Суп Мэн По

      Минъянь приходит в обозначенное время. Вся ее фигура неестественно напряжена, будто она на поле боя и расслабиться — значит умереть. Первым делом она кидает заглушающий талисман на пол и только затем садится напротив своего шибо.       Глава пика Цинцзин не говорит первым, лишь выжидающе смотрит. Девушка долго и протяжно выдыхает, будто борясь с самой собой. Затем протягивает записи, не находя слов, чтоб обрисовать ситуацию.       Пальцы скользят по списку учеников, через которых произошла передача писем. Обычно письмо передал бы один ученик, но сейчас таких «почтальонов» оказывается аж пятеро. Последним в списке стоит «Ло Бинхэ». — С Ло Бинхэ я не разговаривала. Вы должны учитывать специфику их отношений с моим братом. Мои расспросы только бы помешали расследованию.       Кто мог отправить письмо от имени Шэнь Цинцю? Ло Бинхэ. Кто имел мотив для устранения Лю Цингэ? Ло Бинхэ. Кто не имеет никаких моральных компасов? Ло Бинхэ. Кто мог замести следы, спровоцировав Великое Бедствие? Ло Бинхэ.       Шэнь Цинцю должен был понять это сразу. Но не хотел. Однако теперь сложно игнорировать факт. Ло Бинхэ прямо или косвенно замешан в исчезновении Лю Цингэ. От одной этой мысли живот сводит судорогой.       Хуже всего то, что Шэнь Цинцю не удивлен. Он прекрасно осведомлен, на что был способен оригинальный Ло Бинхэ. И на что способен его серый лотос. Он далеко не безвинен.       Лю Минъянь смотрит на него выжидающе. Ее глаза, кажется, пытаются добраться до самой его души, чтобы найти ответ. Будет ли Шэнь Цинцю покрывать своего мужа?       Это обоснованный вопрос. Он игнорирует множество вещей ради сохранения относительного спокойствия и статус кво. Ло Бинхэ убивал людей, чтобы справиться с демонической энергией, когда Шэнь Цинцю был «мертв». Ло Бинхэ пытал людей ради достижения своей цели и из мнимой мести. Единственное, что его удерживало от прямого вреда секте Цанцюн — неодобрение его шидзуня.       Готов ли Шэнь Цинцю и дальше пытаться держать Ло Бинхэ как можно дальше от всех? Это все невозвратные издержки. Он так много уже отдал: самого себя, свои желания и надежды, свое тело, свою репутацию, свои отношения с боевой семьёй. Стоит ли скормить этому утилитарному монстру ещё одну жертву? Позволить Лю-шиди исчезнуть, будто он его не спас много лет назад, ради того, чтобы умаслить небесного демона?       Лю Минъянь не плачет, не суетится и не упрекает. Она просто молча ждёт, похожая одновременно и на камень, и на старшего брата. От того, что Шэнь Цинцю скажет, зависит многое. И это многое так давит на его плечи, что он крепче сжимает очередной веер. — Этот Шэнь до последнего не хотел признать очевидного. Этот старик просит прощения. Но вступить в прямую конфронтацию с небесным демоном будет неразумно. — Значит, вы отказываетесь от своих намерений искать моего брата?       Шэнь Цинцю задевает даже не презрительный тон ее голоса, а само ее предположение. Может ли он отвернуться от Цингэ, который никогда от него не отворачивался? Который поверил в него, несмотря на всё, что сделал оригинальный Шэнь Цинцю, и никогда больше не сомневался. Который, как выяснилось, любил его на протяжении многих лет, тихо, искренне и верно. — Ни в коем случае! Я всего лишь сказал, что, если выступить против Ло Бинхэ прямо сейчас, это принесет больше вреда, чем пользы. Сначала нужно отыскать Лю Цингэ, ему может быть нужна помощь. И не хотелось бы, чтобы у нас на пути встал небесный демон.       Минъянь выдыхает и из каменной скульптуры снова становится юной девушкой. Мужчина может поклясться, что за вуалью та робко улыбнулась. Он достает собственные наработки и протягивает ей. — То, что я успел насобирать. Не слишком много, но все же лучше, чем ничего. Больше узнаем, как прилетим на место.       Минъянь листает записи с информацией, вчитываясь в каждый иероглиф. Картина была не лучшая. Если её брат испил из вод забвения, то вернуть ему память могло не так много вещей. Она снова поджимает губы и смотрит в сторону. — То есть, нам ещё нужно найти человека, к которому мой брат испытывал чувства? Я знаю, что он забрал гребень, который передается в нашей семье из поколения в поколение, но так и не подарил. Кому он предназначался, мне не известно.       Шэнь Цинцю немного колеблется, а затем все же достает из рукава одно из открытых писем. Это не предназначалось для глаз девушки, но сказать вслух о том, что гребень, скорее всего, предназначался самому главе пика Цинцзин, он просто не может. Минъянь берет письмо немного нерешительно. По мере чтения кожа над вуалью сначала краснеет, а затем бледнеет. В голове Шэнь Цинцю звучит голос, который повторяет почти заученные строки четвертого письма. Здравствуй, Цинцю. Я опять так скучаю по тебе, что не могу уснуть. Сегодняшняя луна прекрасна, потому что напоминает твою улыбку, которую ты прячешь за веерами. Я бы хотел наливать тебе чай вечно. Моя любовь к тебе так и не исчезла, хотя моря пересохли и горы разрушились. Это не взаимно, но в такие ночи, как эта, я понимаю, что не хочу забывать. Я хочу помнить все и даже то, чего так и не случилось. Я никогда не думал, что полюблю кого-то, но теперь знаю, что не полюблю никого больше. Тот, кто видел океан, не предаёт значение обычным рекам. Если бы я решился, то такие признания были бы тебе по душе? Или то, какой я есть, подошло бы больше? Скорее всего, ты в любом случае меня бы отверг. Но это не имеет значения. Что есть, то есть. Ты не услышишь эти слова. Лю Цингэ.       Текст не оставлял место недомолвкам. Сказанное совсем не подходило на Лю Цингэ, но от этого становилось все горше. Сколько лет он хранил в себе слова, которые не мог сказать?       Минъянь поднимает на Шэнь Цинцю тяжёлый взгляд. Молчание длится несколько фэней. Воздух в комнате густой и тяжёлый, будто трясина в болоте. — И вы пойдете на это? На измену мужу и двойное совершенствование с моим братом?       Это то, над чем он думал последние два дня. Возможно, это единственное решение проблемы. И в этой ситуации просто нет иного выхода. В конце концов, ему не привыкать терпеть в постели. Необходимость. — Я бы расценивал это больше как медицинскую процедуру.       Он пытается увильнуть от ответа. Только на днях он узнал, что Лю Цингэ испытывает к нему чувства. И всего этого слишком много. — Это разобьёт ему сердце, когда он вспомнит.       Он готов взмолиться, чтобы Минъянь больше не произносила очевидных вещей. Ему не хочется причинять дополнительную боль Лю-шиди! Шэнь Цинцю произносит дрожащим голосом: — Я знаю.