Цветение душ

— Я вас узнал, Ваше Высочество… — он не отходит, ждёт, пока до Мирэ дойдет смысл его слов. Интересно, какая будет его реакция? — Но, кажется, вам больше по душе «молодой господин». Спустя несколько секунд Мирэ распахивает глаза, осознавая, что только что произошло. Он.. чертов глупец. Мирэ поднимает на Хёнмина глаза, чувствуя как его начинает тошнить. У него к чертям сбито дыхание, он показал себя таким слабым перед тем, кто этим воспользовался, солгав в глаза. Мирэ так ужасно себя никогда не чувствовал. Он опускает голову, закрывая глаза и хмурясь. Он просто отвратителен. Хёнмин продолжает стоять над ним, не отстраняясь и наблюдая за всем. Он бы так сильно хотел быть слепым, чтобы не видеть того, что он сделал, чтобы не видеть этих глаз. Хотя впрочем… ему плевать. Мирэ не реагирует никак, не отталкивает, ничего не говорит, просто принимает это идиотское поражение. — Что ж, — Хёнмин отстраняется, натянув глупейшую улыбку, а Мирэ грудь пробивает насквозь пустота. — Жду приглашения во дворец! — Бросает Хёнмин, отходя, он поднимает лук и смотрит вновь на короля. — Чхве Хёнмин, — по слогам повторяет парень, — северная деревня. Не забудьте, Ваше Высочество! — Хёнмин отходит дальше, чувствуя прожигающую боль от открытой раны в руке и слушая хруст снега. — Ах да! — резко поворачивается он и видит, что Мирэ на него взгляд так и не поднял. Хёнмин слегка понижает громкость голоса: — Прошу, не со спины. Я хочу видеть свою смерть в лицо, — он улыбается, склоняя голову к плечу, и уходит. Хёнмин оставляет после себя только кровь на снегу. Даже если бы Мирэ очень захотел убить Хёнмина, ни за что бы не смог: у него нет сил даже посмотреть на него. Тот серьезно думает, что он сейчас будет бегать за ним с мечом? Он облажался. Он так чертовски облажался, боже. Он повелся на что? На что? Он позволил воспользоваться, подшутить над собой, потому что подумал, что кто-то может к нему относиться без ненависти и предрассудков? Мирэ практически не выходил к народу, его лицо видели далеко не все. Один из последних раз, когда Мирэ вышел на публику, было его четырнадцатилетие, когда он на глазах у народа совершил казнь собственными руками. Далее несколько раз и, собственно, сама коронация два с половиной года назад. Мирэ не просто так обманулся, его действительно могли не узнать, скорее всего бы и не узнали, но, к сожалению, случилось иначе. Хёнмин узнал его с первого взгляда, а дальше заставил поверить, что это не так. Какую цель он преследовал? Зачем он это сделал? И зачем Мирэ повелся на какого-то парня, позволив ему слишком многое? Проблема в том, что в Мирэ не атрофированы чувства, но он абсолютно не умеет их понимать. Он всю жизнь шел просто на свет внутренней звезды, никогда не объясняя свои эмоции себе же, поэтому и сейчас он отключит всё и вернется к трону. Он не умеет управлять эмоциями и понимать их, тогда он будет управлять жизнями. Внезапно Мирэ вздрогнул, почувствовав холод на лице от падающих снежинок.

*Шесть дней спустя*

— Ваше Величество, — в тронный зал заходит девушка лет тридцати и отдает глубокий поклон, — его привели. Кан, смотря в окно, скучающе бросил: — Пусть заводят. Он сидел, закинув одну ногу на другую, поставив локоть на поручень трона и подперев голову. Тронный зал был выполнен в нетипичных для дворца тонах: помещение было мрачным, мраморные белые полы впитали негативную энергию дворца, на четырех стенах были выгравированы животные обереги, защищающие свои стороны: за юг «отвечал» красный феникс, выгравированный с мощными расправленными крыльями; за север «отвечало» черное воинство — змея с черепахой; за восток — синий дракон; и за запад — белый тигр. Мирэ услышал звуки и перевел взгляд на входную дверь. Он принял более строгую позу и внимательно рассматривал парня перед собой. Это он. Это был он. Двое стражников бросают парня на колени прямо перед троном, и тогда Хёнмин наконец поднимает глаза. И Кана пронзает насквозь. Он не понимает. Злость начинает охватывать с головой. Потому что как только Хёнмин поднял подбородок, он показал свою яркую широкую улыбку. У него вместо лица — кровавое месиво, а он плевал на лопнувшие губы и показывал Мирэ своё отношение ко всему. — Вау, — выдыхает впечатлено Хенмин, — ничего себе, — оглядывается парень. Мирэ убьёт его. За всё это он перережет ему глотку своими руками. К Кану несколько раз приводили не того человека, но он продолжал искать, и Хёнмин хотел, чтобы его нашли, поэтому так настойчиво повторил имя. Мирэ не знал, что испытает, увидев его вновь. Не знал, что будет, когда он встретится с ним глазами. Где-то в глубине Мирэ надеялся, что Хёнмин будет вести себя иначе, но даже сейчас: его энергетика ощущается куда сильнее, чем энергетика Мирэ. Ни статус, ни раны, ни весь этот карнавал не изменили отношения Хёнмина. — Оставьте нас, — выдыхает Мирэ, приказывая. — Ну вот, — причитает Хёнмин, смотря вслед придворным, — я же говорил, что у меня свидание, а вы были столь неаккуратны с… — Заткнись, — отрезает Кан, и Хёнмин и впрямь замолкает, возвращая свой взгляд господину. Да нет в этом взгляде ничего: ни уважения, ни страха, ничего, кроме чистой насмешки, как бы Мирэ не искал. Хёнмин ведь прекрасно знает чем славится их нынешний король, так почему же он не боится, когда должен? Мирэ встает с места, по ступеням стелются его красные одеяния, сбоку свисает меч, а за ним следует звяканье серебряных элементов наряда. Как же сильно Хёнмина потрепали. Как бы он не пытался сделать непринужденный вид, всё равно видно, что ему больно. Мирэ знает, что Чхве не был бы так разукрашен, если бы сам на это не напросился. У него за спиной связаны руки, одежда вся потрепана, словно его привязали к лошади и тащили сюда таким путём. Мирэ встаёт прямо перед парнем и опускается на корточки рядом с ним, разглядывая его лицо. Он намного сдержаннее и спокойнее, чем в их первую встречу. Он строг и безэмоционален. Каким он и должен быть. — Ты должен догадываться, почему я привел тебя сюда, а не сразу на виселицу, — начинает Мирэ, пристально разглядывая каждую ссадину на лице Хёнмина. — Если честно, я без понятия, мой король, — Хёнмин в ответ рассматривает облик Мирэ и строит гримасу, после которой боль снова пронзает его. — И всё-таки это ужасно. Мирэ хмурится, и Хёнмин смотрит в глаза королю. — Вы нравились мне без всех этих безделушек, — Чхве головой указывает на голову Мирэ, и у того практически рушится терпение. У Мирэ есть определенный королевский наряд и неотъемлемой его частью является черный парик собранный сверху, чтобы скрывать его настоящие волосы. — Хотя красный к лицу вашей бледной коже, — продолжает рассуждать Хёнмин, внимательно засматриваясь, — но я бы положил вас на красные ткани сверху, думаю так будет лучше. Мирэ искренне не понимает почему Хёнмин так старательно себя закапывает, хотя Хёнмина знатно спасает то, что Мирэ абсолютно не понимает намёка. Мирэ долго смотрит на Хёнмина, не понимая за какие веревки должен дергать, чтобы хоть как-то его вывести из себя. — Зачем ты устроил тот спектакль? Он спрашивает прямо, не зная, что это звучит уязвимо. Он делает вид, что безразличен ко всему, но Хёнмину его крайне легко читать. Чхве закатывает глаза, раздраженно комментируя: — Как же властные люди привыкли перекладывать ответственность… Ваше Высочество спектакль поддержало и это о многом говорит. В таком случае и я могу спросить… — Хёнмин хлопает ресницами, переходя на шепот, — почему вы не отталкивали меня? Кан резко хватает Хёнмина за окровавленное лицо, пальцы вжимая в щёки и приближаясь к его лицу своим. — Ты испытываешь мое терпение, — сквозь зубы передает Мирэ. — Меч справа, ваше высочество, — Хёнмина хотя и выдают глаза, говоря, что ему больно, язык его продолжает язвить. Единственное, что Хёнмину не нравится в этой ситуации так это то, что он плохо переносит боль, конечно, это ничего не портит, но явно мешает. У Мирэ же сбито дыхание, а в глазах полыхает огонь. То, что нужно. Перед каждым своим ответом Хёнмин перебирает десятки вариантов, думая о том, который еще больше разозлит его высочество и будет гарантией смертной казни. Это не просто. С каких вообще пор перед казнью нужно переговорить с королем? Еще и перетерпеть грубость трех амбалов. — Да, ла~адно, что вы заладили? — Хёнмин резко дергает головой, вырываясь из хватки и причиняя себе еще больше боли. — Вот такие у меня предпочтения: мальчики помладше статуса не ниже короля. — Что с тобой не так? — Мирэ абсолютно не понимает, почему Хёнмин себя так ведет. — Со мной?! — Повышает голос бедный Чхве, словно случайно оказался жертвой всех обстоятельств. — Ваше Высочество, без обид, но, кажется, у вас плохой анализ личности. Боже… он… непробиваем. Мирэ балансирует на грани узнать его мотивы и полоснуть ему шею. Кан выдыхает, опуская голову, и раздумывает. — Слушайте, я понимаю, что это было очень романтично, что я ваш первый.. мужчина, но если цель нашего диалога уложить меня в постель, то, простите, вы не в моем вкусе... Случается же такое в жизни… — Хёнмин корчит невинную моську, настолько, насколько может это сделать, — но вы, главное, не расстраивайтесь! Мирэ сейчас сломается, он шокированным взглядом пялит перед собой; Хёнмин просто не затыкаем. — Ты совсем не боишься смерти, — как тихое озарение произносит Мирэ. / А почему тебя это волнует? / Хёнмин на секунду замирает, а после улыбается. Судя по всему, он знает куда ударить. — Ваше высочество, — серьезно начинает Хёнмин, — да вы открытая книга. Это даже забавно, — Хёнмин ловит оживленными глазами холодный взгляд. — Вы сейчас проявляете ко мне интерес и это просто смешно, — интересно, когда Хёнмин сотрет эту идиотскую улыбку с лица? — Всё так плохо, что поцелуй от парня из низшего сословия, сделал вас настолько уязвимым? Мирэ его слушает, не перебивая, и, если честно, это плохой знак, который говорит о какой-никакой, но сдержанности. Хёнмин скучающе закатывает глаза и продолжает: — Почему я начал этот спектакль? Эксперимента ради. Почему продолжил? Потому что мне нечего терять, Ваше Высочество, — впервые говорит серьезно и без фальши Чхве. — Вы можете сыграть только смертью, а мне на неё плевать. Если вы еще не поняли, мой приговор был написан мной же с первого обращения к вам, все это время я лишь забавляюсь тем, насколько глава королевства может быть слабой и простой. И я понимаю, вы в самом нежном возрасте, ваше сердце требует внимания и ласки, любви в конце концов, — Хёнмин усмехается (видимо в последний раз). — В вас люди видят бога, а у вас коленки трясутся перед простолюдином. Мило, не так ли? Да. Молодец, Хёнмин, беспроигрышный план. Осталось поцеловаться с мрамором и попрощаться с жизнью, потому что у Мирэ слетают рычаги. Дальше Хёнмин мало что понимает, потому что ему мгновенно прилетает удар в челюсть. Он отлетает и объективно теряет рассудок на время. Этот удар ощущается как короткая смерть. У него чернеет в глазах, к горлу подступает рвота, а мозги словно вытекают из ушей звоном. Как же, чтоб его, больно. Слабые люди в ответ на правду хотят показать свою силу физически. Мирэ прямолинейность не принял, поэтому под голос оскорбленного эго он хорошечно приложил Чхве. Хёнмин сплевывает кровь на пол, лежа на боку и пытаясь хоть как-то оклематься. Господи, почему ему при рождении не отрезали чертов язык? Кажется Мирэ пытается что-то ему сказать, замечательно, пусть пытается после этого удара сапогом, гений. Какой вообще толк пытаться что-то сказать? Хёнмин неконтролируемо постанывает от боли, а потом Мирэ решает поднять его за шею, и тут Хёнмин начинает различать его крик: — Ты не знаешь, что говоришь! У меня нет сердца! Он душит его, Хёнмин всё ещё его не видит, но у него получается выдавить: — Ва~а, — ему бы становилось уже лучше, если бы не проклятые руки на шее, — приступ гнева. Любопытно. Любопытнее только умереть прямо сейчас. Как же это всё-таки неприятно - когда кто-то причиняет тебе боль. Не то, чтобы Хёнмина это тревожило, но ведь это так унизительно. Представьте, человек считает себя сильнее и величественнее, позволяя себе поднимать руку на другого человека. Да чем вообще подобное можно заслужить? Люди разбрасываются ударами направо и налево, но не слишком ли это глупо? Ты в прямом смысле своей рукой травмируешь другого человека или другое существо, ты ведь становишься необратимо грязен и отвратен. В прочем, Хёнмину вообще ни до чего дела нет, чего не скажешь о персонаже рядом с ним, который раз за разом устраивает ему сцены. Нашелся, бесчувственный. Хёнмин бы усмехнулся, будь он в состоянии. Мирэ, словно обжигаясь, отдирает свои руки от чужой шеи и падает назад, шокировано осознавая то, что натворил. Он должен быть сдержан, он всегда держал лицо, что сейчас произошло? Хёнмин откашливается с кровью и в его-то состоянии не до улыбок, он просто пытается справиться с головокружением, но даже сквозь это он начинает смутно видеть глаза Мирэ. Он снова видит в нем испуганного ребенка. Наверное тяжело жить, когда с головой всё настолько плохо. Хорошо, что они не встретились раньше и в других обстоятельствах, потому что, судя по всему, даже Хёнмину было бы трудно подстроиться под бесов Мирэ. Благо роль Чхве почти отыграна. Хёнмин не сверхчеловек, он всё это время чувствовал боль, и когда его избивали люди короля за любое действие, и сейчас, когда Мирэ решил стать вишенкой на торте, но если тогда он еще мог найти в себе силы язвить, то сейчас уже нет. Мирэ приходит в себя через некоторое время, растерянно встает и, снова натянув маску, вызывает стражу громким криком. Хёнмин не сводит с него взгляда. Мирэ нервный, он не может отойти от такого резкого перепада настроения, но держится он неплохо. Мирэ такой настоящий. Это интересно. Да, если бы Хёнмин не видел того, что произошло несколько минут назад и того, что было в лесу, то он бы никогда ничего не заметил, но он то видит. Хёнмина поднимают и куда-то волокут. Плевать. Лишь бы немного полежать и свыкнуться с болью, но как бы то ни было терпеть недолго и это всего лишь плата за исполнение желания.

~~~~~

Мирэ видимо крайне любит выжидать время и бог с ним, но Хёнмину крайне неприятно валяться в какой-то клетке полдня. Спасибо хоть на том, что он в ней один, ибо те два мужчины, без умолку разговаривающие либо сами с собой, либо с ним, либо с кем-угодно в их радиусе, смущают. Раны болят и чешутся, тут полная неопрятность, ужасно пыльно и к тому же холодно. За любое мычание Хёнмина на него налетают, словно голодные собаки, люди, просто ради забавы жаждущие переломать ему ноги. Сумасшествие.

*день спустя*

Железную решетку открывают, и Хёнмин, привстав на локтях, давит улыбку. Не прошло и века.

~~~~~

Сегодняшний день пасмурный, с неба падают то мелкие снежинки, то капли дождя. Кан выбрал вечер, чтобы окрасить невидимым закатом три жизни. Мирэ правит два с половиной года. Первый год был сущим адом для всего королевства. Народ, привыкший к беспочвенной жестокости прошлого короля, к периодам публичных ежедневных и крайне ужасных казней, принимали нового короля с непробиваемой отрешенностью. У всего ада есть конец и для народа этим концом был сын дьявола, вставший на трон. Единственным концом их ада был крах королевства, потому что люди больше не верили в свет. Мирэ мало волновали опасения народа, но ему пришлось быть резким, грубым и жертвовать кем-то или чем-то, чтобы добиться в итоге того, что он считал верным. Кан получил в руки буквально разрушенное королевство, с рухнувшим государственным аппаратом, с дикой коррупцией, с обозленным, голодным и несчастным народом. И он многое заплатил за то, чтобы начать поднимать с колен то, что практически лишилось ног и головы. Мало было изменить форму правления, нужно было изменить людей и грубыми способами заменить большую часть верхушки. Человек будучи полноценным и обычным ни за что бы не выдержал подобный период жизни, Мирэ был неполноценным и ему было неведомо то, что ведомо большинству. Он жил в аду, поэтому он всю жизнь знал, как к нему нужно подступить. Но все это было второстепенным, если Мирэ хотел изменить всё королевство, он обязан был в первую очередь позволить измениться себе. И это оказалось невыносимо тяжело. Всю жизнь им управляли, сейчас обыденные отношения с отцом прервались и это было диким стрессом. И даже если это считалось освобождением снаружи, Мирэ был скован цепями в своем сознании. Почему люди не уходят от ужасного отношения или тяжело переживают разрыв? Потому что они к нему привыкают, они знают, как действовать, живя в этом, где подстроиться, что сказать и, если они «ошибаются», они знают, что с ними случится дальше. Они знают этот сценарий, они к нему готовы, они чувствуют власть хотя бы в том, что выучили порядок действий. А «уйти» значит разрушить всё: свое зависимое сознание и привычный образ жизни. Взять на себя ответственность оставить жестокого человека, давящего на жалость, которую он никогда не заслуживал. Довериться себе настолько, что заставить себя потерять всё извне, оставшись один на один с тем, что есть внутри. Поэтому всегда важно развивать внутренний мир, питать его полезной информацией и выращивать цветы в душе: у вас должно быть место, куда пойти, когда вы позволите себе перестать быть униженными. Но иногда людям обрубают даже возможность выбора, и это тот ад, который люди даже не выбирали. В период правления Мирэ сильно, очень сильно упало количество казней. И как только его отец уехал на лечение, Мирэ не казнил самостоятельно ни одного человека, объясняя это большим количеством работы. Первое время он еще приходил смотреть на казни, когда они всё-таки случались, в силу привычки, выработанной детским страхом, но потом он совсем перестал на них появляться. Сегодня случилась первая спустя долгое время казнь, на которой Мирэ присутствовал. Когда вели трех пленных, Мирэ уже сидел перед виселицей на довольно большом расстоянии. Он был в черном зимнем ханбоке*, а подле него стояла высокая девушка, держащая поднос с налитым вином. На улице вечерело, поэтому становилось холоднее, но на пленных не было даже обуви. Мирэ внимательно рассматривал людей, шедших с мешками на голове в потрепанных одеждах. Двое из них еле перебирали ноги и были ужасно худы, с них спадали рубашки, последний же человек был наполнен силой. Его телосложение было крепким, пусть и был он единственным избитым из всех. Мирэ внимательно смотрел на него: его единственного по дороге подгоняли. Не удивительно, он невыносим. Мирэ отводит взгляд и ждёт, пока их выведут на виселицу и поставят перед свисающими веревками. С них снимают мешки, и Мирэ сразу возвращает взгляд мужчинам. Хёнмин выглядит ужасно, он не такой, как в их первую встречу. Ни свежего вида, ни сил, ни улыбки. Он просто терпит грубое обращение, часто моргает, пытаясь вернуть ясность зрению и закидывает голову к небу. Мирэ не сводит с него взгляда. Неужели улыбка Хёнмина лишь игра, а не неотъемлемая его деталь? Мужчины, стоящие с ним, тоже безэмоциональны, но они и без того на пороге смерти и сумасшествия, Хёнмин же не такой. Как бы Мирэ не объяснял поведение Хёнмина безумием, он понимает, что Хёнмин в своём уме, но при этом он совсем сейчас не пытается свернуть назад, ничего не говорит, он просто стоит на виселице и ждёт. Он спокоен, словно пришёл к тому, чего так яростно желал и наконец может выдохнуть. Почему? Почему он так спокойно относится к тому, что сейчас умрет? Одно дело за глаза молить о смерти, но говорить ей это в лицо - совсем другое; Хёнмин буквально улыбается ей в лицо. У него связаны за спиной руки, ноги изранены, на лицо его смотреть просто невыносимо, и весь этот цирк выглядит как хорошо продуманный план. Никому не нравится боль, Хёнмин терпел её для того… чтобы умереть? Это бред. Как человек может быть так спокоен? Мирэ видел сотни и сотни закатов людей, он сам был палачом и никто не жаждал смерти так, как Хёнмин. Были люди, которые в истерике молили о ней, но Хёнмин подходит к этому по-другому. Это не порыв, это истинное желание. Мирэ нервно стучит по поручню пальцами и протягивает руку, в которую кладут бокал с вином. Если никто никогда не желал смерти так, то значит дело в Хёнмине? Значит это выходит за рамки нормы, значит поломан Хёнмин, а не те, кто не хотел умирать. Мирэ смотрит на парня и ловит себя на том, что он правда думает о нем без какой-либо цели. Он просто думает, пытаясь.. понять? Кого-угодно бы такое поведение смутило, но удивляет, что это тронуло даже Мирэ, потому что Мирэ всегда контролирует свои мысли и никогда не думает обо всем, что касается человека, как индивида. Мирэ делает пару мелких глотков, и видит, как Хёнмин опускает голову, замечая короля. Хёнмин не повел и мышцей, достойно ответил тем же взглядом. Хёнмин с низшего класса, Мирэ — бог в сознании их культуры, но они об одном и том же. У них те же взгляды, те же чувства и те же истории. В них нет никакой разницы, и тот факт, что Хёнмин это осознавал, дало ему власть над эмоциями Мирэ. Мирэ устало выдыхает, первым отводя взгляд, когда этот шут снова усмехается. Усмехается. На виселице. Что с ним не так? Мирэ трет переносицу пальцем, прикрывая глаза. Мирэ не привел его сыграть в спектакле, не даст ему награждения за его игру, не похлопает в ладоши, Мирэ привёл его сюда, чтобы лишить жизни, и Хёнмин это прекрасно понимает. Ещё спустя какое-то время Мирэ замечает, как Хёнмин поворачивает голову и обращается к палачу. Мирэ не слышит, что он говорит, но видит это. — Эй, чего мы ждем? Никто Хёнмину не отвечает. Ещё бы. — Ну жми там уже что-то, я стою тут уже минут пять, — двое мужчин рядом с ним выглядят абсолютно безжизненно, но и они смотрят на Хёнмина, как на идиота. — Слушай, я уже помолился и со всеми попрощался, ты можешь забирать мою жи~изнь. Палач шумно выдыхает, качая головой. — Господи, будь моя воля, я бы зашил тебе рот перед казнью. Ты просто сумасшедший. Хёнмин не сумасшедший, он просто начинает переживать, что что-то может пойти не так. Мирэ наблюдает за этим цирком и искренне не понимает. Как только Мирэ даст знак, Хёнмина не станет. Одно действие и он умрет. А тот умудряется что-то говорить палачу? И если бы Хёнмин молил о пощаде, нет, он выглядит недовольным. Мирэ смотрит на него и не понимает, что он чувствует. Он должен просто взять и дать знак и этого дерганного парня не станет, головной боли не будет, не будет человека, обманувшего его. Один знак. Дыхание Мирэ становится чаще и прерывистее, он хмурит брови и поджимает губы. Почему даже увидев его с далека у Мирэ перехватило дыхание? Что это значит? Перед Хёнмином в Мирэ появляются те реакции в теле, которые он не может объяснить. Когда он еще испытывал подобное? О чём это сигнализирует? Хёнмин первый человек, кто хотя бы что-то сказал Мирэ об этих реакциях. // Почему ты боишься? Ужасный собеседник. Не умеешь благодарить. Почему вы не отталкивали меня? Плохой анализ личности. Открытая книга. Интерес. Слабый и простой. Сердце. Внимание. Любовь. Приступ гнева. // А за что он убивает Хёнмина? За улыбку? За открытость? За наглость? За то, что он понимает больше, чем Мирэ? За что? Король неприкосновенен, но чем король отличается от простолюдина? Хёнмин не сделал ничего Мирэ, более того, вместо того, чтобы ранить его, он его спас, Хёнмин не вредил королевству или людям, тут только Мирэ сотворил из его тела сплошную гематому. Нет. Он должен контролировать мысли. Королю не пристало так думать. Хёнмин заслужил смерти, он молит о ней, Мирэ дарует ему освобождение, все правильно, все желания учтены, но… Слух пронзает звук разбитого стекла. — Ваше высочество! — вскрикивает девушка, протягивая руки к ладони короля. Он проиграл. Он снова проиграл ему. Мирэ стряхивает руку, осознавая, что в его хватке треснул бокал, и приказывает служанке не трогать его. Хёнмин шокированным взглядом смотрит на эту ситуацию и растерянно качает головой. — «Нет»… — шепотом слетает с его разбитых губ и он видит, как Мирэ встает со своего места. Мирэ не может убить Хёнмина, и раз Мирэ для Хёнмина открытая книга, то может однажды Хёнмин объяснит почему Мирэ не смог этого сделать. Он проходит, не смотря на Хёнмина, и приказывает стражникам: — Опустите его. Нет. Нет. Нет. Нет. Хёнмин нервно оглядывается и как бы его сознание не противилось, он видит, как двое удивленных мужчин отмирают и идут к нему. — Что? — выдыхает Хёнмин и, когда к нему тянутся руки, он грубо отталкивает мужчин.— Нет, убрал руки! — брыкается он. — Ты шутишь?! — Не шутит, потому что Мирэ уходит. — Нет, ты не можешь так поступить! — отчаянно выкрикивает в спину короля Хёнмин, разрывая раны на губах, из которых стекает кровь. Мирэ останавливается, повернув на него голову. — Что ты сказал? У Хёнмина дрожат зрачки, он впервые предстает обезоруженным и уязвимым. — Что ты творишь? — спрашивает Хёнмин, смотря в королевские глаза. Хёнмина дергают за волосы, грубо выплевывая в лицо, чтобы он был вежлив. — Отошли! Мирэ зол. Но не на стражу, которая выполняла работу, не на Хёнмина, который просто желал тихо уйти, а на себя, который не может так отпустить те глаза, которые смотрят на него иначе. Мирэ подошел к виселице и впервые взошел на неё, встав перед Хёнмином. — Жить тебе или умирать решать только мне, — бросает Кан. Хёнмин качает головой, отрицает. — Нет… нет, это шутка. Я ведь поступил ужасно с тобой. Ты должен казнить меня! — Ваше высочество, — холодно напоминает Мирэ, и Хёнмин взрывается. Он подходит вплотную и шепчет так, что не слышит никто, кроме Мирэ. — Да плевать мне, — выплёвывает он, забыв о каждой ране на его лице. — Если ты не прекратишь этот цирк, я собственными руками задушу тебя. Ещё немного и Хёнмин разорвет веревки, связывающие его руки. Его поглощает ярость. Что это за шутка? Впервые за долгое время Хёнмин абсолютно не контролирует свою речь и мимику, потому что впервые за десять лет он по-настоящему что-то чувствует и чувствует он лютый гнев и болезненную пустоту. Хёнмин не знает, как сдерживает порыв движением головы разбить Мирэ нос. Мирэ смотрит в его лицо и понимает: он видит настоящие эмоции Хёнмина. Всё, что он видел до этого была натянутая, хорошо выработанная фальшь. Злость Хёнмина искренняя. — Что ты о себе возомнил? — хмурится Мирэ. Знаете в чем ирония: Кан ни с кем бы и не пытался выяснить отношения, никогда бы не ступил на виселицу, но с Хенмином он разговаривает. — О~о, мне рассказать, что я о себе возомнил, Ваше Высочество? Может рассказать еще, что я себе позволяю? Хёнмин не молил о жизни, он вымаливает у Мирэ смерть. — Что ты стоишь? — злится на тишину Чхве. — Приказывай! — повышает голос Хёнмин. — Успокойте его, — ровным тоном бросает Мирэ, и его люди сразу же хватают Хёнмина, пока тот не успел дернуться. У Мирэ очень много вопросов, ответы на которые способен дать только Хёнмин. Мирэ разворачивается и начинает спускаться по ступеням. — Не отменяй казнь! — Кричит, ломаясь, Хёнмин, и Мирэ вновь останавливается, стоя к нему спиной. — Пожалуйста, Ваше Высочество, не отменяйте казнь, — отчаянно просит Хёнмин. — Пожалуйста… — он шумно дышит, смотря влажными глазами, и внезапно для себя и для Мирэ признается: — Я больше не смогу, — его голос звучит так болезненно треснуто, что Мирэ чувствует, как в грудной клетке всё сжимается до крупиц. Ему становится невыносимо больно. Ему — Мирэ. Мирэ смотрит перед собой, чувствуя себя совсем потеряно. Он не знает, что делать, его разрывает. Голос Хёнмина впервые за всё время звучит искренне. Мирэ никогда не видел людей, которые так сильно хотят умереть. Внезапно глаза Мирэ наполняет холодное безразличие, потому что чем дольше он стоит, тем больше сомневается. — Я сказал успокоить, — повторяется Мирэ, что крайне непозволительно, поэтому стража реагирует сразу, ударяя Хёнмина в живот и лицо. — Верните его во дворец, — приказывает Кан, по звукам со спины понимая, что Хёнмин потерял сознание. Он был слишком слаб для этих ударов и эмоционального потрясения. // Я больше не смогу. // Мирэ становится так паршиво внутри, его тянет вырвать и стереть из памяти голос Хёнмина. Никто никогда не умолял бы о смерти, если бы его держало хоть что-то: семья, работа, утреннее солнце, вкусный ужин — хоть что-то. Мирэ чувствует, что он поступил крайне ужасно: неужели он обрёк Хёнмина на продолжение нескончаемого страдания?