Банка мятных окурков

Глава 1. Девять И Три Четверти. 1 сентября 1998г Утро было солнечным, и комната Гермионы и Джинни в Норе залилась светом — таким ярким, что он пробрался даже сквозь плотные шторы. Гермиона уже не спала. Она почти никогда не спала по-настоящему после битвы. Джинни рядом мирно посапывала, свернувшись клубком. Гермиона задержала на ней взгляд на секунду и поймала себя на зависти к этой способности выключаться без остатка. Потом перевела глаза на календарь. Первое сентября. Тот день, сегодня тот день. Она села на кровати, чувствуя, как в груди разливается тяжёсть. В Норе они с Гарри поселились ещё в мае — Молли не спросила, просто выделила комнаты и сказала: «Вы теперь мои дети». Гермиона тогда хотела возразить, но не нашла сил. — Доброе утро, Гермиона, ты уже проснулась? — Джинни сладко потянулась на кровати. — Доброе утро, Джинн. Да, я не сплю уже пару минут, — эта маленькая ложь уже превратилась в традицию. Конечно, Гермиона встала не менее чем за час до этого. Она всегда вставала рано и ложилась поздно; конечно же, подруга знала об этом, но тактично не задавала вопросов. - Какой сейчас час? — пролепетала младшая Уизли с четким намерением сменить тему и принялась заправлять постель. — Семь сорок. Через десять минут, думаю, зайдет Молли будить нас. — Гермиона тоже поднялась с кровати и нехотя стала приводить её в порядок. Закончив с делами, девушки не стали дожидаться матери семейства и поспешили вниз по скрипучей лестнице в гостиную. Она была все такая же уютная и маленькая, наполненная кучей разной мебели и предметов, все вокруг сияло чистотой и навивало воспоминания. Только одна вещь изменилась: семейные часы, на которые взгляд падал сам по себе. Одна из стрелок была опущена вниз, и все понимали, что больше указатель с лицом Фреда никогда не вернется к надписи «дом» — она вообще никогда не возобновит свое движение. Убрать её стоило еще пару месяцев назад, но никто не мог на это решиться. Гарри был уже на ногах и помогал Артуру и Молли Уизли накрывать на стол; он заметил девушек первым и лучезарно улыбнулся. — Гермиона, Джинни! Вы уже проснулись! — воскликнула старшая Уизли; она тут же прекратила свое занятие и раскрыла объятья. — Да, доброе утро, мама, папа, Гарри, — Джинни подошла к ним по очереди, обняла маму и поочередно поцеловала в щеки Гарри и мистера Уизли. — Доброе утро, — повторила Гермиона; она, в отличие от подруги, держалась более скромно и ограничилась словами. — Доброе, — повторил Артур и жестом пригласил Гермиону за стол. — Как хорошо, что вы здесь, не придется будить! Садитесь скорее завтракать, а я сбегаю за Роном, — миссис Уизли направилась в комнату Рона и Гарри. А подруги заняли свои места. — А Перси не будет завтракать с нами? — уточнила Гермиона у Артура, заметив, что одной порции не хватает. Двух, поправила она себя мысленно, и её сердце пронзила боль. — Он уже позавтракал. К сожалению, у него появились важные дела в Министерстве, так что он не сможет проводить вас вместе с нами. Пришлось, так сказать, отчалить раньше! Поняли? «Отчалить» — так говорят маглы, когда путешествуют на кораблях. Представляете, изучал вчера маггловские виды транспорта и узнал, что у них есть нечто под названием «моторная лодка» — плывет без магии и весел, такой интересный механизм! *** Завтрак прошёл спокойно, разговоры велись на разные темы, в основном, конечно, про магглов, потому что мистер Уизли очень хотел поделиться своими познаниями о транспорте, но это совсем никого не напрягало. Время пролетело быстро, быстрее, чем Гермиона хотела бы. Через час они уже выходили из Норы и загружали свои чемоданы в багажник Фордика мистера Уизли. Девушка смотрела на свой багаж и не могла никак выкинуть из головы мысль о том, насколько всё это абсурдно и неправильно. Мысль, что она не хочет возвращаться в Хогвартс. Правда в том, что она и в Норе быть не хочет, но общество семейства Уизли и её друзей отвлекает её от размышлений, к которым стремится её разум. Ещё через час они уже были на платформе девять и три четверти. Перед троицей проходили толпы первокурсников. Удивительно, что родители так охотно отправляют своих детей на это кладбище, Гермиона не могла этого понять. Они заняли свободное купе и принялись болтать, когда к ним присоединились Невилл и Луна. — Хэй, а тут не занято? — проговорил Лонгботтом в проёме с обыденной нерешимостью в голосе. Парень сильно изменился, вытянулся, прибавил в плечах, было в этом что-то такое необычное, как будто его внешность кричала: «Я стал взрослее». Чего, к слову, не скажешь о Лавгуд, она осталась всё та же, в смешном наряде, с улыбкой на лице и нисколечко не поменявшись во внешности. — Нэвилл, Луна, конечно! Залетайте, — улыбнулся Рон. Его улыбки были редкостью в последнее время после того как Гермиона пару недель назад его отвергла. Теперь он шатался, словно маятник, в своих решениях: то избегал, то, наоборот, навязывался, но в любом из этих двух настроений оставался немного хмурым. Стоило гриффиндорке показаться ему на глаза, и улыбка тут же покидала его лицо. Он сказал это в саду, за две недели до отъезда. Гермиона тогда сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. «Просто я не могу», — ответила она. «Не могу смотреть, как ты на меня смотришь. Не могу делать вид, что ничего не случилось. Фред мёртв, Рон. Твой брат мёртв. Джордж перекрасил волосы, потому что не выносит собственного отражения. А ты говоришь мне про поцелуй?» Она не сказала ему самого главного: что тот поцелуй перед сражением был не про любовь. Это был адреналин. Страх. Желание почувствовать что угодно, кроме ужаса перед битвой. Но Рону этого было не объяснить. Из воспоминаний девушку вывел нежный голос Лавгуд: — А ты Гермиона? — Блондинка сидела, скрестив ноги по-турецки, и, наклонив голову чуть в сторону, ждала ответа. — А что? — Девушка перевела взгляд на однокурсницу. — Прости, не могла бы ты повторить вопрос? Я задумалась. — Мы говорили о том, как кто провел лето. Я спросила, что ты думаешь о последнем выпуске «Придиры». О, ты, наверное, не читала, вот, держи, — девушка протянула журнал Гриффиндорке. — Открой вторую страницу. Гермиона послушалась. Заголовок гласил: «Вредноскопы и снова в Хогвартс», а в статье говорилось о важности покупки вредноскопов для всех желающих посетить Хогвартс после войны, поскольку в стенах замка, скорее всего, завелись пикси за три месяца восстановления стен. — Вредноскопы? Идея твоего отца? — Гермиона подняла взгляд на девушку. — Да, он считает, что Пикси привлекает плохая энергетика. — Не знаю, прав ли он, но идея с вредноскопами неплохая, — задумчиво произнесла Гриффиндорка и принялась дальше смотреть в окно. Она слушала друзей краем уха, но, когда поезд приблизился к мосту, полностью отвлеклась от них на свои мысли. Гермиона помнила, как взрывается мост; она этого не видела, но отчетливо запомнила тот грохот от взрыва. И этот оглушительный рёв, скрежет металла прямо сейчас терзал её голову. Она помнила, что все началось с этого моста, помнила то чувство обреченности и страха, когда в сознании держались лишь адреналин и воля, кричащая, что они должны, обязаны победить Волан-де-Морта. Гермиона читала «Пророк» и четко помнит, что писали об этом мосте. Для его восстановления потребовалось почти сорок добровольцев и около сотни домашних эльфов, которых отправили на помощь семьям волшебников, работающим в Министерстве. Она не понимала, зачем нужно было так стараться ради какого-то моста? Зачем их вообще возвращают туда? На седьмой курс руководством школы было решено отправить лишь тех волшебников, кто сам того желал; всех остальных распределили на это время в другие магические институты. Гермиона не могла понять, почему они все согласились? Все её друзья, ведь там случилось столько всего отвратительно неправильного в тот день. В любом случае развивать эту мысль она бы не хотела, и потому извинилась перед друзьями и отправилась в вагон старост, чтобы там переодеться. В этом году старостой школы назначили именно её, потому она не могла позволить себе рассиживаться за бесполезными разговорами. Сова, прилетевшая пару дней назад с письмом, принесла ещё одну обнадеживающую новость: старостой мальчиков Гриффиндора стал Рон, а девочек — Джинни. Гермиона этого ожидала, но все равно не могла думать о том, что ей придется видеться с ним на еженедельных собраниях старост; впрочем, это сулило и нечто хорошее. Нет, приятное — это тот факт, что в отличие от Рона Гермиона будет жить в башне старост (если её, конечно, восстановили), а значит, избегать его будет намного проще. Она ещё не смотрела списки, а потому не знает, кого назначили старостой школы для мальчиков; вообще-то гриффиндорка думала, что это будет Гарри, но, судя по тому, что ему не прислали значок и письмо с назначением, это был кто-то другой. Также она знала, что старостой девочек Когтеврана назначили Полумну, так как она проговорилась об этом в купе. Неся сумочку на плече, девушка открыла дверь вагона и застыла как вкопанная: посреди вагона стоял Драко Малфой отдергивая рукав. Только выглядел он немного иначе, чем раньше. Он изменился, заметно похудел, вытянулся, под глазами — круги, и эти глаза. Странно, она ожидала увидеть в них ненависть или хотя бы неприязнь, но они ничего не выражали; в этих глазах стального оттенка не было никаких эмоций. Она некоторое время смотрела в них, стоя в проеме между вагонами, прежде чем поняла, как это глупо выглядит со стороны. — Малфой? — решила она подать голос и разорвать чуть затянувшееся молчание. Он ещё некоторое время помолчал, и за это время она успела разглядеть, как он одет: чёрная рубашка, поверх неё серо-зелёная жилетка, мантия и ох... Значок. Так вот кого выбрали старостой школы. Но что это значит? Что они будут жить в одной башне? В одной башне с Малфоем? — Грейнджер? — Его голос был такой спокойный, Гермиона могла поклясться, что никогда не слышала спокойных интонаций в его голосе. И эта его малфоевская ухмылка тоже отсутствовала. Лицо не выражало никаких эмоций, так же как и глаза, упомянутые ранее. Не зная, как поступить, Гермиона открыла сумочку, взяла палочку и невербально использовала «Акцио», чтобы достать мантию. Он отчужденно посмотрел на мантию, затем перевел взгляд на значок на ней, а после, ничуть не выразив удивления, перевел глаза на Гермиону. — Я уже ухожу, если тебе нужно переодеться, — бросил парень и пошел к двери. Гермиона сделала шаг в сторону, чтобы пропустить его, не вымолвив ни слова. Что это было? Вежливость? Вежливый Малфой — это что-то новое. Нет, скорее, абсолютное ничего. Вот что это было. Когда поезд остановился и студенты повалили на улицу, взгляд Гермионы нашел Хагрида; великана сложно было не заметить с его ростом. Он кричал привычное: «Первокурсники! Первокурсники, все ко мне!» К более старшим студентам уже направлялись кареты с фестралами, их теперь видели почти все. Некоторые ребята с интересом их разглядывали, прежде чем забраться внутрь. Там было темно и тесно, пространство душило, и дело было не только в размерах и запахе крашеной древесины. Гермиона смотрела в окно на деревья, проплывающие мимо, на озеро, отдаляющееся от них, и на башни, что становились все ближе, заставляя сердце ускоренно биться, а кровь отливать от лица. Джинни и Рон беззаботно говорили о чём-то за её спиной. Она не слушала. Она думала о Малфое. О том, как он стоял в пустом вагоне и смотрел сквозь неё. О том, как его пальцы дрожали, когда он впопыхах закатывал рукав. В Большом зале уже гремело распределение, когда они заняли свои места. Первокурсники визжали, столы ломились от самой разнообразной еды. Гермиона смотрела на стол Гриффиндора — туда, где год назад лежало тело Фреда; её пальцы сжимали подол юбки. Рядом смеялись. Кто-то хлопал в ладоши. Она перевела взгляд на слизеринский стол. Драко смотрел в пустоту между тарелками. Он даже не поднял головы, когда очередного первокурсника отправили на его факультет. После ужина Макгонагалл постучала ложкой о кубок, призывая всех к тишине, после чего объявила: — Итак, после сытного ужина всем необходимо поспать. Однако перед тем как старосты факультетов уведут всех учеников в гостиные, вынуждена напомнить вам о правилах. Итак, во-первых, повторяю старшим курсам и уведомляю первокурсников: Запретный лес не просто так носит такое название. Ходить в него строго запрещено, особенно если вы хотите окончить этот и последующие годы обучения живыми и здоровыми. Во-вторых, посещение Хогсмида разрешено исключительно по выходным. Если вы, конечно, не семикурсник — им посещение разрешено в любое свободное от учёбы время. — Директор прошлась глазами по каждому из учеников, выпрямила спину и добавила: — Также напоминаю старостам о том, что портрет Полной Дамы, охраняющий вход в гостиную, был безвозвратно уничтожен, поэтому вход в гостиную теперь охраняется портретом сэра Иннигмуса, который не любит опозданий и прогулок после отбоя. Посему прошу учеников факультета Гриффиндор соблюдать комендантский час. Ночью коридоры школы будет патрулировать наш завхоз Аргус Филч. — Она указала рукой на стоящего в огромных дверях зала мужчину. — Ваши вещи уже доставлены в комнаты, а совы размещены в совятне; иных животных также доставили в ваши комнаты. А теперь желаю вам всем доброй ночи. Гермиона слушала вполуха. ...Живоглот. Кот остался с родителями, которые не помнят её. Она сжала край мантии. Рон и Джинни повели учеников Гриффиндора в гостиную так же, как и остальные старосты, а Гермиона безмолвно направилась к столам преподавателей. Они с Малфоем остались одни в зале, ожидая указаний директора как главные старосты. — Рада вас снова видеть, мисс Грейнджер, мистер Малфой, — заключила Макгонагалл. Драко стоял в трёх шагах, глядя куда-то в пол. Гермиона не ответила. — Вы будете жить в отдельной башне для старост с общей гостиной, предназначенной специально для собраний старост. Пароль — «Новая Эра». Полагаю, уж вам о правилах напоминать не нужно. До башни Драко и Гермиона шли вместе, в полной тишине. Оба чувствовали себя не в своей тарелке и не знали, что говорить и стоит ли вообще. — Мы должны ходить на патрулирование вместе или с другими старостами? — спросила Гермиона. Разумеется, она знала ответ, но ей хотелось хоть немного заполнить тишину, пока они шли по мрачному коридору, в котором, как она помнила, нашли тело Криви. Ей не хотелось слышать тишину. Не здесь, только не в коридорах замка, тишина которого давила криками войны, ещё свежими в памяти. Даже если эту тишину и этот шум она сейчас могла прервать лишь разговором с бывшим пожирателем смерти. Но она не хотела думать и об этом. Особенно об этом. Думать, что она будет жить в одной башне с бывшим пожирателем, с тем, кто стоял и смотрел, как Беллатриса... Поток мыслей прервал слизеринец. — Мы не обязаны ходить вместе, можем выбрать любого другого старосту, только не нашего факультета, — Драко снова замолчал. — Да, точно, я, кажется, читала об этом раньше, — и снова эта громкая звенящая тишина, долгая тишина. — Мне без разницы, с кем патрулировать, — добавил Малфой. — Новая Эра, — отчеканила она. Гобелен с изображением герба Хогвартса закатился в толстенный рулон наверх, и каменная кладка стены за ним разверзлась в стороны, создавая проход, прямо как тот, что находился в «Дырявом котле». Драко и Гермиона зашли внутрь и увидели перед собой гостиную старост. Конечно, они оба уже были здесь раньше, когда были старостами факультетов на более младших курсах, но теперь всё тут поменялось. Интерьер был сборной солянкой в цветах всех факультетов. Выглядело прямо-скажем нелепо, но не это привлекло внимание Гермионы, а кладка на стенах: местами она выглядела светлее, чем основная. Драко тоже это заметил и так же рассматривал какое-то время. Стену явно восстанавливали, вероятно, она была разрушена во время битвы. Ещё одно напоминание о том дне, на который им придётся смотреть весь год. Будто Малфоя в соседней комнате ей мало. Драко оторвал взгляд от стены первым, прошел к креслу рядом с камином. Зажег его заклинанием и устремил взор на гриффиндорку; та, словно почувствовав это, тоже оторвала глаза от стены и села напротив, не понимая, чего хочет от нее слизеринец. Они снова застыли, смотря друг другу в глаза с расстояния в пару метров. — Ты... гхм... Грейнджер решила? — произнес Драко, словно не мог определиться с формой обращения. — Что? Что решила? — пролепетала она, нерешительно перебирая в руках края юбки. — С кем хочешь патрулировать, — он чуть склонил голову, не отрываясь от её глаз. — Не знаю. Джинни, скорее всего, будет с Луной, Эрни, наверное, выберет Паркинсон, Ханна — Рона, а патрулировать с Ноттом мне как-то без разницы, думаю, так же, как и с тобой. Но, думаю, ни ты, ни Нотт не захотите патрулировать со мной, так что... не знаю. — Неловкое молчание, но, возможно, неловко было только Гермионе? Драко лишь отвел взгляд. — Гермиона Грейнджер чего-то не знает? Интересно. Но я уже сказал: мне всё равно, с кем патрулировать. — Её взгляд метнулся на часы. У неё руки сжались в кулачки, а взгляд вернулся обратно к Малфою. Он снова прервал тишину: — Почему не Уизли? — Что? — Она приподняла бровь, вопросительно глядя на него и скрестила руки на груди. — Ты сказала, Ханна выберет Уизли, но она с Пуффендуя, так что, скорее всего, без разницы, они все там альтруисты. Так почему не выберешь Уизли? — Он тоже смотрел на неё, холодно с убийственным спокойствием. — Не твоё дело, Малфой! — Спина вытянулась, плечи расправились, а голос стал более звонким, выражая всё её недовольство этим вопросом. — Понял, — он отвёл взгляд и замолчал изучая гобелен с гербом школы. Неужели? Просто замолчал? Его что, перед приездом ударили по голове? С чего это он вдруг стал таким... таким... таким тактичным? — И всё? — Она сама не поверила, что сказала это. Он же отстал от неё и, кажется, говорил это совершенно серьезно? — Что, всё? — Тут его лицо впервые выдало хоть какую-то эмоцию, это было неподдельное удивление. — Даже допытываться не будешь? Не будешь доёбываться до меня, унижать и обзывать? А как же твоё постоянное: «Я Драко, Драко Малфой, и я всегда лезу туда, куда не следует, особенно если это касается Грязнокровки Грейнджер и её тупых друзей»? — Гермиона сама удивилась своей резкости. Слово «Грязнокровка» вызвало зуд в руке, который она неохотно подавила. Хотя это же Малфой? Это нормально — ругаться с Малфоем! — Не произноси это слово. Я просто стараюсь быть вежливым. — Лицо, только секунду назад плескавшее удивлением и любопытством, вновь наполнилось холодным безразличием. — …Разве не ты всегда меня так называл? Это же ваша с другими Пожирателями тема — ненавидеть всех нечистокровных волшебников.Она сказала это и сразу пожалела. Не потому, что боялась его ответа. А потому, что увидела, как дёрнулся его кадык. Как он сжал подлокотники кресла, но так и не встал. — Я не Пожиратель смерти, — сказал он тихо. — Уже нет. И в этот момент каменная кладка разверзлась. Гермиона не успела ответить. Или, может быть, сама не знала, что бы сказала.. ---- Небольшое отступление от автора. Сегодня вот такая вот коротенькая вводная глава, день был тяжелый. Надеюсь она хоть немного читабельна, последний мой опыт в фикрайтерстве датируется годом эдах 2020 так что прошу слишком строго не судить. Обязательно пишите как вам?))))