Рождество Темис

      — Вы что, предлагаете одному из нас выпить яд?!       Невилл незаметно прочистил ухо. В самом деле, может, у него просто начались слуховые галлюцинации? Хотя, если судить по изумленным лицам остальных, если и начались, то не у него одного.       Сеймур Гринграсс, верховный чародей Визенгамота, и в самом деле предлагал одному из них принять смертельную дозу яда и тем самым сознаться в убийстве Дафны Гринграсс. И это не кошмарный сон, не игра больного воображения — ну, разве что самого Гринграсса.       — Это непостижимо! — Гермиона встала со стула. — Вы, как верховный чародей Визенгамота, должны олицетворять собой правосудие и справедливость, а не устраивать дешевый спектакль и вынашивать планы самосуда!..       — А вы, как заместитель начальника отдела охраны правопорядка, не должны спать с теми, чьи документы подписываете, и принимать от них взятки, — холодно парировал Гринграсс. — Как видите, мы все неидеальны.       — Моя личная жизнь вас никоим образом не касается! — Гермиона была бледна, но что-то подсказывало Невиллу, что вовсе не от страха, а от ярости. — Если вы считаете, что я была необъективна и нарушила какие-то протоколы или правила — пожалуйста! Инициируйте служебную проверку, да хоть служебное расследование! Но я не позволю угрожать мне и моим друзьям!       Гринграсс наигранно поаплодировал — его сведенные ладони не издали ни звука.       — Блестящая речь, мисс Грейнджер. Нет, в самом деле, блестящая. Но вы упускаете из вида одну небольшую деталь.       — И какую же именно?       — Я не просто инициирую проверку. Я сделаю так, чтобы под сомнение была поставлена вся ваша деятельность. Я заставлю проверить каждую вашу подпись, каждую бумажку. Я разрушу вашу карьеру, и в конечном счете — вашу жизнь…       — Слишком много о себе возомнили, Гринграсс, — небрежно обронил Малфой, поигрывая бокалом. — Репутацию Гермионы не уничтожить мелочными придирками. А если её не будут рады видеть в Министерстве — что ж. К её услугам хранилища Малфоев, и, я уверен, не будучи скованной рамками Министерства, она сможет добиться очень, очень многого. Если вы заставите её уйти из Министерства, то лишь окажете услугу — и ей, и всему волшебному миру.       — Вот как? Не уверен, что связь с бывшим Пожирателем смерти вкупе с обвинениями в коррупции послужат на благо репутации мисс Грейнджер, но вы вольны это проверить. Но, мисс Грейнджер, посмотрите вокруг: здесь сидят те, кого вы назвали друзьями. Вы уверены, что они окажутся столь же стойкими перед лицом того, что вот-вот обрушится на их головы? У них нет за спиной богатого любовника, готового оплачивать все их прихоти…       Все дальнейшее произошло очень быстро. Гермиона вскочила, точно её подбросила вверх пружина, наклонилась вперед — и отвесила Гринграссу такую звонкую пощечину, что хлопок эхом разнесся по комнате.       Все замерли. Миссис Гринграсс тихо ахнула. А у него так перекосило лицо от злобы, что Невилл невольно вздрогнул.       — Вы за это заплатите, мисс Грейнджер, — процедил он. — И заплатите дорого. А теперь призываю всех успокоиться, поумерить праведный гнев и сосредоточиться на собственных проблемах. Полагаю, перспективы мисс Грейнджер я обрисовал достаточно ясно. Теперь перейдем к вам, мистер Поттер, о, тот самый Гарри Поттер, честь и совесть нации, который подделывает улики, чтобы посадить человека, чья вина не доказана…       — Он виновен, — холодно парировал Гарри. — И вы это знаете. Хотя я понимаю причины, по которым вам плевать на то, что он насиловал и убивал женщин-маггл. Они ведь просто мусор, не так ли? Кого волнуют грязные магглы! Скольких убили вы, Сеймур?       — Если у вас нет доказательств, мистер Поттер, все, что бы вы ни говорили — лишь пустые слова, — осклабился Гринграсс. — Вы не боитесь, что ваша карьера аврора может закончиться уже завтра? Хорошо. Не боитесь, что вашу невесту вышвырнут на улицу вместе с матушкой? Прекрасно. И быть может, вам даже наплевать на то, что ваш лучший друг окажется в Азкабане в соседних камерах со своим старшим братом, а его имя и имя его новоиспеченной супруги станут трепать газеты. Но…       — Ой, да пошел ты! — фыркнул Рон.       — Но, мистер Уизли, мистер Поттер и остальные, — веско продолжал Гринграсс, не обращая внимания на возражения, — подумайте вот о чем. Среди вас есть убийца. Есть — я знаю это точно. И все, что случится завтра, все, что обрушится на ваши головы, произойдет по его вине. Я обращаюсь к тебе — и знаю, что ты меня слышишь. Тебе было наплевать на мою дочь. Ты отнял у нее жизнь. Но теперь будут страдать те, кого ты называешь друзьями. Каждый день. Каждый час. Я превращу в ад каждую минуту их существования. Твоя совесть выдержит и это?..       Невиллу стало не по себе: на мгновение ему показалось, что Гринграсс обращается именно к нему. Вина, давно позабытая, погребенная, подняла голову. Он вспомнил гибкие ветки в вазе, крупные цветы…       Мог ли он уверенно заявить, что абсолютно невиновен?..       Это был тупик, Тупик, из которого не было, не существовало выхода. Дафна Гринграсс погибла в результате несчастного случая, но её отец не желал в это верить, не желал смириться. Он хотел, чтобы кто-то заплатил за её смерть, расплатился собственной жизнью — иначе он сломает жизни других.       Может, кто-то должен взять эту вину на себя?..

***

      — Да вы просто сумасшедший! — воскликнула Джинни.       Нет, правда. Настоящий псих! Собрал их здесь под надуманным предлогом, без палочек, без возможности связаться с внешним миром; отключил камин, запер двери. А теперь предлагает кому-то отравиться! А дальше что? Начнет убивать по одному, пока кто-то наконец не сознается — только для того, чтобы это прекратилось? Ну точно псих!       — И это говорит девочка, которая переносила с места на место еще теплый труп моей дочери, чтобы выгородить своего парня? — в голосе Гринграсса явно слышалась насмешка, и от этой насмешки вскипала кровь. — Кстати, мисс Уизли, давно хотел спросить: каково вам жить с мыслью о том, что человек, которого вы, вероятно, любите, способен на убийство?       — Прекрасно! — гордо ответила Джинни. — Как за каменной стеной. С Невиллом я уверена, что, если на моем пути появится какая-нибудь змея, он без колебаний снесет ей голову!       — Джинни!.. — пораженно ахнула Лаванда.       Черт, она же не это имела в виду… Только хотела напомнить Гринграссу, с кем он вообще разговаривает, а получилось… Не очень хорошо получилось. Пусть Дафна и была той еще змеей, но она все-таки умерла…       Джинни скрестила руки на груди и гордо вскинула голову. Не собиралась она извиняться перед каким-то психом!       — Мистер Гринграсс, давайте беспристрастно посмотрим в лицо фактам, — попытался воззвать к голосу разума Гарри. На её взгляд, совершенно бесполезно — какой голос разума у психа, в самом-то деле?! — Все мы присутствовали на острове в момент смерти Дафны. У Нотта, Забини, меня и Пэнси неопровержимое алиби — мы играли в карты в другом конце дома. Рон и Лаванда не покидали своего номера, как и Луна, которая вообще спала под действием зелья. Гермиона и Малфой также были вместе, а значит, исключаются. Джинни не стала бы переносить труп, если бы сама была виновна в убийстве. Основным подозреваемым была ваша дочь, Астория, но показания Невилла полностью исключили её вину. Вы в этом сомневаетесь? Весь этот спектакль организован для того, чтобы добиться признания от собственной дочери?       — У меня нет никаких оснований доверять ни вам, мистер Поттер, ни результатам так называемого расследования, проведенного вашими коллегами, — медленно ответил Гринграсс.       — И чего вы добьетесь? Посмотрите на Асторию, посмотрите на вашу дочь! Вы уже почти довели её до грани. Неужели вы хотите потерять и её?       Мерлин, Астория!.. Гринграсс так заморочил им головы, что она совершенно забыла о ней! И о том, что здесь вообще-то присутствовала его жена. Она-то что думает о том, что устроил её муж? Поддерживает? Одобряет? В таком случае удивительно, что в этой семейке вообще оказался хоть один нормальный человек!..       Астория выглядела удивительно спокойной. Бледной, но спокойной. Почему-то Джинни на ум пришло сравнение с мраморной статуей. Неподвижной, каменной, неживой… Вдоль позвоночника пополз мороз.       Гринграсс посмотрел на родную дочь, будто на соплохвоста.       — Если она виновна, то должна ответить за свой поступок.       Слова тяжелыми каплями упали в пространство, ядом просочились под кожу. Джинни почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Так говорить о своей дочери? О родном ребенке?..       Если бы у нее еще оставались сомнения, то сейчас они развеялись в пыль. Гринграсс совершенно точно сошел с ума.       А психопаты опасны. Смертельно опасны — это она знала не понаслышке. Он действительно мог убить их всех. И это не шутки.       Ей стало по-настоящему страшно.

***

      Гарри пытался прощупать Гринграсса, понять, как далеко он готов был зайти.       По всему выходило, что далеко.       А значит, у него было три пути.       Первый: сделать так, как хочет Гринграсс. Никто не поверит, что Гарри Поттер на самом деле кого-то убил, все спишут на его героизм и вечную страсть к самоубийственным авантюрам. Может, приплетут что-то вроде чувства вины за тот уикенд… Путь самый простой, а потому невозможный. Он был готов умереть от руки Волдеморта, но не какого-то паршивого Пожирателя смерти! Слишком много чести.       Второй: позволять событиям идти своим чередом. Он абсолютно точно знал, кто убил Дафну Гринграсс, а значит, мог быть уверен, что давлением Гринграсс ничего не добьется. Никто не виноват в смерти Дафны, никто, кроме него — а значит, никто не станет принимать яд в знак покаяния. Они просто закончат ужин, разойдутся по домам, а потом… Потом будут бороться с последствиями в меру своих сил. Гринграсс прав — он и в самом деле подтасовал улики, чтобы посадить того урода, и не раскаивался в этом ни на секунду. Его вышвырнут из аврората? Он сильно в этом сомневался. А что касается остальных… Гарри с тревогой посмотрел на Лаванду. Асторию. Луну. Они казались самыми беззащитными, самыми уязвимыми. Если Гринграсс не пожалеет даже родную дочь…       Оставался только один путь, третий. Разумеется, у него при себе была волшебная палочка — та, что он отдал при входе, была всего лишь наживкой. Гарри предполагал, что самонадеянный Гринграсс не станет проверять дважды — и оказался прав. Можно вырубить Гринграсса и его жену, обыскать поместье, изъять документы, изменить всем воспоминания… А если удастся отыскать доказательства того, что Гринграсс был Нероном, то и менять ничего не понадобится.       Интересно, он предусмотрел такой вариант развития событий? Или слишком самодоволен, слишком уверен в собственной гениальности и неуязвимости?..       Гарри задавал вопросы, делая вид, что пытается в чем-то убедить Гринграсса, пытается воззвать к его совести и отцовским чувствам. Блеф: он был абсолютно уверен, что у него нет ни того, ни другого. На самом деле ему нужен был только момент. Подходящий момент…       Янис сменил тарелки, расставил кофейные чашки, разлил кофе и, не произнеся ни слова, покинул столовую. Еще один большой вопросительный знак. Зачем он здесь? Еще одно средство психологического давления? Гарри мысленно одобрил: если бы ему нужно было заставить преступника выдать себя, он поступил бы именно так. Погрузил в атмосферу зыбкости, неизвестности… Что здесь делают эти люди? Они знают или не знают?.. И как много знают?..       Вот только Иоаннидисы не могли знать ничего, а потому трюк не сработал — во всяком случае, не сработал на том, для кого предназначался.       Вдруг свет погас.       — Все в порядке, дорогие гости, — раздался насмешливый голос Гринграсса. — Десерт требует особой подачи. Немного терпения. Я даю это время тому, кто решится исполнить свой долг. Сейчас никто не увидит, как вы это делаете. Не сможет остановить, не станет хватать за руку или бросать осуждающие взгляды. Темнота дарит свободу, не так ли? Возьмите фиал. Просто возьмите. Добавьте несколько капель в свой кофе — чашки стоят прямо перед вами. Сделайте глоток. Это совсем нетрудно, правда?..       Его голос в темноте звучал вкрадчиво, искушающе. Словно дьявол сидел на левом плече — и нашептывал, уговаривал, улещивал… Гарри тряхнул головой, сбрасывая морок. В одном Гринграсс был прав: темнота — хоть глаз выколи. Можно взять хоть дюжину фиалов, и никто не увидит. Он прикрыл глаза и прислушался. Шорох ткани. Осторожный звон: задели вилку?.. Нет, что-то стеклянное; бокал. Еще шорох, еще, и еще… Шаги? Гарри показалось, что он уловил осторожный стук каблука. Шорох. Шаги вдалеке, в другой части столовой, а может, за дверью… Тихий скрип…       Гарри открыл глаза. Голубоватый свет озарил комнату, призрачные тени заплясали на лицах. В столовую вплыл мерцающий голубым пламенем пудинг. Тусклые отблески этого пламени освещали лишь пуговицы сюртука и руки человека, несущего поднос, отчего создавалось впечатление, будто пудинг плывет по воздуху сам собой. Волшебство, в котором не было ни капли магии…       Гарри не без труда стряхнул с себя очарование этого зрелища. Пока вновь не загорелись свечи, надо достать волшебную палочку и действовать!       Но, когда свет снова вспыхнул, палочка примерзла к его руке.       Фиал с ядом исчез.