Magic Wand and Travel

27 ноября

День игры — всегда сложный. И дело не только в нервах или ответственности, а в том, что организм в такие дни ведет себя как обиженная химическая лаборатория: стоит сделать что-то не так — и мышцы задеревенеют, голова пойдет кругом, а реакция уйдет на уровень первого курса. Поэтому тренеры повторяют одно и то же, как мантру: «следуйте распорядку, живите по графику, правильно питайтесь». В общем, сплошная скука для подростков, которые иногда предпочитают пачку чипсов здоровому ужину. Пробуждение — не позже 8:00. Сон — минимум восемь часов. Никакого сладкого, жирного, острого, соленого, кислого — ничего, что может вызвать задержку жидкости, резкий скачок инсулина или тяжесть. Ничего, что имеет хоть какой-то вкус. После пробуждения — зарядка. Обязательная, но обязательно легкая — не дай Мерлин кто-нибудь себе что-нибудь потянет перед ответственным матчем. Но разбудить свой опорно-двигательный аппарат нужно — плечевые вращения, подскоки, мобилизация голеностопов, планка, скручивания. Пару наклонов — просто, чтобы спина не решила, что сегодняшний день можно провести просто в качестве вешалки для других костей. Пусть квиддич и магический спорт, но физиология одинаковая для всех: чем бодрее мышцы утром — тем меньше травм вечером. Завтрак должен быть скучным, но эффективным — сложные углеводы с низким гликемическим индексом, белок и много воды. Кофеин — только в минимальной дозе: одна кружка, маленькая, без сахара. Из-за кофе организм быстрее теряет жидкость, а квиддич и так — игра, где потеря влаги в разы выше, чем на обычной тренировке в тренажерном зале. Лили все эти предписания ненавидела и была уверена, что они придуманы для того, чтобы портить людям (или конкретно ей) жизнь. Без сладкого ее мозг вообще отказывался включаться — поэтому овсянка у нее была всегда с медом, сиропом или хотя бы с фруктами. Она понимала, что это не идеально, но лучше съесть овсянку с медом, чем впасть в кому от низкого сахара и летать по полю, как мешок картошки, привязанный к метле. Кофе она тоже пила. Ритуал. Одна чашка — и все. Сколько бы тренера ни бурчали. Она пару раз пыталась придерживаться строгих правил: не пить кофе, есть чисто, но итог был всегда одинаков: заторможенная реакция, сонный взгляд и ощущение, что ее голова осталась в постели. Так что рекомендации — просто рекомендации. Скорпиус был полной противоположностью. В еде — неприхотливый, рациональный и почти бесчувственный. Если бы существовал батончик, который покрывает весь нужный КБЖУ, он бы жил на этих батончиках месяцами и не заметил бы подмены. В день игры он ел как зверь. И не потому что хотел, а потому что нужно. Вратарь — позиция, которую всегда недооценивают. Выдержка, реакция, микровзрывы мышц, стабилизация корпуса — на них уходит колоссальное количество энергии. Они не летают туда-сюда в статичном положении на метле. Они держат тело в непрерывном напряжении. Потерять 1800–2500 калорий за матч — норма. А если матч длинный и в условиях эмоционального давления — еще больше. Поэтому утром Скорпиус съел гигантский омлет — яиц шесть, если не восемь. Пара нежирных йогуртов, которые у других людей могли бы служить перекусом между перекусами. И три банана — потому что калий, потому что быстрые углеводы, потому что это удобно. До обеда — протеиновый коктейль (с малиновым вкусом — его любимым), пара злаковых батончиков, изотоник для гидратации. Альбус и Забини периодически смотрели на него так, будто пытались решить уравнение: «Он так ел всегда или у него завелись глисты?». На самом деле все было просто: Скорпиус — высокий, широкоплечий, быстрый. Да и все его тренировки на грани нервного срыва в дуэльном зале не прошли бесследно — мышечной массы стало больше, и все это нужно было уметь содержать. В день игры существовало еще одно негласное правило — то, о котором тренеры не говорили вслух, но все, кто хоть раз падал с метлы от элементарной усталости, знали: голова должна оставаться пустой. Не в смысле глупой — а разгруженной. Никаких перенапряжений, никаких сложных мысленных задач, никаких «давай решим это сейчас». Даже преподаватели в Ильверморни это учитывали: в дни важных матчей никто не назначал практикумов, контрольных, лабораторных, тестов и консилиумов.  Расписание подстраивали под школьный квиддич. Никаких умственных перегрузок. Только легкие теоретические занятия. И много воды. И на занятиях, и в желудках. В Америке к спорту относились так же серьезно, как в Хогвартсе и Махотокоро. И вторая важная вещь — еще более сложная: никаких эмоциональных триггеров. Нельзя злиться. Нельзя спорить. Нельзя общаться с токсиками. Любой стресс — и организм выбрасывает кортизол. Кортизол → скачки сахара → негативное влияние на реакцию → сбой координации → медленные решения → ошибки. Простая физиология. Психология эмоций в чистом виде. Но, конечно, тренеры могли рекомендовать что угодно, но жизнь редко подчинялась расписанию. Лили эти предписания вспоминала только тогда, когда уже нарушала их. Она могла пообещать себе не нервничать утром, но стоило ей увидеть чужую физиономию — особенно Паркера, который вел себя так, будто инцидента трехдневной давности не было вовсе — как у нее внутри что-то сразу вскипало. Скорпиус же проводил «эмоциональное голодание» куда эффективней — он просто ни с кем не разговаривал. Полная изоляция давалась ему легко. В день игры он становился тихим, сосредоточенным, почти ледяным. Ни шутки Маркоса, ни подколы Забини, ни даже редкие попытки Альбуса завести разговор не могли пробить эту броню. Он знал: стоит позволить себе одну эмоцию — и игра пойдет под откос. Лили с этим… было сложнее. У нее эмоции сами находили повод. А иногда — человека. В теории день игры должен был быть спокойным. Внутренне сбалансированным. Рациональным. На практике — он начинался с хаоса. Причем внутреннего. И дело даже было не в том, что какая-то часть ее сердца все еще болела после расставания с Джулианом. Решение далось легко — даже слишком, — но это не отменяло неприятного осадка. Не из-за любви. А из-за того, что все это оказалось… пустым. Бессмысленным. Потерянным временем. Он принял разрыв спокойно, почти равнодушно — возможно, потому что тоже видел, как Лили дергалась каждый раз, когда он пытался приобнять ее, или потому, что устал ждать, когда она наконец впишется в их отношения так же искренне, как он пытался. Но не Джулиан был проблемой. И не Малфой — их «все сложно» давно стало почти рутиной. Лили научилась думать о нем как о хронической занозе: неприятно, но терпимо, если не трогать. И, к счастью, попадался на глаза он редко, особенно в последнее время. Причина была другая. Гораздо проще. Гораздо честнее. Сегодняшняя игра. Лили шла на этот матч, как на войну. Без громких заявлений, с холодной уверенностью того, кто знает: сегодня она добьется справедливости. Пакваджи. Паркер в кольцах. Его самодовольная ухмылка. Его руки, которые на Дне благодарения сжимали ее так, будто имели на это право. Сегодня она планировала выбить из него все — через меткость, через скорость, через броски, через каждую секунду, пока квоффл будет у нее в руках. Никакой логики. Никакой рациональности. Никакого милосердия. Только гнев, обернутый в спортивную этику — единственная форма мести, которую ей никто не запретит. Скорпиус тоже был заряжен на игру — по-своему, более холодно, более опасно. И, что неудивительно, причина его боевого настроя тоже носила фамилию Паркер. Только Малфой хотел не «справедливости». Он хотел стереть самодовольное эго этого кретина в порошок. Паркер был его прямым антагонистом — коллегой по амплуа и личным раздражителем. И если для Лили игра была шансом выплеснуть злость, то для Малфоя — возможностью доказать, что вратарь Пакваджи даже рядом не стоит с ним ни по реакции, ни по технике, ни по устойчивости к давлению. Конкуренция всегда подогревала кровь в Скорпиусе. Но сегодня — особенно. Перед матчем в Ильверморни всегда следовали одной и той же логике: никаких перегрузок в день игры. Тренировка всегда проходила за час до выхода на поле — смехотворно легкая, почти детская. Даже не тренировка, а проверка живости, пальпация их способности двигаться. Вчера был полноценный тяжелый сет упражнений, силовая, тактика, полетная выносливость — сегодня это было бы самоубийством. Перед матчем мышцы нельзя добивать, нельзя перегружать, нельзя доводить до стадии «забились и отказали». Поэтому разминка больше походила на физкультуру для слегка избалованных пенсионеров, чем на подготовку к спортивным соревнованиям: десять минут полетной техники без ускорений, короткий круг по полю, без рывков, растяжка, дыхательные упражнения. И, конечно, финальное «потрясли руками и идите отсюда нахрен». После этих занятий команда уходила в общую раздевалку — надеть форму, настроиться и сделать последний небольшой перекус. И вот здесь Скорпиус полностью выпадал из общей картины. Сначала он маленькими глотками пил воду с электролитами. Скорпиус ненавидел сладкие спортивные напитки — липкие, химозные, с запахом искусственного лимона, который преследует потом до конца дня. Поэтому он делал раствор сам: почти безвкусная, чуть солоноватая вода с магнием, натрием и каплей глюкозы. Потом он съедал несколько сладких рисовых хлебцов. Быстрые углеводы, которые не дают тяжести и не вызывают скачка сахара. А уже после — приступал к своей личной предматчевой разминке, ритуалу, который сделал бы даже в случае конца света. Всего четыре минуты, но пропусти их — и тело будет работать как чужое. В финале разминки — растяжка предплечий. Самая скучная, самая занудная часть, но неизбежная. Вратарь без рук — просто наблюдатель на метле. Скорпиус терпеть не мог эти медленные тянущие движения, но знал, что если предплечья забьются, никакая реакция, никакая злость и никакая техника его не спасут. Он не смотрел вокруг, не слушал разговоры, не пытался ловить атмосферу раздевалки. Даже краем глаза не отмечал, насколько холодно и странно теперь общаются Поттер и Рид, хотя любой другой бы это заметил. Не вникал в шутки Лиама и Маркоса — хоть и понимал, что там наверняка что-то смешное. Скорпиус просто выключал фон. Потом он сел на скамейку возле своего шкафчика, в котором хранилась только форма перед каждой игрой, и начал одеваться — кропотливо, методично, почти нудно. Вратарская форма всегда была самой громоздкой, самой раздражающе многослойной — но именно поэтому он любил одеваться медленно. Это была еще одна часть медитации перед игрой и ритуалом, который успокаивал мысли перед выходом на поле. На черный рашгард, подчеркнувший каждую линию мышц, он накинул нагрудник: передняя часть, два жестких плечевых щитка. Затянул ремни на корпусе — крест-накрест, пока броня перестала люфтовать. Ноги — в защитные штаны из плотной ткани с уплотненными наколенниками из того же материала, что и щитки. Руки — в налокотники, потом в перчатки. Каждое движение точное, почти хладнокровное. Шлем Скорпиус не надевал. Во-первых, потому что был крутым. Во-вторых, он считал преступлением лишить своих фанаток лицезрения его знаменитой шевелюры, которая досталась ему по наследству. А в-третьих — он просто чувствовал себя живым, когда воздух касался его волос. И не собирался от этого отказываться ни ради техники безопасности, ни ради тренерских лекций. И самый последний ритуал перед игрой — наушники и маггловский плеер. Одна из немногих маггловских штук, которую Скорпиус по-настоящему уважал. У него был свой плейлист, чтобы довести себя до состояния, где злость подчинена, а логика обострена. Где тело реагирует ровно так, как он хочет. Он всегда выбирал агрессивное, жесткое, с грубым басом, который вбивается в грудную клетку и заставляет кровь двигаться быстрее. Никаких соплей, никаких мелодичных мотивов, никаких заумных текстов. Только ударный ритм и слова, которые выбивают из головы все лишнее. Сегодня он включил «Man Of The Year» от ScHoolboy Q — и с первых же секунд почувствовал, как нервная система встает на рельсы. Он уставился в пол. Подбородок чуть опущен. Плечи расслаблены. Руки — на коленях. Ничего лишнего. Только музыка. Только это состояние — ровное, собранное, хищное. Он едва заметно покачивал головой, будто отмечая каждый удар, каждую паузу. И с каждой секундой становился меньше похож на обычного студента седьмого курса — и больше на машину, заточенную под реакцию и контроль. В отличие от него, Лили не устраивала себе никакой предматчевой церемонии. Она никогда не была человеком, который «входит в игру» заранее. Она скорее влетала в нее в тот момент, когда уже сидела на метле, а ветер бил в уши. Поэтому в раздевалке она делала только самое необходимое. Выпила воду — ровно столько, сколько захотела, а не сколько «необходимо». Потом — съела половину какого-то батончика, даже не посмотрев, что в нем. Оставшуюся половину она спрятала в шкафчик «на потом», даже не зная, когда оно наступит. После — пару раз потянулась, чтобы спина не заклинила. На этом все. Никаких дополнительных упражнений, никакого «правильно дыхания», никаких лишних ритуалов. Главным ее источником энергии был раздражитель. Сегодня — конкретный. Фамилия на букву «П». С физиономией, которой хотелось дать по голове бладжером. Но даже эта внутренняя злость ускользала куда-то в сторону, как только взгляд Лили — мимолетно, почти случайно — упал на Скорпиуса. Он… изменился. Все то время, что он ходил в своих балахонах и худи на тысячу размеров больше, этого было почти не заметно. Она не смотрела специально, просто… глаза как-то сами к нему тянулись. Ужасная привычка, если подумать. Когда Малфой сидел у своего шкафчика, затягивая ремни нагрудника, она заметила, что этот нагрудник ему уже впору только наполовину. Он стал шире. Спина — плотнее. Плечи — больше. Руки — рельефнее. До Дерека — огромной груды мышц из их команды — ему было далеко, конечно. Да он и не мог себе этого позволить — для его позиции важно оставаться легким и гибким. Но его изменений было достаточно, чтобы Лили на секунду сбилась с мыслей и уставилась на него дольше, чем следовало. Она отвернулась. Быстро, как будто ее поймали за чем-то запретным. Затем механически затянула ремешок на собственном налокотнике — так сильно, что чуть не пережала руку. Затянула волосы в тугой хвост. Нельзя думать о нем. Абсолютно нельзя. Не сегодня, когда Паркер стоит в кольцах и ждет ее бросков. Не сегодня, когда матч важнее всего. Она закрыла шкафчик резким хлопком, пытаясь выкинуть из головы любые лишние наблюдения. Джулиан окликнул команду — пора было выходить на поле. Все покинули общее помещение и вышли в коридор, выстроившись у стены. Кто-то поправлял амуницию, кто-то вертел метлу в руках, кто-то молча стучал пальцами по бедру. Малфой остукивал себя метлой — привычный жест, свойственный всем вратарям. Многослойная вратарская защита могла притупить ощущение тела, и таким образом они его как бы «прощупывали». Воздух в коридоре был плотным, как перед грозой. Капитан — все тот же Джулиан — встал перед командой и начал говорить. Говорил сдержанно, но уверенно. Он всегда был хорош в этом — в разговорах. Правда они не всегда его приводили к чему-то хорошему. Сломанная рука несколько недель назад — прямое тому подтверждение. Малфой его не слушал, просто смотрел перед собой и представлял свои кольца. Лили тоже была где-то за пределами этого коридора. Когда он закончил, все молча кивнули, как и положено в такие моменты. Лили подняла взгляд. И встретилась глазами со Скорпиусом. Никакой мимики. Ни усмешки, ни гримасы, ни взгляда в сторону. Просто факт встречи — секунду, не больше. Они одновременно отвели глаза и зашагали на поле вместе со всеми. Впереди — Малфой. За ним — охотники. Потом загонщики. Замыкал процессию ловец — Лиам. Когда все участники обеих команд заняли свои места в воздухе, на все поле раздался звук, сигнализирующий о начале матча. Как только квоффл был выброшен вверх — Лили, будто выстрелом, понеслась за ним. Ни секунды на размышления, ни взгляда по сторонам. Только она, мяч и прямая линия к кольцам Пакваджи. С первых секунд вся их стратегия полетела к черту. Все напутствия — в мусорку. Тактика? Что это? Она неслась вперед, как снаряд, с диким размахом, потому что ярость будто вырывалась наружу через скорость. Ее цель была одна — Паркер. Он в кольцах. Он там, где нельзя его ударить, но можно врезать мячом. Она разогналась, замахнулась, сделала бросок — и… мимо. Паркер ухмыльнулся — и этого было достаточно, чтобы в Лили будто что-то оборвалось. Все чувства перемешались: злость, стыд, растерянность. Она достигла всего, кроме цели, которую она себе поставила. Малфой наблюдал за ней с самого начала. С первого толчка в воздухе, с первой рваной траектории, с первого слишком резкого поворота. Он видел, как она неслась на кольца Пакваджи — не как охотник, а как мститель. На секунду он совсем некстати вспомнил о ее костюме на Хэллоуин и сглотнул. Когда она промахнулась — он понял это раньше, чем это стало видно: по тому, как ее плечи дрогнули, по тому, как скорость ее маневра изменилась. Контратака развернулась молниеносно. Саманта Крастер летела к кольцам Вампуса. Скорпиус дернулся — и еле-еле, буквально в последний момент, схватил квоффл. Тот больно врезался в ладони, и он выдохнул так, будто только что избежал падения с метлы. Когда он снова поднял взгляд — увидел Лили. Она кружила в небе рядом, почти врезаясь в других охотников, напряженная до предела. И в следующую секунду она резко развернулась, подлетела ближе и зависла на небольшом расстоянии. Выровнялась прямо перед ним и вытянула руку. Ждала, что он отдаст ей мяч. Малфой продолжал держать квоффл в руках. Глаза — на ней. Она — на нем. Он видел: Поттер почти дрожит от нетерпения. Как будто сейчас подлетит и вырвет мяч прямо из его рук — бесцеремонно, против правил, но вполне в своем стиле. И именно в этот момент он развернулся и бросил мяч Джулиану. Спокойно. Точно. Не глядя на Поттер. В этот раз он даже не хотел ее задеть. Просто знал: в таком состоянии ее пускать в атаку — значит сдать игру. Матч продолжался. Плотно, быстро, без пауз. Команды были активны и играли в открытый квиддич. Но там, где открывались охотники, приходилось работать вратарям. Паркер пропустил три, Малфой — один. Скорпиус заметил потасовку в воздухе между охотниками на середине поля, а в следующий миг Дерек уже несся к воротам Пакваджи. Один рывок, короткий финт, резкий бросок — и мяч в кольце. Гол. Паркер с яростью пнул воздух, а Лили поймала мяч первой. Подхватила как хищник — мгновенно, жадно. И снова рванула вперед. Но снова — слишком резко. Слишком нервно. Жесты дерганые, обороты нестабильные, плечи напряжены до хруста. Она хотела продавить результат, вырвать его с мясом, не думая ни о траектории, ни о тактике. И, конечно, промах. Опять. После — быстрая контратака Пакваджи. Скорпиус едва успел отбить удар: квоффл скользнул по краю перчатки, едва не влетев в кольцо. Он поймал его на отскоке — и выровнял дыхание. Его не покидало чувство дежавю. Особенно когда заметил, что Лили опять зависла перед ним. «Отдай» — было написано у нее на лице. «Сейчас. Мне.». Он посмотрел на нее. Потом — на мяч. Потом снова на нее. И… нет. Он повернулся на подлетевшего к кольцам Дерека и бросил квоффл ему. Лили осталась висеть на месте, будто в нее ударили. Глаза — обжигающе злые. Руки — сжаты. Брови — будто готовы проклясть его без палочки. Но он знал, что делает. Игра у нее не пошла. Она на взводе. Каждый промах только злит сильнее, а злость разгоняет импульсивность. Быть импульсивным — значит мазать. Мазать — злиться. Злиться — мазать. Замкнутый круг. Малфой не собирался ее «перевоспитывать» — уже давно знал, что бесполезно. Он просто играл на победу. И в этой минуте победа заключалась в одном: не пускать Поттер в атаку до тех пор, пока она не остынет. Даже если за это она его возненавидит. А Лили тем временем кипела. С каждым своим промахом. С каждым ударом, который не достиг цели. С каждой секундой, когда Паркер спокойно болтался в кольцах — живой, невредимый и даже, черт побери, довольный. Она уже не играла — она швырялась по полю. Каждый поворот — резче, чем нужно. Каждый вдох — как удар по грудине. Когда квоффл все же попадал в ее руки — он тут же улетал в сторону, потому что ладони дрожали от напряжения. Сколько раз она промахнулась? Три? Четыре? Она уже не считала. Все слилось в один бешеный поток: Паркер — кольца — бросок — мимо — Паркер — кольца — снова мимо. Словно кто-то специально сбил ее прицел. Словно все, чего она хотела было запрещено. И тогда Рид — чертов Джулиан Рид, ее бывший парень, великий капитан, чей лучший друг стоял сейчас в кольцах и делал вид, что ничего не случилось — развернулся к ней и кинул, почти рявкнул: — Поттер, назад! В защиту! Виновник всего этого — его дружок, а приказ получать ей. Она не ответила. Просто проигнорировала. Развернулась и ушла в сторону центра поля — в сторону мяча. Его выбили на короткой передаче — Дерек хотел поймать его, но Лили врезалась первой. Грубее, чем следовало. Резче, чем нужно. Взяла квоффл и рванула вперед. Она знала, что не должна. Что тактика — командная. Что Джулиан не просто так это сказал. Но ей было плевать. Она снова летела на кольца. И Паркер снова ждал. Улыбался. Чуть склонил голову — как будто знал, как все закончится. Лили бросила. Мимо. Снова. Тело пролетело рядом с одним из колец. Она выругалась — вслух, но так, чтобы это говнюк не услышал. И тут же развернулась — потому что знала, что снова пойдет ответный удар. Квоффл отбили. Скорпиус поймал. И снова — она перед ним. Рука — вытянута. Взгляд — как на врага. Она не просила. Она требовала. И он снова смотрел. И снова сделал паузу. И снова — не ей. Лили едва не закричала. В груди все сжалось так, будто ее держат за горло. Они все были заодно. Они все лишали ее оружия. И главный из них — Малфой. И в тот момент она ненавидела его всей своей душой. Не из-за игры. А из-за того, что он ее удерживал. Лишал ее права на месть. Каждый раз, когда она зависала перед кольцами, когда ждала передачу, когда смотрела в глаза Скорпиусу — она видела в них «нет». Холодное, отчетливое, выверенное «нет». И в этот момент ей хотелось ударить не Паркера, а его. Потому что он знал. Он видел. Он был там. Он первый, кто должен был понять, зачем ей этот гол. Но заветного гола так и не случилось — Лиам поймал снитч на тридцать второй минуте. И все. Конец. Конец ее попытке отыграться хотя бы на поле. Без палочки, но с квоффлом в руках — тем самым оружием, которое должно было проделать в Паркере решето.  Но мяч до него так и не долетел. А вот злость осталась. В руках, в груди, в горле — там, где скапливается то, что не успело вырваться наружу. Она спустилась первой — сразу, как только закончились все эти формальности: объявление счета, «круг почета» в воздухе, овации. Выиграли, да. Но ей казалось, что проиграла именно она. Рукопожатия с соперниками дались с трудом. Она сжимала челюсть так сильно, что зубы едва не скрипели. Когда очередь дошла до Паркера, он промолчал. Но, Мерлин, эта ухмылка. Уродливая, самодовольная, как плевок в лицо. Она развернулась и ушла, не дожидаясь, пока остальные игроки ее команды пойдут следом. И уж точно не собиралась оставаться под взглядами Джулиана, который наверняка начнет ее отчитывать. Теперь он не ее парень, чтобы делать это наедине. Она влетела в подтрибунное помещение, поднялась на второй этаж — раздевалки «для мальчиков» и «для девочек» располагались в разных крыльях башни, а общее помещение, где они надевали экипировку и готовились к выходу на поле, было на первом. Дверь женской раздевалки хлопнула за спиной, и звук эхом прокатился по пустому помещению. Внутри — гулко, просторно, стерильно. Ни голосов, ни движения. Девчонок в команде было всего две — охотница и загонщица. Все остальные — в мужской, где совсем скоро прозвучат первые шутки, разговоры и выкрики «красава!». А здесь — тишина. Она разделась почти на автомате. Сбросила форму, как будто она жгла кожу. Спортивный топ, рашгард, штаны, щитки — все полетело в одну кучу. Пальцы дрожали, хоть Лили бы в жизни этого не признала. Душ она включила на максимум. Обжигающий. Просто стояла, уткнувшись лбом в плитку. Вода лилась сверху — по волосам, по затылку, по плечам. Смывала все: жар тела, пот, грязь... но не злость. Не напряжение в животе. Не обиду, которая будто была вытатуирована у нее на костях. Не тошноту от проигранной попытки. Не жжение от взгляда Паркера. Не бешенство от Малфоя, упрямо державшего мяч. Она не плакала. Но стояла, как будто хотела стереть себя до атомов. Как будто если остаться еще минуту, станет пусто. И легко. Когда вышла из душа, капли с волос капали на кафель, полотенце было обернуто вокруг туловища. Она думала, что все еще одна. Но на одной из скамеек сидела Юдзу. В форме, но уже без защиты. Аккуратная, спокойная, встретившая ее улыбкой — как всегда. Она заметила Лили — и чуть наклонила голову. Без лишнего любопытства. Без напряжения. — Ты давно там, — сказала она просто. — Я не хотела мешать. Лили прошла к шкафчику с одеждой, промолчала. Потом, не глядя, буркнула: — Не мешаешь. Просто… не хотела ни с кем говорить. — Можно не говорить. И Лили ничего не ответила. Юдзу тоже замолчала. Не ушла. Не докапывалась. Просто была рядом — тихая, тактичная, другая. Когда она все же юркнула в душевую, Поттер переоделась. Медленно, вяло, как будто все еще не верила, что игра закончилась. Потом она высушила волосы, накинула безразмерную спортивную кофту с эмблемой Ильверморни и черные лосины. Сначала она хотела пойти в гостиную. По плану — зайти, сделать вид, что все в порядке, выслушать стандартные фразы типа «отличная игра» и «главное — победа». Улыбнуться, пожать плечами — в общем, просто пережить все это. Но потом подумала — не хочет. Не готова выносить общее веселье, все эти разговоры, Джулиана, который наверняка начнет издалека, но скажет что-то «очень ценное». Не сейчас. Не в этом состоянии. И она сделала глупость. Вышла из раздевалки, спустилась на первый этаж, а потом свернула на другую лестницу — ту, что вела к помещениям парней. Она затаилась в темном углу и начала прислушиваться. За стеной — шум. Голоса, хохот, сдавленные выкрики. Парни переодевались, подкалывали друг друга, говорили о том, как Лиам поймал снитч, как Дерек прошил Паркера. Но он не смеялся. Она знала, почему. Видела это во время рукопожатия: Малфой тоже не в настроении праздновать. Ни слов, ни усмешек. Даже его привычного «я лучше всех» — не было. Что-то внутри него кипело. Как и в ней. Лили затаилась глубже и ждала, когда вся эта братия — загонщики, ловец, Джулиан — выйдут разом. И они вышли. Смеясь, шумно, как положено. Все вместе. Кроме одного. И вот тогда Лили поняла, зачем она вообще торчит здесь. Она хотела посмотреть ему в глаза. Хотела спросить: «почему?». Почему он держал мяч. Почему не доверял. Почему будто специально выталкивал ее за пределы команды. Ей нужна его идиотская, язвительная, самодовольная версия событий. Пусть пошутит, как всегда. Пусть подколет. А она — сорвется как следует. На Паркера выплеснуть свой гнев не получилось. Значит, достанется Малфою.

***

Скорпиус остался сидеть на скамейке в пустой мужской раздевалке. Отчасти — потому что не было сил выносить общего помешательства на их победе. Весь день он намеренно отстранялся от всех, и сейчас просто не хотел рвать эту тонкую нить тишины. Отчасти — потому что правое колено напоминало о себе с каждым движением. После одного особенно неудачного отбивания квоффла в середине матча, оно будто рассыпалось изнутри. Теперь на чашечке — ледяной компресс, который он не отпускал уже минут двадцать, пока остальные парни переодевались, смеялись, обсуждали голы. Он слышал их голоса, время от времени кивал и старался не двигаться. Только в душ сходил, переоделся в спортивные штаны, натянул огромную футболку, а потом — снова на скамейку. Колено доставало его еще с четвертого курса после запущенного мяча от Лонгботтом — что было нетипично, ведь обычно все его беды начинались из-за ее рыжей подружки. Он вспоминал тот матч с нервным тиком и ледяными мурашками по всему телу — разрыв мениска, носилки, галлоны зелий и килограмм восстанавливающих заклинаний. Малфой мог бы сказать о травме Рериху, который, как всегда, сидел на трибуне весь матч. Но было лень. Не в смысле «я не могу признать свои слабости». А в смысле — зачем? Пройдет. Или не пройдет. Он слишком устал сегодня, чтобы решать. И даже не физически — матч был коротким и вполне предсказуемым. Малфой знал, что Вампус победит. Знал, что он лучше Паркера, а Лиам лучше Атласа — в теории. Но на поле, к несчастью, присутствовала мисс Поттер, которая нет, не саботировала — это слишком мягко сказано. Она жаждала разрушить игру изнутри — тараном. Раз или два он всерьез думал о том, что у нее есть какой-нибудь тайный контракт с какой-нибудь тайной букмекерской конторой, которая принимает ставки на школьные матчи — бесперспективно, конечно, но пусть будет. Скорпиус откинул голову со слегка влажными волосами на деревянную поверхность своего шкафчика. Надо было встать. Хотя бы доковылять до гостиной. В оптимистичном раскладе — в больничное крыло. Но не успел он толком выстроить план дальнейших действий, как дверь хлопнула так, что в шкафчиках звякнули петли. Лили ворвалась, как ураган с персональной претензией. Скорпиус даже не поднял головы. Отчасти он остался сидеть еще и из-за этого — чувствовал, что что-то точно будет, но до конца не был уверен, что ей хватит мозгов заявиться в мужскую раздевалку. Как оказалось — зря. — Поттер, табличка на двери не просто так. Ее, между прочим, кто-то создал, кто-то повесил. Люди работали, — протянул он. — Заткнись, — рявкнула она. — Ты весь матч меня игнорировал! Он медленно повернул голову к двери и посмотрел на нее через все помещение — сидел все так же, с компрессом на колене. Глаза против его воли совершили полукруг в воздухе. Потому что даже они понимали, что это только первый акт ее драмы. — Поттер, я и не знал, что ты без меня прям жить не можешь, — сказал он с усмешкой. — Я сказала — заткнись! — Ты очень плохо воспитана, хочу заметить, — вставил он почти возмущенно. — Ты специально, да? — бросила она, шагнув ближе. — Это была месть? Или наказание? Или что вообще это было, Малфой? Он вздохнул так, будто эта сцена — самое скучное из всего, что происходило с ним в жизни, даже в сравнении с разговорами про артрит на светских раутах в Малфой Мэноре. Затем чуть сильнее прижал лед к колену и приподнял бровь. — Сейчас будет сценка из «обиженной охотницы»? Тогда давай хоть с репетиции. Я должен встать и изображать вину? — Если бы ты мне дал пас, я бы забила, — выдала она. Скорпиус рассмеялся. Слегка театрально, конечно, но обстановка была подходящей — толпа в лице одной Поттер просила хлеба и зрелищ. Она пришла сюда выплеснуть… что-то. Что-то из того, что заполняет ее под завязку каждый божий день. Иногда он удивлялся, как она вообще умудряется более-менее нормально функционировать, когда внутри ее рыжей бошки помещается все это. — Конечно. Если бы не мое жуткое предательство, ты бы расправилась с врагом, залечила старые травмы и спасла человечество, — со смешком и нотой скептицизма бросил он. — Перестань говорить со мной этим тоном! — взвизгнула рыжая и дернула рукой в его сторону. — Каким, Поттер? — сорвался он и слегка подался перед. — Ты выходила не на матч. Ты выходила на личную расправу. Только забыла, что поле — общее. — Ты… — Она запнулась. — Ты видел, как он… — Да. Я видел, — его голос снова стал спокойным. — И именно поэтому я не собирался участвовать в твоей маленькой вендетте. Мне, знаешь ли, не очень хочется проигрывать из-за чужих эмоций. Особенно таких предсказуемых, как твои. Она стиснула кулаки. Руки — по швам. В своих глазах, она возможно, выглядела угрожающе. В его — до нелепого смешно. Даже почти мило, если бы не эти ее брови-змеи, которые извивались от каждой новой эмоции. — Ты специально не давал мне мяч, — процедила Лили. — Бинго, — он положил лед на лавку и щелкнул пальцами. — У тебя не шла игра. А когда у тебя не идет — ты начинаешь мстить всему живому. Я просто предпочел оставить квоффл тем, кто хотя бы попадал. — Придурок. Она выдохнула это почти шепотом, как приговор. Скорпиус хмыкнул и кивнул. — Новый уровень аргументации. — Ты знал, что мне это нужно. — Да. Но мне не нужно было, чтобы ты развалила нам матч. Он посмотрел на нее и медленно развел руками, потом продолжил: — Прости, что не дал тебе превратить матч в личную мелодраму. Я вообще обычно не вмешиваюсь, когда люди ломают все вокруг ради своего великого «мне надо». Но сегодня… ну вот, оступился. Решил сыграть за команду. Лили шагнула ближе к скамейке. Он не шелохнулся, просто чуть приподнял бровь. Даже интересно, что она выкинет на этот раз? Как назовет? Гадать долго не пришлось, потому что Поттер выпалила скороговоркой: — Знаешь, Малфой, ты — чудовище. Холодное, бесчувственное, самодовольное… — И вратарь с хорошей статистикой. Не забывай это, — заботливо добавил он. — Ты думаешь, это смешно? — она вздернула подбородок. — Нет. Он поднял глаза чуть выше, наблюдая за ее лицом — и впервые с начала этого принудительно-обязательного разговора в его голосе мелькнуло что-то живое. Но, как обычно, сказал он этим голосом не то, что она хотела услышать. — Я думаю, это печально. Что у тебя был шанс все сделать правильно. И ты потратила его на то, чтобы выместить злость. Как будто тебя это вообще когда-либо спасало. Она подошла вплотную. Настолько, что воздух между ними стал слишком горячим. Он невольно вспомнил ту сцену в кабинете на цокольном — она над ним, потом он в ее руках. Где-то на фоне — ее парень на больничной койке. Странный был вечер, если разобраться. Скорпиус заставил себя проморгаться, чтобы стереть все эти неуместные картинки. Когда включился в реальность, рыжая все так же стояла перед ним, возвышаясь пусть не габаритами, но прытью — точно: — Ты просто… чертовски заносчивый. Ты все знаешь, все контролируешь, всем раздаешь оценки. Но как человек ты — пустышка. Он не ответил сразу. Только слегка прищурился, словно хотел убедиться, что услышал именно это. Уголки рта чуть дрогнули — почти насмешка. Но в глазах вспыхнул холод. Внутри — стало тише и темнее. Ее оскорбления его обычно не задевали, но Поттер могла выбесить его даже смертельно уставшего. Даже после того, как он сжег пару тысяч калорий на матче и повредил колено. Талант — не иначе. — Что ж... — сказал он и встал. Движение было резким, хоть и без показной злости — словно он просто резко переключился на другой режим. Скорпиус пригладил волосы обеими руками по разные стороны от пробора, будто собирался на утреннюю мессу. Потом шаг вперед — не столкнул, а именно вошел в ее пространство, плотно. В этот же миг он схватил ее за запястье. — Ты что творишь?! — дернулась она, пытаясь вырваться, но он уже потащил ее к душевой. Шел быстро, но без усилия, будто она — вещь, которую надо отнести обратно на место. Она сопротивлялась — ногами, руками, словами, но как будто не всерьез. Как будто сама не верила, что остановит его. — Малфой! Ты офигел?! Отпусти! — кричала она всю дорогу. —Тебе нужно остыть, — только и бросил он через плечо. — Что ты… Только попробуй! Малфой рывком открыл дверь душевой, дернул ее за собой, и не отпуская руки, потянулся другой к вентилю. Поворот — и в следующее мгновение на нее хлынула холодная вода. Она завизжала, вскинула плечи, почти подпрыгнула, отшатнулась от струй, но он держал, пригвоздив ее к полу. Мокрые волосы прилипли к щекам, одежда вмиг стала липкой тряпкой, с которой капало на пол. — Малфой, отпусти! Она холодная! — прорычала она, пытаясь вырваться, толкнула его в грудь. — Она прохладная, — деловито поправил он. — Я не совсем бездушная тварь, ты же знаешь. Он все еще держал ее за руку, скользнул своей ладонью к ее предплечью, и при этом стоял под той же водой — спокойно, будто не замечал струй, стекающих по лицу и шее. — Я вся мокрая! — Поразительная проницательность. — Я в одежде! — Ну, это уже твоя проблема. Лили резко толкнула его еще раз, с яростью. Он отшатнулся на полшага, перехватил руку, но не сжал, просто удержал, как бы напоминая: «я еще не закончил». — Ты псих. — Ты истеричка. Они оба стояли под водой. Он не отводил глаз, лицо спокойное, но в челюсти гуляло напряжение. Она — дышала тяжело, сжав зубы и подрагивая плечами. Мокрая одежда облепляла их, как вторая кожа. Скорпиус чуть склонил голову. — Ну что, Поттер. Полегчало? Лили не ответила. Только вскинула голову, взглянула — и не отвела глаза. В них было все: ярость, растерянность, усталость. Он смотрел в ответ — ровно, не моргая, как будто разбирал. Не с жалостью, не с отстраненностью. А с тем вниманием, от которого у него внутри все обычно шло под откос. — С тобой вообще невозможно… — Жить? Учиться? Играть? — он перебил ее и чуть подался вперед. — Поттер, конкретизируй. Мне важно понимать, над чем работать. Лили двинулась ближе, встала почти в упор. Вода стучала по их плечам, капала с кончиков носов и подбородков, одежда липла к телу. Лицо близко. Дыхание — горячее, несмотря на воду. — Ты всегда такой? Или только со мной? Он едва заметно пожал плечами. — С тобой — чаще. Ты просто даешь столько поводов, что грех не воспользоваться. Она отвела взгляд — резко, будто отшатнулась. Но с места не сдвинулась. Стояла. И все еще рвано дышала. А потом тихо: — Я просто… — голос оборвался. — Хотела хоть где-то что-то контролировать. Хоть что-то. Эти слова что-то в нем перевернули. Не сильно, но достаточно, чтобы вся эта сцена в раздевалке сдвинулась на другие рельсы. То, как она их сказала — без прежней ярости и уверенности в своей правоте. Почти признание в том, что уязвима. А он знал, как она этого обычно избегает. — Контроль — это не истерика на метле, Поттер, — сказал он спокойно. — Ты должен был мне довериться. — Я должен был выиграть. Малфой смотрел на нее пристально, уже не язвительно. — Я не наказываю тебя, если ты об этом. Просто в этот раз ты была не командой. Это было правдой. Всеми своими действиями на поле он не хотел над ней поиздеваться или выставить дурой — не при всех, по крайней мере. Не хотел ткнуть ее носом в то, что она мазила или плохо играет в квиддич. Наоборот — при всем рвении Поттер, Скорпиус с каждым «нет» на ее протянутую руку пытался помешать ей выставить себя еще большим посмешищем. Он понимал, зачем ей это нужно. Видел все своими глазами. Но она была не в форме. Не в той кондиции, когда готова размазать по кольцам вратаря команды соперников. Сегодня на поле вышла ее нервная и неуверенная в себе версия. И тогда ему стало понятно, что ситуация с Паркером выбила ее из колеи больше, чем она это показывала. И да, сам Малфой считал, что этот придурок заслуживает быть наказанным за то, что сделал и более — за все, что собирался сделать. Но гол в его кольца — слишком низкая плата за это. И пусть Поттер сейчас этого не могла бы признать даже под Круциатусом, но забей она в этом матче — получила бы только разочарование. Из-за того, что легче бы не стало. Скорпиус по-прежнему держал руки Поттер и наблюдал за ее лицом. Это было так… странно. Он столько лет смотрел на него и не видел в нем ровным счетом ничего. А сейчас… странно. Наверное, ее можно назвать красивой. Но она Поттер. И его пугало то, что он вдруг начал думать о том, как ее можно назвать, кроме как «идиоткой». Он тряхнул головой, отпустил ее предплечья и выключил воду. И черт… снова начал пялиться на ее лицо. Поттер не отошла. Теперь они стояли в насквозь мокрой одежде и просто молчали, ничем не нарушая тишину в душевой, которая перестала заполняться звуками воды из-под крана. Ее губы дрогнули. Он увидел, как напряглись мышцы на шее. Как она не знает, что делать со свободными руками. Как взгляд мечется. А потом — снова фокусируется на нем. — Ты смотришь, как будто чего-то ждешь, — выдавила она. Скорпиус чуть склонил голову. Никакой улыбки. Лицо — настолько непроницаемое, насколько это было возможно в его шатком положении. — А ты — как будто готова дать. Поттер сделала вдох, будто готовясь прыгнуть под воду. Затем потянулась руками к нему, обхватила за шею и притянула к себе, заставив наклониться. Он не сопротивлялся. Даже мысли не возникло. — Ты такая сволочь, — прошептала в губы. Губы ударились о его — влажно, яростно, почти больно, так, что у него в груди что-то дернулось и упало. Но в этом поцелуе было все. И то, что не сказала. И то, что сдерживала. И то, что он давно знал. Он не колебался. Просто поймал ее, ответил — жестче, глубже, будто действительно знал, что все к этому шло, и только ждал, когда она сорвется первой. Поцелуй вышел резким, грубым, жадным. Как удар кулаком в стену. Как драка без правил. Как выдох на морозе после километра бега. Как падение с высоты, когда уже поздно передумать. Как вспышка заклинания, пущенного вслепую. Как ожог, к которому все равно тянет пальцы. В общем, это было сильно. Лили не просто тянула его — она бросалась на него, снова и снова, будто каждый поцелуй был ударом, а каждый удар — признанием, которое она не позволяла себе произнести. Скорпиус поймал ее запястье, перехватил, прижал к стене — и она тут же вывернулась, вцепилась в его плечи, потянула обратно, царапнула так, что у него вырвался глухой, сдержанный звук. Намокшая одежда и мокрая плитка под ногами делали их чуть неуклюжими — они скользили, сбивались, сталкивались телами. Она ударилась лопатками о стену, он перехватил ее, не давая соскользнуть. Поттер стукнула его кулаком в грудь — не от злости, от переполненности — он поймал ее руку, сжал, прижал к своей шее. Они шатались по этой душевой, как будто оба забыли, как правильно ставить ноги. Столкнулись с одной из перегородок — она звякнула. Он прижал ее к ней бедром, она резко выгнулась, выругалась — красиво, с хрипом, который его окончательно добил. Лили ухватила его за край футболки, дернула — почти разорвала — и он схватил ее ладони, прижал к стене рядом с ее головой, накрывая поцелуем такой силы, будто хотел заткнуть ей все мысли разом. Она вывернулась из-под него, толкнула в центр душевой и уверенно пошла на него — мокрая, растрепанная, в глазах что-то дикое, как будто сама от себя этого не ожидала. — Ты убить меня хочешь или… — протянул Малфой, глядя на эту картину. Она перехватила его затылок и, не дав договорить, впилась губами снова — почти злобно, но он снова не сопротивлялся. Он отвечал тем же, руками по ее спине, по ребрам, по изгибу талии — как будто хотел убедиться, что хоть Поттер и, возможно, сошла с ума, это все по-настоящему. Скорпиус оттеснил ее к ближайшей стене — не грубо, но так, будто сам не верил, что может ее удержать хоть на секунду. Она ударилась лопатками о холодный кафель, и в этот же миг он прижал ее бедрами, грудью, весом — так плотно, что воздух вылетел у нее из легких. Она не отступила. Не смягчилась. Наоборот — выгнулась вперед, будто бросалась в него еще раз, уже затравленно, с каким-то безумным вызовом в глазах. — Поттер… — начал он, но в голосе не было ни предупреждения, ни остановки. Как будто бы просто проверка связи. Лили не дала ему договорить — уже знакомо, уже почти закономерно. Ее ладони скользнули по его груди, под ткань, горячие, уверенные, будто она могла сдвинуть его силой одной этой наглости. Пальцы впились в кожу, и он выругался, низко, сдавленно, почти против собственной воли. Она подняла голову, встретила его взгляд — близко, слишком. Влажные пряди прилипли к вискам, на губах следы его поцелуев. Поттер улыбнулась — не мило, не мягко, а так, что у него внутри что-то оборвалось. Скорпиус снова сорвался первым. Одним движением поймал ее за талию, поднял чуть выше, так что ее ступни едва касались мокрой плитки. Она судорожно вцепилась в его плечи, ногти царапнули кожу через мокрую ткань, и он прижал ее еще сильнее, так, что она не могла сделать ни шага, ни вдоха без его тела. Он снова накрыл ее рот поцелуем — жестким, голодным, сбивающим дыхание. Она отвечала тем же, зубами зацепила его нижнюю губу, и он дернулся, уткнувшись лбом в ее скулу, дыша ей прямо в шею — горячо, неровно. — Ты ненормальная, — выдохнул он в кожу. — Это ты меня спровоцировал, — хрипло отрезала она, сжимая его сильнее. Они стояли так — прижатые друг к другу, дышали резко, шумно, будто все еще не могли догнать собственные тела. Потом она медленно выдохнула и опустила голову ему на грудь. Не как жест нежности — скорее, как попытку прийти в себя. Малфой тоже не спешил отпускать. Просто держал. Горячие ладони на ее талии, ее пальцы все еще цеплялись за его мокрую футболку. И тогда он заметил. Ее плечи дрожали. Ладони тоже. Не от страха — он бы почувствовал. — Поттер, если ты так реагируешь на то, что мы просто стоим… — тихо пробормотал он у ее виска. Скорпиус сказал это мягко, почти лениво-иронично, но с осторожной улыбкой, которой он всегда прикрывал свои слабости. Она подняла голову, прищурилась, едва дыша. — Это ты меня под ледяной душ затащил, гений, — процедила Лили сквозь зубы. — Под прохладный, — автоматически поправил он, будто это реально имело значение. Лили фыркнула. Он почувствовал это вибрацией у себя на груди — и впервые за все это время внутри стало как-то… легче. Смешное, нежелательное послевкусие нормальности. Он все-таки отлип от стены, от нее — осторожно, будто боялся спугнуть то хрупкое, что между ними зависло. Провел ладонью по ее плечу, проверяя: да, дрожит сильно. — Пошли отсюда, пока мне не пришлось изображать заботливого. Это никому из нас не понравится, — пробормотал он и развернулся. Поттер фыркнула снова, но пошла за ним. Скорпиус взял ее за руку как-то между делом, почти не думая — и отпустил только тогда, когда они дошли до двери в раздевалку. Он щелкнул замком, провел ее внутрь. В раздевалке было теплее, тише. Потом вытащил палочку — потому что в его состоянии речи о невербальной магии не могло идти, — и направил на нее, произнеся заклинание. Поток теплого воздуха окутал ее, расправил волосы, согрел кожу. Она закрыла глаза от облегчения, и он даже позволил себе посмотреть на это ровно секунду. Затем — еще одно движение, уже на самого себя. Влажная ткань футболки перестала прилипать, капли исчезли с волос. — Серьезно? — спросила она, вскинув бровь. — Ты окатил меня ледяной водой только ради того, чтобы потом героически высушить? Он пожал плечами и вернулся к скамейке, сел, как ни в чем не бывало. Колено снова начало ныть — до этого момента оно не напоминало о себе. Стыдно признать, но другие части тела все это время в душевой беспокоили его больше. — Воспитательный процесс. Некоторым нужна встряска. Некоторым — холодный душ. Некоторым — поцелуй. Ты, как обычно, захотела все и сразу. Лили на секунду застыла. Потом отвернулась и начала мерить шагами раздевалку. Руки заложены за спину, шаги быстрые, как будто тело не знало, что делать со всем этим. Скорпиус сидел спокойно, прислонившись к стене. Одна рука на автомате массировала больную ногу, взгляд на нее. — Ты будешь делать круги до вечера, или планируешь выдать мне речь? — Я… Она остановилась, не оборачиваясь. — ...я не знаю, что это было. — Кажется, раньше тебе нравилось называть это «ошибка». Предлагаю не менять терминологию. Она продолжила ходить. Туда-сюда, как будто могла вытоптать ответы из воздуха. Шаг — разворот, шаг — выдох, взгляд в пол, но уголком глаза все равно на него. Малфой сидел спокойно. — Поттер, — лениво бросил он. — Если хочешь поругаться — начинай. Если хочешь снова наброситься — тоже не тяни. У нас обоих нет на это вечности. — Замолчи, — буркнула она, но уже без злобы. Он поднял взгляд и медленно, с откровенным удовольствием, протянул руку к ее запястью, когда она снова проходила мимо. — Хватит кругов. Сядь. — Не собираюсь. Ты… Он не дал ей договорить. Дернул — и притянул на колени. Не резко. Но так, как делают те, кто уверен, что имеют на это право. Лили замерла — секунду, две — как будто ее мозг пытался понять, как она вообще оказалась на нем сверху. — Ты… — начала она, но он только чуть сильнее обхватил ее за талию и наклонился ближе. — Раз уж ты сорвалась, Поттер, — его голос был низким, спокойным, тягучим, — и выполнила маленький пункт нашего уговора… Он коснулся ее губ уголком своих — едва, почти дразняще. — Теперь веду снова я. — Я не… — попыталась она возразить, но он мягко поймал ее поцелуем. Он не был ни резким, ни жадным, ни яростным. Наоборот — это было тягуче, глубоко, с тем наглым, ленивым смаком, с каким он всегда целовал, если позволял себе это. Как будто никуда не торопился. Как будто наслаждался. Одна рука легла ей на шею — под слегка влажные, распущенные волосы. Пальцы запутались в прядях, сжались чуть сильнее. Он провел губами по ее щеке, подбородку, скуле. Не спеша. Потом снова вернулся к губам. Лили выдохнула ему в лицо, расслабляясь на его коленях, пальцы сами нашли край его футболки, но уже не рвали — просто держались. — Знаешь, — пробормотал он между поцелуями, чуть прикусив ее нижнюю губу, — если это была твоя очередная «ошибка»… Он скользнул носом по ее щеке, касаясь кожи. — То я могу выдать сертификат на несколько повторений. — Замолчи, — прошептала она, но без тени настоящего протеста. Голос мягкий, теплый, словно улыбка. — Никаких сертификатов. И ничего я не… не сорвалась. — Конечно. Ты просто… споткнулась лицом о мои губы. Бывает. Поттер фыркнула у него под подбородком, ладонью толкнула его плечо. Он поймал ее руку, переплел пальцы с ее — удивительно бережно. — Я не планировала этого, — сказала она тихо, уже без беготни, без паники. — А я планировал, — так же честно ответил он, касаясь ее виска пальцами. — Но не рассчитывал, что ты сделаешь первый шаг именно так. Он наклонился ближе. — Хотя… я всегда знал: Поттеры — народ импульсивный. — Малфой, закрой рот. — Могу. Он коснулся ее губ еще раз, мягче прежнего. — Но тогда придется отвлекать тебя по-другому. Она прижалась к нему ближе, обхватив его шею, и выдохнула в его кожу: — Это не значит, что я тебе позволяю. — Конечно, нет, — протянул он с той ленивой наглой улыбкой, которая всегда ее бесила. — Мы просто… сидим. И… разговариваем. — Угу. Ртами, — пробурчала она. — Легкий обмен аргументами, — поддакнул он. Лили рассмеялась — тихо, коротко. И тут же потянулась к его губам снова, будто сама того не замечая. Она поцеловала его — медленно, мягко, будто уже научилась не ломать рядом с ним дыхание. Потом она отстранилась ровно на миллиметр — настолько, чтобы ее губы все еще чувствовали его тепло. — Мы это не обсуждаем, — выдавила она. Скорпиус усмехнулся — коротко, хрипло — и тут же поймал ее рот еще одним теплым поцелуем, почти невинным. — Даже не думал, — подтвердил он между касаниями, будто они подписывали некий давний, идиотский договор. — У нас аллергия на взрослые разговоры. — Тяжелая форма, — согласилась она, чиркнув зубами по его нижней губе так, что он втянул воздух. — От фраз типа «что это было» меня вообще может парализовать. Лили снова поцеловала его — быстрым, сбивчивым движением, будто ставила печать на запрете. — И про «что это значит» — тоже ничего не говорим. Малфой хмыкнул, проводя пальцами по линии ее бедра — слишком медленно и слишком осознанно. — Конечно нет. Оно ничего не значит, — он поймал ее лицо в ладони и снова поцеловал. — Абсолютное… ничего. Она задержала поцелуй чуть дольше, чем стоило для «ничего». Потом усмехнулась и ткнулась носом ему в шею. — И «как быть дальше» тоже запрещено. Малфой резко, но мягко прижал ее к себе, одной рукой проводя по ее талии так, что у нее перехватило дыхание. — Поттер, мы не то что «дальше». Мы «сейчас» еле тянем, — произнес он. Он коротко поцеловал ее снова — мягко, но с явным намерением сбить ей мысли. — Поэтому никаких разговоров, — подытожил Малфой. — Ни про чувства… — Ни про смыслы… — продолжила она, прикасаясь к его губам. — Ни про то, почему ты на мне сидишь, — добавил он. Она стукнула его в плечо, но не слезла с его колен. — Не льсти себе. Так просто удобнее. Он тихо рассмеялся и притянул ее ближе, так что их губы снова встретились. На этот раз — медленно, уверенно, обжигающе тепло. С поцелуем «не обсуждаем, просто делаем» в чистом виде. — И еще, — добавила она, — никаких признаний. Ни одного. Ни намека. — Поттер, если я начну говорить про эмоции, меня надо отправлять в лазарет, — заявил он совершенно серьезно. — А если ты признаешься хоть в чем-то, меня надо будет реанимировать. Она колебалась долю секунды, потом добавила тихо, будто между делом: — И… это только сегодня. — Короткая пауза. — Потому что дальше ничего не будет. Очевидно. — Конечно не будет, Поттер. Я просто хотел, чтобы ты сломалась. — А я просто хотела, чтобы ты хоть на секунду заткнулся. Малфой коротко рассмеялся в ее шею. — Все, — подвела итог Лили, хватая его за волосы. — Мы ничего не анализируем. — Вообще, — подтвердил он, проведя пальцами по ее пояснице. — Разумный подход, — ее губы едва касались его. — Нам он как раз подходит. — Идеальный уровень зрелости. Ноль. Она улыбнулась — дерзко, чуть смущенно — будто собиралась возразить, но передумала. Вместо этого снова поцеловала его: мягко, тянуще, с тем самым «только не разговаривай» под кожей. — Все. Молчи. — С удовольствием, — прошептал он ей в губы. Они снова поцеловались — просто, тепло, будто оба наконец нашли режим, который не требовал ничего объяснять.

***

Они задержались. Оба знали, что надо уходить. Но ни один не двинулся в сторону двери. Лили уже давно слезла с колен Малфоя и стояла, прислонившись к стене, пытаясь выглядеть максимально спокойной. Скорпиус сидел, вытянув ноги, как будто отдыхал после тренировки, а не после… вот этого всего. Молчание. Плотное, но не давящее. Они оба явно думали — каждый о своем. Потом он заговорил. Спокойно, вальяжно, как будто просто вбросил мысль: — Так ты и правда с Ридом рассталась? — Ага, — коротко. Он кивнул. Сделал паузу. — Интересно. — Что? — Просто… интересно. — Он повернул к ней голову. — Ты же так правдоподобно изображала влюбленность. — Что ты хочешь сказать? — спросила Лили с прищуром. — Да ничего, — усмехнулся он. — Ну, кроме того, что Рид вел себя как твой бойфренд, а ты — как будто у тебя параллельно в голове шел другой сериал, — пауза. — С участием меня. Поттер уставилась на него, будто он только что признался, что с детства мечтал оказаться на Гриффиндоре. — Ты хочешь сказать, что я рассталась с парнем из-за тебя? Он пожал плечами. — Я не настаиваю. Но… совпадения странные. Лили закатила глаза. — Я так и знала. Я вот реально ждала, когда ты запишешь это на свой счет. Планета ведь крутится вокруг Малфоя, правда? И все женские решения — это реакция на его… прекрасную челюсть. — Сначала — да. Потом — на мою неотразимость в целом. — Слушай, ты — какая-то ходячая галлюцинация самоуверенности. — И все же ты не ответила, — не отставал он, даже не усмехаясь. — Почему? Она закусила губу. Посмотрела на него — и на секунду перестала злиться. Села рядом. Но не слишком близко — будто боялась, что они снова могут слететь с катушек. — Потому что… с ним, в какой-то момент, все стало… плоским. Он посмотрел на нее, спокойно, без лишнего выражения. Потом чуть наклонился и выдал: — В отличие от меня? Поттер смерила его взглядом. — Ты самодовольная скотина. Малфой улыбнулся. — То есть — не опровергаешь. Они снова замолчали, но все еще сидели рядом. Слишком рядом, чтобы сделать вид, что между ними ничего не было. Слишком далеко, чтобы назвать это чем-то настоящим. Лили выпрямилась, стянула резинку с запястья и начала собирать волосы в хвост. Получилось криво. Она попыталась еще раз — стало хуже. Скорпиус сидел на скамье и наблюдал за этим с лицом человека, который пережил Розье с похмелья и не такое видел. Потом Поттер откашлялась: — Нам… надо уходить. — Хмм. Да, — согласился он. — Маленькая деталь: это мужская раздевалка. Она моргнула. — Я знаю. — Мужская, Поттер. — Я в курсе, Малфой. Он поднял бровь. — Просто уточняю. Вдруг ты… забыла. На фоне, кхм, событий. Лили закатила глаза. — Все. Хватит. Нужно придумать план выхода. Он вздохнул и встал, морщась из-за вернувшейся боли в ноге. — Сначала проверим, есть ли кто-нибудь за дверью. Он подошел. Прислушался. Замер. — Отлично. — Отлично… что? — Там кто-то есть. Она чуть не задохнулась. — И что делать? — Ждем, пока уйдут. — А если они не уйдут? — прошипела Лили. — Тогда… — протянул он, — мы переезжаем жить сюда. Это теперь наш дом. Добро пожаловать, Поттер, я займусь интерьером. — Малфой! — Что? Уютненько. Шкафчики, плитка… романтика. — Придумай что-то нормальное! — прошипела она, нервно поправляя криво завязанный хвост. Скорпиус облокотился на стену, сложив руки на груди — невозмутимый, наглый, будто ситуация его вообще никак не трогает. — Поттер, ты ворвалась в мужскую раздевалку, а теперь хочешь нормального плана? Она указала на дверь дрожащим пальцем: — Да! Чтобы мы выбрались отсюда живыми! — Боже, мы и так выберемся живыми. Вопрос в том, выберемся ли мы с остатками репутации. — Может, просто дезюллиминационное? — предложила Лили. — Оно будет действовать несколько часов, — буркнул Малфой с видом «это же очевидно», — Не знаю, как ты, но я не хочу ни идти в общую гостиную в виде чертова призрака, ни слоняться по замку, пока не пройдет. Он оттолкнулся от шкафчика и начал нарезать круги по раздевалке — прямо как его… собеседница полчаса назад. — Ладно, представим, что нас кто-то увидел вместе, — начал он. — План номер один: говорим, что ты пришла вернуть мне… — Он задумался. — Что-то. — Что? — Не знаю. Должно же быть что-то, что можно принести человеку в раздевалку? Поттер покосилась на него: — Вряд ли у меня есть хоть что-то, что могло бы тебе пригодиться. — Логично, — согласился он. Но внутри себя пошутил о том, что все же это «что-то» у нее было. Скорпиус начал думать, чуть прикусив внутреннюю сторону щеки — жест, который он обычно делал, когда собирался сказать что-то одновременно разумное и гадкое. — План номер два. Мы просто выходим. Спокойно. Как будто между нами ничего не было. — Пауза. — Ты можешь даже сделать то свое выражение «я ненавижу его всем сердцем». Оно у тебя хорошо получается. Лили приподняла подбородок: — Я всегда так на тебя смотрю. — Вот и отлично, — кивнул он. — Естественность — наше все. Она закатила глаза: — Дальше. — Ладно… план номер три. — Он подался вперед, чуть склонив голову. — Если нас спросят… скажем, что я… помогал тебе с заклинанием. Лили фыркнула: — Малфой, никто в здравом уме не поверит, что я попросила у тебя помощи. Он прижал ладонь к груди: — Оскорбительно, Поттер. Я между прочим… иногда… кое-что умею. — Конечно. Придумывать нормальные планы, например. Он проигнорировал ее. — Хорошо. Тогда план номер четыре — выходим… и объявляем всем о наших отношениях. Лили медленно повернула голову в его сторону. Очень медленно. — Малфой, — спокойно сказала она, — если ты когда-нибудь еще раз произнесешь слово «отношения» в контексте нас двоих, я… — Она подумала. — …просто уйду. Молча. — Не самая страшная угроза, — хмыкнул он. — Я переживу. Она закрыла лицо ладонями и простонала. — Мы погибнем. — Ну, если нас поймают здесь вдвоем — да. Особенно ты. Я-то хотя бы технически имею право тут быть. Скорпиус снова подошел к двери и прислушался. Коридор молчал — ни шагов, ни голосов, ни даже шороха заколднованной швабры. Он был почти на сто процентов уверен в том, что услышал именно ее в первый раз, но не осмеливался сказать об этом Поттер. Она и так была на взводе… буквально всегда. — Там тихо, — сказал он наконец. — Ты уверен? — подозрительно уточнила Лили. Он коротко выдохнул — то ли смешок, то ли раздражение. — Поттер, просто иди. Скорпиус приоткрыл дверь, Лили встала со скамейки и осторожно двинулась вперед. Малфой вышел следом. Оба были натянуты, как струны, — плечи подняты, дыхание сбито. Держали между собой сантиметров тридцать — расстояние «мы не знакомы», хотя обычно между ними помещалось всего два метких оскорбления. Шли ровно, тихо, будто от их шагов зависело, услышит ли кто-нибудь правду о том, что они только что натворили. И шаг за шагом они снова входили в свое привычное пространство: в аккуратную, чистую, безопасную зону «между нами ничего». Абсолютно прочную. Абсолютно удобную. И, конечно, абсолютно ложную.