спокойное и стабильное. Даже родители утверждали, что он не рыдал после произошедшего, до тех пор, пока к нему не прикоснутся. «Панические атаки наступают у жертвы Ли ◼️◼️◼️ вследствие телесного контакта. В таком случае легко полагать, что прикосновения вызывают у пострадавшего всплывающие воспоминания о произошедшем, независимо от того, кто прикоснулся. При мне он вёл себя абсолютно спокойно, пока кто-то из сотрудников полиции не положил ему руку на плечо. Мальчишка тут же впал в паническую атаку, стал отбиваться и рыдать, выкрикивая имя предполагаемого насильника. Хотя, не буду лукавить. Презумпция невиновности, конечно, важна, но тут я не буду сомневаться в том, что Ким Джинён — насильник и педофил. Оставим этот разговор за закрытыми дверями... Ли ◼️◼️◼️ также впадает в панику от прикосновений родителей, в остальном же ведёт себя спокойно, пусть и закрыто, а выглядит разбито. На это, я так понимаю, пытается надавить сторона обвиняемого, верно? Мол, нет у парня никакой травмы? Что ж, им стоит знать: идеальной жертвы изнасилования не бывает. Он может вести спокойную жизнь даже после акта насилия.»

***

Рассматривать себя в зеркале не так уж и интересно, когда и так знаешь, что можешь там увидеть: сонные синяки под глазами, чуть припухшие, обветренные губы, ведь крем ещё не успел нанести, и такой же убитый взгляд — парень высыпался, но просыпаться не любил, будь-то час дня или девять утра. Сейчас вообще десять, поэтому биологические часы били тревогу: куда это их тело собралось, даже не умывшись, в такую рань. Не по делам уж точно. Парень, конечно, обожал везде и всюду носить чёрные огромные футболки с символикой любимых групп, но по делам так точно бы не пошёл. Ему нужно в магазин и не более. Йогурт на завтрак, ещё каких-нибудь орехов туда добавить, а то кое-кто не будет есть. Но это детали. Поправив тонкий ободок на волосах, Джуён звучно зевнул и зашёл в лифт. На самом деле он планировал ещё немного стоя подремать, но музыка в его наушниках вдруг остановилась, из-за чего он приоткрыл один глаз, но не удивился — в лифтах интернет всегда плохо ловит. Ехать на первый этаж придётся в полной тишине, если не считать тихое гудение всей аппаратуры, что приводила железную кабину в действие. Двери распахнулись где-то на пару этажей ниже, сложно сказать — какое-либо движение едва ли ощущалось. В лифт зашла пожилая пара, что-то обсуждая, а заметив знакомого юношу, они приветливо кивнули, получив поклон в ответ. Их живая беседа продолжилась почти сразу же, и если за дверью лифта сквозь массивные наушники парень слышал лишь обрывки фраз, то здесь, стоя в полуметре, он становился негласной частью разговора. — Ну вот Джуён же красивый молодой омега — так они про него собрались говорить? Один из стариков, что был пониже, даже краем глаза глянул на парня в наушниках, убедив себя: сквозь музыку Джуён ничего не слышит. — А всё один ходит. Не гоже так, надо бы кого-то себе присмотреть, хоть Марка с ним знакомь. — Внука нашего? — Конечно, а то мальчишка живёт один, тяжести вон таскает постоянно, ещё и мне помогать порывается, когда в магазине видимся. А я ему говорю: о себе бы подумал, и вообще... — лифт останавливается на первом этаже, и Джуён быстро выходит, придерживая для стариков дверь парадной, после чего удаляется, думая лишь о том, что музыка так и не заиграла, а мобильный интернет тормозил. Стоило смотреть под ноги, но парень пару раз то включал, то выключал мобильную передачу данных, пока знакомые мелодии группы Palaye royale не скрыли за собой звуки улиц. Джуён жил в спальном районе, потому ни стройки, ни большого количества машин тут не было. По крайней мере, даже в городской час пик пробок он никогда не видел, потому уставшие и озлобленные на весь мир водители не сигналили под окнами. Шумели разве что детишки на площадке под окном, так ещё и садик был совсем рядом с домом. Но на крики и смех детей Джуён уже давно внимания не обращал. Привык. Те старики в лифте…Джуён на самом деле иной раз помогал им — мусор вынести или за продуктами сходить, когда магнитные бури давили на суставы и виски — но их чувство такта всегда оставляло желать лучшего. У всего старшего поколения есть привычка лезть куда не надо? Своих дедушек у Джуёна не было, да и родители на тему внуков никогда не допрашивали: он вообще совсем недавно стал жить один. А эти двое по соседству…На той неделе один из них в лоб задал вопрос: а не лесбиян ли Джуён? Подобные доводы всегда вводят в ступор. Какая разница, нравятся тебе омеги или альфы? Особенно когда на любовь у тебя аллергия, вроде полного отвращения и паники, потливости и искуссанных губ. Аллергия же именно так выглядит? Двенадцать дня — самое пекло. Никто толком не гуляет и уж тем более не выдворяет детей резвиться на площадке. Потому жилой комплекс выглядит пустынно что ли. Слишком тихо, слишком одиноко, но это даже плюс. В такие редкие единоличные прогулки Джуён начинал думать. В его голове мысли роились абсолютно обо всём: начиная от его работы, заканчивая сегодняшним ужином, идей на который абсолютно не было. Правда, все эти летучие мыслишки часто заглушала музыка, прям как сейчас. Morning lights — далеко не новая композиция одной из его любимых групп, в ней ещё нет того вызубренного стиля и шарма, что есть у других песен этой группы, но цепляло в этой музыке нечто необъяснимое. Наверное, простота и искренность. Песня, написанная для того, чтобы написать. Чтобы заявить о себе, спеть. Просто спеть её на небольшой полутёмный зал паба, если какой-нибудь затхлый бар на краю города вообще согласится вас принять. Это интересно: слушать самые первые песни любимых групп и те, к которым они пришли сейчас. Долгий путь от студейки друга с дешманскими мониторами до огромных гонораров. Джуён завидует. Естественно он заведует. Этот путь он никогда не пройдёт, как бы ни хотелось. Солнце пощипывало глаза, а футболка начинала липнуть к спине от жары. Это лето обещает быть аномальным, своей погодой доводя до лёгкого головокружения. К счастью, оно прошло, стоило распахнуть двери магазина и попасть в прохладное помещение. От огромных холодильников с мороженым, зеленью, овощами и прочей заморозкой веяло настоящим морозом, потому не хотелось уходить. В мясном отделе запах неприятный, зато соседние полки, что почти ломятся от ярких упаковок рамена быстрого приготовления, манили к себе взгляд подростка. Но он не за этим пришёл. И так от острых ярких специй горло начинала стискивать изжога: стоило чуть лучше следить за своим питанием. В молочном отделе холод уже не пробирал до мелкой дрожи и вставших дыбом волос на руках. Конечно, никто не хочет заморозить йогурты, сыры и пакеты с молоком. Хотя замороженный йогурт, особенно с фруктами — это очень вкусно. Взрослая жизнь научила Джуёна смотреть на составы: искать заменители молочного жира, аллергены или далеко не натуральные кусочки фруктов. Да, ценник на продукты неплохо так подлетает, но это действительно важно — питаться нормально. Со временем начинаешь это понимать, особенно когда приходится второй раз за месяц вызывать врача на дом. Потому приходится или тщательно читать состав на упаковке, или покупать отдельно деревенский йогурт и фрукты на рынке. А до фермерского рынка идти не хотелось: Джуёна бы ждали остановка, автобус и шумная улица, полная бабушек и дедушек преклонного возраста, но таких активных. Когда Ли в последний раз был там, он чуть не оглох от громких выкриков коротеньких стихотворных слоганов и простых предложений попробовать кусочек арбуза или какой-то другой ягоды. Нет уж. Легче спуститься на лифте, пройтись по двору и свернуть в ближайший магазин, в котором выбора было уж точно не меньше, чем на рынке. Тем более, уходить из дома надолго просто нельзя. Упаковка двух баночек йогурта немного морозит пальцы, но от этого становится больно так, что хочется поскорее положить их на кассу. Только вот нужно ещё заскочить в пару отделов: ему нужны орехи и каша. Готовить что-то долго не хотелось, потому парень взял пакетированные каши, по десять штук в коробке, но обратную сторону упаковки разглядывать не стал: давно берёт эту марку и знает, что в ней нет ничего такого. Вместе с коробочкой он зажимает подмышкой пакетик сухофруктов и орехов, специально для йогурта. Проще было бы взять мюсли, но они... Скажем так, для взрослых людей. Это Джуёну не совсем подходит. На кассе весь товар достаточно быстро пробивают, и именно в этот момент камера видеонаблюдения из дома решила подать сигнал о том, что замечено движение. — Вот чёрт... — устало потирая правый глаз, Джуён собрал покупки и быстро пересек тот же путь по тротуару через двор. Какие-то две минуты бодрым шагом, и парень уже едет в лифте наверх, облокачиваясь головой на железную стенку и прикрывая глаза. Поверьте, даже несколько секунд сна в положении стоя будут казаться вам чем-то ценным, когда вы попробуете подобный образ жизни. Какой? Отнюдь не переполненный друзьями и тусовками, алкоголем и альфами. Нет. У Джуёна такого периода даже не было, потому что он... — Папа!!! — маленькое создание с пухлыми щечками, двумя ручками и ножками выбежало в коридор, как только услышало поворот ключей в замке. — А ты уже не спишь? — Джуён глянул на него хмурым взглядом, присаживаясь на корточки и подхватывая ребенка на руки. Вообще-то Ли рассчитывал ещё немного отдохнуть, пока его сын спит, но сейчас он разглядывал его довольное лицо с крошками от хлопьев на щеках. — А кто стул на кухне двигал? — заглянув за угол прихожей, парень увидел в кухне придвинутый к столешнице стул, а ещё рассыпанные хлопья на полу. — Ты трогал? — Не я!! — малыш говорил с таким возмущением, будто в квартире был кто-то, кроме него. Но стоит отдать должное: роль невиновного он отыгрывал невыносимо мило и правдоподобно. Джуён даже поверил бы, не будь у мелкого крошек на щеках. — Ну конечно. Умываться пойдём, невиновный. — тыкая пальцем в крошечный нос, Ли чуть сильнее обнял сына и пошёл в сторону кухни. На самом деле, от большой любви конечно, ему хотелось или сжать ребёнка в крепких объятиях, или укусить, но всего этого Джуён не делал: ему может быть больно. — Макото, врать не очень хорошо. — парень отодвинул стул бедром и глянул на то, как малыш насупился и крайне виновато опустил голову. Всё же сознался. Такой забавный. Мимика у Макото была точь-в-точь как у папы: подвижные щеки, озорные бровки и вечно улыбающийся рот, в котором не хватало пары передних зубов. Мало кто, не будучи родителем, поймёт, где тут красота и умиление, но своего сына Джуён действительно любил очень сильно, потому, не удержавшись, потёрся щекой об его щеку, от чего ребёнок забавно поморщился и попытался оттолкнуться маленькими ладошками. Ли почти сразу отстранился и оставил лишь невесомый поцелуй на самом кончике носа. На самом деле, ему тяжело: вставать по утрам, жить самостоятельной жизнью, следить за ребенком и работать одновременно. Но Джуён справлялся. Идеальным отцом он точно не был, ведь сам по характеру тот ещё ребёнок — о чем говорить, если они с Макото поругались из-за подаренной дедушками железной дороги — но старался быть хотя бы неплохим. Самым главным для парня было — вырастить из сына хорошего человека, а остальное само придёт. — Умываться не хочу! — О боже...— период "не хочу" начинался как раз в четыре года, и Джуён далеко не один раз слышал отказы на попытки почистить вместе зубы, лечь спать или позавтракать. Как-то раз Макото обиделся, что ему дали тарелку не того цвета, и успокаивать его пришлось очень долго, в чем Джуён не очень хорош. Пробует он всё: от песенок и игрушек, до подъёмов на ручки и телефона, к сожалению. Более лёгкий способ помочь малышу справиться с истерикой парень не знал, за что немного корил себя. — Надо умыться, а то мошки покусают, и на лице пятнышки повылезают. — Не хочу пятнышки!!! — Макото тут же закрыл лицо руками, напрягая плечи в крайнем возмущении, а Джуён с него только посмеялся, направляясь в ванную. Зарываясь носом в густые тёмные волосы ребенка, отросшие чуть ниже ушей, Ли почувствовал приятный запах шампуня "без слёз". Своей карамельной отдушкой он напоминал какой-то лимонад из детства. По крайней мере, отец Джуёна точно такой покупал. Ещё парень чувствовал запах чего-то родного и теплого: что скрывать, всем родителям нравится, как по-особому пахнут их дети. — Умоемся, и пятнышек не будет. — выглянув из-за ладошек, Макото обиженным взглядом посмотрел на себя в зеркало. Щеки у него были надутыми и чуть-чуть розовыми, как мыльный пузырь, а глаза заплаканными, но это было игрой на публику: Джуён давно выучил, как его сын проворачивал целые спектакли. — Не будет... — Макото, всхлипнув, вторил за папой и потянул руки к теплой струе воды. Пришлось присесть, чтобы ребенок точно дотянулся и смог самостоятельно умыться. Он же всё умел делать сам! Ну, говорил так, выражая ярый протест против любой помощи отца. И какая разница, если после таких умываний вся пижама была мокрой? Воротник, рукава — всё пропитано водой и детской пенкой для лица. Джуён оставалось только тихо смеяться: всё же он рад, что его сын любит быть самостоятельным. Иной раз Макото любил гонять швабру с мокрой тряпкой по квартире, пока Ли старший вытирал всю пыль с поверхностей. Да, убирался ребёнок не идеально, но на то он и ребёнок. Главное — он находил счастливые моменты с папой, когда играл в уборку вместе с ним. Джуён не лучший родитель, но и отец он далеко не плохой. Вытереть лицо от капель воды Макото тоже не дал: только ручки на груди сложил и отвернулся. Странно, что не показал язык. Его самый любимый жест, если не считать не по-детски нахмуренные брови. И ведь ему самому некомфортно в мокрой кофте, а менять противится. Маленький бунтовщик. И с ним тяжело, правда тяжело, особенно одному, но Джуён как-то находит в себе силы вставать по утрам или после обеда. К счастью, режимы у них с Макото совпадали. По кухне ребёнок уже шёл своими ногами. Немного неуклюже, но до чего мило. Напоминал наевшегося рыбой маленького пингвина, что свой любопытный клюв, а в случае Макото — нос, совал в полиэтиленовый пакет с продуктами. — Завтракать будем. — Не хочу. — очередной вздох. Джуён медленно сел на пол и стащил пакет себе. Ему казалось, что милые яркие упаковки йогуртов могут всё же заинтересовать малыша в еде, но у него всё ещё были другие планы. Какие-то серьёзные и грандиозные, судя по надутым щекам. — А что ты хочешь? — Макото задумался и, прижав палец к подбородку, уставился своими большими карими глазами в потолок. Они на самом деле были такими округлыми, что Джуёну иной раз казалось, будто его сын — метис. Но, вероятно, это было небольшой его детской чертой. Судя по фотографиям в альбоме родителей, у Ли тоже были яркие красивые глаза в этом возрасте. И у Макото они такие же красивые, с озорной искринкой и верой в людей. Даже больно терять подобный огонёк с возрастом. — Гулять! — задрав руки вверх, ребёнок почти завизжал от радости, произнося эти слова. Иногда Джуёну казалось, что у него собачка, а не ребёнок: больно часто он рвался гулять и утром, и вечером. Макото не ходил в садик. Может, дело в этом? Всё равно его папа работает из дома, а социализироваться можно и во время игр во дворе. Номера родителей всех маленький друзей Макото Джуён знал, но сейчас, в двенадцать, точно не будет их беспокоить. — Ладно. Как раз аппетит нагуляешь. — гуляя с Макото нужно готовиться ко всему. Оделся он, конечно, в ту одежду, что не жалко, но запасная футболка при нём всё же была. Она всегда лежит на дне сумки с тех пор, как маленькая зараза пристрастилась к помидорам в стекле, а те лопались и беспощадно уничтожали симпатичные светлые футболки. И Джуёну было искренне интересно, действительно ли его сыну нравился вкус черри в сахаре, или же он был маленькой жадиной и просил их, так как его друзья подобное не очень любили. Возможно, и то, и другое. Макото было в принципе без разницы. Главное, что сладкое. А ещё постоянно стоило иметь с собой салфетки. Обычные, от всё тех же помидоров или ещё чего-то, и спиртовые на случай непредвиденных падений. А падают дети постоянно: такой возраст. Всё интересно, надо везде добежать, в каждый угол залезть и довести до инфаркта родителей камешком во рту или очередным расцарапанным подбородком. Но Джуён на это реагировал спокойно. Уж точно спокойнее многих молодых и не очень отцов. Кто-то бегает через всю детскую площадку, стоит его ребёнку начать качаться из стороны в сторону. С Макото проще: если он падает, то отряхивается и бежит резвиться дальше. А коленки заживут, его они мало беспокоят. У Джуёна руки иногда чешутся подойти и обработать все мелкие царапинки, но, если верить книжкам по воспитанию, не стоит так сильно себя нервировать. Обработают дома. Вот если Макото начнет носиться по горке, похожей на небольшой замок, вот тогда стоит волноваться. Пока малыш бегал там, Джуён ходил с ним рядом, иногда подыгрывал и хватал его за лодыжки через прутья цветного заборчика, а маленький Ли только визжал и смеялся. Ему с папой весело. Сейчас детей на площадке не было. Наверное, все спокойные послушные дети завтракали, чистили зубы и умывались. Из этого списка Макото выполнил лишь одно важное поручение, и то залив водой пол ванной. И ладно, он же старался. — Макото, побегай внизу, хорошо? Я хочу немного посидеть, но боюсь, что ты упадёшь. — Джуён, собрав волосы в хвост резинкой с руки, протянул мальчику руку, и тот послушно спустился с горки вниз. И всё же он очень умный и понимающий. Парню очень повезло с ребёнком. Макото тут же побежал на качели. Большие такие, круглые, где в паутинку можно было лечь и кататься то назад, то вперёд. А у Джуёна появилось время тихо посидеть на скамейке, подглядывая на верхушки домов, бледно-голубое небо, похожее на мороженое со вкусом жвачки и маршмеллоу, и в сторону сына. На самом деле, Ли редко мог находится в полном покое, когда в ушах нет наушников, а дома никто не кричит и не смеётся. Только едва заметный шум проснувшихся улиц. То за зданиями, что кольцом охватили двор, машина проедет, то одинокий человек будет стремительно шагать на работу с опущенной усталой головой. Насколько редко Джуён позволяет себе находиться наедине со своей головой, что становится непривычно. Мысли постепенно цепляются за волосы, тянут кожу и пробираются в голову через поры под сильнейшим натиском страха. Страха перед самим собой. Сразу хочется или вновь уйти к сыну, слушать его детский лепет, или достать из глубоких карманов наушники. Сделать всё, лишь бы не слышать себя. Скулы напряглись и немного дрожали, одинокий взгляд устремился в сторону качелей. Кажется, даже белки в глазах стали какими-то серыми, а чернота зрачков — мутной. Но тут к Макото подбегает другой ребёнок, на вид чуть старше, и машет ему рукой. Маленький незнакомец весело лапочет и протягивает одну из машинок и предлагает поиграть вместе. Напряжение исчезает сразу. Оно прячется за худощавую спину, сложив лапы на плечи. Пугливое создание, что с него взять. И оно сжимается где-то там, позади, когда рядом садится незнакомый парень. Он улыбается точно так же, как и незнакомый ребёнок. Конечно, малыш не мог прийти один. — Здравствуйте, не против, если я присяду рядом с вами, пока дети играют? — услышав приятный голос, немного низкий — скорее от сонливости, чем от природы — Джуён повернул голову и увидел очень красивого парня. И слово "очень" — не блеф. Редко можно встретить настолько красивый профиль, густые чёткие брови и аккуратные скулы. Парень даже завис, разглядывая незнакомца, но кивнул и подвинулся. — Да, конечно. Вы не против немного поговорить? Как-то засиделся в тишине. — Ли быстро поклонился, подозревая, что незнакомец старше него. Все родители на детских площадках всегда старше него. — Я не против. Вы такой молодец, я очень редко вижу старших братьев, которые уделяют время своим младшеньким. Родители заняты? — незнакомец с красивым лицом прикрыл ладонью свою улыбку, а глаза чуть сощурил. Интересная привычка. Но на его слова Джуён тут же замахал руками, вызвав у собеседника уже не улыбку, а полноценный смех. — Вы неправильно поняли! — нервничая, Ли посмотрел в сторону играющих в машинки детей и начал трепать край своей футболки. — Я его отец. — Воу... — парень широко раскрыл тёмные глаза. Они, наверное, темнее асфальта под ногами, хотя сравнение странное. Первое, что оказалось в поле зрения. — А выглядите на... — На шестнадцать, мне часто такое говорят. Спасибо. — Как-то неловко получилось... — Не стоит извиняться, — Джуён, жестами уверяя нового знакомого, что всё в порядке, протянул ему руку. — Меня зовут Джуён, Ли Джуён. Если вы не против, перейдём на неофициальный стиль? — парень перед Ли вновь улыбнулся, да так, что глаз от него не оторвать. Слишком привлекательный. Таких не бывает. — Да, конечно. Не стоит заморачиваться на этот счёт, я не местный. Меня зовут Сяо Децзюнь. — Джуён, не совсем понимая сказанное, выгнул бровь. — А что имя, а что фами... — Не морочь голову, Джуён. Всё равно все друзья и знакомые зовут меня или Сяо, или Сяоцзюнь. Как переехал с мужем в Корею, так и забыл, когда в последний раз использовал полное имя. Мой сын вообще его не выговаривает. — они вместе посмеялись, а напряжения и тревога за спиной Джуёна, точно тени, начали бояться шума, вжиматься друг в друга и медленно отходить к забору. Сяо сделал эту прогулку в разы спокойнее: наконец-то ничто не лезет в голову, не бьётся там в конвульсиях и не прогрызает себе путь всё дальше и дальше. — Когда у Макото выпал передний зуб, я стал для его не Джуёном, а Дуёном. Могу понять. — Цзюнь, поставив локоть на спинку скамейки, аккуратно подпёр голову рукой, костяшками упираясь в точёные скулы. — Так его Макото зовут? Очень красивое имя. Японское, если не ошибаюсь? Где-то я его слышал... — Джуён неловко посмеялся и почесал затылок. — Он родился раньше, чем вышла Инадзума, так что это просто совпадение. — Точно, геншин импакт. А моего Янян зовут. Они, кажется, познакомились быстрее нас. — смеяться вместе было уже не так неловко. Сяоцзюнь создавал вокруг себя лёгкую атмосферу: его голос, плавные движения, как у принца, и этот запах... Сладкий, но не навязчивый, а ещё чистый. Не цветочный ли? Лилии слишком резкие и пёстрые, а их запах — яркий. Цветущая вишня, точно! Какую почувствовать можно лишь несколько дней в году. Этот запах Сяо невероятно подходил. Идеальный феромон. — Ты тоже омега, верно? — Джуён не привык спрашивать людей об этом так прямо. Чаще всего он нутром всё понимал и молчал, но Сяо уж слишком располагал к себе. С ним хотелось быть открытым. Всё же, после переезда, у Ли так и не появилось новых друзей. А старые... Да чёрт с ними. — Да. Я вообще из Китая, но познакомился в университете со своим мужем, и любовь всё решила. Но я не жалею. — загадочным взглядом Децзюнь просмотрел куда-то вперёд. Скорее всего, в пустоту, не цепляясь ни за дома, ни за качели или машины. Но, чем дольше вглядываешься в его чёрные полные счастья и покоя глаза, тем больше понимаешь, что смотрит он не в пустоту, а на маленького озорного Яняна, бегающего с игрушечным самолетиком вокруг улыбающегося Макото. — Звучит романтично. — Ага, — Сяо лишь слегка кивнул. — Мы оба учились в университете искусств. Я был тем ещё оторвой, а он иностранной заучкой. Не скажу, что это была любовь с первого взгляда, но мы так долго вместе. Никто бы из старых знакомых не поверил. Мы начали, когда нам было лет по двадцать, а сейчас мне осталось пару лет до тридцати... — он повернул голову в сторону Джуёна, что замер на месте и как-то заслушался. — Знаешь, нам стоит попробовать устроить ужин семьями. Приведёшь своего мужа. Думаю, мы найдём, что обсудить. Услышав эти слова, Джуён прикусил язык и ему показалось, будто тонкая полоса крови медленно покатилась по горлу. Сяо наверняка заметил резкую перемену в чужом лице, потому поджал губы и выпрямил спину. А Джуён даже дышать перестал. Всего на десять секунд, но за эти короткие мгновения он успел несколько раз задохнуться, ощущая чужие руки на шее, успел мысленно упасть или забиться в угол. — У меня нет мужа. Я родитель-одиночка... Обычно я не говорю об этом: поколение постарше любит осуждать... — Джуён, сколько тебе лет? — Сяо перебил и только хотел аккуратно взять Ли за запястье, как тот невзначай увёл руку в сторону. Максимально естественно. Наверное, совпадение. Новый знакомый действительно выглядел обеспокоенно, но Джуён похлопал его по плечу и постарался отмести любые надуманные мысли. — Двадцать пять. Так вышло, что я очень рано захотел семью. Правда думал, что у нас любовь, вот-вот будет ребёнок. Но, кажется, так думал только я. Благо, мои родители — хорошие люди. Так что нам много помогали. — виновато поджав губу, Сяо понимающе кивнул и вновь посмотрел на детей. Они оба были хорошо воспитаны, делились игрушками, по очереди бегали и также по очереди меняли самолётик на маленький грузовик, бегая вокруг песочницы. Кажется, Сяоцзюнь и Джуён неплохо постарались: они оба это чувствовали. — И всё же, нам стоит выбраться куда-то семьями. Детям нравится общаться, а у меня после переезда все близкие друзья остались в Китае. Никак не могу ужиться в Корее, если честно. — Джуён был полностью согласен со словами Сяо. Он понимал это одиночество: людей вокруг немало, но каждый сам по себе и открываться не спешит. Среди таких тяжело оставаться книгой, страницы которой всегда на виду, а врать и выдумывать не умеют. — А я в этот ЖК год назад переехал, а с соседями так и не подружился. Нам правда стоит куда-то выбраться. — прижимаясь к скамейке спиной, Джуён медленно опустил голову назад и прикоснулся к ней затылком. Хотя бы немного прохладно, а ещё резинка на волосах неприятно давит, но Ли ничего с этим не сделал: только продолжил смотреть в небо цвета любимого мороженого. — Мой муж Чонсу состоит в инструментальной кавер-группе. Они на выходных выступают в одном кафе, можем сходить вместе. Не волнуйся, это совершенно обычное кафе, не бар, так что можем пойти с Макото и Яняном. — не отвлекаясь от неба, Джуён кивнул и сложил руки на колени. Он предложил Децзюню достать телефон, а потом продиктовал свой номер: контактами стоило обменяться. Разговоров было ещё множество. Они совершено непринуждённые, поверхностные: о работе, детях, даже погоду они успели обсудить и то, что беспощадная жара постепенно спадала, а по улицам загулял свежий ветерок, сдувающий со лба липкий пот. Под прохладными потоками Джуён успел расслабиться и прикрыть глаза: он давно не разговаривал по душам с кем-то кроме родителей, а, как оказалось, разговоры полезны. Ли даже сутулиться стал меньше: он заметил это, когда пришло время вставать и идти забирать Макото. Ветер задул с новой силой, собирая и унося с собой влагу на шее, забираясь под футболку и подхватывая длинные локоны. Сяоцзюнь стоял чуть позади и, прикрыв глаза, повёл носом по ветру, несколько раз коротко вдыхая. — А у тебя приятный запах, Джуён. На Рэдбулл похоже. — Ага, гиковский запах. Наверное, поэтому я так молодо выгляжу. — и Джуён смеётся, берёт сына за руку и широко улыбается, обернувшись назад, чтобы помахать Сяоцзюню на прощание.

***

Там, на кухне, совершенно не доставая ногами до пола, Макото сидел за столом и под какие-то мультики ел йогурт так, что в нём у него были и нос, и подбородок, и ворот домашней футболки. На зубах у него иногда хрустели орехи, а кусочки фруктов он вынимал прямо изо рта, разглядывал не долго, а потом вновь ел. Интересно же. Его попросили недолго посидеть в одиночестве, а малыш и не против: мультики тоже неплохая компания. А за стенкой. Казалось бы, тонкой стенкой, Джуён, забыв как дышать, скатывался спиной по запертой двери и старался не издавать громких звуков. Нос и глаза горели от слёз, а грудь содрогалась, стараясь выбить всхлипывания и рыдания. Зажав рот обеими руками, Джуён жмурился, стараясь вжаться в деревянную дверь ещё сильнее. Он толкался ногами, мысками упираясь в пол, но двигаться было некуда. Ему хотелось пропасть, забиться в любой угол или спрятаться за стиральной машинкой. Хотелось залезть в душ и часами сидеть под холодной водой, лишь бы смыть запах. А ведь знает, что может легко избавиться от него, но раз за разом истерит, царапает кожу руками так, будто он грязный, и сидит на полу до тех пор, пока истерика не сойдёт на нет. Сяоцзюнь не виноват. Не знал же, что перед ним сидит улыбчивый лгун, землю из под ног которого выбивает любое напоминание о том, что его запах, оказывается, существует. Джуён не пьёт таблетки, не использует специальные духи, что скрывают любой феромон. Он свою природу медленно убивает, по словам врачей, но иного выхода не видит. Только инъекции дают абсолютный результат. И, обычно, Ли делает их вовремя, но сегодня прокололся и сам испугался, а теперь ждет, когда руки перестанут дрожать, а слезы непрерывно течь. Ватка, спирт, физраствор и стерильная игла — лучшие друзья, когда психика изломана вдребезги. Растоптана чужими ногами без какой-либо жалости.

***

«Подсудимый Мин Джинён постоянно меняет свои показания, отказываясь от предыдущих слов. Он рассказал под запись минимум три версии произошедшего. От "я ничего не делал, мальчишка врёт" до "что я мог поделать со своей природой?" намекая на состояние течки у подростка. Пытается увести всё в провокацию или выуживает смягчающие обстоятельства. Его адвокат, кажется, с самим дьяволом совещается. Иначе я не могу понять, как в одном предложении уживаются слова "ребёнок" и "соблазнил". Джинён же не из воздуха эти сюжеты берёт. В любом случае, по заключению судмедэксперта, полное обследование организма Ли ◼️◼️◼️ показало, что он ещё не достиг той стадии полового созревания, когда у омег начинает вырабатываться феромон. Также эксперт просил передать, что у большинства малолетних айдолов наблюдается задержка физического развития из-за переутомления и голода. И из-за недобора веса у жертвы плохо растут и развиваются железы, ответственные за выработку индивидуального запаха. Половое созревание, конечно, пошло, но Ли ◼️◼️◼️ — поздний цветок. Провокации быть не могло.»

H.J

В комнате постукивали лишь часы, отбивая каждую секунду. В любом другом доме наверняка были лишь электронные, но почему-то Хёнджуну в своей комнате хотелось иметь лишь настоящие, механические, что ночью своим глухим стуком укладывают голову на подушку. Глаза, уставшие от света, слегка побаливали, но оторваться от "книги" Хан не мог, тем более, когда начинали появляться картинки. Правда, для него они были лишь серыми пятнами, размытыми и непонятными. Они были похожи на рентген или узи, потому что кляксы постепенно превращались в очертания внутренних органов, а Хёнджун, обводя их пальцем по контуру, пытался угадать, что же перед ним. Новые записи отца с этой страницы вызывали в голове лишь одну мысль: "Чёртов ублюдок". А дальше — ничего. Только свист или писк, как в сломанном телевизоре, где вместо чёткого изображения на экране красовались лишь разноцветные полосы. Читать уголовное дело слишком интересно, да, неправильно, но часы пролетали как минуты. Казалось, Хан совсем недолго разглядывал кадры с узи, а на деле стрелка на часах значительно сдвинулась вперёд, указывая на цифру семь. Везучее число, если в это время не нужно просыпаться. Но оставить чтение всё же придётся. А что делать, если на телефоне высветился звонок от контакта "Ким Чонсу".