Суп Мэн По

      Шэнь Цинцю заваливается на пик Андин с самого утра. Его не остановили ни прилипший к нему осьминог-Бинхэ, ни уговоры полежать вдвоем подольше, ни ароматный запах блюд, которые готовили в спешке. Тело после ночи все ещё болит, но Шэнь Цинцю не обращает на это внимание.       Мысли бьются в его голове между собой, не давая расслабиться ни на минуту. Где Лю Цингэ? Что с Лю Цингэ? Как Лю Цингэ? Снова и снова. По кругу. В одну секунду он закусывает губу, чтобы заставить себя сконцентрироваться, только бы не отвлекаться на мысль, что тот, возможно, мертв. В другую он проговаривает все, что помнит про амнезии в этом мире.       То, что Цанцюн готовится к войне, особенно заметно по Андину. Ученики со свитками носятся туда-обратно в спешке, решая сотни бюрократических моментов. Перерасчет бюджетных средств. Переучет артефактов и талисманов. Составление смет для каждого из пиков.       Секта готовится к войне, а целых два пика остались без управления главами. И если в случае с Байджанем это не должно быть настолько критично, то пик учёных не обладает поражающей боевой мощью. Нужно будет отправить этим заняться Нин Инъи и Мин Фаня. Если и правда будет Великое Бедствие, дети не должны остаться без защиты.       Шан Цинхуа тоже зашивается. У него больше нет времени на страх и нерешительность. Именно в этот момент становится понятно, почему его считают гениальным логистом. Тот без паники и лишнего мельтешения отдает указания ученикам. Он почти не смотрит на учеников, только тыкает в них пальцем и сверяется с собственным списком: — Вы! Забрать часть лекарственных запасов с Цаньцао и перераспределить по пикам. Для каждого пика свой собственный набор лекарств. Маркировка обязательна. Четко следуйте инструкциям. Также составьте перечень лекарств, которые будут изготовлены в ближайшее время. Жду отчета не позже заката, за каждую лишнюю палочку благовоний будете бежать круг вокруг горы. Вы! Возьмите защитные талисманы и приклейте по периметру подножья секты, времени вам до ночи. Четко сверяйтесь с этим массивом, любое отклонение заставит сработать его на вас, а вы этого не хотите. Времени до ночи. Не справитесь, отправлю тренироваться на Байджань. Вы! Доставьте артефакты на Цюндин, три сотни лучших учеников будут тренироваться управляться с ним. Застелите пол в зале, который вам покажут, защитным покрытием, нам только пожара в секте не хватало. Перепроверьте все артефакты до единого, малейшее подозрение на повреждение — ищите замену. Не справитесь… Не справитесь, и наказывать будет уже некого. А теперь за работу. Шэнь-шисюн, пройдем в мой кабинет, я смогу уделить тебе некоторое время.       Шан Цинхуа выдыхает и снова становится нервным хомяком. Он плюхается на стул и хватается за голову, смотря на стопки документов перед ним. Он не предлагает чай, этим некогда и некому заниматься. Шэнь Цинцю садится напротив. И внимательно смотрит на друга. Пока тот не выдерживает и не начинает ёрзать. Только после этого учёный начинает говорить: — Самолёт, сколько в черновиках у тебя было арок с амнезией? — Больше, чем я могу сходу вспомнить, — неохотно признается Шан Цинхуа, — Нашел что-то интересное? Мне нужна конкретика. — Да. Да, нашел. И мне это не нравится. — Больше фактов, братишка, меньше самобичевания!       Мужчина на это достает из цанькуня три письма и протягивает их другу. Он не замечает, как одно из нераспечатанных писем тоже оказалось в стопке. Шэнь Цинцю слишком сфокусирован на том, что он знает и чего не знает. — Скорее всего, он отправился на задание из-за этих писем. — Одно из них от тебя? — Я поклясться могу, что его не писал.       Шан Цинхуа вчитывается по несколько раз в каждое из писем, делая себе пометки в тетради. Наконец он берет нераспечатанное письмо и, не ожидая подвоха, открывает его. Спустя мгновение Шэнь Цинцю понимает, что оказалось в руках у друга, и с возмущенным криком вырывает его. Тот даже не сопротивляется, лишь слегка кашляет в кулак.       Сам Шэнь Цинцю ещё не читал этого письма, тем более, все написанное было слишком личным. Он опускает взгляд на строки и снова прокусывает губу. Глава пика Андин отводит взгляд и начинает что-то усиленно чиркать в своей тетради, давая время и иллюзию пространства.       Шэнь Цинцю. Я не мастер слов. Я не умею говорить красиво. Да это и не нужно, ты все равно никогда не прочтешь этих писем. Я не мастер слов, но ты не считал меня дураком. Ты не ставил под сомнения мои знания, не пытался выставить безмозглым воякой, не давал поблажек в наших играх в вэйци. Мне не хватает этого. Мне не хватает твоей болтовни обо всем, что может представлять хоть какой-то научный интерес. Мне не хватает словесных перепалок. Мне не хватает наших партий. По началу, когда ты только женился на этом демоне, я подумал, что «пусть твои ночи будут принадлежать ему, но дни будут моими». Вместо этого мы только отдалились. Когда-то я отчаянно желал большего, но сейчас я молю небеса вернуть мне то, что у меня уже было.       Лю Цингэ.       Шэнь Цинцю убирает письмо к уже прочитанным, а оставшуюся стопку перекладывает, чтобы такой оплошности снова не произошло. Он сжимает и разжимает собственные руки, будто по-новому глядя на них и самого себя. Шан Цинхуа откашливается, привлекая к себе внимание: — У меня есть несколько предположений. Не уверен, какой из них тебе понравится меньше. — Иного я и не ожидал. Выкладывай, самолёт. — Первое, кто-то направил его к озеру забвения от твоего имени. — Какое банальное название, — автоматически подкалывает Шэнь Цинцю, — Что за озеро такое? — Фантазия кончилась. Слишком часто повторялся один и тот же сюжет, это был бы четвертый водоем с идентичными свойствами. По этому и отказался от реализации. Задумка была в том, что героиня думает, что Бингэ ее не любит, и добровольно идёт испить из его вод. А дальше истинная любовь и много папапа. — Это не похоже на Лю Цингэ.       Шэнь Цинцю говорит это и сам не верит. Он помнит, что в первом письме Лю-шиди пишет, что хотел бы забыть. Но сдаться и нахлебаться воды забвения и правда не в стиле Цингэ. Тогда бы тот не искал способы защититься от амнезии. — Чувак, он давно и не взаимно влюблен. Чувства с людьми делают странные штуки. — Не неси ерунды, самолёт. Он не…       Слово «влюблен» так и не произносится. Что это как не влюбленность или даже любовь? Его письма простые и короткие, но так и кричат о чувствах, которые постарались задвинуть как можно дальше. — Я на столько слеп? — наконец заканчивает Шэнь Цинцю, — Лю Цингэ испытывал все это так давно, а я и не заметил. — Ты никогда не замечаешь подобной динамики, будем честны. Раньше ты говорил о нем едва ли не чаще, чем о Ло Бинхэ. «Как ты мог позволить такому крутому персонажу умереть?», «почему он такой несравненный красавец, он же бог войны?!», «Лю Цингэ такой цундере, сначала ворчит, а потом так мило краснеет», — передразнивает его Шан Цинхуа, — Я думал, что это ты в него влюблен. — Ладно-ладно, я понял, я слепой идиот. Разберемся с этим позднее. Какой там другой вариант. — Проблема в том, что там не было внятного концепта. Одна девушка попадает в лапы богине озера, и чтобы ее спасти Ло Бинхэ потребовалось бы отдать другую. Но поскольку Ло Бинхэ якобы всесильный и не проигрывает, пришлось отказаться от этой драматической ветки, где он жертвует одной женой ради другой. — Есть что-нибудь ещё?       Шан Цинхуа задумывается, а потом с сожалением качает головой. Он быстро записывает все детали, которые вспоминает, на листок и сует его в руки друга. — Извини, Шэнь-шисюн, но работа сама себя не сделает. Если ещё нужен будет совет — приходи. А сейчас мне пора.       Мужчина тяжело вздыхает и идёт на выход. Мысли все ещё крутятся вокруг письма, которое не должно было быть сегодня прочитанно. Ночи принадлежат Ло Бинхэ, но дни… Если только бы они могли принадлежать Лю Цингэ. Потому что дни действительно без общения, споров и вэйци пресны. Его муж… Не ценит ни гармонии, ни красоты. Для вэйци ему не хватает терпения. Все, что его интересует, это сплестись руками и ногами, слиться в одно навечно и не разделяться никогда.