Цветение душ

На улице было холодно. С каждым вдохом по воздуху рисовался пар, но парень торопливо уходил всё дальше от дворца. Зима наступила рано и одарила морозом сполна. Он не был одет тепло, на нём были обычные чёрные одеяния, на поясе висел меч, на щеках застыл румянец, а нежная сухая кожа на руках потрескалась и покраснела. Парень не остановился в саду глицинии, заходя дальше, и по итогу оказался окружен множеством безжизненных деревьев. Он не был уверен, куда идёт, поэтому спустя некоторое время случайно вышел на пустую полосу. Позади осталась северная деревня королевства, спереди - не видно конца белому снегу, соединяющемуся с серым небом. Уже начинало смеркаться, и в лицо врезался колкий, словно ледяные шипы, ветерок. Черноволосый юноша направился вглубь леса, по большой дорожке, как вдруг воздух пронзила стрела. Парень резко развернулся, схватившись за рукоять меча. Каждый раз, когда юноша выходит за пределы дворца, его сопровождает только один меч, этот раз не исключение и у подобной прихоти есть причина, хоть и считается это чистым безрассудством. Стрела пролетела совсем рядом с ним, разрезав тишину окружающую его, представляя явную угрозу. Обычно он ни с кем не пересекается, потому что в эти часы деревенские заняты отдыхом или домашними делами, мало у кого возникает желание на прогулку вечером, но также он и никогда не заходил именно в эту часть деревни. Парень слегка оголил лезвие меча, но из ножен доставать не спешил, в то время как человек, стоящий напротив, не скрывался, лишь опустил лук со стрелой. Незнакомец не двигался, не пытался вновь направить стрелу, да и первую, судя по всему, он специально пустил мимо. Его цель не нанесение вреда. Он просто смотрел на черноволосого, считывая что-то на его лице некоторое время. Черноволосый юноша быстро посмотрел на стрелу в снегу и вернул взгляд к парню в бежевых одеяниях. А когда незнакомец начал приближаться, черноволосый, сразу оголив меч, направил его на парня и начал отступать как вдруг услышал голос: — Молодой господин! Не двигайтесь. Что? Он замер. Молодой господин?* Черноволосого юношу звали Кан Мирэ и статус его явно не позволяет обращаться к нему «молодой господин», если только… если только говорящий знает с кем говорит. Мирэ не опускал меча, но действительно не сделал ни шага, пока к нему не приблизились. Вблизи он увидел улыбку легкую и ненавязчивую. У человека напротив были каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, его карие глаза были абсолютно нечитаемы, что очень смутило черноволосого юношу: он не понимал, что заключено в этих глазах. Молодой человек был тоже одет легко: в бежевое довольно потрепанное платье. Неожиданно с той же улыбкой он бросил стрелы на снег и поднял руки, дабы доказать то, что не хотел причинить вреда. Мирэ не понимает, что чувствует в данную секунду, стоя в таком виде при деревенском, и, тем более, не знает, что ему делать. Что он должен говорить и спрашивать? Наверное внезапное вторжение в личное пространство и обращение «молодой господин» его очень выбило из колеи, потому что иначе бы Мирэ не тратил слов в попытке узнать, что это была за выходка, и просто применил бы меч. Но сейчас он не хочет торопиться и хочет услышать, что дальше скажет ему этот парень. Мирэ вновь начал отступать, не потому что боялся, а потому что подсознательно перечил. Почему он должен слушаться какого-то проходимца? Вот только шатен двинулся в ответ на него. В глазах парня напротив стрельнул какой-то блеск. Мирэ щурит глаза, и воздух пробивает громкий удар меча о лук. Мирэ бездумно замахнулся на парня, тот же в ответ смог защитился деревянным луком. — Какой вы… — голос незнакомца прозвучал растеряно, но заинтересованно. Та же чертова улыбка засветилась ярче, пока в лице Мирэ не двигалась ни мышца. Парень кое-как отбил второй и третий удар и только потом осознал в чем проблема. — Левая?! — чуть ли не вскрикивает парень, отбиваясь несчастным луком. — Меч против лука, так ты еще и левша… это слегка нечестно, вам не кажется?! «Ты?» Мирэ ударом разрезает леску. Шатен отпрыгивает, резко погрустнев. — Ну и что теперь делать? — он заговорил голосом ребенка, которому сломали игрушку, смотря на свой лук. — К черту! Ты должен мне новый лук, негодник! — возмущенно задирает подбородок незнакомец. Мирэ вскидывает брови, шокировано глядя, и делает ещё один более слабый удар, задержав который незнакомец подошел почти вплотную. — Хей, — слегка наклоняется тот, переходя на шепот, — сзади, — его улыбка приобрела эмоцию, и Мирэ почувствовал, что эта эмоция ему не на руку. Почему Мирэ поверил и повернул голову? Это же дурацкое детское «смотри, там дракон», но он, к своему огорчению, поверил и повернул голову. Незнакомец подался вперед, грубо схватил юношу за запястье, в котором тот держал меч, и, резко потянув на себя, прижал к себе за талию. — Я просил, — напомнил он. — Вы понятия не имеете, где ходите, и не слушаете того, кто просит остановиться. Мирэ застыл, смотря взволнованными глазами. Рука на талии ощущалась, как петля на шее, а вторая пронзала огнем, до костей обжигая. / То, что для одного пустяк — для другого начало конца. / Мирэ даже не среагировал, не оттолкнул, а позволил пойти на себя, с силой толкнуть себя в ближайшее дерево и нависнуть сверху. Он растерялся и дал слабину. Почему? Почему это случилось? Из-за дурацкого обращения? Из-за желания, чтобы эти глаза напротив продолжали смотреть так нахально, как на обычного человека? Из-за нежелания портить его отношение за секунду? Мирэ ведь ничего не стоит полоснуть этому парню шею, ему хватит и силы и, тем более, владения мечом, но он не хочет показывать эту силу. — Убери руки, пока я их не отрубил, — огрызается Мирэ, а сам создает впечатление человека, который не может дать отпор. Он просто играет роль, которой его внезапно наградили, но ведь это глупо и небезопасно. Зачем он это делает? Почему не думает головой? — Милашка, — скалится незнакомец, сильнее давя на левую руку, а вторую представляет к шее Мирэ, локтевой костью фиксируя его положение. У них разница в росте и физической силе и из-за того, что последний удар Мирэ был слабым он оказался буквально придавлен к дереву мужчиной напротив. Да, он сам пожалел сил, но проблема в том, что теперь он на самом деле может оказаться в слабой позиции. А тому хоть бы хны: это у Мирэ в голове тайфун мыслей пролетает от отсутствия опыта в подобном контакте, а у этого всё восхитительно, он улыбку с лица стирать и не думает. Ему забавно, потому что он… Серьезно? Он чувствует превосходство? — Может прежде чем размахивать лезвием сначала хотя бы выслушаешь, прелесть? — предлагает парень, который обеспечил себе смерть уже раз десять своими словами, переводит взгляд с сжимаемой им тонкой кисти на глаза и на секунду, пересекаясь с чужим взглядом, забывает проконтролировать выражение своего лица. Это неописуемое чувство, которое застает тебя врасплох: когда ты видишь в чужих глазах больше, чем хотел бы. Тем более это сложнее, когда ты думал, что ты эти глаза, как и все на свете, презираешь. Гордость Мирэ не позволяла отвести взгляд, но он искренне не понимал почему на него смотрят так и просто молчат. Это давит. Это чертовски сильно давит на него. И снова: он думает не о том. Незнакомец резко встряхивает его левую побелевшую руку и из-за своего наплевательского отношения причиняет боль. Если бы он приложил силы, он бы с легкостью вывернул бы Мирэ локоть. Что это всё значит? Этот парень прижимает локтевую кость к его шее, не позволяя двигаться, второй рукой выворачивает его левую руку, а Мирэ смотрит в его глаза и… боится того, что случится, если этот парень узнает? Он боится получить реакцию на правду, поэтому неосознанно позволяет себе хотя бы недолго не быть самим самой, а быть свободным. Он часто дышит, еле выдерживает взгляд, а в глотке стоит опасный вопрос: «чего ты хочешь?», но даже зная все языки мира, ему кажется, что он бы не смог заговорить на том, который нужен именно сейчас, на том, который не вырвет его из «сна». — Не будешь брыкаться? Мирэ сжимает челюсти, поглощаемый то ли злостью, то ли страхом, но вдруг он берет и выпускает из пальцев меч, который врезается в белый снег. Что с ним происходит? Почему он ведет себя так, как не должен вести себя? Почему он делает себя слабым и послушным? — Чхве Хёнмин. Мирэ щурит глаза в немом вопросе. — Моё имя. Оно пригодится тебе чуть позже, — парень наконец отстраняется, высвобождая руку и шею. Мирэ сразу принимается разминать ладонь, старательно не обращая внимания на то, какой холод его пробил, когда этот парень оставил его. Мирэ крутит кистью, исподлобья подглядывая за тем, как невинно ходит этот незнакомец, что-то аккуратно выискивая ногой. Он присаживается, убирает снег, идёт дальше. Повторяет и наконец останавливается. — Ещё немного… — начинает Хёнмин, расчищая какое-то место, — и вы бы переломали себе все кости. Мирэ хмурится, отлипает от дерева и, вытягиваясь, замечает куски каких-то тонких досок и мертвых палок. — В этих местах не мало подобных ям, заброшенных хилыми досками. Ребёнок может быть и пробежал бы, но не в обиду молодому господину, вы бы упали. Бедность заставляет людей идти на многое: и на убийство, и на грабеж. Такие ямы вырывают далеко от жилых домов, чтобы крики до людей не доходили, потом зачинщики приходят и забирают всё, что у человека было при себе. Люди идут на убийство ужаснейшим образом, потому что голодают, как вам такие истории? Вокруг них не было ни души, Мирэ внимательно слушал каждое слово, которое произносил парень, ловил каждый его взгляд и чувствовал себя отвратительно. Хёнмин пытался остановить его, чтобы тот не упал в заснеженную ловушку. Для этого была первая стрела, для этого была просьба остановится и для этого было «сзади». — В прочем, мне нет дела ни до вашего ответа, ни до этих ям. Да и у молодого господина, судя по всему, лимит слов на день, — Хёнмин встает, бросает взгляд на свои покрасневшие ладони и с любопытством склоняет голову, когда видит, как угольноволосый поднимает со снега свой меч. Хёнмин отличается от людей одним свойством, которое он мастерски маскирует: он не заинтересован ни в чем и ни в ком. Мирэ удобнее берет рукоять в левую руку, он ждёт реакции хотя бы какой-то, но Хёнмин лишь смотрит. В прочем, нет никакой разницы, потому что Мирэ не умеет благодарить, он умеет причинять боль и бояться себя и адекватных человеческих эмоций. Он знает только тьму и всё, что рождается в ней, поэтому ему эта легкая улыбка и беззаботность встают поперек горла. Воздух разрезает сталь меча, и Хёнмин рефлекторно хватается за левую руку, морща лицо. Глубоко и, что скрывать, больно. Хёнмин сжимает рану, вскидывая голову с коротким смешком. — Это за прикосновения, — поясняет Мирэ. На самом деле это за всё то, что Мирэ не смог проконтролировать и не может объяснить. Хёнмин улыбается шире, и это выглядит безумно, хотя Мирэ ли судить о безумстве? — А почему же не шея? Или я недостаточно прикасался для этого? — он ухмыляется. Что с ним не так? Что не так с этой ситуацией? — Знаешь, если честно, я не очень люблю разговаривать, а ты поистине ужасный собеседник, — Хёнмин придерживает руку, и оба парня смотрят, как снег окрашивается в красный рядом с ногой шатена. — Знаешь, это больно. Прикосновения, прикосновения… я же… — Хёнмин заминается и выпаливает, — неужели ты настолько хранишь целомудрие? Сколько тебе? Десять? Брось, я же не лез к тебе в… — Что тебе надо? — перебивает Мирэ. Хёнмин просто пытается пустословием отвлечься от боли, к которой пока не привык, и всё. Мирэ стоит пронзенный насквозь. Внутри зияет пустота, словно та стрела не в снег упала, а пробила в груди дыру. Каждое слово Хёнмина бьет по Мирэ хлыстом. Мирэ не понимает почему, он лишь чувствует учащенное дыхание, сжатие ладоней и боль в глотке. Хёнмин наконец выпрямляется, медленно начиная подходить, бросив взгляд на испачканную в крови правую ладонь. — Мне? — переспрашивает он, наблюдая за потерянным взглядом юноши. — До этого вопроса - ничего, но вдруг мне стало интересно, — задумчиво говорит Хёнмин, подходя вплотную, — за прикосновения к твоему святому телу, ты резанул мне руку, что же ты сделаешь за спасение? — Я не просил… Мирэ резко умолкает и отводит взгляд, когда Хёнмин приближается к его лицу своим. Хёнмин эту реакцию считывает сразу, анализируя каждое телодвижение юноши перед собой. — Почему ты так сильно боишься меня? — улыбается Чхве. — Я не боюсь тебя, — отрицает Мирэ. Боится? Что за бред? — Тогда чего? «Того, что будет, когда спектакль закончится». Тишина. Мирэ начинает медленно осознавать всё, смотря куда-то в снег пустым взглядом. Жаль, что Мирэ не понимает, что чем больше он молчит, тем больше позволяет додумывать Хёнмину. — Ладно, я понял, — шепчет Хёнмин совсем рядом, поднимает правую руку и пальцами проводит по щеке. Мирэ жмурится. — Ты, кажется, не умеешь благодарить, я могу тебе помочь. Сердце пропускает удар. Чувствуется едкий запах крови, Хёнмин растирает её по фарфоровой щеке, о чем-то глубоко задумавшись. А потом Мирэ решает снова посмотреть в эти глаза, абсолютно не понимая того, что в голове у парня перед ним, но при этом доверяя ему свой неуверенный взгляд. Мирэ был рожден с бледной кожей, на этом контрасте его черные волосы ярко выделялись, и он совершенно забыл о капюшоне, который должен был скрывать тот факт, что у него короткие волосы. Длинные волосы показатель возраста и мудрости, в их королевстве это одно из главных достояний мужчин, но его волосы короткие, что является истинным юродством. И это не то, о чем должны знать люди. Также у него лисьи глаза, самые странные глаза, которые видел Хёнмин, но не из-за разреза: они казались абсолютно черными. Как ни смотри ты не увидишь там карий цвет, уж точно не в сумерках. Он очень худ, что Хёнмин почувствовал уже впервые прикоснувшись к талии, под его глазами слишком выраженные синяки, а губы грубо потресканы. По правде говоря, ему не нужны совсем никакие наряды на праздник духов, он хорошо сойдет за смерть. Но глаза… что именно в них перевернуло внутренности Хёнмина? Хёнмин привык отвечать на те вопросы, которые возникали у него в голове, поэтому гуляя по лезвию меча всю их встречу, сейчас он решает на нём попрыгать. И после, закрыв глаза, не сомневается. Что случится, если он перейдет черту? Что, если он выйдет за рамки любой морали? В нём появился пылающий интерес, который даже если не получится раскрыть, можно хотя бы добить эту сцену до самой её кульминации. Он готов распрощаться с жизнью прямо сейчас, ему нечего терять, тогда почему бы ему не повеселиться от души, раз он попал в такую крайне и крайне необычную ситуацию. Перед Хёнмином загнанный в угол заяц и это последний человек, которого он ожидал увидеть в таком свете. На миг замирает всё. Время перестает течь, прохладный ветер растворяется в кронах деревьев, а легкие Мирэ банально отказывают. Он чувствует только горячие губы на своих губах. Вот только этот целомудренный настолько забитый человек, что он даже не может понять, что происходит. Никто за двадцать один год его жизни не вел себя с ним так, как повел Хёнмин. Ставка Хёнмина сыграла на «ура», он ударил по самому нужному месту, обезоружив Мирэ своими первыми же словами, обращенными к нему. Сначала Хёнмин думал просто притвориться дурачком, но, возможно, он переборщил. У Мирэ губы искусаны до ран, и Хёнмин не замечает, как начинает забываться. Он сломал то, что ломать нельзя под судом небес. Мирэ поднимает дрожащую руку к груди Хёнмина и сжимает на ней ткань. Он не отстраняется. Какой триумф для Хёнмина: он не отстраняется, пусть и на поцелуй не отвечает. В следующий раз Хёнмин явно улыбаться будет с виселицы, но в чем ирония? Ему это только в радость, поэтому чувствуя, как Мирэ сжимается до мелких частиц, не позволяя себе даже дышать, Хёнмин метафорично наступает на меч, вонзая его глубже в босую ногу. Поцелуй — красивая причина для смерти, не так ли? Хёнмин бы продлил этот момент, если бы хотел довести Мирэ до обморока, потому что тот явно разрушается на крупицы перед ним. Интересно было бы узнать откуда настолько яркая реакция, но, увы, не в этой жизни. Хёнмин отстраняется от чужих губ и шепчет, приоткрывая глаза: — Я вас узнал, Ваше Высочество… — он не отходит, ждёт, пока до Мирэ дойдет смысл его слов. Интересно, какая будет его реакция? — Но, кажется, вам больше по душе «молодой господин».

~~~~~

Кан Мирэ — молодой правитель королевства Синфэн, что означает «звездный феникс». Он встал на престол несколько лет назад после ухода с трона его отца, прошлого правителя, по причине острой болезни.