Рождество Темис

      — Ублюдок.       Прозвучало звонко, как пощечина.       И Блейз не мог не согласиться с Уизли. Собрать их всех здесь, чтобы… что? Угрожать? Шантажировать? Не слишком-то подобающее занятие для верховного чародея Визенгамота, но Гринграссу, очевидно, было на это наплевать.       — Извините, я не понимаю, — проговорила дрожащим голосом Уизли, бывшая Браун. — Мистер Гринграсс… хочет рассказать обо всем газетам?       — Хорошо еще, если только газетам, — мрачно откликнулся её дражайший супруг. — Да я его прибью, пусть только попробует!       — Но зачем? Зачем ему это делать?       Хороший вопрос. Если он все правильно понял, Гринграсс только что угрожал Пэнси вышвырнуть их с матерью из дома, отправить отца Луны в тюрьму за долги, сломать карьеру Грейнджер за взятки, а его мать…       Кто бы мог подумать, что Сеймур Гринграсс такой наблюдательный сукин сын! Или это Дафна что-то заметила, а потом рассказала папочке? Тогда, на острове, она постоянно бросала ему прозрачные намеки — вот только намеки эти касались напитков и потому попадали в молоко.       Её отец явно был осведомлен куда лучше.       — Какая сумма по закладной? — спросил Поттер у Пэнси.       Она с трудом разомкнула плотно сжатые губы. Ярко-алая помада теперь казалась кровавым пятном.       — Большая. И вряд ли он ей удовлетворится, если задался целью вышвырнуть мою мать из собственного дома.       Блейз взглянул на Луну. Она с любопытством рассматривала цветочную композицию посреди стола: анемоны, ландыши, крокусы… Не самые характерные цветы для Рождества. Сердце согрела нежность: она ухитряется находить красоту даже тогда, когда мысли всех остальных заняты исключительно спасением собственных задниц. Интересно, у него хватит денег, чтобы погасить долг её отца? Если процент не был символическим — едва ли. Если отец попадет в тюрьму, это разобьет ей сердце… А если добавятся проблемы с его собственной матерью, никаких денег не будет вовсе: все уйдет на адвокатов и взятки…       — Тео, Рон и Лаванда, Гермиона, Пэнси, Луна, я… — задумчиво перечислил Поттер. — Остальным, насколько я понимаю, ни на что не намекали? Или я что-то пропустил?       — Если он угрожает Гермионе, то угрожает мне, — процедил Малфой.       — Пропустил, — одновременно с ним ответили Лонгботтом и младшая Уизли. Поттер выжидательно поднял брови.       — Мистер Гринграсс намекнул, что я занимаюсь разведением опасных растений, используя для этого теплицы Хогвартса, — мрачно пояснил Лонгботтом. Поттер продолжал сверлить его взглядом. — Что? Да, это правда. Когда живешь в Хогвартсе десять месяцев в году, остается не так много вариантов!       — И что тебе будет, если об этом узнают?       Лонгботтом пожал плечами.       — Вообще ничего страшного не было бы. Это нарушение, да, но я слежу за безопасностью. Но мистер Гринграсс — глава совета попечителей школы…       — И он непременно вышвырнет тебя, упирая на то, что твои кустики опасны для учеников, — мрачно хмыкнула Пэнси.       Поттер перевел тяжелый аврорский взгляд на девчонку Уизли.       — А ты сам разве не слышал?! — огрызнулась она. — Он же прямым текстом Рону сказал, что знает, что они покупают запрещенные ингредиенты у сомнительных типов! Я, правда, не знаю, что за это будет, но…       — Да уж ничего хорошего, — выплюнул её брат. — Сама подумай: он — верховный чародей Визенгамота. Что захочет, то и сделает, и никто ему не указ. Раздует дело так, что мы чуть ли не травили покупателей, ну…       Блейз решил промолчать. Поттер не упомянул его в списке тех, с кем ему все понятно, но и вопросов не задавал. В конце концов, суть происходящего ясна. Остальное — детали.       — Значит, мистер Гринграсс что-то от нас хочет, — задумчиво проговорил Поттер, откинувшись на спинку стула. — Астория, ты совершенно случайно не знаешь, что именно? Это бы все упростило.       Астория — белее мела — отрицательно покачала головой.       — Полагаю, мистер Гринграсс сам нам расскажет, — многозначительно заметил Малфой, устремив взгляд на дверь в столовую.       Она медленно открылась.

***

      Дверь медленно открылась, и Тео почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Его сковал страх — за Асторию; за себя.       Да, он допустил ошибку. Тогда она вовсе не казалась значимой — точно не настолько значимой, какой её выставил отец Астории. Если эта история и в самом деле получит огласку… Он останется без работы. Карьеры. И, вероятнее всего, без денег, если всю сумму сделки в итоге повесят на него. И чем он может помочь Астории, если не в состоянии помочь даже себе?       А она… Она просто задыхалась в этом доме. Увядала так же стремительно, как расцветали цветы в оранжерее её матери — будто они питались её силами, самой её жизнью. Она провела под кровом родного дома всего четыре месяца, но сейчас на противоположном конце стола сидела уже не та Астория, которую он знал. Испуганная, безвольная, загнанная в угол, как дикий зверек….       Тео перевел взгляд на Гринграсса, и глаза опалило ненавистью. К этому белому, переполненному самодовольством лицу, к тяжелому, смрадному дыханию, к самому его существованию. Еще недавно он считал воплощенным злом Дафну — но теперь понял, что она была лишь отражением. Растением, выросшим на почве, которую удобряли тем, чем считали нужным. Она цвела здесь; Тори же — увядает.       — Что ж, полагаю, у вас была возможность обдумать сложившееся положение, — начал Гринграсс, встав во главе стола. — Мне бы не хотелось, чтобы остались какие-то вопросы или недопонимания. Все, чего я хочу — знать правду.       Повисла пауза. Сердце забилось так часто, что, казалось, его стук разносится по всей столовой — и его может слышать каждый. Какой правды, Мордред его раздери, ему еще не хватает?!       — О какой правде ты говоришь, отец? — слабо, едва слышно, спросила Астория.       — Правде о смерти Дафны, разумеется, — ледяным тоном отрезал тот.       — Но ведь…       — Было проведено расследование, мистер Гринграсс, — заметил Поттер. Тео поймал себя на мысли, что его смелость, даже дерзость, вызывает у него восхищение. Ведь, если он правильно понял, Поттер тоже на крючке. — Его выводы вполне однозначны. Что вас не устраивает?       — Не вам говорить мне, мистер Поттер, о том, как ведутся расследования в аврорате. Эта тема заслуживает отдельного разговора и жестких мер, и, поверьте, я не обойду её вниманием.       Поттер склонил голову набок — так, будто увидел перед собой нечто любопытное.       — Что ж, методы и в самом деле далеки от совершенства. Я абсолютно убежден, что некоторым преступникам удалось избежать наказания — и более того, переложить свою вину на другого. Как вы думаете, мистер Гринграсс, изменилось бы положение дел, если бы у аврората были полномочия прибегать к негласному использованию веритасерума? Легилименции?..       — Я не собираюсь использовать ни то, ни другое, — жестко обрубил Гринграсс. — Я хочу знать, что именно произошло на том острове, и кто из вас убил мою дочь. Я точно знаю, что это было убийство — мне неизвестна лишь личность виновного. Пока неизвестна.       Мысли взметнулись, словно вспугнутые птицы. Тео был уверен, что все это уже забыто и похоронено вместе с телом Дафны. Та следовательница… Она же все узнала, все выяснила! И сама вынесла вердикт о том, что это был несчастный случай. Несчастный случай! Никто не виноват! Неужели Гринграсс не верит словам собственной дочери и считает, что она все-таки столкнула Дафну с лестницы? Но ведь есть же свидетель, Лонгботтом, который видел, своими глазами видел, что это было не так! Он не верит и Лонгботтому?..       — Мистер Гринграсс… — начал было Поттер, но Гринграсс остановил его властным жестом — и Тео почувствовал, как атмосфера в столовой стала еще тяжелее; точно этот жест придавил их всех к стульям.       — Я бы хотел договорить, мистер Поттер. Мне не нужна месть. Если бы мне нужна была месть, я мог бы наказать каждого, каждого из вас. За вашу ложь, ваши увертки, ваши жалкие попытки выгородить себя, за то, что всем вам нет и было никакого дела ни до моей дочери, ни до справедливости. Все, о чем мы говорили сегодня вечером, все до последнего слова я могу доказать и исполнить. И завтра первыми же совами все бумаги будут направлены адресатам. Если сегодня я не узнаю правды.       Тишина стояла такая, что слышно было собственное дыхание.       Гринграсс достал из кармана стеклянный фиал с темно-красной жидкостью и медленно поставил его на середину овального стола. Астория сдавленно вдохнула.       — Я знаю, что вы слишком трусливы, чтобы открыто встать и признаться в содеянном — иначе сделали бы это давным-давно. Поэтому я предлагаю вам легкий выход. Если это сделали вы — просто выпейте, и я сочту это чистосердечным признанием — и достойным наказанием. Вам не придется проходить через публичный позор, вашим близким не придется видеть, как ваше некогда доброе имя полощут на каждом углу. К вам не приклеится ярлык убийцы — несмотря на то, что вы его заслужили. Я понимаю, это нелегкое решение. Вы уже вздохнули с облегчением, вы решили, что вам все сошло с рук. Вы ошиблись, но признать ошибку порой бывает трудно. Поэтому я даю вам дополнительную мотивацию. Признав правду и согласившись понести наказание, вы убережете своих друзей от неприятностей, которые уже готовы обрушиться на их головы. Я сожгу все документы — даю слово, а, если вы не верите моему слову, невиновные смогут проследить за его исполнением. Все очень просто.       Длинная речь далась Гринграссу не без труда — он тяжело дышал, почти хватая ртом воздух. Кто бы мог подумать, что он и в самом деле так сильно переживал о смерти Дафны…       — Вы что, предлагаете одному из нас выпить яд?!