В отражении будущего

Планирование спасения будущего началось с плохой бумаги, плохой туши и ещё более плохой попытки Вэй Усяня сделать вид, что он в порядке.       Он сел за каменный выступ так, словно это был не стол, а край обрыва, к которому он просто решил временно прислониться. Перед ним лежали грубые листы, принесённые Вэнь Цин. Чернильница была наполовину высохшей. Кисть — растрёпанной. В пещере пахло сыростью, дымом, травами и слишком долгой бедностью.       Уинин смотрела на всё это и думала, что легенды всегда начинались не там.       В легендах были грозовые небеса, чёрная флейта, кровавые поля, Старейшина Илин на вершине мира, заставляющий праведные ордена дрожать от страха.       А здесь был двадцатиоднолетний человек, который только что узнал, что его сестра умрёт, закрыв его собой, и теперь пытался держать кисть так, будто его пальцы не дрожали.       Уинин не знала, почему именно это показалось ей самым невыносимым.       Наверное, потому что людей всегда легче превращать в символы, пока не видишь, как они сидят на холодном камне и не знают, куда деть руки.       — Начинаем с дороги Цюнци, — сказал Вэй Усянь.       Голос у него был лёгким.       Слишком лёгким.       Вэнь Цин посмотрела на него, как на пациента, который улыбается с ножом между рёбер.       — Сначала ты поешь.       Вэй Усянь моргнул.       — Цин-цзе, кажется, мы обсуждаем грядущую катастрофу.       — Именно поэтому ты поешь.       — Я не голоден.       — Меня это не интересует.       Цзинъи, сидевший на корточках рядом с Цзычжэнем, выдохнул почти с восхищением:       — Она страшнее, чем в рассказах.       Цзинь Лин даже не повернул головы.       — Ты снова сказал это вслух.       — Я знаю. Мне уже поздно бояться.       Вэнь Цин поставила перед Вэй Усянем миску с чем-то горячим и не слишком привлекательным.       — Ешь.       Вэй Усянь посмотрел в миску.       — Это лекарство или еда?       — Если будешь спорить — станет лекарством.       Цзинъи тихо прошептал:       — Вот теперь я точно понимаю, почему он выжил.       — Лань Цзинъи, — очень мягко сказал Сычжуй.       — Всё. Молчу. Но внутренне уважаю.       Вэй Усянь взял палочки.       — Будущие дети, запишите: главная тёмная сила Луаньцзана — не я.       — Вам двадцать один, — сказала Уинин.       Все посмотрели на неё.       Она не подняла глаз от бумаги, которую аккуратно разложила перед собой.       — Вы говорите “дети” так, будто вам шестьдесят.       Вэй Усянь замер с палочками у рта.       Потом медленно, очень медленно улыбнулся.       — Госпожа Чжоу, после сегодняшнего разговора мне, возможно, уже шестьдесят.       — Тогда ешьте. В вашем возрасте нельзя пропускать приёмы пищи.       Цзинъи задохнулся.       Цзычжэнь прикрыл рот рукавом.       Цзинь Лин на секунду отвернулся, но плечи у него подозрительно дрогнули.       Вэй Усянь смотрел на Уинин с почти искренним возмущением.       — Ты опасная.       — Нет. Просто внимательная.       — Это почти одно и то же.       Сычжуй тихо опустил взгляд. На его лице мелькнуло что-то почти мягкое, почти родное, будто эта перепалка на миг позволила ему увидеть не легенду и не будущую смерть, а того самого Вэй Усяня, которого он помнил не памятью, а чем-то глубже.       Потом снаружи послышался кашель кого-то из Вэней, и лёгкость сразу стала тоньше.       Вэнь Нин стоял у входа, сложив руки перед собой. После рассказа о дороге Цюнци он почти не говорил. Смотрел на собственные пальцы, словно те уже были чужими.       Уинин видела этот взгляд.       Слишком хорошо видела.       Когда человек начинает смотреть на себя как на оружие, это редко заканчивается добром.       Она взяла кисть.       — Мне нужны не выводы, — сказала она. — Детали.       Цзинь Лин поднял голову.       — Какие ещё детали?       — Все, которые вы знаете. Не “Вэй Усяня подставили”. Не “Цзинь Цзысюань умер”. Не “Вэнь Нин потерял контроль”. Это выводы. Мне нужно другое. Кто куда шёл. Кто думал, что действует сам. Кто кому что сказал. Где был поворот, после которого дорога перестала принадлежать тем, кто по ней шёл.       Вэй Усянь перестал жевать.       Вэнь Цин тоже посмотрела на неё внимательнее.       Цзинъи нахмурился.       — Дорога перестала принадлежать?       Уинин не сразу ответила.       Она провела кистью по краю листа, оставляя первую линию.       — Иногда ловушка — это не яма. Иногда это путь, по которому человек идёт сам, потому что уверен, что выбирает.       В пещере стало тише.       Сычжуй посмотрел на неё так, будто вспомнил зимний лес, следы на снегу и белую фигуру, говорящую не “иди ко мне”, а “сюда”, словно человек сам давно знал направление.       Вэй Усянь тоже что-то понял. Или почувствовал.       — Ты говоришь не только о дороге Цюнци.       Уинин подняла на него взгляд.       Спокойный.       Слишком спокойный для девятнадцатилетней девушки.       — Сегодня — о ней.       Вэй Усянь не улыбнулся.       И не стал спрашивать дальше.       — Хорошо, — сказал он, откладывая палочки. — Детали.       — Праздник первого месяца, — тихо сказал Цзинь Лин.       Слова будто вышли из него с трудом. Он смотрел не на Вэй Усяня, не на бумагу — на пустое место между ними.       — Мой праздник. В Башне Кои. Мать хотела, чтобы вы пришли.       Вэй Усянь отвёл взгляд.       — Шицзе написала мне.       — Да, — сказал Цзинь Лин. — Приглашение было настоящим. Это важно. Она правда хотела вас видеть. Не политика. Не ловушка с её стороны. Она…       Он запнулся.       Сычжуй очень осторожно коснулся его рукава.       Цзинь Лин не оттолкнул.       — Она ждала вас, — закончил он уже тише.       Вэй Усянь закрыл глаза.       Вэнь Цин сжала пальцы на краю стола, но ничего не сказала.       Уинин записала: **приглашение настоящее. Цзян Яньли ждёт.**       — Кто знал путь? — спросила она.       — Те, кто передал приглашение, — сказал Вэй Усянь. — Те, кто следил за Луаньцзаном. Те, кто следил за Башней Кои. Те, кто не хотел, чтобы я пришёл. Список неприятно длинный.       — Неприятно длинные списки — любимая еда заговоров, — пробормотал Цзинъи.       Цзинь Лин посмотрел на него.       — Это было почти умно.       — Я сам испугался.       Цзычжэнь мягко сказал:       — В рассказах говорили, что путь был выбран так, будто Вэй-цяньбэй просто ехал на праздник. Не скрывался. Не нападал. Именно поэтому обвинение потом выглядело удобнее: он шёл открыто, значит, все могли сказать, что видели его там.       Уинин поставила вторую линию.       **открытый путь. удобно для свидетелей.**       — Засада?       Цзинь Лин втянул воздух сквозь зубы.       — Цзинь Цзысюнь. Он был проклят. Проклятие сотни дыр. Он решил, что это сделал Вэй Усянь.       — Решил сам? — спросила Уинин.       Цзинь Лин замолчал.       Потом медленно перевёл взгляд на неё.       — Нет.       Вэй Усянь чуть склонил голову.       — Вот это уже интересно.       — Он мог быть уверен сам, — сказал Сычжуй. — Но уверенность тоже можно подготовить. Если человек уже хочет ненавидеть, достаточно дать ему форму для ненависти.       Вэнь Цин хмыкнула.       — Удобно. Больной, злой, униженный человек с именем виновного в зубах.       — И с людьми за спиной, — добавил Цзычжэнь. — Он пришёл не один.       Уинин записала: **Цзинь Цзысюнь — не причина, а повод.**       Цзинь Лин смотрел на эти слова так, будто они были неприятны, но верны.       — Он был идиотом, — сказал он наконец. — Но идиот тоже может быть чьим-то ножом.       Вэй Усянь тихо фыркнул.       — Удивительно мудро для человека, который выглядел готовым кого-то укусить последние полчаса.       — Я всё ещё готов.       — Тогда продолжай мудро, но с зубами.       Цзинь Лин на мгновение выглядел так, будто не знает, злиться ему или нет.       Это было лучше, чем когда он просто выглядел так, будто ему больно.       — Потом появился Цзинь Цзысюань, — сказал Сычжуй.       Цзинь Лин сразу напрягся.       Но промолчал.       — Его отправили остановить конфликт, — продолжил Сычжуй. — Или он сам решил поехать, когда узнал. В разных рассказах это звучало по-разному.       — То есть он тоже шёл туда, думая, что выбирает? — спросила Уинин.       Цзинь Лин резко поднял глаза.       — Он не был частью ловушки.       — Я не сказала, что был.       — Он не ехал убивать Вэй Усяня.       — Я знаю.       — Не знаете.       В пещере стало напряжённо.       Уинин положила кисть.       — Не знаю, — признала она. — Ты прав. Я знаю только легенду. Ты знаешь боль. Поэтому скажи так, чтобы я не ошиблась.       Цзинь Лин замер.       Его злость на секунду осталась без опоры.       Цзычжэнь тихо выдохнул.       Сычжуй смотрел на Уинин очень мягко.       Цзинь Лин сглотнул.       — Он… — начал он и сорвался. — Он был гордым. Надменным. Все рассказы о нём либо слишком красивые, либо слишком мёртвые. Никто не рассказывал нормально. Как будто если человек умер, ему уже нельзя быть глупым.       Вэй Усянь очень тихо сказал:       — Он был глупым.       Цзинь Лин посмотрел на него.       Вэй Усянь не улыбался.       — Иногда. Часто. Почти так же часто, как я. Только менее обаятельно.       Цзинь Лин издал странный звук — между смешком и всхлипом.       — Моя мать правда любила его?       Вэй Усянь замолчал.       Потом кивнул.       — Правда.       Цзинь Лин сжал губы.       — Тогда он должен был быть живым. Не портретом.       — Да, — сказал Вэй Усянь.       И в этом “да” было столько вины, что Вэнь Цин резко сказала:       — Не начинай.       Вэй Усянь даже не успел открыть рот.       — Я ещё ничего не сказал.       — Ты уже подумал.       — Цин-цзе, это жестоко. Нельзя лечить мысли заранее.       — Твои — можно.       Цзинъи с чувством прошептал:       — Величайший врач своего поколения.       Вэнь Цин повернула голову.       — Хочешь консультацию?       — Нет.       — Умнеешь.       — Это временно, — сказал Цзинь Лин.       Цзинъи обиженно посмотрел на него, но не стал спорить.       Уинин снова взяла кисть.       — Значит, Цзинь Цзысюань приезжает остановить конфликт. Не как враг, а как человек, уверенный, что его послушают.       — Да, — сказал Цзинь Лин.       — Вэнь Нин в будущем был там.       Вэнь Нин сжался.       Вэнь Цин резко посмотрела на него, но ничего не сказала.       — Он потерял контроль, — сказал Сычжуй. — Или его заставили потерять контроль.       Вэй Усянь очень медленно поднял взгляд.       — Вот на этом месте подробнее.       — Мы не знаем точно, — сказал Цзычжэнь. — Но после всего, что выяснилось позже, это слишком хорошо легло в чужой план. Слишком точно. Вэнь Нин был тем, кого все уже боялись. Если бы Цзинь Цзысюань погиб от его руки, обвинить Вэй-цяньбэя становилось легче.       — Рука, — тихо сказала Уинин.       Все посмотрели на неё.       Она записала: **Вэнь Нин — рука преступления.**       Потом рядом: **Вэй Усянь — лицо преступления.**       Цзинь Лин резко вдохнул.       Вэй Усянь смотрел на слова не мигая.       Вэнь Нин тихо спросил:       — Рука?       Уинин не подняла взгляда.       — В ловушках такого рода одному человеку дают быть тем, кто “совершил”. Другому — тем, кто “виноват”. Остальным — теми, кто “видел”. После этого настоящим рукам уже не нужно появляться.       В пещере стало холоднее.       Вэй Усянь смотрел на неё теперь иначе. Не насмешливо. Не с привычным любопытством. А слишком внимательно.       — Ты говоришь так, будто уже видела, как толпе показывают, кого ненавидеть.       Уинин чуть улыбнулась.       Почти незаметно.       — Толпа редко выбирает сама. Ей обычно показывают, куда смотреть.       Вэнь Цин медленно прищурилась.       Цзинъи впервые за долгое время промолчал.       Сычжуй смотрел на Уинин так, будто хотел спросить, но знал: не здесь. Не сейчас.       Цзинь Лин сглотнул.       — И что? Мы просто не идём?       Вэй Усянь сразу сказал:       — Я пойду.       Вэнь Цин закрыла глаза.       — Конечно.       — Шицзе ждёт.       Цзинь Лин вздрогнул.       Вэй Усянь повернулся к нему, будто понял, что сказал это вслух, но уже было поздно.       — И если я не пойду, — продолжил он тише, — они всё равно используют это. Скажут, что я оскорбил приглашение. Что испугался. Что готовил что-то другое. Что Вэни не пустили меня. Что угодно. Я знаю, как это работает.       Уинин посмотрела на него.       — Да. Поэтому вы пойдёте.       Все снова повернулись к ней.       Цзинь Лин даже поднялся.       — Что?       — Он пойдёт, — повторила Уинин. — Не потому что это безопасно. Не потому что это правильно. А потому что если не пойдёт, дорога останется той же. Ловушка не исчезнет. Она просто найдёт другую форму.       Цзинь Лин смотрел на неё так, будто она предала его.       — Вы хотите дать ему снова войти в засаду?       — Нет, — сказала она. — Я хочу, чтобы засада впервые показала не то, что ей приказали показать.       Вэй Усянь перестал улыбаться окончательно.       Уинин обвела взглядом записи.       — Если мы просто спрячем Вэй Усяня, все скажут, что чудовище ушло в тень. Если перехватим Цзинь Цзысюаня до дороги, он ничего не увидит сам. Его слово потом будет чужим пересказом. Если уберём Цзинь Цзысюня заранее, настоящие люди за ним останутся чистыми. Если приведём слишком много свидетелей, засада может не случиться, и они попробуют снова.       Она ткнула пальцем в карту из кривых линий.       — Но если ловушка сработает неправильно, тогда дорога станет доказательством.       Цзычжэнь первым понял.       — То есть… мы не отменяем засаду. Мы заставляем её раскрыться.       — Да.       Цзинъи нервно рассмеялся.       — Звучит как ужасный план.       — Это не план, — сказала Уинин. — Пока только способ не соврать себе.       Вэнь Цин неожиданно коротко хмыкнула.       — Хорошая формулировка.       Вэй Усянь опёрся локтем о стол.       — Значит, ты предлагаешь мне пройти туда, где меня ждут, но не дать им получить то, за чем они пришли.       — Да.       — Мне нравится.       — Это плохой признак, — сказала Вэнь Цин.       — Мне тоже не нравится, что мне нравится, — честно сказал Вэй Усянь.       Цзинь Лин всё ещё стоял.       — А мой… — он резко замолчал. Слово не вышло. Он сжал кулаки. — А Цзинь Цзысюань?       Уинин посмотрела на него уже мягче.       — Он должен прийти.       Цзинь Лин побледнел.       — Нет.       — Он должен увидеть, — сказала Уинин. — И выжить.       — Это легко сказать.       — Нет. Это ужасно сказать. Просто это всё равно правда.       Цзинь Лин дышал часто, зло, почти по-детски. И от этого было хуже, потому что ему было шестнадцать. Он мог быть главой ордена в будущем, мог ругаться, мог стоять с мечом и гордо поднятым подбородком, но сейчас в нём слишком ясно виднелся мальчик, которому предлагают снова подвести смерть к отцу — только на этот раз с надеждой успеть.       — Ты не обязана быть спокойным, — сказала Уинин.       Он вскинул взгляд.       — Что?       — Ты не обязан соглашаться спокойно. Не обязан делать вид, что понимаешь. Не обязан доверять мне. Но если он не увидит ловушку сам, потом его словами никто не сможет разбить эту историю.       Цзинь Лин долго смотрел на неё.       Потом резко отвернулся.       — Ненавижу, когда звучит разумно.       Цзинъи тихо сказал:       — Добро пожаловать в мою жизнь рядом с Сычжуем.       Сычжуй вздохнул.       — Это было лишнее.       — Но поддерживающе.       — Спорно.       Вэнь Нин вдруг сделал шаг вперёд.       — Тогда я пойду.       Вэнь Цин обернулась так резко, что её рукав хлопнул по столу.       — Нет.       — Но в будущем…       — Нет.       — Если это случилось из-за меня, я должен…       — А-Нин, — голос Вэнь Цин стал очень тихим. И от этого все замолчали. — Нет.       Вэнь Нин опустил голову.       — Сестра…       — Они ждут тебя там не как человека, — сказала Уинин.       Вэнь Нин замер.       Она смотрела прямо на него.       — Как оружие. Если ты пойдёшь туда из чувства вины, ты сам отдашь им рукоять.       Вэй Усянь резко вдохнул.       Цзинь Лин зажмурился.       Вэнь Нин долго молчал.       Потом очень тихо сказал:       — Но если я останусь, значит, я прячусь.       — Нет, — сказал Сычжуй.       Он встал.       Не резко. Почти осторожно.       — Вы останетесь защищать Луаньцзан.       Вэнь Нин поднял на него взгляд.       Сычжуй сглотнул.       — А-Юань здесь.       Все поняли, что он говорит не только о ребёнке за тканевой перегородкой.       Вэнь Нин смотрел на него так, будто в этих словах ему впервые дали не наказание, а место.       — Я… буду защищать его?       Сычжуй мягко кивнул.       — Их всех. Стариков. Детей. Людей, которые не смогут убежать, если кто-то воспользуется тем, что Вэй-цяньбэй ушёл.       Вэнь Цин выдохнула, почти незаметно.       — Вот это разумно.       Вэй Усянь посмотрел на Вэнь Нина.       — А-Нин.       Тот сразу выпрямился.       — Молодой господин.       — Я доверяю тебе Луаньцзан.       Вэнь Нин замер.       Очень медленно его глаза покраснели.       — Да.       Одно слово.       Но в нём было больше клятвы, чем в длинных речах.       Цзинь Лин смотрел на Вэнь Нина с лицом человека, которому больно от того, что он всё ещё злится и уже понимает, почему не может злиться так просто.       Уинин записала: **Вэнь Нин остаётся. Не оружие. Защитник горы.**       Вэй Усянь увидел запись.       И на мгновение его лицо стало таким странным, что Уинин почти пожалела, что написала.       Потом он очень тихо сказал:       — Хорошо.       Вэнь Цин сложила руки на груди.       — Я пойду.       — Нет, — сказал Вэй Усянь автоматически.       Вэнь Цин посмотрела на него.       — Попробуй повторить.       Вэй Усянь открыл рот.       Закрыл.       Цзинъи прошептал:       — Мудро.       Вэй Усянь бросил на него взгляд.       — Не радуйся. Ты следующий.       — Я вообще-то очень полезен.       — Где?       — Морально.       Цзинь Лин фыркнул.       — Ты морально истощаешь.       — Это тоже влияние.       Вэнь Цин проигнорировала их обоих.       — Я иду, потому что если там есть проклятие, яд, печати или попытка воздействовать на ци, я это увижу быстрее вас. И потому что если кто-то попытается использовать имя Вэней, там должен быть хотя бы один живой Вэнь, который сможет ответить.       Вэй Усянь тихо сказал:       — Цин-цзе, тебя могут…       — Я знаю.       — Это опасно.       — Правда? А я думала, мы собираемся на прогулку.       Вэй Усянь закрыл глаза.       — Ты невыносима.       — Жива благодаря этому.       Уинин записала: **Вэнь Цин идёт. Врач. Свидетель. Вэнь не как слух, а как человек.**       И опять Вэй Усянь посмотрел на её запись.       На этот раз не отвёл взгляд.       — “Не как слух”, — повторил он.       Уинин пожала плечом.       — Слухи удобнее убивать.       Вэнь Цин очень медленно перевела взгляд на неё.       — Сколько тебе лет?       — Девятнадцать.       Цзинъи тут же поднял голову.       — Так вы почти ровесники с учителем Вэем!       Вэй Усянь возмутился:       — Мне двадцать один. Между нами пропасть мудрости.       Уинин невозмутимо сказала:       — Я почти её не вижу.       Цзинъи зажал рот обеими руками, но звук всё равно вырвался.       Цзычжэнь согнулся, пытаясь не смеяться.       Цзинь Лин сказал:       — Мне начинает нравиться эта часть прошлого.       Вэй Усянь приложил руку к груди.       — Мой будущий племянник предал меня через час после знакомства.       Цзинь Лин резко застыл.       Вэй Усянь тоже.       Слово вылетело само. Мягкое. Домашнее. Невозможное.       Племянник.       Цзинь Лин отвернулся первым.       — Не называйте меня так, если потом собираетесь умереть.       Тишина ударила сильнее любой шутки.       Вэй Усянь побледнел.       — А-Лин…       — Не надо.       Уинин положила кисть на стол.       — Вот поэтому следующий пункт: никто не идёт один.       Вэй Усянь медленно повернул голову к ней.       — Госпожа Чжоу…       — Нет.       — Ты даже не знаешь, что я хотел сказать.       — Знаю.       — О?       — Вы хотели сказать, что пойдёте первым, один, чтобы остальные не рисковали. Или что если всё начнёт рушиться, вы возьмёте вину на себя. Или что если понадобится, вы станете тем самым чудовищем, которое все ждут увидеть, лишь бы остальные ушли.       Вэй Усянь молчал.       Цзинъи перестал улыбаться.       Вэнь Цин смотрела на Уинин теперь совсем иначе.       — Я угадала? — спросила Уинин.       Вэй Усянь улыбнулся.       Плохо.       — Частично.       — Это значит “да”.       — Ты слишком самоуверенна для девятнадцати.       — А вы слишком готовы умереть для двадцати одного.       Цзинь Лин резко втянул воздух.       Сычжуй побледнел.       Вэй Усянь больше не улыбался.       Уинин тоже.       — Вы все, — сказала она тише, но жёстче, — предлагаете одну и ту же смерть в разных одеждах. “Я пойду один”. “Я буду оружием”. “Я возьму вину”. “Я закрою остальных собой”. Это не исправление. Это просто более красивый способ повторить ошибку.       В пещере повисла такая тишина, что где-то за перегородкой А-Юань тихо шмыгнул носом.       Сычжуй закрыл глаза.       Вэнь Нин смотрел в пол.       Вэй Усянь не двигался.       Вэнь Цин спросила:       — А ты откуда это знаешь?       Уинин улыбнулась.       Почти вежливо.       — Из плохих дорог.       Ответ ничего не объяснял.       Но почему-то объяснил достаточно.       Вэй Усянь первым отвёл взгляд.       — Хорошо, — сказал он. — Никто не идёт один.       — И никто не лжёт ради “защиты” остальных, — добавила Уинин.       Он поднял бровь.       — А вот это уже сложно.       — Поэтому сказала вслух.       Цзинъи тихо прошептал Цзычжэню:       — Она страшная.       Цзычжэнь так же тихо ответил:       — Она права.       — Это и страшно.       Уинин снова взяла кисть.       — Теперь нам нужен свидетель, которому поверят больше, чем вам.       Вэй Усянь усмехнулся.       — То есть почти любой человек с чистой одеждой.       Цзинъи посмотрел на свои ланьские одежды.       Потом на грязную землю пещеры.       — Кстати о чистой одежде. Я не хочу показаться человеком, который думает о ерунде посреди катастрофы…       Цзинь Лин сказал:       — Но ты именно он.       — …но мы выглядим как ходячее политическое преступление. Я и Сычжуй — Лань. Цзинь Лин — Цзинь. Цзычжэнь — Оуян. Уинин вообще в одеждах Лань, но не как Лань, что, честно говоря, ещё подозрительнее.       Уинин посмотрела на свой рукав.       — Спасибо.       — Это было наблюдение.       — Плохое.       — Зато точное.       Вэнь Цин окинула их взглядом.       — Он прав. Если кто-то увидит здесь ланьские и цзиньские одежды, слухи побегут быстрее, чем вы успеете придумать ложь.       — Мы же договорились не лгать, — напомнил Цзычжэнь.       Вэй Усянь вздохнул.       — Какое жестокое ограничение.       Вэнь Цин встала и ушла к сундуку у стены.       — Плащи найдём.       Цзинъи сразу напрягся.       — Какие плащи?       — Не белые.       — Насколько не белые?       Вэнь Цин обернулась.       — Достаточно, чтобы твоя одежда перестала кричать “я из Гусу Лань, посмотрите, как я пачкаюсь”.       Цзинъи схватился за грудь.       — Моя одежда не кричит.       Цзинь Лин фыркнул.       — Твоя одежда громче тебя. И это достижение.       — Ты сегодня особенно злой.       — Я сегодня в прошлом.       Вэй Усянь рассмеялся.       Коротко, хрипло, почти нормально.       И все почему-то сделали вид, что не заметили, как Лань Сычжуй посмотрел на него с такой тоской, будто хотел запомнить этот звук отдельно от всех будущих смертей.       — Свидетель, — напомнила Уинин.       Цзинъи медленно повернул голову к Сычжую.       Цзычжэнь тоже.       Цзинь Лин застонал:       — Нет.       Вэй Усянь прищурился.       — Почему “нет”?       — Потому что они сейчас скажут “Ханьгуан-цзюнь”.       Цзинъи поднял палец.       — Потому что это правильный ответ.       Вэй Усянь странно затих.       — Лань Чжань?       Сычжуй кивнул.       Очень осторожно.       — Он будет недалеко.       — Откуда ты знаешь?       Цзинъи открыл рот.       Цзинь Лин беззвучно показал ему кулак.       Цзинъи закрыл рот.       Цзычжэнь мягко сказал:       — В будущих рассказах… Ханьгуан-цзюнь часто был рядом с Илин. Не официально. Не открыто. Но он пытался встретиться с вами.       Вэй Усянь отвёл взгляд.       — Ему не следует быть рядом со мной.       Цзинъи всё-таки не выдержал:       — Простите, но вы пробовали сказать это самому Ханьгуан-цзюню?       Вэй Усянь посмотрел на него.       — Много раз.       — И как, помогло?       Пауза.       Цзинь Лин закрыл лицо рукой.       — Не верю, что он всё ещё жив.       Цзинъи гордо выпрямился.       — Я живучий.       Сычжуй тихо сказал:       — Ханьгуан-цзюнь не позволит оставить себя в стороне, если узнает.       — Тогда он не должен узнать, — сказал Вэй Усянь слишком быстро.       Уинин подняла глаза.       — Нет.       Вэй Усянь медленно повернулся к ней.       — Госпожа Чжоу, ты говоришь “нет” с пугающей частотой.       — Потому что вы с пугающей частотой предлагаете ошибки.       — Это не ошибка. Это защита.       — Ложь ради защиты — всё ещё ложь. И ещё один человек, который потом будет жить с тем, что за него решили.       Вэй Усянь замолчал.       Сычжуй смотрел на Уинин почти благодарно и почти болезненно.       Цзинь Лин мрачно сказал:       — Я ненавижу, когда она так делает.       — Что именно? — спросил Цзычжэнь.       — Говорит то, что потом нельзя нормально опровергнуть.       — Тоже знакомо, — сказал Цзинъи, глядя на Сычжуя.       Сычжуй сделал вид, что не слышит.       Вэнь Цин вернулась с несколькими тёмными плащами, грубыми, старыми и явно пережившими больше, чем некоторым людям стоило переживать.       Она бросила один Цзинъи.       Тот поймал его и тут же поморщился.       — Он колется.       — Он скрывает тебя. Уже достоинство.       — Я не думал, что меня нужно скрывать настолько.       Цзинь Лин натянул свой плащ и скривился.       — Я выгляжу как беглый крестьянин.       Вэй Усянь оценил его взглядом.       — Нет. Беглые крестьяне не смотрят на грязь так, будто она нарушила придворный этикет.       — Она нарушила.       — Это Луаньцзан. Здесь грязь старше твоего ордена.       Цзычжэнь молча накинул плащ и почему-то всё равно выглядел прилично.       Цзинъи уставился на него.       — Как ты это делаешь?       — Что?       — Даже в этом выглядишь как человек.       — Спасибо?       — Это было обвинение.       Сычжуй завязал плащ последним. Капюшон почти скрыл лобную ленту, но белая ткань всё равно мелькала, если он двигался слишком резко.       Вэнь Цин посмотрела.       — Ленты лучше снять.       Сычжуй застыл.       Цзинъи тоже.       Даже Вэй Усянь почувствовал, что здесь что-то не так. Его взгляд скользнул к белой ленте Сычжуя, потом к Цзинъи.       — Нельзя?       Сычжуй очень медленно вдохнул.       — Можно. Если необходимо.       Цзинъи выглядел так, будто предпочёл бы снова провалиться во временную аномалию.       — Очень необходимо?       Уинин вмешалась раньше, чем Вэнь Цин успела ответить:       — Нет. Достаточно капюшона. Если кто-то подойдёт так близко, что разглядит ленты, проблема уже будет не в них.       Вэнь Цин подумала.       — Ладно.       Цзинъи выдохнул.       — Я официально люблю разумные компромиссы.       — Запомните этот редкий миг, — сказал Цзинь Лин. — Цзинъи одобрил разум.       — Мне можно. Я делаю это редко, чтобы не обесценивать.       Уинин повернулась к Вэнь Нину.       — Вы сможете найти Ханьгуан-цзюня?       Он кивнул.       — Если он рядом с Илин, да.       Вэй Усянь сразу нахмурился.       — Один не пойдёшь.       Уинин поднялась.       — Я пойду с ним.       Сычжуй и Цзинь Лин одновременно сказали:       — Нет.       Уинин повернулась.       — Простите?       Сычжуй чуть покраснел, но не отступил.       — Это опасно.       — Мы на Луаньцзане, в прошлом, планируем войти в засаду, где должен погибнуть отец Цзинь Лина. Опасность уже давно перестала ждать приглашения.       Цзинъи тихо сказал:       — Хорошая фраза.       Цзинь Лин шикнул:       — Не помогай.       Уинин продолжила:       — Я меньше всех выделяюсь. Я не Цзинь, не Лань по крови, не Оуян. Если кто-то увидит меня с Вэнь Нином, это проще объяснить, чем любого из вас.       — Ты слабая заклинательница, — сказал Сычжуй.       Не резко.       От этого было хуже.       Уинин посмотрела на него.       — Я знаю.       Сычжуй тут же словно пожалел о сказанном.       — Я не…       — Знаю, — мягче сказала она. — Но я не иду сражаться с Ханьгуан-цзюнем. Я иду достаточно вежливо не умереть в первые три вдоха и привести его сюда.       Цзинъи пробормотал:       — Три вдоха с Ханьгуан-цзюнем — это уже достижение.       Сычжуй посмотрел на него.       — Молчу.       Вэй Усянь наблюдал за Сычжуем и Уинин слишком внимательно.       Слишком.       Уинин почувствовала этот взгляд и резко вспомнила, что перед ней не только будущая легенда, но и человек, который замечает больше, чем делает вид.       Он чуть улыбнулся.       — А-Юань.       Сычжуй вздрогнул от имени.       — Да?       — Она вернётся.       Сычжуй открыл рот.       Вэй Усянь добавил с видом невинного человека, которого не существует:       — Иначе мне придётся объяснять будущему тебе, почему я плохо присматривал.       Сычжуй покраснел.       Цзинъи резко вдохнул.       Цзинь Лин схватил его за рукав.       — Не смей.       — Я ничего не сказал!       — Вот и продолжай.       Уинин накинула капюшон ниже.       — Постараюсь не испортить знакомство с вашим вторым отцом.       Сычжуй застыл.       Цзинъи издал звук умирающей души.       Вэй Усянь медленно повернулся.       — Вторым кем?       Уинин закрыла глаза.       — Я сказала это вслух?       Цзинь Лин с мрачным удовлетворением сказал:       — Добро пожаловать в нашу компанию.       Вэнь Цин посмотрела на Вэй Усяня.       — Второй отец?       Вэй Усянь резко указал на выход.       — Идите. Все объяснения после конца света.       Уинин с Вэнь Нином вышли, пока в пещере не начался отдельный суд над формулировками будущего.       Снаружи Луаньцзан встретил их холодом.       Идти по горе было неприятно. Это слово казалось слишком мягким, но другого Уинин подбирать не стала. Луаньцзан был не просто местом — он был сопротивлением. Скользкие камни. Корни под ногами. Туман, который цеплялся за волосы и плащ. Земля, в которой было слишком много мёртвого, чтобы она могла казаться просто землёй.       В легендах говорили “гора трупов” так, будто это было название.       На самом деле это было ощущение, будто сама дорога помнит слишком много шагов, которые не закончились возвращением.       Вэнь Нин шёл рядом бесшумно.       Чересчур бесшумно.       Но Уинин не боялась его.       Она боялась совсем другого: людей, которые умеют делать из чужой тишины удобное оружие.       — Вам тяжело идти? — спросил Вэнь Нин.       Она чуть не споткнулась от неожиданности.       — Что?       — Вы дышите чаще. Здесь трудно.       — Я не привыкла к этой горе.       — Луаньцзан неприятный.       Уинин коротко рассмеялась.       — Вы очень мягко выражаетесь.       Вэнь Нин будто смутился.       Они прошли ещё немного молча.       Потом он спросил:       — В будущем… А-Юань правда не боялся меня?       Уинин посмотрела на него сбоку.       Он не поднимал глаз.       — Нет, — сказала она. — Не боялся.       — Даже зная?       Она поняла, о чём он.       — Даже зная.       Вэнь Нин выдохнул.       Очень тихо.       — Он добрый.       — Да.       — Значит, Ханьгуан-цзюнь хорошо его вырастил.       Уинин на секунду улыбнулась.       — Он сам тоже постарался.       Вэнь Нин кивнул, будто принял это как важную правку.       — Тогда нужно, чтобы он снова вырос.       Уинин почувствовала, как горло сжалось.       — Да.       Лань Ванцзи они нашли ниже по склону, у старой дороги, ведущей к Илин.       Он стоял один.       Белый на фоне грязного тумана. Спокойный так, будто гора не смела к нему прикоснуться. Но когда он повернул голову, Уинин сразу поняла: этот Лань Ванцзи моложе того, кого она видела в будущем.       Не мягче.       Моложе.       И от этого страшнее.       Его ещё не согнуло тринадцатью годами ожидания. Но он уже стоял так, будто если мир сделает ещё шаг в неправильную сторону, он лично объяснит миру ошибку.       Бичэнь вышел из ножен на ширину ладони.       Вэнь Нин остановился первым.       Уинин — следом.       — Ханьгуан-цзюнь, — тихо сказал Вэнь Нин.       Лань Ванцзи посмотрел на него.       Потом на Уинин.       Взгляд был ровный.       Уинин вдруг очень отчётливо поняла, почему Цзинъи боялся его и обожал одновременно.       — Вэнь Нин, — сказал Лань Ванцзи.       Не вопрос.       Вэнь Нин склонил голову.       — Молодой господин Вэй просит вас прийти.       Бичэнь вышел ещё на палец.       Уинин осторожно подняла руки, показывая, что не держит оружия.       — Это не ловушка.       Лань Ванцзи перевёл взгляд на неё.       И Уинин почти физически почувствовала, как глупо прозвучали её слова.       — Кто ты?       Вот тут простой ответ закончился.       Она могла сказать “Чжоу Уинин”. Могла сказать “приглашённая ученица ордена Не”. Могла сказать “человек, которого ваш будущий знакомый втянул в временную катастрофу, потому что решил, что я достаточно отстранённая, чтобы не дать всем умереть героически и глупо”.       Последнее казалось слишком длинным.       — Чжоу Уинин, — сказала она. — Я пришла с теми, кто знает, что должно случиться на дороге Цюнци.       Лань Ванцзи не изменился в лице.       Совсем.       — Объясни.       — Не здесь. Вэй Усянь дал знак.       Вэнь Нин протянул сложенную полоску бумаги.       Лань Ванцзи не взял её сразу. Смотрел несколько долгих мгновений. Потом всё-таки принял, развернул.       Уинин не видела, что именно написал Вэй Усянь, кроме нескольких нот и ужасного кролика в углу.       Но увидела, как пальцы Лань Ванцзи едва заметно сжались.       Лицо осталось тем же.       А воздух вокруг стал другим.       Тише.       — Где он?       — На Луаньцзане, — сказал Вэнь Нин. — В логове.       Лань Ванцзи сложил бумагу.       — Веди.       Уинин невольно моргнула.       — Вы просто пойдёте?       Лань Ванцзи посмотрел на неё.       — Он позвал.       И всё.       Ни сомнений. Ни уточнений. Ни торга с самим собой.       Уинин подумала, что это тоже опасно.       Красиво — да.       Но опасно.       Люди, которые идут на зов без вопросов, часто потом встают перед ударом тоже без вопросов.       Назад они шли почти молча.       Почти.       На середине подъёма Лань Ванцзи вдруг сказал:       — Дорога Цюнци.       Уинин остановилась.       — Да.       — Что случится?       Вэнь Нин чуть повернул голову.       Уинин поняла, что если сейчас скажет “потом”, он всё равно пойдёт, но вопрос станет ещё одним острым камнем под ногой.       — Засада, — сказала она. — На пути Вэй Усяня к празднику первого месяца сына Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня. Цзинь Цзысюнь обвинит его в проклятии сотни дыр. Конфликт должен закончиться смертью Цзинь Цзысюаня.       Лань Ванцзи остановился.       Вэнь Нин опустил голову.       Лань Ванцзи понял слишком быстро.       — Кто убьёт?       Уинин сказала:       — В будущем — Вэнь Нин. В нашем плане — никто.       Бичэнь тихо щёлкнул в ножнах.       Не вышел.       Но звук был.       Вэнь Нин сжал руки.       — Я останусь на горе, — сказал он. — Охранять людей.       Лань Ванцзи посмотрел на него.       Потом на Уинин.       — Кто идёт с Вэй Ином?       — Вэнь Цин. Мы. И вы, если выберете.       — Я иду.       Конечно.       Уинин даже не удивилась.       — Вам нужно знать ещё кое-что.       Лань Ванцзи молчал.       — Среди тех, кто пришёл с нами, есть выросший А-Юань. В будущем вы найдёте его после осады Луаньцзана и заберёте в Гусу. Его будут звать Лань Сычжуй.       Лань Ванцзи не изменился в лице.       Но Уинин уже начинала понимать: у него лицо вообще редко было местом, где происходило главное.       — Он жив? — спросил он.       Не “как”.       Не “почему я”.       Не “это правда?”       Главное.       Уинин вдруг почувствовала к нему почти нежность.       — Да, — сказала она. — Он жив. Ему девятнадцать. Он хороший. И он сейчас очень старается не развалиться, потому что вы для него… очень важны.       Лань Ванцзи закрыл глаза.       На один вдох.       Потом открыл.       — Веди.       Когда они вошли обратно, разговор в пещере оборвался мгновенно.       Вэй Усянь поднялся первым.       Слишком быстро.       — Лань Чжань.       Лань Ванцзи остановился у входа.       На одно мгновение всё остальное словно стало лишним: плохая бумага, грязные плащи, будущая засада, смерть, которая ещё не случилась, и люди, пришедшие оттуда, где она уже была.       Остались только они двое.       Вэй Усянь — живой, бледный, слишком молодой для своей легенды.       Лань Ванцзи — пришедший потому, что его позвали.       Потом взгляд Лань Ванцзи скользнул дальше.       По Вэнь Цин.       По Вэнь Нину.       По Уинин.       По Цзычжэню.       По Цзинь Лину, у которого из-под тёмного плаща всё равно виднелся дорогой золотой край ткани.       По Цзинъи и Сычжую.       По лобным лентам под капюшонами.       По мечам.       По тому, как Сычжуй смотрел на него.       Бичэнь вышел из ножен полностью.       Чистый звук металла разрезал пещеру.       Цзинъи тихо пискнул:       — Я официально хочу обратно.       Цзинь Лин прошипел:       — Не двигайся, идиот.       Цзычжэнь медленно поднял руки.       Уинин тоже.       Вэй Усянь шагнул вперёд.       — Лань Чжань, стой. Они не враги.       Лань Ванцзи не сводил взгляда с Сычжуя.       — Кто они?       Сычжуй медленно опустился на колени.       — Ханьгуан-цзюнь.       Цзинъи рухнул рядом почти рефлекторно.       — Ханьгуан-цзюнь! Мы можем объяснить. Плохо. Но можем.       Цзинь Лин зажмурился.       — Не начинай с этого.       Лань Ванцзи перевёл взгляд на Цзинъи.       — Ты из Гусу Лань.       Цзинъи выпрямился на коленях так резко, будто его потянули за невидимую нить.       — Да! То есть буду. То есть есть. То есть…       Сычжуй тихо сказал:       — Цзинъи.       — Молчу.       Лань Ванцзи снова посмотрел на Сычжуя.       — Твоё имя.       Сычжуй сглотнул.       — Лань Сычжуй.       Пальцы Лань Ванцзи на рукояти Бичэня едва заметно дрогнули.       — Кто дал имя?       Сычжуй поднял глаза.       — Вы.       Капля воды сорвалась где-то у стены и ударилась о камень.       Звук был почти оглушительным.       Лань Ванцзи долго смотрел на него.       Потом медленно опустил меч.       Не убрал.       Но опустил.       Вэй Усянь выдохнул.       — Лань Чжань, сядь. Это будет длинный разговор.       — Нет.       Вэй Усянь моргнул.       — Нет?       — Сначала объясни, почему они рядом с тобой.       Цзинъи прошептал:       — Он звучит так же.       Цзинь Лин прошептал в ответ:       — Конечно, он звучит так же. Это он.       — Нет, я имею в виду “сейчас кто-то умрёт за нарушение правил”.       — Если это будешь ты, я пойму.       Лань Ванцзи посмотрел на них.       Оба замолчали.       Уинин опустила руки.       — Я объясню. Снова.       Вэй Усянь посмотрел на неё почти с сочувствием.       — У тебя получается всё лучше.       — Это ужасная новость.       Вэнь Цин поставила перед Лань Ванцзи чашку воды.       — Сядьте, Второй молодой господин Лань. Если будете стоять с мечом, они начнут объяснять ещё хуже.       Лань Ванцзи посмотрел на неё.       Потом на Вэй Усяня.       Потом на Сычжуя.       И сел.       Бичэнь лёг рядом, всё ещё близко к руке.       Цзинъи шепнул:       — Мы выжили первый вдох.       Цзинь Лин шепнул:       — Не порти второй.       Уинин коротко пересказала.       На этот раз без лишних ответвлений. Будущее. Луаньцзан. Смерть Вэй Усяня. Возвращение в теле Мо Сюаньюя. Расследование вместе с Лань Ванцзи. Не Минцзюэ. Не Хуайсан. Цзинь Гуанъяо. Зеркало. Перенос.       Лань Ванцзи слушал иначе, чем Вэй Усянь.       Вэй Усянь сопротивлялся шутками, болью, недоверием, злостью. Лань Ванцзи не сопротивлялся внешне вообще.       Он просто принимал каждое слово.       И от этого становилось страшнее.       Когда Уинин дошла до дороги Цюнци, Вэй Усянь уже не смотрел на неё. Он смотрел на Лань Ванцзи.       — Почему ты не сказал мне? — спросил Лань Ванцзи.       Голос был ровным.       Вэй Усянь застыл.       — Что?       — Если идёшь на праздник. Если есть опасность. Почему не сказал мне?       Вэй Усянь усмехнулся.       Плохо.       — Потому что это не твоё дело.       Цзинъи беззвучно открыл рот.       Цзинь Лин посмотрел на Вэй Усяня как на человека, который только что добровольно прыгнул в яму и ещё попросил сверху камень.       Лань Ванцзи ничего не сказал.       Именно это, кажется, ударило сильнее.       Вэй Усянь отвёл взгляд.       — Я не хотел втягивать тебя.       — Уже втянут.       — Нет, если ты уйдёшь сейчас.       Лань Ванцзи положил ладонь на Бичэнь.       Не угрожающе.       Окончательно.       — Не уйду.       — Лань Чжань…       — Вэй Ин.       Два слова.       И всё.       В них было больше упрямства, чем во всей горе.       Уинин посмотрела на них и поняла: вот здесь тоже ловушка. Не чужая. Их собственная. Один будет отталкивать, чтобы спасти. Второй будет молча стоять рядом, чтобы защитить. Оба будут считать это любовью, хотя пока ещё не знают, как назвать.       И оба могут погибнуть красиво и совершенно бесполезно, если им позволить.       — Ханьгуан-цзюнь, — сказала она.       Лань Ванцзи перевёл на неё взгляд.       — Мы не будем использовать вас как щит.       Вэй Усянь моргнул.       Лань Ванцзи тоже, кажется, не ожидал именно этого.       — И как замену ему тоже, — продолжила Уинин. — Мы не исправим историю, если просто выберем более благородную жертву.       Лань Ванцзи молчал.       Но тишина стала другой.       Вэй Усянь очень тихо спросил:       — Ты и его уже читаешь?       — Вы оба не очень сложные в этом вопросе.       Цзинъи едва слышно прошептал:       — Она сказала это Ханьгуан-цзюню.       Цзинь Лин так же тихо ответил:       — И выжила.       Лань Ванцзи посмотрел на Уинин.       — Я иду не как щит.       — Тогда как?       — Как свидетель. И как тот, кто не позволит Вэй Ину идти одному.       Вэй Усянь закрыл глаза.       — Лань Чжань.       — Это не обсуждается.       Уинин кивнула.       — Вот теперь это выбор. Его можно записать.       Она действительно записала: **Лань Ванцзи идёт по собственному выбору. Не щит. Свидетель. Опора.**       Вэй Усянь посмотрел на слово “опора” так, будто оно было опаснее меча.       — Госпожа Чжоу, ты пишешь слишком личные планы.       — Безличные уже привели к будущему, из которого мы пришли.       Вэнь Цин негромко сказала:       — Хорошо сказано.       Вэй Усянь поднял руки.       — Прекрасно. Теперь у меня две страшные женщины в одной пещере.       — Три, если считать гору, — сказал Цзинъи.       Все посмотрели на него.       Он пожал плечами.       — Она явно тоже против нас.       Вэй Усянь задумался.       — В кои-то веки он сказал что-то разумное.       Цзинъи просиял.       — Я могу чаще.       — Не надо, — сказали Цзинь Лин и Сычжуй одновременно.       Уинин позволила этой короткой глупости повисеть в воздухе.       Потом вернулась к бумаге.       — Итак. Мы не меняем дату. Вэй Усянь идёт по ожидаемой дороге. Вэнь Нин остаётся на Луаньцзане. Вэнь Цин идёт с нами. Ханьгуан-цзюнь присутствует скрыто, но достаточно близко, чтобы видеть и вмешаться. Цзинь Цзысюань должен прибыть и увидеть засаду сам. Его нужно сохранить живым.       Цзинь Лин тихо сказал:       — Сохранить живым.       Будто пробовал слова на вкус.       Будто боялся, что они исчезнут, если сказать громче.       — Да, — сказал Лань Ванцзи.       Цзинь Лин посмотрел на него.       Лань Ванцзи повторил:       — Живым.       И почему-то именно от этого Цзинь Лин сел обратно, будто ноги всё-таки перестали держать.       Цзычжэнь сел рядом с ним ближе, чем обычно, но не касаясь. Чтобы Цзинь Лин мог сделать вид, что это не поддержка.       — Место, — сказал Вэй Усянь.       Он снова был собран.       Почти.       — Узкий проход, — сказал Цзинь Лин. — В рассказах говорили о старом обвале. Сухие деревья. Склон справа. Люди Цзинь были сверху и впереди. Они перекрыли дорогу.       — Знаю это место, — сказал Вэй Усянь. — Там удобно загнать человека так, чтобы любое движение выглядело нападением.       Уинин записала: **место заставляет защищаться так, будто нападаешь.**       Лань Ванцзи наклонил голову.       — Проверим заранее.       — Осторожно, — сказала Уинин. — Если слишком сильно потревожим место, они могут изменить расстановку.       Вэй Усянь кивнул.       — Значит, ночью. Без следов.       — И без героических одиночных вылазок, — добавила она.       Он вздохнул.       — Теперь я понимаю, зачем Хуайсан отправил именно тебя. Он хотел, чтобы кто-то портил мне настроение заранее.       — Если он хотел только этого, мог отправить Вэнь Цин.       — Она уже здесь, — сказала Вэнь Цин.       — Вот именно. Теперь план почти надёжен.       Вэй Усянь посмотрел на обеих и театрально содрогнулся.       — Я окружён.       Лань Ванцзи спокойно сказал:       — Хорошо.       Вэй Усянь повернулся к нему.       — Лань Чжань, ты должен быть на моей стороне.       — Я на твоей стороне.       Пауза.       — Это прозвучало как угроза, — пробормотал Вэй Усянь.       — Это и есть опора, — тихо сказал Сычжуй.       Все посмотрели на него.       Он чуть покраснел, но не отвёл взгляда.       Лань Ванцзи смотрел на него долго.       Очень долго.       Сычжуй выдержал этот взгляд почти до конца, а потом всё-таки опустил глаза.       Вэй Усянь тихо сказал:       — Раз уж ты вырос таким правильным, значит, в будущем кто-то всё-таки справился.       Сычжуй улыбнулся.       И почти сразу эта улыбка дрогнула.       Цзинъи немедленно подвинулся ближе.       Цзинь Лин отвернулся, но плечом задел его плечо.       Цзычжэнь просто тихо остался рядом.       Уинин посмотрела на них и снова вернулась к бумаге. Потому что если она будет смотреть дольше, то тоже начнёт чувствовать слишком много.       А Хуайсан, проклятый умник с веером, именно этого и боялся.       — Расстановка, — сказала она. — Вэй Усянь идёт открыто. Вэнь Цин — не рядом с ним, но недалеко, под прикрытием. Ханьгуан-цзюнь — выше по склону, чтобы видеть всю дорогу. Сычжуй и Цзинъи — боковые подходы. Вы лучше заметите печати, ловушки и следы духовной энергии.       Цзинъи тут же оживился.       — То есть я полезен.       — Если будешь молчать.       — Жестокое условие.       — Выполнимое, — сказал Сычжуй.       Цзинъи посмотрел на него как на предателя.       — Ты должен быть на моей стороне.       — Я на твоей стороне. Именно поэтому прошу молчать.       Цзинь Лин негромко сказал:       — Теперь это наследственное.       Вэй Усянь чуть не подавился воздухом.       Лань Ванцзи не изменился в лице.       Но Уинин была почти уверена, что он понял.       — Цзинь Лин и Цзычжэнь, — продолжила она, пока Вэй Усянь не решил умереть от смущения раньше засады, — ближе к дороге. Не для перехвата Цзинь Цзысюаня заранее. Только наблюдение. Если он прибудет, вы следите, чтобы между ним и ударом было расстояние.       Цзинь Лин побледнел, но кивнул.       — Я смогу.       Вэй Усянь сразу сказал:       — Если не сможешь…       — Смогу.       — А-Лин…       — Нет, — резко сказал Цзинь Лин. — Вы не будете решать за меня. Не сейчас.       Вэй Усянь замер.       Уинин видела, как боль прошла по его лицу, но в этот раз он не спрятался за улыбкой сразу.       — Хорошо, — сказал он. — Не буду.       Цзинь Лин будто не ожидал, что это сработает.       Он отвёл взгляд.       — Хорошо.       Цзычжэнь тихо сказал:       — Я буду рядом с ним.       Цзинь Лин нахмурился.       — Я не просил.       — Знаю.       — Тогда почему?       — Потому что не всё хорошее должно быть по просьбе.       Цзинь Лин открыл рот.       Не нашёл ответа.       Цзинъи шепнул:       — Он опять сделал это. Сказал мягко, а ударил точно.       — Учись, — бросил Цзинь Лин.       — Я не хочу быть таким страшным.       Цзычжэнь смутился:       — Я не страшный.       — Вот именно это страшно, — сказал Цзинъи.       Уинин подвела черту под планом.       — И ещё одно. Когда начнётся засада, никто не бросается сразу.       Вэй Усянь поднял бровь.       — Это уже оскорбительно.       — Это уже опыт.       — Мой или твой?       Уинин встретилась с ним взглядом.       — Разве важно?       Вэй Усянь не ответил.       Она продолжила:       — Нам нужно увидеть, кто где стоит. Кто подаст первый знак. Кто ждёт Вэнь Нина. Кто удивится, что его нет. Кто попытается сдвинуть Цзинь Цзысюаня ближе к удару. Кто первым закричит обвинение. Такие люди часто выдают себя, когда дорога начинает идти не так.       Вэнь Цин кивнула.       — Я буду смотреть на проклятие Цзинь Цзысюня. Если оно настоящее, у него будет след. Если кто-то использовал его как повод — след тоже будет.       Лань Ванцзи сказал:       — Я остановлю первый смертельный удар.       Вэй Усянь посмотрел на него.       — Лань Чжань…       — Не вместо тебя, — сказал Лань Ванцзи. — Рядом.       Вэй Усянь замолчал.       Потом тихо рассмеялся.       — Вы сговорились?       — Нет, — сказал Лань Ванцзи.       Уинин сказала:       — Просто иногда правильная мысль очевидна всем, кроме человека, которого касается.       Цзинъи радостно кивнул:       — О, это про всех нас.       Цзинь Лин посмотрел на него.       — Самокритика? Сейчас? Ты меня пугаешь.       — Я развиваюсь.       — Не делай это без предупреждения.       Снаружи снова послышался голос А-Юаня:       — Сянь-гэгэ?       Сычжуй резко застыл.       Вэй Усянь повернулся к выходу.       На его лице мелькнула такая боль, что Уинин почти физически почувствовала, как все в комнате сделали вид, что не видят.       — Я здесь, А-Юань! — крикнул он почти прежним голосом. — Не лезь к котлу. Если Вэнь Цин увидит, она сначала убьёт меня, потом тебя, потом снова меня.       — Я слышу, — сказала Вэнь Цин.       — Вот видишь! — крикнул Вэй Усянь наружу. — Она слышит даже будущее!       А-Юань засмеялся.       Сычжуй закрыл глаза.       Лань Ванцзи смотрел на него.       Не так, как в будущем. Ещё не так. Здесь он ещё не знал этого юношу. Не растил его. Не слышал его детского кашля в Облачных Глубинах. Не видел, как он впервые правильно держит меч.       Но в этом взгляде уже было решение.       Уинин отвернулась к бумаге.       Иногда смотреть на чужую будущую любовь в момент её рождения было почти неприлично.       — Последнее, — сказала она. — Если всё сорвётся, не скрываем правду друг от друга. Не придумываем благородных планов в одиночку. Не исчезаем. Не меняемся местами без согласия.       Она произнесла последнюю фразу слишком резко.       Сама это поняла.       Поздно.       Вэй Усянь поднял глаза.       Вэнь Цин тоже.       Сычжуй смотрел на неё уже не с вопросом, а с тихой тревогой.       Уинин опустила кисть.       — Простите. Это… важно.       В пещере никто не пошутил.       Даже Цзинъи.       Вэй Усянь сказал очень мягко:       — Похоже, у тебя тоже была плохая дорога.       Уинин улыбнулась.       Почти.       — У кого их нет?       — У Цзинъи, наверное, была просто громкая, — сказал Цзинь Лин.       Цзинъи возмутился:       — Моя дорога тоже может быть трагичной!       — Она станет трагичной, если ты продолжишь говорить.       И воздух снова чуть-чуть сдвинулся.       Не стал лёгким.       Нет.       Но стал пригодным для дыхания.       Вэй Усянь взял лист с планом.       Посмотрел на кривые линии, имена, стрелки, пометки Уинин. На слова “не оружие”, “не слух”, “не щит”, “живым”.       Долго смотрел на последнее.       Потом сказал:       — Завтра на рассвете проверяем место. После этого — ждём назначенной дороги.       Цзинь Лин сжал пальцы.       — И спасаем его.       Вэй Усянь посмотрел на него.       — Да.       Цзинь Лин выдержал взгляд.       — Живым.       На этот раз Вэй Усянь не улыбнулся.       — Живым.       Лань Ванцзи поднялся.       — Я останусь.       Вэй Усянь резко повернулся к нему.       — Что?       — Здесь.       — Лань Чжань, это Луаньцзан.       — Знаю.       — Тебе нельзя просто остаться на Луаньцзане.       — Можно.       — У вас в Гусу Лань, кажется, запрещено всё, что веселее отварного корня. Уверен, что “остаться у Старейшины Илин в логове” не входит в список разрешённых занятий.       Лань Ванцзи спокойно посмотрел на него.       — Пусть добавят.       Цзинъи издал сдавленный звук восторга.       Цзинь Лин прошептал:       — Не смей плакать.       — Я не плачу. Я духовно потрясён.       Вэй Усянь закрыл лицо рукой.       — Лань Чжань, ты невозможен.       — Мгм.       Уинин посмотрела на эту невозможность, на плохую бумагу, на юного Старейшину Илин, на Ханьгуан-цзюня, который уже выбрал остаться, на Вэнь Цин, которая выглядела готовой спорить с самой судьбой, на Вэнь Нина, которому впервые за вечер дали не вину, а дом, на Сычжуя, Цзинъи, Цзинь Лина и Цзычжэня в грубых плащах поверх будущего.       И подумала о зеркале.       Не о том, что втянуло их сюда.       О другом.       О том, что зеркала, возможно, не искажают ничего.       Они просто показывают искажения, которые уже были.       Дорога Цюнци уже была кривой.       Они не могли сделать её чистой.       Но, может быть, могли пройти по ней так, чтобы впервые все увидели, кто именно расставил камни.       Вэй Усянь поднял лист.       — Ну что ж, — сказал он, и в его улыбке снова мелькнуло что-то опасное. Но теперь не одинокое. — Раз уж будущее явилось ко мне в пещеру и начало командовать моей жизнью, придётся быть невежливым и командовать в ответ.       — Не один, — напомнила Уинин.       Он посмотрел на неё.       Потом на Лань Ванцзи.       Потом на всех остальных.       И впервые за весь вечер сказал без шутки:       — Не один.       Снаружи туман Луаньцзана густел у входа, как будто гора прислушивалась.       Но внутри, над грубой бумагой с кривыми линиями и страшными именами, впервые появилось не обещание победы.       Нет.       Победа была слишком громким словом для такой сырой пещеры.       Появилась работа.       Живая. Трудная. Неловкая. Полная злых шуток, срывов, грязных плащей и людей, которые слишком привыкли умирать за других.       Но всё-таки работа.       То, что можно было делать руками.       То, что ещё не стало легендой.       То, что ещё можно было изменить.